Per aspera

Олеся терпеливо дожидалась, пока шилопаук осушит крохотную лужицу мутной воды. Сама она по обыкновению напилась из найденного водоёма первой, и теперь с омерзением сплёвывала скрипящую на зубах грязь. Оставалось молиться, чтобы не подцепить какую-нибудь заразу от скверной воды и того, чем приходилось питаться… Да вот только кому молиться-то? С безвременной кончины Олесиного несостоявшегося хозяина прошло чуть больше двух эондров. Всё это время девушка бороздила просторы Лэнга, двигаясь в сторону аркалов. Исходя из её смутных познаний в местной географии, именно так можно было попасть в наиболее обжитые регионы Лэнга. Где-то в том направлении должны были располагаться Кадаф и Ирем, — что-то вроде демонических мегаполисов, — а также населённые пункты помельче. Благодаря необычному по человеческим меркам поведению небесных тел Олеся успешно обходилась без компаса. На Земле подобный фокус бы не сработал — следуя за движением солнца или луны, там девушка могла бы лишь бесцельно наматывать круг за кругом. Эти же красные светила, иногда поэтично называемые «Очами Бездны», висели в чёрных небесах, словно прибитые. Когда с водопоем было покончено, Олеся приблизилась к пауку и слегка хлопнула его по ноге рукоятью кнута, командуя тем самым присесть на землю. Со временем она приловчилась взбираться на спину зверя, используя в качестве опоры его же собственные ноги. Поначалу тот, разумеется, активно возражал и лягался. Один раз Олеся даже чуть руку не сломала при неудачном падении. Но в итоге Паучара был вынужден смириться с очередным унижением от хозяйки-человечки. Ещё бы, у неё потом половину эондра плечо болело — так она паука кнутом отходила… Даже вспоминать стыдно, но что поделать. Иначе девушке со зверодемоном было просто не совладать. Олеся взялась за поводья и вновь направила паука в сторону кровавых спутников проклятой планеты. Странно, из замка Лаларту они вроде бы казались мельче… Чем дальше она продвигалась вперёд, тем толще становился слой костяных обломков, скрывающий почву. По Олесиным прикидкам, Долина Пнот осталась позади, сменившись Долиной Инкванок. Дословно с наг-сотха «инкванок» означало «тень смерти». Весьма подходящее наименование — здоровущий погост, а не долина. Хотя про «тень» название всё же привирало. В этой части Лэнга хоть и было сумрачно, но в том же Пноте, например, аркалы светили заметно тусклее. Непонятно, почему в разговорах демоны то и дело упоминали Инкванок как крупный сельскохозяйственный регион. Насколько девушка уяснила, именно здесь произрастало и паслось практически всё, что вообще может быть выращено в тёмном измерении. Однако, несмотря на чуть сменившийся пейзаж, ничего подобного Олеся не замечала. Порой на её пути встречались циклопические развалины — древние каменные храмы, остовы мёртвых городов, а иногда и просто одиночных строений. Давно заброшенные, разграбленные, они годились лишь как укрытие от всё чаще витающего в воздухе снегопепла. Один раз вдалеке Олеся видела караван рабов. Вряд ли тот самый, в котором довелось ехать ей самой — наверняка он уже давно прибыл по месту назначения. Это Олеся тормозила на каждом шагу и, в общем-то, довольно бесцельно мыкалась по пустыне. Погонщики же — ребята деловитые, не на прогулку рабов выводят. Девушка торопливо объехала едва виднеющуюся цепочку невольников. А вчера ей на глаза попалась форменная жуть: огромный чёрный ворон. И не просто огромный — настоящий пернатый исполин! Крупнее взрослого мужчины, он увлечённо расклёвывал человеческие тела, сваленные в глубокую яму. Олеся не знала, разумна ли эта кошмарная птица. Подъезжать ближе в любом случае было страшно, так что девушка лишь понаблюдала за ней издалека, робко выглядывая из-за пригорка. Долина Инкванок, собственно, вообще непонятно отчего звалась «долиной». Тут и там попадались крупные холмы, овраги и прочие неровности пейзажа, а в стороне отчётливо виднелась горная цепь с тоскливо дымящими верхушками вулканов. Впрочем, Олеся не жаловалась, ведь такой ландшафт ей был только на руку. Её шестиногому транспорту практически любое бездорожье было