Эпитафия завтрашнему дню

Солнце начинало неспешно тонуть за зубчатыми пиками скал. Дорога, ещё недавно петлявшая среди изумрудных холмов, теперь змеилась по самому краю пропасти, теряясь в сизой мгле. Холодный ветер, вырывавшийся из недр горных пещер, терзал одежду и обжигал кожу, предвещая суровую ночь. Ванилла поёжился, ощущая, как необъяснимая тревога всё сильнее сжимает его сердце. Хотелось как можно скорее выбраться из этой дикой местности, пока тьма окончательно не сомкнула свои челюсти. Их пегая кобылка, тяжело дыша и спотыкаясь, с трудом переставляла натруженные ноги. Бедное животное совсем вымоталось за долгий день пути. — Ещё совсем немного, моя хорошая, — пальцы Пьюра зарылись в влажную от пота гриву. — Я знаю, тебе тяжело. Но скоро мы найдём укромное место для ночлега, где ты сможешь отдохнуть. Он легонько подстегнул её пятками, стараясь не разбудить Шедоу, который безмятежно посапывал, привалившись к его груди. Шляпа Милка по-прежнему маячила прямо перед лицом Ваниллы, дразняще покачиваясь в такт шагам лошади. Если днём она казалась невинной помехой, то сейчас, когда узкая тропа вилась над пропастью, а шляпа загораживала половину обзора, ехать стало настоящим испытанием. Ванилла устало провёл рукой по волосам, откидывая их со лба. Он честно признался себе, что в этот момент больше всего на свете хотел снять эту соломенную несуразицу и незаметно сбросить её в пропасть. Но одна лишь мысль о том, какая буря разразится, если он разбудит Милка, заставляла его откладывать эту затею, как откладывают визит к знахарю, от которого заранее ждёшь горького снадобья. За этот день Пьюр уже сбился со счёта, сколько колкостей, оскорблений и презрительных взглядов досталось ему и несчастной кобыле от Милка. Хуже того, после каждой выходки Шедоу лошадь начинала брыкаться, и они не раз оказывались на грани того, чтобы сорваться в овраг или врезаться в первое попавшееся дерево. «С Милком никогда не бывает легко,» — подумал Ванилла, всматриваясь в серый ковёр тумана, клубившийся далеко внизу. Спустя несколько минут, когда солнце наполовину утонуло за зубчатым краем горизонта, а Милк, казалось, провалился в глубокий сон, Ванилла всё же решился. Пальцы Пьюра коснулись полей шляпы. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Только ветер тихо свистел в скалах. Ванилла продолжил, действуя с максимальной осторожностью. Как только соломенная шляпа начала покидать макушку Милка, последний всполох заката скользнул по его лицу, высветив острый профиль. Шедоу недовольно нахмурился, сквозь сон ощутив внезапное тепло на веках, и ворчливо отвернулся, прижавшись щекой к плечу Ваниллы. Пьюр покачал головой, с едва уловимой грустью наблюдая за спящим Милком. В глубине его прозрачных глаз заплясали золотистые и бледно-розовые огоньки, отражая всю неземную красоту красок, что расцвели над горизонтом. Наконец-то, шляпа оказалась у него в руках. Ванилла бережно прикрепил её к своей пелерине, позволив ей свободно болтаться за спиной. Пусть пока повисит там. А когда Милк проснётся… Пьюр улыбнулся. Он вернёт ему шляпу. Обязательно. Рауль, ехавший впереди, передёрнул плечами, смотря по сторонам с явным беспокойством. — Ну и местечко. Мне совсем тут не нравится. Гнетуще как-то. Будто кто-то наблюдает за нами из-за этих скал, выжидая момент, чтобы наброситься… — Перестань нагнетать, — Ксандер потянулся, разминая затекшие плечи, затем прикрыл рот ладонью, зевая. — Скоро найдём хорошее место, разожжём большой костёр, сварим наваристую похлёбку с мясом, и всё пройдёт. — Я и не нагнетаю вовсе! Мало ли какие чудовища здесь могут водиться. Тут же глушь непроглядная! — Чудовища, говоришь? — Барталео, сидевший позади Рауля, отвесил ему шутливый подзатыльник, от которого тот испуганно пискнул. — Не волнуйся, тебя они первым съедят. И мучить долго не станут. Ты им как раз на один зубок. — А ну, отстань от меня! — Погонщик потёр ушибленное место. — Достал уже, Барталео! Совсем с ума сошёл со своими дурацкими шутками. Он повернулся к Ванилле, умоляюще взглянув на него. — Ванилла, ну хоть ты его угомони, а? Он меня совсем замучил! Пьюр подогнал свою лошадь, плавно поравнявшись с ними. — Здесь действительно как-то неспокойно, — задумчиво произнёс Ванилла, приложив палец к чуть приоткрытым персиковым губам. — Но я уверен, что всё будет хорошо. И, Барталео, прошу тебя, будь чуточку… добрее к Раулю. У него чуткое сердце. — Слышал, старикашка?! — Погонщик победно вскинул подбородок. — Ванилла за меня! Так-то! Барталео фыркнул. — Он тебя просто жалеет, болван. Не путай доброе слово с собственными фантазиями. — Жалеет?! — Возмутился Рауль, заливаясь пунцовой краской до самых ушей. — Это не жалость! Это… это признание моего острого ума и моей правоты. Ты завидуешь, что я нравлюсь Ванилле. Старик изогнул бровь, выразительно глядя на Милка, спящего на груди Пьюра. — Нравишься? Да Ванилле скорее приглянется какой-нибудь упрямый ослик, чем такое страшилище, как ты. — Что?! — Рауль чуть не свалился с лошади. — Да как ты смеешь? Ванилла, ты слышишь, что он говорит! Он меня оскорбляет и выставляет страшилищем! Пьюр, наклонив голову набок, тихонько рассмеялся, отчего кончики светлых волос коснулись