Over The Moon

      Хёнджин не в состоянии перестать думать о Феликсе, не может выбросить его из головы.       Даже если тот оставил чёрт знает где в лесу, откуда на белый свет из чащи пришлось выбираться час. Выйдя, Хёнджин не нашёл ни знакомого фургона, ни знакомого лица, зато наушник ожил — начал работать. Связаться удалось только с Чонином, который звучал невероятно обеспокоенно, однако сумел отследить местоположение и помочь вернуться к своим.              На месте Хёнджин выяснил, почему голос беты дрожал, и осознал, как ему повезло с Субином. Скинули с обрыва, вынудив пролететь и ещё больше прокатиться, но на теле ни одного серьёзного повреждения — лишь красочные гематомы и ссадины, а вот Чонгуку повезло меньше — сломали руку, да к тому же правую.       Дождавшись воссоединения команды, Хёнджин окончательно убедился, что ему повезло больше всех. У него лишь незначительные повреждения и невероятной вони мазь на теле, от которой, стоило открутить колпачок, заслезились глаза: Хёнджин намерен идти до конца и самостоятельно выяснить, что происходит. А у остальных боевых единиц обнаружились серьёзные травмы, разве что у Минхо несколько ссадин на лице. Но никто и не сомневался в том, что Ли окажется наиболее целым, наоборот, что Чимин со сломанными пальцами, что Бан Чан с вывихом плеча и трещинами в костях, активно подкалывали, мол, «А»-класс — сам повелитель гравитации не сумел защитить своё бесценное личико.              Но Минхо по-человечески отнёсся, раненых не бил; словесно проклял опухшего от слёз Чимина и один раз толкнул Бан Чана, но, когда тот от боли зашипел — альфа, но не железный, — сам испугался и неожиданно для всех извинился.              Хёнджину стыдно. Стыдно за то, что цел.       Словно не отработал по-максимуму. Не сломал ничего противнику, и противник, оказавшийся очевидно слабее, не сломал ничего в ответ. В ударах не было той ярости, что разрывает душу, не пришлось потеть и сражаться за каждую секунду; небольшой спарринг, в котором на кону не стояла жизнь.       Успех остался плоским, словно незавершённая мелодия, у которой не хватает кульминации; победа — не победа вовсе. Да и сфера оказалась пустой — такая даже террористам не нужна.              Хёнджин тщетно пытался выяснить, отмокая в горячей ванне, игнорируя жжение ссадин, с какого момента для него отсутствие травм стало чем-то унизительным. Но к выводу так и не пришёл. Не пришёл ни к чему, кроме того, что Феликс окончательно захватил мысли, а его мазь въелась в тело и намерена остаться в плоти навсегда: отказывается смываться, как бы альфа себя ни тёр. Хёнджин не знает, что теперь чувствует, не знает, как относиться к этому омеге, которому успел немало наобещать.       Себе тоже дал немало обещаний! А сколько планов на совместное будущее выстроил…       Чтобы что? Чтобы узнать, что любимый омега — террорист.              В голове теперь сплошные противоречия, сердце сжимается от волнения, в ушах звучат нежные переливы голоса Феликса, теперь кажущийся таким далёким и недосягаемым.       Это настоящее, полноценное предательство, и ответственность за него лежит на другом человеке, не на Хёнджине: это Феликс поступил подло, это он навсегда стал бессовестным мерзавцем, запятнав себя в глазах доверившегося альфы. И это может быть новый этап в жизни, возможность для роста и развития, а тот, кто совершил предательство, кто проявил себя как безнравственная скотина, поступил как последняя сволочь, навсегда останется таковым.       Однако живёт с этим и страдает от этого Хёнджин. Это чувство подобно чёрной дыре, которая поглощает всё вокруг, затмевает все остальные эмоции. Пока это ощущение остро, и нет способа заглушить боль, кроме как разобраться в происходящем.       Эта ситуация, этот поступок, который совершил любимый омега, все его улыбки и слова — они продолжают терзать.       Можно сделать определённые выводы, это повод задуматься о себе: в том, что Хёнджин оказался в такой ситуации, есть причина, и он неустанно задаётся вопросом: «Что со мной не так?»       Ответов достаточно: слишком доверился и привязался, слишком много надежд возложил на человека, видел и слышал исключительно то, что хотел.       Как он мог так заблуждаться? Как он мог поверить, что за этим сиянием медово-карих глаз скрывается нечто зловещее? Теперь даже простая и короткая мысль об омеге вызывает в груди болезненные спазмы.       Как можно было так обмануться, так ошибиться в человеке? Как можно было отдать своё сердце, не заглянув в душу?              С самого начала отношения с Феликсом были непростыми, словно сама судьба предостерегала от сближения. Но потом… смех, взгляды, поцелуи и объятия, которые ощущались правильными, лёгкими и беззаботными! Такого Феликса Хёнджин не может забыть. Теперь же перед ним предстаёт образ омеги, который, как оказалось, жил в мире, где всё построено на лжи и лицемерии, теперь каждая его улыбка кажется фальшью.              Хёнджин делает глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающее чувство безысходности.              Чтобы избавиться от глубокой душевной раны, которая не исчезнет бесследно, не сотрётся из памяти, ему необходимо найти Феликса, узнать правду. И, возможно, просто услышать его голос снова.       Приходя в себя в выходные, альфа с нетерпением ждал понедельника, который должен был стать роковым.              Однако, влетев в здание, в медчасти Феликса не обнаружилось — его кабинет заперт.       Совершенно обеспокоенный, Хёнджин несётся по коридору и хватается за первого попавшегося знакомого — за Чимина, который нервно постукивает ногой в ожидании, когда же автомат заполнит стаканчик горьким кофейным напитком.              — Феликса не видел? — запыхавшись, блестя глазами, выпаливает альфа, на что Чимин непонимающе мотает головой.              — Ты понимаешь, что такое отпуск? — не подозревая ни о чём и не думая о чужих отношениях вообще — своих забот полно, Чимин задаёт встречный вопрос. — Или что, по щелчку пальцев у него должна пройти течка, чтобы он вернулся, и ты мог околачиваться вокруг? — вдруг слегка нахмуренный лоб расправляется: — Погоди-ка, — он резко наклоняется, подаваясь вперёд, и принюхивается, — мне кажется, или…              — Кажется! — резко отрезал Хёнджин, вцепившись в плечи беты и отодвинув от себя. — Виделись разок, я же хвастался, что к нему забегу. И всё. Просто я думал… — чертыхнувшись, он выдыхает и обходит заинтересованного бету. — Забей, извини.              — Понятия не имею, о чём ты, но от тебя воняет до сих пор, — обернувшись, Чимин схватил Хёнджина за предплечье, — тебя, жука-навозника, кто на порог пустил?       