нипочём, а сама она таким образом имела хоть какую-то возможность спрятаться. Ворон не просто утолял голод. Он привередливо выбирал из кучи трупов самые крепкие и сохранившиеся, наносил три-четыре удара клювом, а после незамедлительно переходил к следующему мертвецу. Расклёванный им покойник тут же вставал на ноги, страшно извиваясь в корчах. У поднятой птицей нежити на глазах отрастали длинные спутанные волосы и прямо-таки звериные когти. Закончив превращение, ожившие мертвецы послушно занимали место в шеренге неподалёку. Олеся не стала дожидаться окончания жуткого действа и поспешила убраться оттуда. За время путешествия девушка неплохо приноровилась ездить верхом на шилопауке. Связки на ногах ныли уже не так сильно, и постепенно Олесе всё реже доводилось пускать в ход обрубок кнута. Периодически взбрыкивать и реветь под ней Паучара не перестал, но его недовольству всегда находилась разумная причина. Иногда шилопаук требовал немного отдышаться, иногда — желал поохотиться или чувствовал жажду. В таких случаях Олеся осторожно ослабляла поводья, предоставляя зверю временную свободу в передвижении, а тот сам уже выбирал, постоять ему на одном месте спокойно, порыскать в поисках добычи или отправиться к ближайшему водоёму. Да, именно так — для Олеси оказалось приятным сюрпризом, что её транспорт не только способен самостоятельно найти себе пропитание, но и чувствует воду на довольно большом расстоянии. Сама Олеся ни за что бы не сориентировалась и в одиночку без шилопаука давно бы уже отбросила коньки от обезвоживания. На уроках ОБЖ наверняка когда-то рассказывали про способы выживания в пустынной местности, но этот предмет она явно учила не слишком прилежно. В походы так и вовсе по внутренним ощущениям никогда не ходила. Но если с водой — и то исключительно благодаря умнице-пауку, — дела обстояли неплохо, с едой было куда сложнее. Никаких растений на их с Паучарой пути не встречалось. Редкие засохшие лишайники на камнях выглядели ненамного питательнее древесной коры. Пока что единственным стабильным источником пропитания для Олеси были костяные пауки. В этих местах они частенько встречались прямо под ногами, а самые большие их скопления располагались в тех дырах и оврагах, что были доверху наполнены исключительно черепами. Что удивительно, не человеческими, а козьими, змеиными и, кажется, собачьими. Почти такие же жирные, как и те, что ползали в дымоходах замка господина Лаларту, на вкус эти членистоногие оказались удивительно сносными. Примерно как большая, водянистая и слегка подгнившая голубика. Тонкие жёсткие лапки в еду не годились, и иногда Олесе попадались до крайности горькие экземпляры, но голод утолить ей с горем пополам удавалось. Ну а что, едят же азиаты всяких там кузнечиков. А в замке господина Лаларту Олеся даже замечала пару раз, как Игорь лопал пауков прямо из камина. Делал он это очень редко, украдкой, при этом воровато оглядываясь по сторонам. Чёрт уж знает почему — стеснялся, видимо. Хотя чего ему стыдиться, с другой-то стороны? Поедание насекомых даже в первую десятку здешних гастрономических извращений не входит. Маскимы вот, к примеру, абсолютно своих пищевых привычек не стесняются. Олеся неприязненно поморщилась. Хорошо, что в замке этих копрофилов было всего трое, да и те — на нижних этажах. Всё же одними пауками сыт не будешь — пару раз Олеся экспроприировала часть добычи у Паучары. Тот ухитрялся прямо посреди безжизненной пустоши выковыривать из-под камней гигантских, по колено ростом жаб и огромных змей, длиной способных поспорить с каким-нибудь пожарным шлангом. Однако добычу каждый раз приходилось возвращать возмущённому пауку обратно — как бы ни мучил девушку голод, есть сырое мясо у неё покамест не выходило. Костёр развести было нечем и не из чего, а единственный кое-как запихнутый в себя кусок скользкого жабьего мяса незамедлительно вызвал рвоту. Олесина простуда между тем никуда не делась. Снежный белый лис уже не подкрадывался к ней, а уверенно встал в полный рост и с воем нёсся прямо навстречу. Было ясно, как день, что в подобных условиях — на холоде, под открытым