Шедоу. — Какие глупости, Рауль. Барталео шутит. Тебя никто не назовёт страшным. Разве что маленьким и очень бойким щенком. Рауль, услышав эти слова, опешил. Он ожидал чего угодно, но не такого. Щенок? Его никогда так не называли. Погонщик представил себе эту картину: он, маленький щенок, и Ванилла, который наклоняется, чтобы погладить его за ушком, а потом и вовсе подхватывает на руки. Это показалось ему не такой уж и плохой участью. — Щенок, значит? — Рауль расплылся в довольной улыбке, почесав затылок. — Ну, может быть, я и щенок. Но не какой-нибудь там захудалый дворняга, а породистый, правда же? — Конечно, самый лучший, — ласково подтвердил Ванилла. Пьюр прикрыл глаза, вдыхая свежий, слегка морозный воздух. Вдруг его чуткий слух уловил странный звук – ритмичное постукивание, будто кто-то вдалеке методично бил камнем о камень. Или… нет. Это было что-то иное. Ванилла распахнул глаза, в которых промелькнула тень тревоги. — Вы слышите это? Его вопрос, словно упавший лепесток, коснувшийся спокойной заводи, вызвал рябь беспокойства у остальных. Рауль и Барталео тут же притихли, напряжённо прислушиваясь. Ксандер вперил взгляд в темнеющий горизонт, пытаясь определить источник грохота. Постукивание тем временем нарастало, превращаясь в явственный топот множества копыт, приближающийся с пугающей скоростью из-за ближайшего поворота. — Слишком организованный топот, — сказал Ксандер, сдвинув брови к переносице. — Это не просто дикие звери. Узкая горная тропа не оставляла им ни единого шанса на маневр. С одной стороны зияла бездонная пропасть, с другой – отвесная скала, вздымающаяся к небу. Если они не остановятся сейчас же, их просто сметут с дороги. Ванилла не мог этого допустить. С неимоверной быстротой, Пьюр рванул поводья, обернув их несколько раз вокруг тонкого запястья, и изо всех сил прижал к себе спящего Милка. Кобыла испуганно заржала и взвилась на дыбы, зашатавшись на самом краю пропасти, от которой осыпались мелкие камешки. Все чувства Ваниллы обострились до предела – в ушах звенело от хриплого дыхания животного, а Милк, потревоженный суматохой, заворочался в его руках. — Тише, тише… Всё в порядке, — прошептал Пьюр дрожащим, но удивительно успокаивающим голосом, сдерживая обезумевшую кобылу. Вскоре животное послушно опустилось, тяжело стукнув копытами о каменистую тропу. Ванилла с облегчением выдохнул. Его сердце колотилось в груди. От такой резкой остановки Милк начал просыпаться. Его веки дрогнули, и сквозь сонную дымку он увидел расплывчатое пятно уже затянутого вечерней синевой неба, усыпанного первыми дрожащими звёздами. Холодный горный воздух обдал его лицо, но тело утопало в чём-то тёплом. Шедоу чуть поёрзал, блаженно зарываясь в мягкую ткань, пытаясь продлить остатки сна. Он почти снова заснул, пока не ощутил нечто странное: что-то крепко сжимало его талию. Нахмурившись, Милк опустил взгляд и несколько секунд с полным недоумением смотрел на чужую ладонь, беззастенчиво расположившуюся у него на животе. Длинные пальцы, чуть смугловатая кожа, а на тыльной стороне виднелись тонкие прожилки вен… Осознание ударило, словно хлыстом: это была рука Ваниллы, и он заснул, привалившись к его груди, как к собственной подушке! — Да чтоб тебя ведьмы загрызли, Ванилла! — Милк с отвращением отпрянул. — Что ты себе… Шедоу замолчал, почувствовав напряжение, повисшее в воздухе. Он оглянулся и заметил, как все смотрят в одну точку – туда, где дорога круто сворачивала за каменный выступ. Милка пронзило недоброе предчувствие, и он последовал за их взглядами. Из-за поворота выплыли первые силуэты всадников. Сначала их было двое, затем четверо, потом десяток, и вскоре вся тропа оказалась заполнена ими. Некоторые держали в руках факелы, и их пляшущие огни зловеще удлиняли силуэты воинов на фоне угасающих полос заката, который почти померк. Позади, в сгущающейся тёмноте, показались ещё фигуры, перекрывая путь к отступлению. Ловушка. Они оказались зажаты между двумя отрядами. — Варданийцы, — прохрипел Барталео, побледнев. — Плохи дела. Очень плохи. — С каких пор эта падаль разъезжает так далеко от своих степей? — Выругался Ксандер. — Что им тут понадобилось? Варданийцы выглядели устрашающе. Их фигуры, закутанные в тяжёлые, тёмные плащи, сливались с горами. Под плащами угадывались добротные кожаные доспехи, усиленные стальными пластинами. Через плечо у каждого висел лук, за спиной – колчан со стрелами. На поясах поблёскивали ятаганы и короткие кинжалы, только и ждущие команды выскользнуть из ножен. От передовой группы отделился всадник, по всей видимости их предводитель. Вся сбруя его жеребца была щедро украшена мелкими колокольчиками, мелодично звеневшими в такт движениям. Длинные, смоляные волосы мужчины были стянуты в тугой узел на затылке, а верхнюю часть лица скрывала искусно выполненная стальная маска, украшенная гравировкой в виде переплетающихся ветвей терновника. Лишь узкая полоса оливковой кожи у подбородка и два холодных, серых глаза проглядывали сквозь сталь. На его плечах лежал волчий мех, перехваченный тяжёлой застёжкой, украшенной рубинами. Он приблизился, и его взгляд пробежался по тёмным силуэтам, не задерживаясь ни на ком. — Градоначальник