Едва не погибли смертью храбрых, находясь в чертовски тесном фургоне, чуть не отправили Хёнджина бежать следом за автомобилем. А тот, пустоголовый, с чистой совестью припёрся в Министерство отравлять стерильный воздух!       — Ты вообще мылся? — продолжил наседать бета, морща нос. — Я не Джин, в голову залезть не могу. И расскажи, что там у вас с Императором, мне реально интересно. Сладенькое-то под этим шмоном пробивается! Может, даже посоветую что-нибудь, не стесняйся, я не Минхо.              — Посоветует он, — огрызнулся Хёнджин, выдернув руку из хватки. Всё же Чимин уже подсобил: дал понять, что нельзя перешагнуть порог комнаты отдыха, ведь есть риск встретиться с Сокджином и оказаться в крайне неприятном положении. — Сам разберусь. Помоги вот с чем, — глубоко вздохнув, он поворачивается к бете, который надеется выудить немного информации, чтобы было о чём посплетничать с альфой, который попал на больничный, — скажи, что мне плохо, — голос слегка дрогнул, — мне нужно срочно уйти. По состоянию здоровья.              — Пиздёжь, — возмущённо шикнул бета. — Ты выглядишь отлично и чувствуешь себя так же. А у меня, — он поднимает руку, с обидой демонстрируя гипс на мизинце и безымянном пальцах левой руки, — реальные травмы, но я работаю. И я бета.              — Последнее — лишнее, у нас равноправие, — не мог не заметить Хёнджин. — Я надорвал спину, пока дрался, так у меня ещё и голова что-то раскалывается, — настоял, добавив в голос придыхание, а на лицо — трагичного страдания в умеренном количестве. — В больницу мне надо.       Хотя, глядя на травмированные пальцы беты, внутри альфы что-то сжимается. Какой, блять, стыд.              — Ты бы ещё пожаловался, что мизинчик ударил, — презрительно фыркнул бета. — Я реально заработал несколько растяжений, — он протянул руки, демонстрируя на обоих выглядывающий из-под рукавов эластичный бинт, — и до сих пор на левую ногу наступать больно. Чанбина нехило приложило затылком, его аж вырубило, а шишка до сих пор не сошла. Так он ещё и простыл из-за «игр» с погодой.              — Пока не сказал «простыл», звучал убедительно, — не смог не подметить Хёнджин, на мгновение утратив театральный образ. Стараясь придать своему лицу вид полной искренности, он сказал: — Но я иду в медчасть, передай, что я получил справку и ушёл домой.              — Ты не охерел? — вновь возмутился бета, хватая попытавшегося обойти альфу за рукав.              — Пожалуйста, Пак, — простонал Хёнджин, всё больше понимая, что прийти на работу, не решив ничего с Феликсом, это чёртова ошибка. — Я завтра выйду, сегодня мне реально херово.              — Шоколадный торт, — процедил сквозь зубы Чимин, разжимая пальцы. — Добавлю, что у тебя закружилась голова и пошла носом кровь, вали.              — Сочтёмся! — обрадовавшись, согласился Хёнджин, но, кашлянув, в следующее мгновение вернул себе болезненный вид.              В Министерстве, казалось бы, уйти раньше положенного невозможно. Это далеко не школа, не институт и не полиция. Однако если правильному человеку улыбнуться, сделать комплимент и преподнести символическую плату, тебя отпустят с любым диагнозом, к ещё более «правильному» можно подойти, подгадав момент, и прикинуться умирающим — результат тот же, и ни воны не потрачено.              Хёнджин намерен воспользоваться вторым, но готовится к первому варианту, который изначально отметил себе как запасной.              Попалась недоверчивая, но всё ещё добросердечная полноватая омега. Стоило сказать: «Я почувствовал головокружение, — стараясь звучать убедительно, — доктор сказал, что мне нужно бить тревогу при первых симптомах, это может быть связано с давлением», та сразу же забеспокоилась и, попросив принести позже справку из больницы, посоветовав как можно скорее наведаться к врачу, отпустила. Недолго она колебалась между рабочими формальностями и сочувствием, в её взгляде почти моментально появлялся намёк на понимание; в Департаменте далеко не универсальные врачи, способные заменить обычных — многим банально не до этого. К тому же все знали о том, что произошло на задании, и когда Хёнджин, стараясь действовать быстро и убедительно, направился к двери, в спину донеслось: «Я говорила, что надо было проверить голову как следует!»              И как же здорово, что среди медицинского персонала нет телепатов! Никто не смог бы уйти с работы, не заплатив.              Хёнджин глянул на время, нервно постукивая пальцами по столу. Каждая минута тянулась как вечность, а под сердцем росло ощущение, что это зыбкое положение необходимо срочно исправлять.       Альфа полностью сконцентрировался на предстоящем. Каждый шаг к выходу из Министерства был лишён неопределённости — альфа полностью погружён в задачу, требующую незамедлительного решения. Напряжение достигло апогея, но в его голове уже созрел до неприличия простой план, как преодолеть трудности.              На улице воздух был свежим, а солнечные лучи пробивались сквозь облака — прекрасная погода, вышло бы чудесное свидание. Но Хёнджин ощущает лишь неимоверную тяжесть, всё дальше отдаляясь от монументального здания Министерства.              Набрав знакомый номер, он приложил телефон к уху. Закусив губу, как никогда нетерпеливо ждёт, когда гудки сменятся нежным и низким голосом.              «Да?» — почти пропел омега.              — Нам надо поговорить, — Хёнджин твёрдо перешёл к делу, внутри радуясь тому, что Феликс хотя бы ответил. Смягчившись, осознав своё положение, уточняет: — Мы же можем встретиться?              «Ты зовёшь меня на свидание? — хихикнул омега. — Или опять к себе приглашаешь?»              — Не сейчас, прошу, — Хёнджин начинает сходить с ума от того, что омега, если судить по голосу, не воспринимает происходящее достаточно серьёзно. — И в «Эдем» тебе точно нельзя, — с губ срывается нервный смешок: всё равно, что мышка попадёт в клетку, наполненную естественными врагами из семейства кошачьих. Хотя теперь Хёнджин понимает, что именно это преспокойно Феликс и делал долгие годы. — Я могу прийти к тебе. Или, если хочешь, можем… можем встретиться на нейтральной территории.              «Самому не страшно идти не на нейтральную? — съехидничал, не иначе как. — Помнишь кофейню, где у нас было первое свидание? У тебя пятнадцать минут».              — Феликс? — переспрашивает Хёнджин, в ответ слыша тишину. Он в раздражении уставился на экран, где вместо привычного сигнала в вызове уже красовался небольшой значок завершённого разговора: омега сбросил вызов. — Издеваешься, что ли?              Хёнджин не понимает, почему в их ситуации, когда он знает, кто Феликс такой, и это в интересах омеги — обсудить, тот устанавливает временные ограничения и затевает нелепые игры.       