небом и без нормального питания, — Олесе долго не протянуть. Всё отчётливее перед девушкой маячила необходимость срочно искать цивилизацию. Любую, пусть даже и демоническую. — Куда б пойти, куда б податься, кого б найти, кому б отдаться? — бормотала себе под нос Олеся, тоскливо вороша кости под ногами. Не по росту длинный фиолетовый плащ уныло волочился за её спиной. Раз не сложилась карьера музыканта в тёмном мире, значит, будем пробовать что-то другое, твёрдо решила для себя девушка. Если слухи всё же не врут, где-то здесь, в этой тоскливой «долине» для неё вполне может найтись работа. В сельском хозяйстве всегда пригодятся лишние руки, верно ведь? Плевать, что вновь придётся идти к кому-то в рабство, терпеть побои и кланяться каждому столбу. По крайней мере, у неё в таком случае будет крыша над головой, еда и вода. Навряд ли её будут очень уж хорошо кормить, но с голодухи помереть новый хозяин ей всяко не даст. Лишь к концу второго эондра Олесе, наконец, встретилось первое местное «хозяйство», и её уверенность в желании соваться в найм к аборигенам резко пошатнулась. Олеся заприметила ту ферму ещё издалека. Под мглисто-багровым небом чернело поле — широченное, вычищенное от костяного лома и огороженное щербатым частоколом из чьих-то монструозных рёбер. Оголившееся земляное нутро походило на застывшую в безмолвном крике исполинскую пасть. Девушка не бралась даже приблизительно прикидывать площадь раскинувшегося перед ней участка. Казалось, что всё здесь давно заброшено: вокруг ни души, никакого скота видно не было, а поле перед ней выглядело мертвее иного кладбища. Из всех произрастающих культур на нём были заметны лишь камни, пара присыпанных землёй человеческих скелетов да кусок ветоши, прилипший к костяной ограде. Девушка собралась было проехать огороженный участок напрямки, — взглянуть, нет ли чего интересного или полезного в уцелевших пристройках вдалеке, — когда заметила, что колхоз «20 лет без урожая» не так уж необитаем. Из бараков кто-то выходил. Олеся остановила Паучару и пригнулась пониже к его спине. Мало ли кто там бродит, может, бандиты какие-то. Всего она насчитала двенадцать человекоподобных существ. Девять из них совершенно точно были рабами-людьми. Одетые в знакомые Олесе балахоны, измождённые и понурые, они шли по полю босиком. За ними, чуть поодаль двигались ещё три фигуры, и Олеся не смогла разглядеть точно, кто это. Наверняка какие-то демоны — цвет кожи был каким-то неестественным, да и рабами в Лэнге кроме них больше никто не владеет. Их силуэты странным образом поблёскивали, будто бы у всех троих были накидки из какого-то прозрачного материала. В пакеты они завернулись, что ли? Здесь так модно? Дойдя до центра огороженного поля, непонятная процессия остановилась. Олеся с напряжённым интересом наблюдала за происходящим. Что сейчас будет? Неужели посевную начнут? Верилось в это с трудом — ни у кого из вышедших на поле не было инструментов. Даже если трое-в-пакетах прямо сейчас наколдуют и вынут из своих демонических жоп каждому рабу по сохе, на кой чёрт сгонять людей в центр участка? Нельзя сказать, чтобы Олеся так уж много смыслила в теории полеводств. Однако, если бы кто-то из местных аграриев всё же поинтересовался её мнением, девушка уверенно посоветовала бы им поднимать целину, двигаясь из одного края поля в другой. Здравый смысл подсказывал, что это куда как сподручнее и правильнее, нежели начинать пашню с середины участка. Может, у демонов так принято? Олеся нервно кусала губы. В конце концов, ну не на расстрел же вывели рабов? Не на расстрел, как оказалось. Хотя, пожалуй, предложи кому-то из этих людей выбор, они охотнее предпочли бы пулю в лоб. Демоны в прозрачных балахонах выстроили людей в круг, а сами встали посередине импровизированного хоровода. Никто из рабов не двигался, все они молча внимали своим хозяевам, взявшимся за руки и что-то гнусаво напевающим. С такого расстояния долетали лишь смутные, невнятные отрывки. Не было даже понятно, что это за язык. Наконец, закончив речитатив, они одновременно вскинули руки над головой. Только сейчас Олеся обратила