Лиандер? Опоздали. Я уж думал, какие-нибудь заговорщики вас прибрали. Или вы решили предать сделку? Повисла короткая пауза. Никто не понял, о чём речь. — Простите, господин, — произнёс Ванилла, учтиво склонив голову. — Произошла какая-то ошибка. Мы не имеем никакого отношения к градоначальнику Лиандеру. — Мы всего лишь путники, ищущие ночлег, — добавил Ксандер. Варданийцы вокруг недовольно загудели. Один из них, самый крупный и, судя по всему, самый буйный, выхватил факел из рук товарища. Протиснувшись сквозь плотный строй соратников, он направил лошадь прямо к Ванилле и Милку. — Да чего тут гадать? Дайте-ка я на них посмотрю поближе! А то в темноте всякое привидится… Градоначальник, не градоначальник… Он наклонился, пристально рассматривая Пьюра, поднося факел так близко, что тот почувствовал жар на лице. — Ну-ка, ну-ка… Этот на градоначальника точно не тянет. Слишком изнеженный. Лицо, как у девки. Лиандер – мужик старый, рожа у него грубая, волевая. Варданиец направил факел на Милка, который отвернулся, прикрывая лицо рукой. — А это что за птица небесная? Да наложницы и то мужественнее выглядят! Совсем хилый. Зачем вообще таких в дорогу брать? Для развлечения, что ли? Остальные варданийцы, уловив насмешку, согласно загудели, некоторые даже откровенно засмеялись. Милк остался невозмутим. Он неторопливо протянул руку и кончиком пальца невзначай толкнул амулет на поясе варданийца, будто проверяя, звякнет ли он. — Какой щедрый комплимент. Боюсь, мне понадобится ещё три жизни, чтобы достичь твоих вершин мужественности. Я просто безнадёжен. Воин схватил свой амулет, убирая его подальше от Шедоу. Он уже собирался ответить, но мужчина в маске, наблюдавший за происходящим с лёгкой примесью скуки в холодных серых глазах, прервал его: — Довольно. Здесь нет градоначальника Лиандера. Видимо, заговорщики всё-таки добрались до него раньше нас. Глупо было надеяться, что этот пёс сумеет выжить. Он сделал паузу, выражая сожаление о несостоявшейся встрече. — Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Результат один. Предводитель варданийцев потянул поводья, неторопливо разворачивая своего коня. — Раз так, — ровным тоном произнёс мужчина. — Кончайте с ними. Лишние глаза нам не к чему. Тела сбросьте в пропасть Воздух прорезали короткие щелчки – десятки тетив натянулись одновременно. Варданийцы вскинули луки и приготовились выпустить смертоносные стрелы. Ванилла молниеносно среагировал. Он поддался вперёд, подтянув к себе Милка, чтобы хоть немного закрыть его своим телом. — Да хватит ко мне липнуть! — Прошипел Шедоу в самое ухо Пьюру, вырываясь. В этот момент, когда факелы осветили их в последний раз перед неминуемой расправой, Ванилла, прижимая к себе Милка, хотел лишь одного – защитить его ценой собственной жизни. Вдруг Барталео спрыгнул с лошади. — Подождите! — Выкрикнул старик, падая на колени перед варданийцами. — Старикашка, ты что удумал?! — Рауль испуганно переглянулся с Ваниллой и Ксандером, не понимая, что происходит. — Сейчас же поднимись! Что ты творишь?! Они уже были готовы ринуться на помощь Барталео, но он остановил их взмахом руки. — Бидний дайснуудын үнсэнд шинэ уур хилэн цэцэглэж, Чонын хүүхдүүд голынхоо цангааг тайлах болно! Балгаснаас дөл мандах болтугай, дахин төрөх өдөр ирэх болтугай! Командир варданийцев, уже почти развернувший коня, окаменел. Его плечи напряглись, как канаты, и он молниеносно слетел с седла, оказавшись возле Барталео. Он схватил старика за подбородок, заставляя поднять голову. — Откуда ты знаешь Клятву Возрождения? Её не знают даже вожди многих племён, что уж говорить о чужаках. Говори! — Моя покойная жена была варданийкой. Она была из племени Белого Волка. Жанар, дочь Таргая-багатура. — Дочь Таргая? Он был величайшим воином, гордостью всего племени. И его дочь… Жанар, прекрасная и отважная воительница, пропавшая без вести много лет назад, — мужчина в маске резко сменил тон. — Скажи мне, старик. Он наклонился. — Бидний дайснуудын үнсэн дотор… — …Шинэ уур хилэн цэцэглэж, Чонын хүүхдүүд цуст голоороо цангаагаа тайлах болно! Наступила тишина, нарушаемая лишь звоном колокольчиков на сбруе коня. Командир варданийцев оттолкнул голову Барталео и выпрямился. Его взгляд, уже более внимательный и острый, чем прежде, скользнул по перепуганному Раулю, мельком зацепил Ксандера, и задержался на Ванилле, изучающе рассматривая его светлые волосы и тонкие черты лица. Но когда его глаза встретились с взглядом Милка, всё изменилось. На лице мужчины мелькнул неподдельный интерес, а уголки губ поднялись в лёгкой усмешке. — Хм… Интересно, — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Весьма интересно… Мужчина в маске щёлкнул пальцами, и варданийцы опустили луки. — Ладно. Оставьте их в живых. Есть в них что-то… любопытное. Повернувшись спиной, предводитель направился обратно к своему коню. Он поставил ногу на стремя и наклонился к одному из своих воинов, стоявшему неподалёку. Мужчина в маске что-то прошептал ему на ухо, указав в сторону Милка. На лице воина не дрогнул ни один мускул, но в его глазах мелькнуло понимание, и он кивнул в ответ, отходя в сторону. Командир вскочил на коня одним лёгким движением и тут же скрылся за спинами