Возвращенный небом

Тьма не оставила после себя ни боли, ни страха. Лишь пустоту… и покой. И в этой тишине, без времени, без формы, возник свет. Не ослепляющий, не пугающий — он был тёплым, как утреннее солнце, когда ты просыпаешься рядом с тем, кого любишь. Дин открыл глаза. Он стоял в поле. Высокая золотистая трава раскачивалась под лёгким ветром. Вдалеке — силуэты холмов, а ещё дальше — дом. Небольшой, тёплый, с крыльцом, на котором стояло два кресла-качалки. Перед домом — “Импала”, будто только что вымытая. Пахло кофе. И яблочным пирогом. Он моргнул. Рука сама собой легла на сердце. — Кас? — выдохнул он, оглядываясь. — Я здесь, Дин. И он действительно был там. Стоял под деревом в тени, в той рубашке, которую Дин так любил — мягкая, слегка мятая. Смотрел на него так, будто и не было той дороги, той тьмы, тех потерь. Лишь бесконечная нежность в глазах. Дин шагнул к нему. Не бегом. Не с рывком. Просто уверенно, спокойно. И обнял. Крепко. До боли в пальцах, до дрожи в коленях. — Я думал… — начал он, но Кастиэль положил пальцы ему на губы. — Мне нельзя было попасть сюда, — тихо сказал он, — я выбрал тебя, а не небо. И этого было достаточно, чтобы двери закрылись. — Но ты здесь. — Да. Потому что рай — это не награда. Это отражение мечты. И моя мечта — быть с тобой. Они стояли так долго. Ветер шевелил траву, птицы пели вдалеке. А потом они пошли к дому — вместе, в ногу. Старое кресло скрипнуло, когда Дин опустился в него. Кастиэль сел рядом. Их руки снова нашли друг друга. — Мы дома, — сказал Дин. — Мы — дома, — подтвердил Кас, и впервые за долгое-долгое время на его лице появилась спокойная, настоящая улыбка. Рай не был величественным. Он не сиял златом, не пел хорами. Он был простым. Полем, небом, деревом… И двумя душами, которые, несмотря на всё, всё-таки нашли дорогу друг к другу. Вечность начиналась с тихого покоя и руки, крепко сжимающей твою. Они сидели на крыльце, и казалось, весь мир затих. Ни шумов, ни тревог, ни боли — только дыхание рядом, только присутствие. Кастиэль повернулся к Дину, глаза его были прозрачными, как утро. — Знаешь, — тихо сказал он, — я думал, что плата за любовь будет вечным изгнанием. Я знал, что отказываюсь от неба, когда выбираю тебя. Но я никогда не жалел. Ни секунды. Дин сжал его руку крепче, проводя большим пальцем по косточкам. — А я всегда думал, что мне не положено быть любимым. Что я — всего лишь солдат, охотник… куча ошибок в теле человека. — Ты не ошибка, Дин, — мягко перебил Кас. — Ты моё чудо. Слова повисли в воздухе, не требуя ответа. Дин посмотрел на него с той особенной теплотой, которую носил только для него. Он встал с кресла, опустился на колено перед ангелом и, глядя прямо в глаза, прошептал: — Спасибо, что нашёл меня. Что не отпустил. Даже когда я сам себя потерял. Кастиэль склонился к нему, их лбы соприкоснулись. — Я всегда буду с тобой, — сказал он. — В этом мире. В следующем. В каждом, где существует любовь. И тогда они поцеловались. Нежно. Медленно. Без страсти, но с чем-то гораздо большим — с доверием, с вечностью, с домом, который не нужно искать, потому что он теперь — в друг друге. Вокруг — ветер, тепло, и свет заходящего солнца. Рай дышал вместе с ними. И в этот момент всё действительно было хорошо. По-настоящему. Навсегда. Конец.