354.

Воздух пах сыростью, прилипая к коже прохладной дымкой. Городской гул давно остался позади, здесь были только редкие шаги по асфальту и мягкий свет фонарей, растекающийся по мокрому покрытию. Су-Бон шёл впереди, не оглядываясь, будто знал, что Гю не остановится. Иногда тот, кто шёл следом, замечал, как его силуэт растворяется в тенях зданий, сливается с узкими переулками, но стоило ускорить шаг, как он вновь проступал перед глазами — расслабленный, уверенный, словно давно привык к темноте, как к собственной тени. Они почти не разговаривали. Всё, что нужно было сказать, уже висело в воздухе. Подъезд встретил их тишиной и запахом чего-то выцветшего, старого. Замок щёлкнул, дверь нехотя открылась, пропуская внутрь полумрак. В квартире было темно, но Су-Бон не стал включать свет. Он прошёл вперёд, скользя по пространству легко, будто давно знал каждый предмет на своём месте. Нам-Гю задержался у порога, скинул обувь, проводя ладонью по вороту худи. Шаги вглубь комнаты были осторожными, будто что-то неосознанно подсказывало двигаться медленнее. Диван встретил их мягко. Бон опустился первым, откинувшись назад, Нам-Гю сел рядом, ощущая тепло, оставшееся после недавней дороги. Тишина не казалась гнетущей — скорее наполненной чем-то неоформленным, едва различимым, но от этого не менее ощутимым. Тишина тянулась, словно вязкий дым, пока Су откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза. В комнате было темно, только редкие вспышки света с улицы очерчивали их силуэты. Нам-Гю сидел рядом, чуть склонив голову набок, словно взвешивая что-то в себе. — Есть кое-что. Хочешь? - его голос прозвучал глухо, словно вопрос не имел особого значения. Су-Бон медленно открыл глаза, посмотрел на него. В этом взгляде не было удивления, только лёгкая тень интереса, скользнувшая в уголках губ. — А что у тебя? Гю молча достал из кармана небольшой пакетик, чуть помял его пальцами, словно проверяя текстуру содержимого. Белый порошок в полутьме казался ещё ярче, контрастируя с их тёмной одеждой. — Хорошая штука, - коротко бросил он, будто объяснять было излишне. Су-Бон протянул руку, взял пакетик, на секунду задумался. Он знал, что это не первое их пересечение с таким, и точно не последнее. Лёгкая ухмылка скользнула по его губам, когда он встретился взглядом с Гю. — Давай, - сказал он, и в этом слове было что-то почти ленивое, но в то же время непререкаемое. Нам-Гю кивнул, доставая карточку и зеркальце из внутреннего кармана. На секунду задержался, внимательно глядя на Су-Бона, словно ожидая чего-то. — Знаешь, - произнёс он, медленно рассыпая порошок, — если бы не сегодня, я бы, наверное, не стал предлагать. Бон усмехнулся, чуть склонив голову, наблюдая за его движениями. — А сегодня что-то особенное? Нам-Гю не ответил сразу, лишь посмотрел на него, снова оценивающе, как будто что-то в этом вечере действительно сделало его иным. — Просто... не хотелось, чтобы это заканчивалось, — наконец, выдохнул он, разравнивая дорожки. Су-Бон не ответил, но в темноте его улыбка казалась ещё более загадочной. Они вдохнули почти одновременно — короткое шипение втягиваемого порошка, тяжёлый вдох, и на пару секунд всё замерло. Нам-Гю медленно откинулся назад, прикрыв глаза, ощущая, как вещество разливается по венам, не сразу, но уверенно, как приближающаяся волна. Бон сделал то же самое, задержав дыхание, потом выдохнул, облизывая губы. Пока эффект ещё не накрыл, но он уже чувствовал тепло, разлившееся внутри. Его взгляд задержался на Нам-Гю, который выглядел расслабленным, но напряжение в пальцах выдавало обратное. — Что? — голос Гю был глухим, почти ленивым. Су-Бон не ответил сразу. Он просто сдвинулся ближе, ноги коснулись колена Гю, будто случайно. В этой полутьме, в медленно накатывающем чувстве лёгкости, границы стирались быстрее. — Тебе хорошо? — наконец, спросил он, голос был низким, тянущимся. Гю открыл глаза, посмотрел на него. Зрачки расширились, дыхание стало медленнее, но в уголке губ появилась полуулыбка. — Уже лучше. Су-Бон снова придвинулся, почти лениво, будто просто искал удобное положение, но пальцы случайно коснулись ткани худи Гю, сжав её на секунду. — Хорошо. И в этом слове было что-то большее, чем просто ответ. Су-Бон наклонился ближе, будто медленно, но уверенно, не оставляя пространства для сомнений. Тёмный взгляд скользнул по лицу напротив, задержался на губах, прежде чем он сам перешёл черту, ставшую зыбкой ещё в тот момент, когда они вдохнули первый раз. Не было вопросов. Не