своих воинов, отдавая последние распоряжения. Варданийцы с рычанием набросились на лошадей Ваниллы, Милка, Рауля, Барталео и Ксандера, хватая их под уздцы. Животные испуганно заметались, но сильные руки кочевников умело запутали их морды веревками. Рауль потянулся, чтобы незаметно выхватить кинжал из-за голенища сапога. Варданиец, наблюдавший за ним, оказался быстрее. Тяжёлый кулак обрушился на грудь погонщика, сбивая его с лошади, и лезвие ятагана прижалось к его горлу. — Даже не думай. Я тебя прикончу, если ещё раз дёрнешься. — Рауль! — В ужасе вскрикнул Пьюр, сжимая поводья. Что-то тёмное мелькнуло в воздухе – воин, державший Рауля, отлетел в сторону. Это был Ксандер: он сбил противника с ног и устремился к погонщику, но другой воин перехватил его, повалив на землю. — Стойте! Мы не… — Барталео поднялся. — Заткнись, старик! — Сказал варданиец, вдавливая Ксандера коленом к земле. — Говорить будешь, когда спросят. Ванилла едва удерживал кобылу, которая металась из стороны в сторону, чувствуя натянутые верёвки на своей морде. Руки варданийцев были повсюду: они хватали за одежду, за волосы, стягивая вниз. — Слезайте с коней! Быстро! Им ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Когда ноги Милка коснулись земли, а Ванилла, бессильно выпустив поводья, спрыгнул рядом, стало окончательно ясно – возврата нет. Варданийцы принялись обыскивать Рауля, Ксандера и Барталео, срывая всё, что хоть отдалённо могло иметь ценность: блестящий клинок Рауля выхватили из-за голенища сапога, туго набитый кошелёк Ксандера опустошили, и даже колпак Барталео сорвали. Шедоу же, пока внимание воинов было сосредоточено на остальных, успел юркнуть в тень Ваниллы. Неожиданно он сорвал с груди Пьюра соулджем и ловко спрятал его в свою сумочку-мешочек, которая скользнула под длинный подол его туники, затерявшись в глубине ткани. — Милк, — Ванилла с благодарностью посмотрел на него и кивнул. Пьюр вышел вперёд, отвлекая внимание на себя, и послушно протянул для досмотра свою собственную котомку. Роясь в сумке, воин извлёк из неё бутыль с элем, который блеснул золотом. Он с хрустом сорвал восковую печать и, запрокинув голову, жадно припал к горлышку, уворачиваясь от других варданийцев, которые тоже хотели получить драгоценный напиток. — Это же от бабушки, — рука Рауля потянулась к бутыли, но тут же опустилась. — Последний подарок от неё… Их погнали по тропе вглубь гор. С каждым шагом становилось всё темнее. Тусклый свет факелов, которые несли варданийцы, выхватывал из мрака изломы скал и жуткие тени. Под ногами хрустели мелкие камни и кости животных. — Барталео, — обратился Ванилла, стараясь, чтобы его не услышали в шуме похода. — А что это за племя Белого Волка? И почему нас не убили, а захватили в плен, когда он услышал твою… клятву? — Это священная клятва одного из самых сильных и уважаемых племён в степи, Ванилла, — Барталео оглянулся на варданийцев, убеждаясь, что те не слушают. — Помнишь, я тебе рассказывал, как Золотой Город отвернулся от варданийцев во время голода? Пьюр припомнил рассказы старика, связывая их с происходящими событиями. — Так вот, племя Белого Волка решило, что больше не может этого терпеть, и первыми подняли кровавое восстание против Золотого Города. Ох, зря… Варданийцы сражались храбро, но против хорошо обученной и вооружённой армии Золотого Города у них не было ни единого шанса. Многие тогда полегли в бою, другие были захвачены в плен и подвергнуты жестоким пыткам, а затем казнены. Кулан, нынешний предводитель варданийцев, тот, что сумел объединить разрозненные племена степи под своим началом – он тоже из этого племени. Говорят, он один из последних «щенков Белого Волка», кто выжил в той бойне. — Идти войной на того, кто сильнее тебя во сто крат… — вклинился в разговор Милк. — И получить палкой по носу. Какая банальность. Пьюр хотел повернуться к Милку, когда между ним и Барталео протиснулся Рауль. Он схватил обоих за плечи, притягивая к себе. — Барталео… Почему ты никогда не рассказывал мне о своей жене? — Её давно уже нет. Незачем ворошить прошлое. Это ни к чему. Погонщик, словно не услышав отказа, ещё теснее прижал Пьюра и Барталео к себе, ища утешения в их близости. Шедоу на это закатил глаза и, цокая каблуками, демонстративно отошёл подальше, скрестив руки на груди. — Рауль, сейчас не время, — кашлянул в кулак Ксандер. — Они могут услышать. — Барталео… — снова обратился Рауль. Старик покачал головой, не желая продолжать разговор. Рауль на это совсем потух и отпустил Ваниллу и Барталео, продолжив путь в тишине. Наконец, после долгих часов утомительного пути, когда ноги уже не слушались, за очередным крутым поворотом тропы, перед ними открылся вид на большой стан варданийцев. Он располагался в небольшой долине, зажатой меж высоких скал. Десятки низких шатров из звериных шкур колыхались на ветру. Но больше всего поражало количество клеток, которые стояли повсюду. В одних томились измождённые печеньки с потухшими глазами. В других – дикие звери: свирепые волки, бросавшиеся на прутья, и огромные медведи, с рычанием кружившие в тесных клетках. Все, кто находился там, были одинаково обречены. Пьюр старался идти рядом с Шедоу, который смотрел