И не поймёт. Ровно как и почему, боясь не успеть, срывается с места.              Конечно, он помнит. И дело не столько в романтике — на свидания омега с трудом выбирался, каждое Хёнджин помнит отлично, где и когда, чем начиналось и чем закончилось.              Улицы казались бесконечно длинными, люди постоянно вставали на пути, покуда альфа спешил в заветную кофейню. Он нервничает, но мир, будто намеренно, нагнетает напряжение в преддверии встречи с Феликсом. Каждое мгновение тянется, наполняясь словами и мыслями; каждый шаг становится тяжёлым бременем, словно улицы сужаются, сжимаются, а небо наваливается сверху. Хёнджин знает, что их разговор изменит всё, но ожидание обрамило момент в невыносимую тишину, заглушив звуки колёс и гудки автомобилей, голоса прохожих и пение птиц, наполняя его страхом и надеждой.              Остановившись у стеклянных дверей, Хёнджин глубоко вздохнул. Сквозь длинные окна он уже увидел силуэт узкой спины, отчего вновь охватило смятение.              Что Феликс скажет? Смогут ли его слова устранить разрыв, который возник в их отношениях, или же они только увеличат его, превратив в бездонную пропасть?              «Почему я не могу просто поговорить с ним?»       Внутренний голос, становясь всё громче, начинает критиковать Хёнджина за колебания. Альфа заставил себя собраться с духом и открыть дверь, попутно убеждая себя, что за ней кроется облегчение.              Может быть, это недопонимание. Может быть, Феликс пошутил.              Заметив, омега приветственно махнул рукой и улыбнулся. Его глаза сияют, словно звёзды, и это не может не вызвать в душе Хёнджина тёплые чувства. В воздухе витает непринуждённая атмосфера, а аромат свежесваренного кофе и сладких десертов окутывает, постепенно расслабляя.              Хёнджин, сохраняя спокойствие и невозмутимость, уверенно занимает место за столом, готовый ко всему. Нервно потерев руки под столешницей, он принимается подбирать слова, но омега опередил:              — Привет! — мелодично и маняще. — Рад тебя увидеть, честно, — он изящно переплёл пальцы и пристроился на них подбородком. — Я думал, ты мне напишешь чуть раньше, но, видимо, выходные тебе потребовались, чтобы немного остыть.              — То есть, — тяжело навалившись на стол, начал Хёнджин, — всё, что ты рассказал, — это правда? — омега сдержанно кивнул. — То есть, ты — терро…              Вовремя спохватившись, Феликс шикнул и вытянулся по струнке.               — Не так громко, Хёнджин-а, — на губах заиграла ломаная полуулыбка, — не так громко… Одновременно и да, и нет. Давай не будем торопиться с выводами и использовать такие категоричные выражения, хорошо?       — Это не ответ.              — Ты изначально не совсем корректную формулировку выбрал, — нахмурился омега. — Да, я из «Андромеды», нет, я нет… акты террора не совершал. В их числе убийства, взрывы, захват заложников и всё остальное, что ты некогда перечислил.              — Ладно, — рвано выдохнул Хёнджин. Навалившись на стол, он попытался перефразировать: — Ты чистенький, но что насчёт организации, в которой ты состоишь?              Феликс, последовав примеру альфы, подтянул стул ближе к столу и наклонился, понижая громкость голоса:              — Я тебе говорил, что всё не так, как ты думаешь, — альфа заломил брови, его сердце от этих слов забилось в ритме надежды, но слова омеги облегчение нести не спешили: — Чтобы поддерживать установленный порядок и функционирование государства, государственному аппарату выгодно с помощью всевозможных ухищрений, включая обман, запугивание внешним и внутренним врагом, пропаганду, держать людей в невежестве и состоянии постоянного опасения за свою жизнь, что у него очень хорошо получается. Тут я отдаю должное, восхищён. Это делается для того, чтобы создать видимость эффективного управления, чтобы рядовой гражданин испытывал потребность в защите своей жизни и благополучия, с признательностью за свои «счастливые» будни позволял себя использовать… Но это, в общем-то, не так важно, на этом и держится государство, а я к другому подвожу, — омега делает небольшую паузу, чтобы поймать заинтересованный взгляд Хёнджина и ни одного обращённого к ним из окружения. — Необходим общий враг, чтобы держаться на должности. Борьба с ним вызывает у людей мощный эмоциональный отклик, вызывает страх. Кроме того, каждому необходим тот, на кого можно сбросить накопленный негатив, чтобы разрядиться; людям необходимо что-то обсуждать и сплетничать. Народ сплочается вокруг лидера, который обещает им безопасность и процветание, следует за тем, кто, когда гибнут люди, обещает поймать всех ответственных и предать честному суду, тем самым подтверждая свою важность и необходимость. Своего рода духовные скрепы, это политика, Хёнджин-а, — омега выпрямляет спину и, окинув альфу взглядом, заключает: — Так понимаю, к разговору, что «феномалит» — это разумный компромисс между «феномен» и «аномалия», подчёркивающие, что люди со сверхспособностями — не столько исключительное явление, сколько отклонение от нормы, ты не готов.              — А ты, смотрю, неплохо осведомлён, — фыркает Хёнджин. — Давай сразу: чем докажешь? Что террористические атаки устраивала не «Андромеда», что члены организации никого не убивали — даже звучит сказочно. Я буквально выезжал на вызовы для борьбы с вами, сегодня не вышел Чон, потому что сломал руку, Кристофер крепится, только зубы скрипят, да даже Пак весь переломанный!              — Не всегда удаётся контролировать силу, когда вопрос стоит ребром: убьют тебя или убьёшь ты, — жёстко очертил Феликс. Это то, что Хёнджин как никто другой знает. — Вряд ли ты предпочтёшь стать жертвой и пострадать от руки противника, который тебе незнаком, но представляет опасность для жизни. Нет, — он мотнул головой, строго посмотрев на альфу, и чуть подался вперёд: — Ты сломаешь ему руку. Никто не хочет умирать, у каждого есть причина выйти живым из схватки.              Хёнджин на секунду замер, переваривая слова омеги: Феликс говорит не просто о тактике и стратегии, но и о принципах, ценностях, лежащих в основе их борьбы. Иногда обстоятельства вынуждают делать выбор, который кажется невыносимым, совершать ужасные поступки.              Из груди вырывается поступь надежды.              — Так за что вы боретесь? — скептически спрашивает. — Вроде в целом у нас всё отлично, в Сончхоне-то тем более. Чем вам не угодил установленный режим? Ты… Ты в нём жил, Феликс, — не веря, Хёнджин хмурит лоб пуще прежнего, — жил долгие годы, тебя все любят, тобой восхищаются и уважают. Чего тебе не хватает-то, блять?!              Омега вздрогнул, когда альфа ударил ладонью по столу, и оглянулся, но, благо, лишнего внимания эта несдержанность не привлекла.              — Давай так. За что мы боремся? — сверкнув глазами, Феликс напрягся, вновь наклоняясь. Вполголоса, но чуть громче он продолжил: — За жизнь. Ты поверишь мне, если я скажу, что в конце этого месяца ты умрёшь?              — О чём ты?       — Ты и все феномалиты нашего города, — без намёка на шутку, заявил омега. — А после, вероятно, вовсе начнётся геноцид людей со сверхспособностями. Как тебе?              — Я не понимаю…              — Я вижу, — Феликс усмехается, видя ожидаемое замешательство альфы. — Но ты не задумывался хоть чуть-чуть о том, что большинство людей не обладает никакими силами, а правительство, так уж пошло, не из числа одарённых? Сколько бы ни изучали сферы, сколько бы ни пытались, а способ наделять простых людей способностями не нашли, ровно как и способ в полной мере контролировать «избранных». Феномалиты превосходят обычных людей, но не в численности, однако это не означает, что, решив восстать, руководствуясь принципом «кто сильнее, тот и прав», они не подомнут под себя мир.              Выслушав до конца, Хёнджин насупился и кивнул, погружаясь в свои мысли. Внутренний голос подсказывает ему, что за этими словами может скрываться истина, которую он не хочет признавать, не хочет принимать.              В народе каких-то особенных волнений, способных стать вескими основаниями для беспокойства, нет. Конечно, есть те, кто не согласны, те, кто остро ощущают неравенство, которое, будучи самым обычным человеком, не наделённым способностью, которая бы облегчила жизнь и помогла устроиться под солнцем, невозможно не ощутить. Однако это не значит, что однажды феномалиты объединятся, чтобы подчинить себе мир и властвовать над неодарёнными остатками человечества!       — У тебя есть хоть что-то, кроме слов? — стараясь не выдавать отчаяния, спрашивает Хёнджин. Каждое слово даётся с трудом: — Ты должен понимать, что я не могу взять и поверить тебе.              — Я тебя никогда не обманывал, Хёнджин, я не лгал, глядя тебе в глаза, — заверяет омега и поджимает губы. — То, что всё вышло, как вышло, — вынужденная мера, ты — вторгшийся в мою жизнь форс-мажор, который я должен был устранить, но не смог, — он поднимается, перекладывая небольшую сумку с колен на стол, и садится на стул, разделявший их с Хёнджином, чтобы оказаться ближе. — Я просто хочу, чтобы ты знал: ты для меня очень много значишь, — совсем тихо и жалобно закончил.              «Очень много значишь» — как долго альфа ждал этих слов.              И, чёрт возьми, наконец-то их услышал!              В глазах омеги, в его тоне чарующая искренность, но альфа, стиснув зубы, при этом тая внутри, не может отделаться от мысли, что серьёзных доказательств не будет. То, что омега берёт руку, обхватывая своими, так и кричит о дешёвой манипуляции, призванной отвлечь. Хёнджин ощущает тепло ладоней — нежных и мягких, нос ласкает сливочно-кокосовый аромат…              Он хочет верить.              Хочет. Но так просто — не может.              — Конкретнее, Феликс, — собравшись, потребовал и вытащил руку из объятий омеги. — Ты тоже мне важен, но это не отменяет того факта, что мы по разные стороны баррикад. Я не могу всё бросить и не пойми во что поверить.              — Я докажу, — воодушевлённо пообещал омега. — Я могу доказать, если ты согласишься со мной пойти.              — Куда? — не ожидав, что встреча выйдет за пределы кофейни, оживился Хёнджин.              — Во «вражеский лагерь», — закатил глаза омега, искренне не терпя это отношение, ставшее нормой. — Прогуляешься со мной, я тебе покажу всё, что смогу.              — Ты не можешь свои доказательства принести?              — Теперь нейтральная территория для тебя стала чем-то необходимым? — наконец пробивается отчётливая горечь. — Ты пойдёшь со мной, Хёнджин, — он наклонился ближе и положил руку на бедро альфы, — со своим омегой. Ты так стремился быть со мной, но теперь, стоило вскрыться одному досадному обстоятельству, ты решил от меня отказаться?              — Это больше, чем «досадное обстоятельство».              — Я доверил тебе самое дорогое, что у меня было, — как бы ненавязчиво, но до чего жестоко напомнил Феликс, — своё тело и свою сущность. Я не смог бросить тебя умирать, истекать кровью в каком-то овраге, хотя благодаря этому мне бы не пришлось раскрывать, кто я есть, и продолжать эти попытки убедить тебя в чём-то. Хёнджин, — посерьёзнев, позвал омега, — что ещё ты хочешь, чтобы проявить немного доверия в ответ? Мне больше предложить тебе нечего.              Альфа устало откинулся на спинку стула. Каждое мгновение с Феликсом наполняет его внутренний мир особым смыслом, секреты, которые они ещё не успели раскрыть друг другу, манят, как звёздное небо, полное надежд. Он ощущает, что должен открыть этот новый этап в своей жизни, несмотря на все страхи и сомнения. Отчасти потому, что уверен: с кем бы ни пришлось встретиться, зайдя на территорию врага, он одолеет любого. Если не в бою, то с помощью хитрости и ловкости, по необходимости использует силу, чтобы скрыться.              — Куда идти? — преступая через себя, спросил.              — Я вызову нам такси, — Феликс растянул уголки губ в улыбку, ощутив, как сладка — до чего приторна — победа. Он потянулся к сумке, чтобы достать телефон и начать быстро печатать несколько сообщений. Одно за другим.              Хёнджин скрещивает на груди, готовясь ждать, но проходит всего ничего времени, как омега бодро поднимается, начиная поправлять одежду.              — Даже по чашечке кофе не выпили, — попытался скинуть напряжение Хёнджин, вскакивая следом.              — Хочешь задержаться? — приподняв брови, уточнил Феликс. — Мы можем.              — Нет, идём, куда ты там хотел, — подгоняет Хёнджин, но, потянувшись рукой, чтобы подтолкнуть омегу к выходу, отдёрнул её: на миг показалось, что теперь не имеет права прикасаться. — Хочу скорее увидеть подтверждение.              На улице, как и ожидалось, не было ни единого классического автомобиля такси. Зато маячила знакомая фигура с недовольным выражением лица: словно Хёнджин увидел собственное отражение в зеркале.       Стоило заметить Субина — затылок и шея вновь заныли. На мгновение ужас обжёг душу, но вскоре его пламя погасло под натиском ярости.              Хёнджин сжал кулаки, собираясь вернуть «должок», стремясь очистить своё честное имя от позора. Но Феликс осторожно предостерёг его, схватив за руку.              — Шоколад был очень вкусным, — цедит сквозь зубы.              — Я рад, что ты не подавился, — в ответ глаза закатываются. — Серьёзно, будь проще? Я к тебе со всей душой, извиниться попытался! Отпусти ситуацию, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на обидки.              — Я же вижу, что не жаль, — пыхтит Хёнджин, развернувшись к Феликсу, который убедился в отсутствии опасности и отпустил руку: — Этот тут зачем?              — Ты знаешь более эффективный и скорый метод перемещения из одного места в другое, чем телепортация? — похлопал глазами. — Лично я — нет, так что, собравшись, иди до конца.              — И что я… — Хёнджин замолкает, смотря на протянутую руку альфы. — Ну нет. Не дождёшься.              Он не собирается брать этого альфу за руку, и на это есть достаточно причин.       — Будто я хочу тебя, клопа лесного, трогать! — с оттенком брезгливости отозвался Субин, и Хёнджин едва подавил желание вновь принюхаться к себе.       Феликс, подавая пример, первым принял протянутую руку. В его взгляде читается спокойствие, словно этот телепортационный прыжок — лишь будничная рутина, в то время как Хёнджин, вспомнив о падении с обрыва, охвачен бурей эмоций. Он в какой-то степени доверяет Феликсу, хотя и не настолько, чтобы слепо последовать за ним.       Тем не менее, он готов рассмотреть возможность телепортироваться с Субином. Субином, которому он не доверяет совсем.              Он не хочет вновь подвергать себя опасности, той боли. Но это единственный способ узнать правду о Феликсе и его мотивах, вернуть себе веру в любимого омегу.              — Клопа… На плечо клади, персик, — ткнув указательным пальцем в опасной близости от лица альфы, позволил Хёнджин. — И не дай бог ты снова что-нибудь вытворишь…              Феликс, крепче сжав руку Субина, улыбнулся и ощутил, как вокруг начинает меняться пространство. Резкий свет, вихрь звуков, лёгкий приятный ветерок, который приподнял волосы, — и вот они уже оказываются на улице, в окружении природы и полуразрушенных зданий.              — Видишь, — улыбается омега, оглядываясь, — ничего страшного… Нет. Нет, Субин, — скривившись, застонал, засипел и с досадой потёр лицо. — Как ты можешь? Зачем?              — Да что?! — гневно выпалил альфа, тряхнув кофтой — рабочим лонгсливом, крепко зажатым в кулаке. — Что я сделаю? Я почему крайний?!              — Где ты Хёнджина потерял? — устало спрашивает Феликс. — Почему не целиком?              — Наши естества друг друга взаимно отторгают.       — Ты же понимаешь, что это…       Альфа сбегает от разговора моментально. Феликс не успевает разозлиться, моргнув — Хёнджин предстаёт перед глазами, разве что немного в ином виде и с громким странным щелчком. Хёнджин напуганно ощупывает себя, оглядывается, пытаясь уложить в голове, что только что произошло. «Что с моей одеждой?» — вырывается гневным басом, пока он пытается прикрыться.       Субин едва сдержал смех.              — Это было специально, — прорычал Хёнджин, быстро найдя украденную одежду, спеша вырывать её из чужих рук. — Чёрт, он меня опозорить решил, — бормочет, с трудом натягивая кофту на себя обратно. — Поверить не могу…              — Я говорил, что владею способностью не идеально. Где-то просчитаюсь на координату, где-то… Мне надо было коснуться нормально. Сам виноват, развернул свои ужимки. Альфа ты или кто?!              — Я — альфа, — подтвердил Хёнджин, гордо выпятив грудь, — а вот в тебе сомневаюсь. Что за желание раздеть? Нет, более того, — он повернулся к Феликсу, очевидно жалуясь: — Он меня по груди шлёпнул!              Стыд, осев глубоко внутри, до сих пор доносится отголосками; Хёнджин отчётливо помнит каждое мгновение, когда грудь обожгло холодом, вынудив в попытке понять, что происходит, всматриваться в лица удивлённых прохожих, будто те способны дать объяснение.              — Зачётные мышцы, — развёл руками Субин. Голос источает ядовитый сарказм: — Не удержался! Скажи спасибо, что за сосок не ущипнул, как раз от холода встали.              Стоило вернуться, Хёнджин был готов полезть в драку, и ни о каком мирном рукопожатии речи не шло. Быстро оглядевшись, оценив, насколько неловкая ситуация получилась, Субину ничего не оставалось, кроме как наотмашь зарядить ладонью по обнажённому торсу — в этот раз наверняка. Лишь попытка не привлекать ещё больше лишнего внимания, как можно скорее исчезнуть вместе с полуодетым альфой: прохожие с недоумением перешёптывались, покрываясь улыбками, указывая на неприличную картину посреди улицы.              — Ты в порядке? — спросил Феликс, но его голос давал понять, что это больше утверждение, чем вопрос. — Никто неидеален, все совершают ошибки. Важно уметь их признавать и прощать людей, самому тебе жить же проще будет. Телепортация — это сложно, иногда бывают неожиданности, Хёнджин-а.              «Зачем я вообще согласился на эту авантюру», — пронеслось в голове альфы, пока он оглядывался вокруг.              Вдоль улицы тянулись разрушенные дома, напоминая о том, что когда-то здесь кипела городская жизнь, разбитые дороги, гигантские обломки зданий: Хёнджин быстро понял, что оказался в северной части города, на окраине, куда соваться никто не спешил — опасно. В этой местности слишком много ядовитых веществ, выделяемых сферами и природой, проще обнести эту зону заборами и лентами, запретив доступ простым людям, чем безрезультатно пытаться очистить её. Воду научились очищать, почву и воздух — иначе бы человечество попросту вымерло, научились защищаться от опасных осадков и туманов, но не работать с таким количеством токсинов, которые вызывают у людей тошноту за секунды и потерю сознания за минуты.              В отличие от идущих впереди Феликса и Субина, Хёнджин двигается осторожно, стараясь не привлечь внимания, словно эта территория, где за каждым углом обязательно поджидает опасность. По небу плывут облака, слегка окрасившиеся в фиолетовый цвет, будто воплощение детской фантазии, хотя до заката ещё долго, на поверхностях зданий, дорог и растений — бледно-аметистовый слой, на который Хёнджин побаивался даже в берцах наступать.              Вокруг раздаются странные звуки — шорохи, шёпоты, словно сама природа пытается завести разговор. Ветер то стихает, то усиливается, а вокруг — обломки человеческой цивилизации и высокие дикие травы, кустарники, колышущиеся вдоль обочин. И цветы, тянущиеся лианами по земле, крупные, лавандовые — таких Хёнджин никогда не видел ни в дикой природе, ни на прилавках цветочных тем более: они поднимали свои лепестки к небу, напоминали о том, что жизнь продолжается даже в условиях, похожих на кошмар.              Однако на горизонте стали появляться смутно знакомые очертания; Хёнджин с любопытством озирается, замечая, что позади остаётся ветхая и разрушенная архитектура, а впереди маячит нечто похожее на город. Строгие линии морских контейнеров, ухоженные палисадники и аккуратные дорожки, контрастирующие с мрачной постапокалиптической атмосферой, встретившей в начале. Здесь, среди зелени и ядовитой истомы, жизнь продолжает свой бег.              