внимание, что над полем постепенно сгущаются тяжёлые тучи. Засмотревшись на стремительно преображающиеся небеса, она пропустила момент, когда демоны вынули длинные кинжалы. Безжизненную долину огласили стоны умирающих рабов. Не в силах смотреть на страшное действо, Олеся изо всех сил зажмурилась и зажала уши ладонями. Лишь когда стих последний крик, она осторожно подняла взгляд. Вырванные живьём сердца демоны побросали прямо на землю, рядом с бывшими обладателями. Брезгливо встряхивая окровавленные руки, они какое-то время всматривались в хмурое небо, а затем просто исчезли. Сгустившийся грозовой фронт плюнул молнией один раз, второй, и разразился ледяным дождём. До самой Олеси долетали лишь редкие случайные капли. Мистическим образом ливень шёл ровно в пределах чахлой костяной ограды. Олеся с трудом заставила себя отвести взгляд от бледных неподвижных тел. Мерзкую дрожь в руках было всё никак не унять. Девушка собиралась уже двинуться прочь, но вдруг обернулась и замерла, не отдав Паучаре команды. Раскисшая почва менялась на глазах. Сквозь неё, словно бы в ускоренной съёмке зеленеющим ковром пробивались ростки. Когда Олеся уезжала от проклятой фермы, за её спиной простиралось ярко-изумрудное пшеничное поле. Дождь прекратился. Молодые колосья слабо шевелились на ледяном ветру.

***

Промелькнул безотрадной тенью и меланхолично подошёл к концу ещё один эондр. Олеся сидела на земле, завернувшись в плащ, обхватив руками ноги и поплотнее прижимаясь к мерно вздувающемуся розовому боку. Сегодня на ночлег они устроились в каких-то руинах. Нестихающие ветра не оставили от древнего города практически ничего, кроме фундаментов да нескольких обломков стен, нелепо торчащих из усыпанной костями почвы. За одним из уцелевших углов разрушенного здания кое-как вышло укрыться от холода. Паучара за прошедший эондр совершенно выбился из сил и явно дурно себя чувствовал. Олесе удалось усыпить его спокойной неторопливой мелодией, но даже во сне зверя, кажется, что-то беспокоило. Поджатые к телу остроконечные лапы немного подёргивались, а в дыхании различались нездоровые, болезненные хрипы. Девушка всё больше подозревала, что паук, доставшийся ей, чем-то болен. Его отвратное поведение и капризы уже нельзя было списать только на бесталанность наездницы. С самого начала пути у шилопаука временами резко подскакивала температура. Пущенный даже не бегом, а обычным для этих созданий бодрым шагом, Паучара постоянно перегревался. В таком состоянии он уже совершенно не мог продолжать двигаться, и Олесе приходилось подолгу давать ему отдохнуть. Огромным счастьем было отыскать на пути достаточно крупный водоём — такой, чтобы не только напоить, но и выкупать шилопаука, как это некогда делал погонщик. Увы, что в Пноте, что в Инкваноке такие встречались редко. Олеся твёрдо решила ни в коем случае не разгонять Паучару без крайней необходимости. Всего через минуту-две шестиногого подобия рыси он буквально кипел под ней и ревел так, что закладывало уши. Приходилось успокаивать его музыкой и молиться, чтобы никто из аборигенов не услышал эти маральи вопли. Образно выражаясь, конечно — молиться Олеся с недавнего времени тоже зареклась. Девушка чувствовала, что такое поведение для животного совершенно не нормально. Ей было, с чем сравнивать: ещё не так давно она имела возможность наблюдать за его собратьями из окна замка. Однажды у неё на глазах пара надзирателей даже устроила между собой что-то вроде товарищеской гонки, прямо неподалёку от охраняемого ими каравана. От скуки, должно быть, всё же работа у ребят не слишком интересная. Никому из них даже останавливать своих пауков после этого не пришлось — побегали и бодрячком обратно к каравану пристроились. Паучара на подобные подвиги был абсолютно не способен, и с каждым эондром становилось всё хуже. Олеся осторожно погладила шкуру животного. Она была бы рада чем-то помочь шилопауку, но не могла даже понять, что именно с ним не так — простудился он, траванулся чем-то или это вовсе что-то хроническое? Откровенно говоря, Олесе и самой бы не помешала медицинская помощь. Она поёжилась, как