прямо перед собой, с непроницаемым выражением лица. Ксандер, Рауль и Барталео шли впереди. Вдруг внимание Ваниллы привлекли варданийцы, тащившие что-то по земле. Это была какая-то бесформенная масса, замотанная в грязные тряпки. Пьюр, прищурившись, замедлил шаг. Что-то в этом зрелище вызвало у него тревогу. Когда войны приблизились к ближайшему костру, дрожащий свет пламени очертил контуры этой ноши. Варданийцы, весело переругиваясь и толкаясь, волокли за ноги полуживую девушку. Половина её лица превратилась в кровавое месиво, а остатки одежды едва прикрывали израненное и искусанное тело. На её лбу алело выжженное клеймо. — Мама… мамочка… — прохрипела девушка. Её рука, как плеть, волочилась по земле, цепляясь за острые камушки и жухлую траву. Мир в одночасье померк, как будто на него набросили чёрную ткань. Ванилла застыл на месте, не в силах двинуться с места. — Эй, ты, чего встал?! Иди дальше! — Рявкнул на него один из варданийцев, подходя ближе. Внутри Пьюра поднялось что-то тёмное. Он сжал кулаки до побелевших костяшек. Кровь бешено запульсировала в висках, заглушая все остальные звуки. — Ты что, оглох?! Я тебе сказал, двигайся! Варданийцы, стоявшие рядом, прекратили переговариваться и повернулись к Ванилле, словно стая голодных волков. Пьюр блеснул глазами, готовый ринуться к девушке, несмотря ни на что. — Тебе прошлого раза с караванщиками не хватило, ванильный кретин? — Насмешливо произнёс Милк на их родном языке. — Опять решил изобразить мученика? Или тебе просто нравится, когда тебя пинают, как бездомную торто-собаку? Что, мазохистские наклонности прорезались? Ванилла посмотрел на Шедоу и только сейчас заметил, что его лицо было неестественно бледным, а губы плотно сжаты в тонкую линию. Милк тоже был напряжён, хотя и старался этого не показывать. Пьюр перевёл взгляд дальше, и у него пересохло в горле. Рауль, Ксандер и Барталео стояли неподалёку, к их горлам были приставлены кривые ятаганы. — Им тоже достанется, — тихо добавил Милк, покачав пальцем. — Хочешь, чтобы их убили из-за твоей глупости? Хоть немного подумай, Ванилла. Слова Шедоу окатили Пьюра ледяной водой. — Милк, я… С невероятным усилием воли Ванилла разжал кулаки. Голова шла кругом, в ушах звенело. Шаг. Ещё шаг. Рана на предплечье напомнила о себе острой болью, но он заставил себя не обращать на неё внимания. Он должен был идти дальше, пройти мимо, даже если это разрывало его душу на части. Позади снова послышались приглушённые рыдания и хриплые мольбы. Ванилла зажмурился, стараясь заглушить эти звуки. Милк, который всё это время не отрывал взгляда от Пьюра, мельком скользнул по девушке, прежде чем двинуться следом за Ваниллой. Воин, убедившись, что угрозы нет, убрал ятаган в ножны. Вскоре перед ними возникла огромная клетка, сплетённая из толстых, неотёсанных брёвен, которая, в отличие от других, была почти пуста. Внутри было всего несколько измождённых пленников, которые, при виде новоприбывших, подняли головы. Варданийцы распахнули решётчатую створку. — Залезайте! Ваше место здесь! Барталео, Ксандер и Рауль поспешно вошли внутрь, опустив головы. Пьюр, с тяжёлым предчувствием, последовал за ними. Здесь пахло плесенью, потом, животным страхом, но хуже всего – безысходностью, пропитывающей каждый брусок. Когда же настала очередь Шедоу, войны перехватили его, не давая даже приблизиться к затхлому порогу. — Руки убрали, неотёсанные. Я сам знаю, куда мне идти. — Тебе не сюда, — конвоир указал в сторону просторного шатра, от которого тянулся тонкий ручеёк дыма. — Твоё место – в более роскошном углу. Прежде чем Милк успел выплюнуть порцию оскорблений, двое мужчин с нескрываемым удовольствием потащили его прочь. Ванилла, услышав шум, обернулся. Его жемчужно-белые волосы, собранные в высокий хвост, взметнулись, сияя в отсветах угасающего костра. Сердце пропустило удар. — Милк! — Пьюр бросился к нему, расталкивая зазевавшихся варданийцев.— Пожалуйста… умоляю вас, не трогайте его! Не причиняйте ему вреда! Один из варданийцев перехватил Ваниллу на полпути, развернув к себе лицом. — А куда это ты намылился? Не лезь! В мгновение ока из-за пояса воина блеснула сталь. Короткий ятаган взлетел в воздух, и с глухим стуком рукоять вонзилась Ванилле прямо в солнечное сплетение. Удар пришёлся точно под ребра, выбивая весь воздух из лёгких. Пьюр пошатнулся, чувствуя, как внутри что-то надломилось. Знакомая слабость волной окатила его тело, но он упрямо сопротивлялся ей. — Прошу… — Не лезь, сказал! — Варданиец пнул Ваниллу в бок кованым носком сапога. — Неужели тебе так хочется сдохнуть? Я могу устроить тебе это удовольствие прямо сейчас! В горле Пьюра заклокотало, рвущимся наружу кашлем. Он подавил его, стиснув зубы до хруста, пока в глазах не потемнело. «Нужно добраться до него…» — Ванилла попытался сделать шаг, но острая боль пронзила его насквозь. Это было выше его сил. Пьюр согнулся пополам, хватаясь за грудь, тщетно надеясь остановить начавшийся приступ кашля. Капля, другая… и вот, на землю, прямо под ноги варданийцам, упал целый сгусток крови. Его жемчужные волосы, выбившись из хвоста, рассыпались по бледным щекам. — Никчёмный слабак, — варданиец брезгливо сплюнул на Ваниллу, и вязкая слюна