На глаза начали попадаться люди. Они живут своей, привычной им жизнью: гуляют, весело щебеча о чём-то, и, встречая знакомых, улыбаются, приветственно машут руками, однако, увидев незнакомца, мельком хмурятся и начинают перешёптываться, находя в нём новую тему для обсуждения. Среди них были все: молодые и пожилые, женщины и мужчины, и даже дети, играющие в тени высоких деревьев.              Словно в пространстве, где когда-то господствовала отравленная разруха, теперь возведён новый мир. Хёнджину вдруг показалось, что террористы — это просто люди, которые живут в своём мире и не представляют опасности. Совершенно безобидны. На вид.              Остановившись у высокого здания, составленного из тех же морских контейнеров, какие встречались на каждом углу, Феликс обратился к Субину:              — Спасибо, что подбросил, дальше мы сами.              — Если с Вами что-то случится, мне голову оторвут, — Субин положил руку на плечо омеге, — я буду рядом, чтобы в случае чего уже намеренно, — последнее он выделил голосом как можно чётче, — скинуть Хвана откуда-нибудь. Откуда повыше или в этот раз могу отправить его искупаться.              — В этом нет необходимости, Субин, — вздохнул Феликс, убирая с себя руку альфы, — это же Хёнджин. Я верю, что он не причинит мне вреда, и не хочу заставлять его чувствовать себя неловко. В конце концов, он же не в окружении врагов.              — Вы уверены, что сможете контролировать ситуацию? Он из Министерства, из «Марса», Ли.              Феликс настроен решительно. Он осознаёт, что этот шаг сопряжён с определёнными опасностями, но знает, что это необходимо, чтобы подтвердить свою правоту и укрепить позицию. Необходимо.       Есть такое слово — надо.              — А я, по-твоему, откуда? — выгнул бровь омега. — Субин, расслабься и заканчивай создавать обо мне неправильное впечатление.       — Господин Ли, — простонал Субин, в его глазах отразилась внутренняя борьба, — я должен быть рядом на случай чего, не ставьте себя под удар, пожалуйста. Доверие убивает.              — Недоверие делает то же самое, — сладко прощебетал Феликс. И повторил, но жёстче: — Субин, ты свободен. Спасибо.              Когда омега приобнимает его в качестве благодарности, Субин поворачивается к Хёнджину, который готов подлетать, чтобы разорвать слишком близкий физический контакт. Он хмурит лоб и одними губами проговаривает угрозу; пока его левая рука похлопывает омегу по спине, правая проводит указательным пальцем по шее, подкрепляя слова общеизвестным жестом, намекающим: «убью».              — Передай ребятам привет, — отстранившись, попросил Феликс, — скажи, что вечером будет собрание. И, — голос приобретает усталость, но вместе с ней — твёрдость, — общайся со мной неформально, я же просил. Мне очень некомфортно, уже много лет это слышу. Разве возраст должен мешать свободному дружескому общению?              — Какой Вы… Как скажешь, — сухо буркнул Субин и развернулся. Помедлив, он напоследок решил напомнить: — Если что, я на связи.              — Как-то мне покоя не даёт, что тебе нужен телохранитель, — произнёс Хёнджин, глядя вслед уходящему альфе и быстро приближаясь к омеге.              — Я же омега, — пожал плечами Феликс, — или тебя волнует, что я важен не только тебе?              — В том числе, — помрачнел Хёнджин и поспешил потребовать: — Показывай, что там у тебя, чтобы я решил, насколько ты мне важен.              — Сделаю вид, что меня твои слова не оскорбляют, — распахнув на вид массивную дверь, отшучивается Феликс и про себя отмечает, что это первый и последний раз, когда он позволяет подобное. — Идём.              Феликс шагнул внутрь, оставив Хёнджина вместе с напряжением позади. Он сдержал улыбку, ведь не ошибся в привязанности альфы.              Само по себе решение Хёнджина пересечь границы, ступить на территорию противоборствующей антиправительственной организации, прислушаться к её участнику ради сомнительных доказательств, которых может и не оказаться, говорит о многом. Это смелый шаг, наполненный риском и решимостью, намекающий на доверие.              Феликс может ввести в заблуждение альфу, который проявляет соблазнительную, трогательную доверчивость, но он не намерен этого делать. В сердце живёт стремление к сохранению искренности. Поэтому он с должным вниманием и ответственностью проводит по помещениям до стола, на котором уже ждёт открытый ноутбук, готовый раскрыть тайны. Одно прикосновение к мыши — экран оживает, прося заглянуть в неизвестное.              Феликс ввёл пароль и уступил стул Хёнджину, сам же пристроился рядом. Слегка наклонившись, он в море иконок, заполняющих рабочий стол, отыскивает нужную жёлтую папку, каких было не менее пятидесяти.              Хёнджин усаживается удобнее, придвигает стул к столу, скрипя ножками по наполненному покрытию, а после потирает ладони, готовясь к погружению в «истину». Волнение нарастает внутри, покалывает в кончиках пальцев, когда омега открывает файлы.              Хёнджин принимается внимательно изучать экран, на котором мелькают фотографии, графики и скриншоты документов, которые он совершенно не понимает. Перед ним разворачивается мир, заполненный неясными разработками, формулами и запутанными схемами, чертежами и расчётами, словно сложный пазл, который он не в состоянии сложить.              На что он вообще надеялся?       Однако всё становится на свои места, когда к записям совещаний, на которых высокопоставленные государственные деятели обсуждали «пути решения актуальных вопросов», добавляется звук. Работая в Министерстве, живя в «Эдеме» и Сончхоне, сложно оставаться в неведении относительно руководителей государства, не знать в лицо и поимённо главных лидеров; Хёнджин даже гимн выучил наизусть, ведь его было необходимо исполнить на собеседовании при поступлении на службу в Министерство — каков необходимый уровень патриотизма. Знакомые лица, знакомые голоса… И совершенно незнакомый замысел, замаскированный под программу улучшения и защиты общества, обнажает свои истинные намерения: массовое истребление тех, кто способен стать угрозой для существующего положения вещей, установленного порядка. Дискуссии за круглым столом ярко демонстрируют, как легко можно обмануть общество, внушая ему страх и ненависть к тем, кто не вписывается в узкие рамки созданных представлений о норме. Не рассуждая о достоинствах и недостатках, они создают миф о враге, манипулируя массами, действующими под звуки дезинформации. Такая риторика лишь усугубляет конфликт, вводя людей в заблуждение, затуманивая их разум и подавляя в них человечность; в этом противостоянии, где главным оружием выступает слово, лишь усугубляется раскол в обществе.              «Это не просто теория заговора, Хёнджин-а, — с холодной отстранённостью, наклонившись к альфе, подчеркнул Феликс. — Это факты, говорящие о том, что правительство готово избавиться от «опасных элементов», которые не в силах контролировать».       Он не позволил дослушать и досмотреть, прервал видеозапись, открыв новый файл. В нём был изложен детальный план, представляющий собой замысел идеального общества, в котором нет места для «других», в которое вернётся привычное человечеству равенство, не нарушенное ушедшей в люди Сингулярностью. Строго оформленный, изобилующий графиками и схемами, лишь на первый взгляд ничем не отличающийся от обычного документа, этот план обнажал страшную правду — тихий геноцид, который уже начал приобретать свои зловещие формы. Страницы шептали о будущем, где опасные и нестабильные преимущества будут стёрты, а властные структуры расцветут, уверенные в будущем, которое способны обеспечивать и контролировать. С каждым открытым файлом перед Хёнджином разворачивалось видение, от которого кровь стынет в жилах и появляется осознание: молчаливое бездействие — шаг к катастрофе.       В мире, где конкуренция становится нормой, ресурсы ограничены, а каждый день дышит неопределённостью из-за нависших угроз, каждый рискует стать жертвой бездушной машины, которая питается страхами и предрассудками.       Феномалиты не несут угрозы. Напротив, они способны внести ценный вклад в развитие общества, обогащая его сферы, начиная с науки, заканчивая культурой; они самые эффективные рабочие и специалисты, порой незаменимые в разных областях. Они способны возводить целые города.       Именно они подняли человечество с колен.       Но когда человечество крепко встало на ноги, былая необходимость в могущественном подспорье отпала. В глазах власти феномалиты из благословения превратились в главную угрозу — тикающую бомбу, запущенную, но с неизвестным таймером. Будучи меньшинством, они, обладая своей уникальной силой, способны бросить вызов устоявшейся системе и подняться над теми, кто лишён всяких привилегий, — наличие вероятности этого требует действовать на опережение.       — Выглядит как худший розыгрыш, — с нервным смешком изрёк Хёнджин, отвлекаясь на омегу, стоящего рядом. — Ты же предупреждал, что у тебя плохое чувство юмора?              — О, теперь ты вспомнил мои предупреждения, — ядовито подметил Феликс. — Я не шучу, читай дальше.              Омега, упёршись пальцем в щёку альфе, повернул его голову обратно к монитору.              В недрах земли, вдали от любопытных взоров, кроется не одна правительственная лаборатория; днём эти учёные были обычными гражданами, но ночью они превращались в будущих массовых убийц, проводящих эксперименты с образцами, собранными из сфер, тщательно подбирающих формулу. Это вещество, стремительно проникающее в организм через дыхательные пути, через кожу и слизистые оболочки, оказалось своего рода «умным» чудом науки: оно способно выделять феномалитов из общей массы людей. Неидеально, но его воздействие на обычных людей и феномалитов имеет существенные различия, которые с большой долей вероятности приведут к смертельному исходу последних.              Доказательства были неопровержимы; информация о тайных операциях, проводимых правительством, вызывала неподдельное потрясение. Исследования, их результаты и загадочные формулы, собранные воедино, образовывали тревожную сеть улик, указывающих на единую цель: правительство намеревалось устранить всех, кто не соответствовал их бесчеловечным стандартам. Хёнджин лишился последних сомнений, эти разработки могут привести к гибели невиновных. Феномалиты, сами того не ведая, оказались в опасности, и всё это происходит на фоне повседневной жизни.              Внутри зашевелилось что-то тревожное. Хёнджин ощутил мрачное побуждение копнуть глубже, постараться вникнуть в суть дела, прежде чем делать какие-либо поспешные выводы.              Он отстранённо уставился в окно, переваривая информацию, — серое небо предвещает непогоду. Вероятно, вновь без предупреждения пройдёт кратковременный дождь.              Всплыли образы знакомых и коллег, с которыми он в последнее время сблизился и к которым успел проникнуться искренней симпатией. Образ брата. Если в ближайшее время не предпринять решительных действий, то к концу месяца все они окажутся в безвыходной ситуации. А ведь многие из них — все они — даже не подозревают об угрозе; в момент, когда жизнь начнёт покидать их, они не смогут понять, что происходит.             Хëнджин выпрямился, поняв, что стал свидетелем жестокого эксперимента, который проводился ради удержания власти. Многочисленные отчёты и искажённые научные изыскания, которые в самом начале казались далёкими и абстрактными, теперь стали представлять картину реальной опасности.              Каждому человеку должно быть гарантировано право на существование, на жизнь, свободную от страха. Это фундаментальное право пробуждает внутреннее стремление к переменам.       Возможно, что-то Хёнджин упустил, что-то игнорировал и упорно не хотел замечать. Возможно, его предназначение выходит далеко за рамки работы в Министерстве. Сердце затрепетало от предвкушения: вдруг он должен стать частью чего-то большего?              — Я понимаю, что тебе трудно в это поверить, — над ухом раздался размеренный голос омеги, — но необходимо действовать и…              Хёнджин ощутил всплеск энергии. Ответственность за судьбы тех, кто оказался в этом бедственном положении, легла на его плечи, и не может позволить себе колебаться.       — Мы должны предупредить остальных! — он резко оборачивается на Феликса, перебивая.              Пафос шёпота не был делом разумным, когда на карту ставилось величие человеческой жизни.              Доверие рухнуло, но не к омеге. Хёнджин понимает, что не может молчать. Внутренний импульс побуждает к действиям — нужно срочно найти способ предупредить остальных, раскрыть правду, скрывающуюся за фасадом справедливости. Но как это сделать, если сам находишься под угрозой?              — И что это даст? — флегматично, а оттого мрачно поинтересовался Феликс. — Слушать о том, что правительство готово идти на крайние меры, чтобы не потерять свою власть, от тех, кого искренне считают террористами.              В головы людей упорно внедрялась мысль о том, что тысячи жизней разрушены и прерваны из-за «Андромеды». Долгие годы пропаганды и псевдотеррористических действий: каждое новое взрывное устройство, закопанное в городах Азиатского полуострова, вызывало новые патрули и усиление мер безопасности, возникали всё новые подозрения в отношении тех, кого было так удобно обвинять в своих собственных преступлениях, создавая столь необходимого общего врага.              