можно глубже зарываясь в плотную мантию. Заснуть никак не удавалось. Её беспрерывно мучили надсадный кашель, озноб, воспоминания о той мерзости, что она увидела за прошедший день, и тревожные переживания о том, что же ей делать дальше. Пшеничное поле с принесёнными в жертву рабами стало первым из целой череды жутких сельскохозяйственных угодий, мимо которых довелось проехать Олесе. Один лишь взгляд со стороны напрочь отбивал мысли соваться туда лично — хоть на огромном зубастом пауке, хоть на огнедышащем драконе верхом. Не говоря уже о том, чтобы попытаться договориться насчёт работы... Везде и всюду девушка видела лишь боль и ужас — два, как ей казалось, краеугольных столпа, на которых зиждилась культура Лэнга. Далеко не всегда демоны убивали людей у неё на глазах — встречались места, где рабский труд использовали, так сказать, по прямому назначению. Однако работы, поручаемые несчастным невольникам, больше походили на изощрённые пытки, а условия содержания и вовсе были за гранью добра и зла. Олеся с горечью вспоминала замок господина Лаларту. А она-то ещё жаловалась на мрак и тоску архидемонического поместья… Верно говорят: только познав чёрные будни, начинаешь ценить серые. Вспомнив о бывшем теперь уже хозяине, девушка слегка воспряла духом. Надо продолжать двигаться вперёд, убеждала себя она, закрывая глаза и стараясь хоть ненадолго унять кашель. Если уж этот кровожадный психопат однажды взял вдруг и стал образцовым рабовладельцем, значит обязательно должны быть в Лэнге другие, ему подобные. Надо лишь поискать как следует. Начало следующего утра весьма приободрило Олесю и сделало нехитрый план «дожить до завтра» немного более выполнимым. У найденного Паучарой небольшого пруда ей попались улитки. Довольно крупные — каждая из них была размером примерно с палец, если выковырнуть из панциря. Олеся без раздумий расколотила камнем и съела семь штук. Не пришлось ни уговаривать себя, что они не ядовитые, ни вспоминать, что в некоторых странах улитки считаются деликатесом. Всё это пришло ей в голову с большим запозданием — нормально соображать с каждым эондром становилось всё труднее. Девушка изо всех сил старалась пережёвывать скользкую мерзость побыстрее, но всё равно долго потом не могла отделаться от ощущения, будто бы наглоталась соплей. Вконец расхрабрившись, следом Олеся сгрызла отнятый у шилопаука кусок змеиного хвоста. Сложно было не столько заставить впихнуть в себя что-то сырое, сколько разодрать зубами буквально только что бывшую живой плоть. Немало портила аппетит корчащаяся неподалёку змеиная голова. Олесю передёргивало от жуткого зрелища. То ли Паучара весьма неудачно перекусил рептилию, то ли именно эта оказалась какой-то шибко живучей или даже волшебной, но в результате несчастное создание продолжало биться в агонии, яростно вихляя коротеньким обрубком шеи. Девушка хотела прикончить змею сама, но так и не смогла найти подходящего по размеру камня. В итоге откушенная башка так и дёргалась, пока шилопаук наконец не проткнул её длинным когтём и не отправил в пасть. В том же водоёме Олеся нашла икру, по виду напоминающую лягушачью. Девушка походила вокруг и даже осторожно потыкала склизкое месиво подобранной костью, но отведать так и не решилась. Экзотики на сегодня было более чем достаточно. К тому же Олеся откровенно побоялась, что это не икра вовсе, а какая-то потусторонняя гадость. До самой середины эондра ей не встретилось на просторах Инкванока ничего, кроме нескольких стоящих в ряд длинных жутковатых зданий. Без всякого намёка на окна или двери, с виду они напоминали уродливые разросшиеся склепы. Вокруг не было ни души, так что Олеся решилась подъехать поближе. Из-за каменных стен доносилась леденящая душу какофония из надрывного детского плача и наполненных мукой женских стонов. — Сюда я больше не ездец, — тихо прошептала себе под нос девушка, едва удерживаясь, чтобы не подстегнуть Паучару. Оставив жуткие строения далеко позади, Олеся сделала небольшой привал. В животе выводил рулады Хор Турецкого, а голова, казалось, вот-вот развалится на кусочки — ей срочно нужно было поесть. Девушка