попала ему на спутанные пряди. — Таким место гнить в земле! С дороги! Варданийцы втолкнули Пьюра обратно в клетку. Тяжёлый засов скользнул в пазы, намертво запирая прогнившую дверцу. Барталео и Рауль тут же подскочили к Ванилле, подхватывая его под руки. Другие пленники, сжавшись по углам, смотрели на них расширенными от ужаса глазами. — Ванилла, ты… — погонщик запнулся, увидев алый след на подбородке Пьюра, стекающий вниз. — Подожди, это… кровь?! Святые духи, Ванилла! Что с тобой происходит?! Ванилла вырвался из хватки Барталео и Рауля, невольно оттолкнув их в сторону. Он вцепился в прутья клетки, тряся их с такой силой, что те жалобно зазвенели. — Милк! Где Милк? Пожалуйста, скажите мне, что с ним всё в порядке… умоляю вас… Пьюр судорожно всматривался в толпу улюлюкающих варданийцев, выискивая хоть проблеск лазурных волос. Нигде. Милка не было нигде. — Нет… — прошептал Ванилла, тонущий в общем гвалте и злорадном хохоте. Это не могло происходить на самом деле. Ноги Пьюра подкосились, и он медленно сполз по холодным прутьям клетки на усыпанный грязной соломой пол. Мысли, одна ужаснее другой, вихрем пронеслись в его голове. Ванилла не знал, что будет делать, если с Милком что-то случится и ему причинят вред. Он никогда себе этого не простит. Ванилла содрогнулся в мучительном приступе кашля. Кровь хлынула сильнее, обжигая горло и оседая горьким привкусом на языке. Погонщик опустился рядом, неуклюже желая приобнять Пьюра за плечи, но тот отстранился, боясь запачкать его кровью. — Эй, ты чего, Ванилла? Тебя просто сильно ударили? Ничего же страшного, да? Ты не кашляй так сильно, обещай! Хуже будет! — Рауль попытался скрестить мизинец Ваниллы со своим, но его руки дрожали так сильно, что ему это никак не удавалось. — Да что ж такое-то… Как всё плохо… — он обернулся к застывшим пленникам. — А вы чего вылупились? Никогда не видели, как печеньке плохо? Ванилла затуманенным взглядом посмотрел на сбивчивые попытки Рауля успокоить его, потом на перепуганное лицо погонщика. Губы Пьюра приоткрылись, но он так и не смог выдавить из себя ни слова. Тело казалось чужим, состоящим из хрупкого стекла, готового рассыпаться в пыль от малейшего прикосновения. «Неужели я стал таким слабым и бесполезным?» — Эта мысль, словно ядовитый шип, уколола истерзанное сознание Ваниллы, отравляя изнутри. Пьюр вонзил пальцы в пол клетки. Острые щепки и мелкие камешки впились ему под ногти. Как он мог позволить, чтобы всё это случилось? Он должен быть сильным, должен быть тем, на кого все могли положиться, кто сможет защитить. Но почему это становится так трудно? Ванилла попытался приподнять уголки губ. Наконец, ему это удалось. Слабая, почти призрачная улыбка осветлила его бледное лицо, и он крепко переплёл свой мизинец с мизинцем Рауля. Тот удивлённо вскинул брови. Его взгляд метался от скрещённых пальцев к лицу Пьюра. — Прости, Рауль, за всё и за то, что я сейчас… такой, — Ванилла прислонился своим горячим лбом к лбу погонщика. — Никогда не волнуйся за меня, прошу тебя. Со мной всё в порядке, я справлюсь. По-другому и быть не может. Пьюр легонько покачал их сцепленными мизинцами туда-сюда, прошептав: — Я обещаю тебе, что позабочусь обо всех, Рауль. У нас всё будет хорошо, вот увидишь. В этот миг порыв ночного ветра взметнул длинный шлейф пелерины Ваниллы. Ткань взлетела ввысь, заслоняя собой часть усыпанного звёздами неба, видневшегося через прутья клетки. Рауль заворожённо глядел на это, как ребёнок, впервые увидевший настоящее чудо. Он доверчиво закивал, и его каффа в виде змеи мелодично звякнула. Пьюр отвёл взгляд. На сердце легла тяжесть вины. Ложь всегда давалась ему с трудом, а сейчас – особенно. Но он должен был дать Раулю надежду, даже если сам не верил в неё. — И с Милком… — Ванилла сглотнул, силясь справиться с дрожью в голосе. — С ним тоже… всё будет… Ресницы Пьюра дрогнули, взгляд потух. Он не смог договорить про Милка. Просто не мог. — Я сделаю всё, что в моих силах… — тихо закончил Ванилла, опуская голову. Его волосы скользнули по плечам, скрыв лицо за светлой вуалью. Пьюр согнулся, сдерживая ещё один приступ кашля, но на этот раз беззвучно.

∘༻༺✾༻༺∘

Глубокая ночь опустилась на горный стан, и лишь сполохи костров плясали оранжевыми призраками среди сгущающейся тьмы. Холодный ветер безжалостно трепал тонкую тунику Милка. Он натянул её ворот, чтобы хоть немного согреться. Варданийцы, что вели его через узкие тропы между шатрами и клетками, не сводили с него глаз. Их настороженность была почти осязаема, как будто они вели не печеньку, а дикого зверя, готового в любой момент сорваться с цепи и обратить свой гнев на них. Шедоу не мог больше выносить этого напряжённого молчания и сверлящих взглядов. — Неужели я настолько неотразим, что вы не можете даже моргнуть? — Милк прижал ладонь к щеке, будто смущаясь. — Или… вы завидуете моей безупречной внешности? Варданиец, шедший слева, ударил по торчащему из земли камню. Он отлетел прямо к ногам Шедоу, чуть не задев его. — Чего? — Прорычал мужчина, склоняясь к Милку. — Заткнись и иди, пока я тебе кляп в глотку не запихал, чтоб не слышать твоего поганого щебетания. Ишь, красавец выискался. Шедоу прижал руки к груди, скосив