Изначально, будучи лишёнными того, что для кого-то — удобная естественная норма, люди недовольны. И с годами, со временем это недовольство зреет внутри, покуда они видят, как способности кому-то приносят известность и внимание, кому-то деньги, а кому-то банально позволяют жить проще и комфортнее. Организацию, члены которой поголовно феномалиты, несложно выставить врагом. Тем более врагом, настроенным на очищение мира и генофонда; нет нужды придумывать что-то новое, ведь все гениальные идеи уже были реализованы в прошлом человечества.       Трудно представить, что организация, которую обвиняют в сотнях террористических актов, унёсших множество жизней, на самом деле стремится не к демонстрации силы и не к захвату власти, а к разоблачению правительственного заговора и защите права на жизнь.              Сформирован яркий и запоминающийся образ врага, обладающего невероятной силой сверхспособностей. Стремление донести миру правду и внести перемены обернулось идеальным инструментом для посева страха. Действующее правительство подрывало саму суть человеческого существования, втаптывало и разрушало собственные принципы и громкие обещания, прикидываясь жертвами. Жертвами своих же манипуляций. Прикрываясь заботой о гражданах, власть разработала план, основанный на лжи и манипуляциях. С каждым взрывом, который провоцировал протесты, пропагандистская машина только усиливалась. Люди, не осознавая истинной угрозы, продолжают обсуждать «террористов», пока готовится массовая расправа: формула подходящего вещества разработана, осталось только создать достаточное количество и дождаться даты.              Каждый день приближал к неизбежному конфликту. Ситуация была далеко не однозначной. Даже если удастся донести правду до общественности, она едва ли будет воспринята всерьёз и изменит хоть что-то, в то время как сильные мира сего отточат свои затеи до идеала, не отступят от задуманного. Используют ситуацию в своих интересах, обвинив «Андромеду» в фальсификации и назначив новых виновных. Слово отлично подходит для нападения, но не защиты; диалог давно перестал являться эффективным инструментом для урегулирования конфликтов.              Феликс как никто понимает, что любые попытки разоблачить режим будут истолкованы как агрессия — пустой риск. Заявление о грядущем геноциде может привести к непредсказуемым последствиям, несомненно вызовет паническую реакцию и только увеличит напряжённость, царящую в обществе. Чтобы спасти всех, иногда нужно отбросить свои идеалы и действовать, действовать с холодной головой, руководствуясь здравым смыслом, а не пылом сердца.              — Что-то сделать необходимо! — не унимается Хёнджин. — Почему… В чём проблема рассказать? Мы можем опубликовать то же, что ты показал мне. Разве мы не обязаны приложить все усилия, чтобы не допустить худшего?              Он отмахнулся от сомнений Феликса, веря, что истина всегда найдёт своих слушателей, особенно когда речь о спасении жизней. Альфа нервно ходит по комнате, бормоча, ощущая, как страх сжимает его сердце: вмиг показалось, что времени совсем нет. Нет ни на что.              До судьбоносного дня осталось две недели.              Необходимо действовать здесь и сейчас, чтобы в первую очередь сохранить собственную жизнь.              Феликс, сидящий у окна, лишь покачивал головой, недоумевая, почему Хëнджин продолжает настаивать на сущей глупости.              — Придать огласке сведения можно, но это вряд ли что-то изменит. Нас просто не станут слушать, а лишь усилятся эмоции вокруг реальной опасности геноцида. Ты ведь понимаешь, как нас воспринимают? Услышат «геноцид», но не услышат «правительство», — измотанно ткнул в очевидное. — Или вовсе слушать не станут того, кого нарекли террористами. Я не могу заставить их поверить, учитывая долгие-долгие годы пропаганды — это во-первых, — он замер, обдумывая каждое слово, и ненароком вспомнил, как однажды его в шутку записали в террористы, когда он высказал альтернативное мнение. В тот момент ему показалось, что на голове появилось несколько седых волос. — Во-вторых, проблему необходимо решать непосредственно. Это не та ситуация, когда всё можно решить обществом и демократией, разговором — тем более. Ты… в школе же учился, знаешь, что такое «революция»?              И, осознав безвыходность ситуации, они вновь погрузились в мрак молчания, где истина оказалась бессильной перед мифами, порождёнными страхом и ненавистью. Хёнджин остановился перед омегой, и тот поднял взгляд. Выражение лица Феликса смягчилось, но в глазах всё ещё читалась настороженность.       — Ты всё ещё считаешь меня террористом? — внезапно спросил он.              — Что? Давай не об этом, Феликс.              — Или уже передумал?              — Всё относительно, — Хëнджин всплеснул руками. — Но вроде дело правое, спасающее жизни!              — Ты понимаешь, что ты не можешь пойти и рассказать всё, что узнал, Чанбину? — внимательно вглядываясь в глаза альфы, спрашивает Феликс. — Ни ему, ни Чонину, ни Бан Чану — никому. Никому в «Марсе», никому в Департаменте. Ты не сможешь вернуться в Министерство, обратно на работу.              Хёнджин поджал губы, поняв, что теперь жизнь разделилась на до и после.              — А как я… — растерялся он. — Подожди. А моя квартира? Я не смогу вернуться в город?              — Пока не числишься в списках, в город можешь спокойно выходить, много кто, скажем так, ведут двойную жизнь, — пояснил омега, подходя ближе и облокачиваясь поясницей на стол рядом с альфой. — Но свой «райский уголок» тебе в итоге придётся покинуть. Кажется, ты взял «больничный»? Соберёшь, что тебе надо, и… Я дам тебе номер Субина. Покажешь, что и где, поговоришь с ним, и он поможет тебе незаметно перенести вещи… И мы съедемся, — заканчивает, прислонившись плечом к плечу, альфа. С весёлой ноткой интересуется: — Не ты ли об этом мечтал? Теперь мы с тобой будем проводить много времени вместе, ты же не против?              Сердце Хёнджина забилось с удвоенной силой, когда он понял, что стал частью чего-то страшного и невероятного, однако Феликс остался для него таким же чистым и светлым. Он повернул голову к омеге, глядя на последствия своих решений. Каким-то образом его попытки ухаживать за омегой привели его к ужасающей правде, которая теперь дышит в затылок.              Вера в руководство и в «правое» дело, которому он посвятил себя, оказалась обманутой. Но то, что образ его возлюбленного омеги оказался близок к тому, каким он его представлял, стало утешением.       Хёнджин потерял не всё: у него остался Феликс.