спрыгнула с паука и поморщилась, открыв чуть шевелящуюся сумку. Поганые слизняки основательно изгваздали её изнутри, но по крайней мере не сдохли и не испортились. Из прихваченных с озера десяти улиток она сумела проглотить только пять. Голод никуда не ушёл, но сама мысль о том, чтобы съесть ещё хотя бы одну, вызывала дурноту. Олеся не была уверена, сумеет ли её измученный организм хоть что-то усвоить из этих существ, и потому принялась рыться в костях прямо у себя под ногами. Вездесущие костяные пауки казались девушке намного более питательными, и к тому же неплохо перебивали скользкое послевкусие от улиток. Жаль только, что собирать их замучаешься. Ну прямо как чернику в лесу — пока горстку наберёшь, устанешь как собака. Мысли в Олесиной голове ворочались также неуклюже, как её руки в костяных обломках. Почему именно «как собака»? Странное выражение. Вон тот пёс, например, совершенно не выглядит уставшим… Олеся моргнула и медленно поднялась на ноги. Тряхнула головой — видение никуда не ушло. Прямо перед собой она видела самую настоящую собаку! Животное во всю прыть бежало в её сторону и уже давно было бы рядом, если бы лапы его не увязали в здешнем подобии почвы. Тем не менее, расстояние стремительно сокращалось. Уже можно было разглядеть ниточки слюны, свисающие из приоткрытой пасти. Руководствуясь больше интуицией, чем здравым смыслом, Олеся спряталась за шилопауком — залезть на него она уже не успевала. Лучше бы держаться от этой псины подальше. Собака, конечно, друг человека и всё такое, однако было ясно, как апельсин: вот так вот сходу обнять и потрепать за ухом незнакомую дворняжку посередь тёмного мира — поступок не из благоразумных. В отличие от Олеси, Паучара в любой ситуации предпочитал действия всяким там размышлениям и сомнениям. Бежал ли огромный ротвейлер просто, чтобы узнать, как у них дела, или же собирался напасть, паука нисколечко не интересовало. Едва уловимый взмах острой лапы — и проткнутый пёс с жалобным визгом скрылся в жуткой утробе зверодемона. Немного придя в себя, Олеся хмуро уставилась на паука. Тот, как ни в чем не бывало, продолжал хрустеть и чавкать. Так и не решив, похвалить его за расторопность или отругать за съедение ничего не успевшей им сделать собаки, девушка вздохнула, забралась на его спину и продолжила путь. Настроение стремительно портилось. Зубастый ротвейлер хоть и не выглядел дружелюбно, но его всё равно было жалко. В голове роились и больно покалывали виски сумбурные мысли. Олеся всеми силами старалась приободрить себя. Жаль, конечно, что на пути им с прожорливым шилопауком попалась именно собака, а не безмозглое земноводное, как обычно. Но, с другой стороны, на эту встречу можно было посмотреть и немного под другим углом. Ей всё чаще стали попадаться довольно обжитые места, а фауна тёмного мира прямо-таки запестрила разнообразием. Вначале жабы и змеи, затем улитки и странная икра в озере, а теперь ещё и самая настоящая собака. Млекопитающее, здесь, в Лэнге! Девушка воодушевлённо сжала поводья. Всё-таки какой-то положительный вывод из всего этого вынести можно. Даже, пожалуй, два вывода: во-первых, где-то здесь держат собак, практически не отличимых от земных. Может быть там, откуда этот пёс сбежал, и сам жизненный уклад напоминает человеческий? И во-вторых, раз огромная жирная псина как-то выжила посреди костяной пустоши, то и у Олеси с шилопауком вполне себе есть шанс. Даже если ей так и не повстречается адекватный демон, к которому можно было бы пойти в услужение, у неё есть призрачный, эфемерный, но всё же какой-никакой запасной вариант. Если бродячей собаке было, чем питаться здесь, значит, и для Олеси вполне найдётся место в здешней пищевой цепочке. На крайняк она выгрызет его сама, а уж зубов им с Паучарой на двоих всяко хватит! Серая и безжизненная равнина всё также уныло простиралась вокруг, но впервые за долгое время губы девушки дрогнули в мечтательной улыбке. На какое-то мгновение ей даже показал ось, что в багряных отблесках аркалов можно различить едва заметные нежно-розовые оттенки. Олеся чувствовала, что она на верном пути.