взгляд на конвоира. — Кляп? Не думаю, что это лучший способ выразить симпатию. Или у вас, варданийцев, такой своеобразный ритуал ухаживания? Сочувствую вашим жёнам… или мужьям, кто у вас там в почете. Варданийцы, опешив от такой наглости, недоумённо переглянулись. На их лицах, помимо раздражения, появилось отчётливое замешательство. Похоже, они привыкли к покорным пленникам, а не к подобным наглецам. Внезапно самый молодой из них, поддавшись порыву, толкнул Милка в спину. — Поаккуратнее! — Возмутился Милк, поправляя тунику. — А то такую драгоценность повредите. — Да ты хуже грязи под сапогом! — Сорвался юнец. — Думаешь, особенный?! — Я стараюсь, — ответил Шедоу, заправляя прядь за ухо. — Но не все умеют это ценить. Милк подмигнул варданийцу, вызвав у того приступ ярости. — Да ты… — юнец замахнулся на Шедоу, но другой, более старший и опытный воин, вовремя перехватил его руку. — Не трать силы, дурень. Пусть болтает. Он сам себя до могилы доведёт. Как говорят, прежде чем сдохнуть, псина пищит громче всего. Вся напускная веселость Шедоу вмиг улетучилась после этих слов. Он передёрнул плечами, и ледяной ветер вдруг показался ещё более пронизывающим. Наконец, его притащили к большому шатру, покрытому плотным войлоком глубокого чёрного цвета. По поверхности тянулись узоры, вышитые жёлтыми и красными нитями. На входе висели тяжёлые занавеси, отороченные волчьим мехом, по краям которого поблёскивали мелкие бусины. Варданийцы втолкнули Милка внутрь. Мягкий мех занавеси коснулся его щеки, и в нос ударил густой аромат благовоний, смешанный с запахом полыни и чего-то звериного. Внутри царил полумрак, рассеиваемый золотистым светом огромной бронзовой жаровни, стоявшей у центрального шеста. В её чреве неспешно тлели угли, отбрасывая причудливые тени на ковры, которые утопали в ворохе разноцветных подушек с шерстяными кисточками. Возле жаровни стоял низкий столик, на котором тускло поблёскивал пузатый кувшин и несколько чаш. Воин усадил Милка на одну из подушек у столика. — Сиди смирно. Шедоу сдержанно промолчал. В его глазах сверкнула сталь. После нескольких томительных минут ожидания, за которые Милк успел в деталях рассмотреть вытканные на ковре узоры и посчитать кисточки на подушках, входная занавесь колыхнулась. Внутрь вошёл тот самый варданиец, предводивший отрядом. Теперь он был облачён лишь в бордовый халат, перехваченный широким поясом с заткнутым за него кинжалом в резных ножнах. Стоило ему шагнуть к свету, как Шедоу заметил глубокий, уродливый шрам через прорези маски, пересекающий его щёку и висок, который до этого не был виден в темноте ущелья. Варданиец подошёл к столику и бесшумно опустился на подушки напротив Милка, скрестив ноги и расправив складки халата. — Кагай, мы выполнили ваш приказ. Всё сделано, как вы и велели, — произнёс охранник, низко склонив голову. — М-м, прекрасно, — лениво отозвался Кагай, кивнув в сторону двух воинов, стоявших у занавеси. — Все свободны, кроме них. Останьтесь. Остальным – вон отсюда. Ваше присутствие начинает докучать. Послышался тихий шелест ткани и приглушённые шаги, когда варданийцы покинули шатёр, оставляя Милка наедине с Кагаем и двумя стражами, застывшими в тени у входа. В возникшей тишине отчётливо слышалось потрескивание жаровни и завывание ветра снаружи. Кагай не спешил. Он потянулся к кувшину и, наполнив одну из чаш тёмным вином, поднёс её к жаровне. — Я многое повидал на дорогах, — начал он, любуясь игрой бликов на поверхности вина. — Видел белокурых детей Ардена, играющих в снежки у подножия заснеженных гор. Видел и жителей Срединной Империи, чьи тонкие ресницы касаются щёк, а лица скрыты за веерами. Знаю я и дочерей Здвух, с их кожей цвета морского песка и волосами, украшенными ракушками. Но такого, как ты, я ещё не встречал. Варданиец отпил из чаши, не отводя от Милка серых глаз. — Одни твои ресницы белее снегов Ардена, другие – чёрнее полуночи. А волосы… — Он немного помолчал, ища подходящее сравнение. — …словно морской берег в час прилива, когда волны с пеной на гребне накатывают на тёмные скалы. Настоящая диковинка. Пламя в жаровне встрепенулось, и волна золотистого света окатила Милка. Его волосы вспыхнули ярким сиянием, и в них заиграли тысячи искр янтаря и опала. Варданиец издал восхищённый звук, нечто среднее между вздохом и свистом, отчего Шедоу передёрнуло. — Прямо как звёздное небо над степями в ночь великого затишья. Откуда же ты родом, диковинная птица? — Обычно, когда знакомятся, сначала спрашивают имя, разве нет? — Мне не интересно, как тебя зовут, — отрезал Кагай, чуть заметным движением подправляя маску на лице, чтобы убедиться, что шрам надёжно скрыт. — Ты для меня всего лишь диковинная птица. И всё, что меня интересует – откуда ты взялся. Милк нахмурился, скрестив руки на груди. Варданиец с небрежностью постучал длинным ногтем по краю чаши. — Я пока в настроении быть гостеприимным. Но этот настрой может быстро рассеяться. — Может, нальёте мне вина, раз уж вы завели разговор о гостеприимстве? — Шедоу кивнул на кувшин, желая оттянуть неприятный разговор. — А то я что-то совсем продрог, пока меня любезно приглашали в ваш шатёр. Мне кажется, даже язык немного примёрз к нёбу. Кагай