было лишних движений. Только тяжёлая, вязкая тишина, пропитанная чем-то необратимым. Гю уловил атмосферу сразу — в нём будто что-то щёлкнуло, соединяя желание и состояние в одно целое. Может, это был эффект порошка, а может, просто потребность, которая давно скреблась внутри. Важно было только то, что он ответил без колебаний. Поцелуй был грубым, но не лишённым намерения. Это был вызов, притяжение, столкновение сразу двух хищников, привыкших к своим правилам. Гю сильнее сжал его худи, приближая, чувствуя, как дыхание смешивается, а тепло накрывает, становясь почти невыносимым. Его пальцы скользнули ниже, хватая за бок, толкая на диван, не оставляя Су-Бону шанса перехватить инициативу. Он оказался под ним, с тяжёлым дыханием и всё той же полуулыбкой, в которой смешались вызов и ожидание. Гю навис над ним, цепко удерживая взгляд, словно оценивая, насколько далеко они готовы зайти. Пауза затянулась на секунду, а потом он снова опустился к нему, глубже, сильнее, продолжая эту игру, от которой у обоих уже не было желания отступать. Су-Бон не спешил — в его жестах была почти опасная неторопливость. Он подался вперёд, словно проверяя, действительно ли его пустили ближе, и начал оставлять поцелуи — сначала вдоль линии щеки, затем медленно опускаясь к шее. Нам-Гю будто затаил дыхание. Всё внутри дрожало от смеси возбуждения и напряжённости. Он не отвечал словами — только чуть приоткрытые губы, и едва слышный выдох, отзывающийся где-то глубже, между рёбер. Он не пытался остановить, не оттолкнул. Напротив — будто двигался в такт, подчиняясь этому странному, тяжёлому ритму, в котором смешивалось слишком многое: раздражение, влечение, упрямство. Гю накрыл его ладонью, сжал затылок, потянув ближе, будто ему было мало, будто всё, что происходило, всё ещё не касалось сути. Он склонился, зафиксировав взгляд в упор. — Тебе нравится, когда ты правишь, да? — выдохнул он, голосом почти шепотом, но с колючей интонацией. Су-Бон лишь усмехнулся в ответ, не спеша, и вместо ответа — снова потянулся к нему, будто это и был ответ. Движения стали жаднее. Словно каждый из них пытался доказать другому — ты мне не нужен, но всё равно без тебя никак. И в этом была их странная близость — разрушительная, но честная. Они словно выстраивали новый язык — не через слова, а через приближение, взгляд, дыхание. Каждый прикосновение, каждая тень от движения были вымерены не случайно, а будто в ответ на что-то давно сдерживаемое. Су вновь подался ближе, тяжело выдыхая, будто это сбившееся дыхание помогало не сказать чего-то лишнего. Его пальцы легли на бок Гю, скользнули по ткани, едва заметно сжимая — как будто проверяя, насколько глубоко можно проникнуть, не словами, а телом. Нам-Гю чуть приподнялся, нависая над ним, глаза затенены, губы поджаты. Всё лицо — смесь настороженности и решимости, почти дерзкого любопытства. Но он больше не отступал. Он сам задавал темп. И в этой власти — не хищность, а скорее попытка сохранить контроль в хаосе, который давно вышел за рамки логики. — Думаешь, ты всё понял? — тихо, почти с усмешкой, бросил он, глядя вниз на Су-Бона. Тот не ответил. Просто лежал, подчиняясь, но не теряя своей силы — в его неподвижности была какая-то угроза, но и доверие. Гю знал, это не покорность. Это было разрешение. Временное, зыбкое, завораживающее. Одежда — разбросана где-то рядом. Их дыхание — спутанное, как и всё, что они чувствовали. Между ними — всё та же граница, которую они давно переступили, но каждый раз делали это заново, будто в первый раз. А в комнате — ни звуков с улицы, ни времени. Только двое, которые не умели говорить «остановись», потому что, кажется, не хотели. Или не могли. Они долго не двигались. Пот тяжёлым слоем высохал на коже, а дыхание уже сбилось, стало тихим, будто осторожным. Но даже в этой тишине не было покоя — только осознание, будто нечто прорвалось наружу, и теперь не знаешь, как снова его спрятать. Су-Бон откинул голову на спинку дивана, прикрыл глаза. Казался спокойным. А Нам-Гю — наоборот. Тело лежало расслабленно, но внутри всё уже снова сжималось. Тень прежней тревоги прокралась незаметно. Он смотрел в потолок. Медленно встал, не сказав ни слова. Подобрал с пола свою одежду, накинул худи, оставив капюшон спущенным. Шёл к ванной, не оборачиваясь — будто хотел вырезать последние минуты из головы. Закрыл за собой дверь. Свет не включал. Только отражение в зеркале — смазанное, как и мысли. Он зафиксировал взгляд на себе, и в этот момент что-то в груди дрогнуло. Было странное чувство, будто он смотрит не на себя, а на того мальчишку, из прошлого, одинокого, затравленного, испуганного. Вспышка — как рвота тревоги. Плечи вздрогнули. Он наклонился, открыл ящик, затем второй, руки стали судорожными, неуклюжими. Пальцы нащупали знакомую форму — плоский кусок стали. Лезвие. Он вытащил его. Сжал. И в этот момент дыхание сбилось окончательно. Голова закружилась, будто всё тело провалилось в собственную тяжесть. Он отступил к стене и медленно осел, так и не отпустив лезвие. «Что ты делаешь?» — спросил он себя в голове. «Ты же только что…» Он не закончил мысль. В ушах шумело. Глаза слезились не от плача — от внутреннего сдавливания. А потом — резкое движение. Он положил лезвие на край раковины. Рядом с мылом. Просто аккуратно. Не бросил. Не уронил. Он не использовал его. Просто смотрел. Как на обещание. Или как на угрозу. Потом поднялся и посмотрел в зеркало. Лицо бледное, губы поджаты, глаза пустые. «Ты всё равно один», — пронеслось в голове. Но в этот раз — без ярости. Просто констатация. Будто он и не надеялся ни на что другое. Он всё ещё стоял, опершись обеими ладонями о холодную керамику раковины. Дыхание стало чуть медленнее, но внутри всё продолжало сжиматься. Света не было — только мерцающий уличный отблеск, слабо освещавший ванную и размытые черты его лица в зеркале. Он не моргал. Смотрел в пустоту. Пока она не изменилась. Из-за спины вдруг возник силуэт. Он появился почти беззвучно. Тихо, уверенно — как всегда. Высокий, слегка ссутулившийся, будто нарочно тянул момент. Су-Бон. В зеркале теперь отражались не только бессонные глаза Гю, но и фигура позади — знакомая до боли. Та, от которой не убежать. Он резко вскинул взгляд, будто сам не поверил. Их глаза встретились — не напрямую, а через стекло. Через искажение. И это было даже страшнее. Он не ожидал, что тот придёт за ним сюда. Тонкие пальцы легли на его плечи — не давящие, но уверенные. Тепло ладоней ощущалось сквозь ткань. Он дёрнулся, рефлекторно — будто укус. — Не трогай… — прошептал он, но это прозвучало не угрожающе, а вымученно. Почти как «пожалуйста». Су-Бон не убрал рук. — Ты весь на взводе. — Голос спокойный. Почти сонный, но в нём чувствовалась тревога. — Я в норме, — сквозь зубы. — Всегда в норме. — Прекрати врать. Мне — особенно. — С чего ты взял, что ты "особенный"? — Нам-Гю хмыкнул и отвёл взгляд, снова смотря в зеркало, будто тот — его враг. Тишина между ними стала гуще. Су-Бон посмотрел вниз, на край раковины. Там, между зубной пастой и мылом, лежал узкий блеск стали. — Это зачем? — спросил он не как обвинитель. Как человек, который уже всё понял. Гю молчал. В следующую секунду он оттолкнулся от раковины и пошёл мимо, плечо едва не задев его. — Уходи, — бросил тихо. — Пока я не сорвался. Су-Бон не шелохнулся. Только взгляд его в отражении остался. Тот, что цеплялся за спину уходящего, будто пытался догнать, даже не сдвинувшись с места. Он не ушёл. Гю чувствовал это — даже не оборачиваясь. Легкий шум дыхания позади, присутствие, которое будто давило на воздух. Даже без движений Су-Бон заполнял собой всё пространство. Это злило. Нет — не злило. Изматывало. Сначала он молчал, потом закатил глаза с какой-то горечью, даже не театрально — больше устало, будто его собственное тело насквозь пропиталось этим бесконечным "хватит". На выдохе он отступил к стене, опустился вниз, медленно, так, будто всё в нём застряло в этом движении. Сел на корточки, положив руки на колени, смотрел в пол, как будто пытался спрятаться в этой тени между плиткой и своим дыханием. — Оденься, — бросил он резко. Но голос — севший, уставший. Су-Бон остался стоять. Пару шагов — медленных, негромких. Он не надел ничего. Не двинулся к одежде. Лишь подошёл ближе, так, чтобы не нарушить границу тела, но быть достаточно рядом. В его взгляде не было прежнего вызова. Теперь в нём была… нитка сочувствия? Или что-то похожее. Но такое, от чего хотелось ещё больше отвернуться. — Зачем? — спросил он, мягко. Без насмешки. Почти шёпотом. Слово прозвучало будто не про одежду, а вообще. Зачем закрываться. Зачем отталкивать. Зачем прятаться. Зачем бояться. Нам-Гю не сразу ответил. Только пальцы сжались крепче в кулаки, словно это могло удержать внутри всё то, что уже распирало изнутри. — Потому что я не знаю, как себя с тобой вести, — прошептал он в ответ. — Потому что я или хочу тебя сломать, или чтобы ты исчез. Он поднял на него взгляд снизу, со своего уровня, с земли. — А ты стоишь тут. И не исчезаешь.