поставил чашу на столик с таким звоном, что охранники у входа вздрогнули и переглянулись. — Я задал вопрос, и жду на него ответ. Без лишней болтовни. Ты меня понял? Милк сжал руку в кулак и спрятал её в складках туники. Больше всего на свете он ненавидел, когда кто-то пытался его контролировать. Ярость вскипела в крови, но он подавил её, заперев глубоко внутри. Кагай явно не принадлежал к тем, с кем можно позволить себе вольности. Лучшим решением сейчас было назвать тот небольшой городок, в котором он с Ваниллой провёл несколько недель в доме Агнессы. Но была одна огромная проблема – Шедоу понятия не имел, как он называется. Он никак не хотел себя связывать с тем местом. И уж точно – с теми печеньками. Милк и представить себе не мог, что это когда-нибудь обернётся против него. Теперь ему нужно было срочно вспомнить хоть что-то из того, что он успел изучить об этом мире. Знания были обрывочными и поверхностными, но Шедоу надеялся, что их окажется достаточно. Называть крупные города было слишком рискованно – Кагай без труда мог проверить его слова. Нужна была маленькая, неприметная деревушка, о которой мало кто слышал, но которую Кагай всё же сможет найти на картах, если захочет убедиться в его правдивости. И у Шедоу была такая на примете. — Ну зачем же так торопиться? — Милк изобразил на лице невинную улыбку, скрывая остатки раздражения. — Мы ведь только начали знакомство. Я родом из небольшого поселения под названием Эмберейл. Оно стоит на берегу реки Шелчина, далеко от столицы. Сомневаюсь, что вы о нём слышали. Варданиец пристально посмотрел в лицо Милка, обдумывая услышанное. — Está moi lonxe das nosas terras. E por que estás aquí, tan lonxe do teu fogar? Шедоу непонимающе моргнул. — Что-что? Боюсь, я не говорю на вашем… варданийском. Или как там его? Кагай прищурился. Его глаза-щёлки стали ещё более узкими. — Неужели уроженец Срединной Империи не понимает ши’ранский? Или ты забыл, что вдоль реки Шелчины, в каждом селении, от рыбацких хижин до процветающих торговых городков, говорят именно на нём? Как же ты вырос там, не зная даже пары слов? Милк мысленно выругал себя и весь этот проклятый мир. Вот и попался. Он понятия не имел, что в тех краях говорят на другом языке. Нужно было выкручиваться, и быстро. — Я просто не совсем оттуда, — как можно более искренне произнёс Шедоу. Мужчина изогнул бровь, ожидая объяснений. — Мои родители были беглецами. Мы всё время скитались. Никогда не жили на одном месте дольше пары месяцев. Я и сам толком не знаю, откуда я родом… наверное, с юга, — Милк потеребил край туники, делая вид, что смущён и немного потерян. — Когда отец серьёзно заболел, мы оказались в Эмберейле. Денег не было, помощи ждать неоткуда… И тогда они решили, что больше не могут обо мне заботиться. В одну тёмную, дождливую ночь они отвели меня к храму. Я был тогда совсем ребёнком. Помню только звук колоколов и то, как их спины растворялись в тумане, становясь всё меньше, меньше… пока не исчезли вовсе. Шедоу опустил взгляд, и его длинные ресницы затрепетали, утонув в огнях. — В храме мне никто не был рад. Я был… лишним. Самым наивным, самым слабым и самым нескладным ребёнком, которого они когда-либо видели. Он усмехнулся, и в этом звуке не было ничего, кроме презрения к самому себе. — Меня заставляли работать с утра до ночи: подметать двор, чистить стойла, таскать воду из колодца, пока руки не онемеют. И наказывали за малейшую провинность, — Милк скользнул пальцем по запястью. — Если я говорил что-то, что им не нравилось, был недостаточно быстр или просто попадался на глаза не вовремя. Никто не потрудился обучить меня их языку. Зачем? Разве слуге нужно что-то знать, кроме приказов? Кагай молчал, наблюдая за Шедоу. Его лицо за маской оставалось непроницаемым, и Милк не мог понять, поверил ли ему варданиец или нет. — Не ожидал, что ты так быстро выложишь мне всю свою историю. Всеми униженный и оскорблённый сиротка… Как жаль, что это всё – ложь. Шедоу поджал губы, изображая оскорблённое достоинство, как будто Кагай только что нанёс ему незаслуженную обиду. — Клянусь, я говорю правду! Варданиец наклонился, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Серебряная маска блеснула в тусклом свете, отражаясь в зрачках Милка. — Ты, конечно, умело врёшь, надо отдать тебе должное. Но есть одна маленькая деталь, которую ты упустил, — прошептал Кагай, почти касаясь губами уха Шедоу. — Ты забыл, что ши’ранский – мёртвый язык. На нём никто не говорит вот уже несколько столетий. А в твоём Эмберейле печеньки, насколько мне известно, говорят на том же языке, что и мы – на дрэйкийском. Милк замер. Его ложь рассыпалась в прах. Охранники за его спиной напряглись, их руки скользнули к рукоятям ятаганов. — Отчего же ты так упорно врёшь, «храмовый мальчик»? Что ты скрываешь? — Я рассказал вам всё, как есть, — Шедоу бросил раздражённый взгляд на охранников, чьё присутствие становилось всё более ощутимым. — В том храме говорили на другом языке, которого я не понимаю. Откуда мне знать его название? Кагай отстранился. Выражение его лица смягчилось. — Может быть… ты из Золотого Города? — Невзначай спросил он, посмотрев на Шедоу — У вас, жителей этого проклятого места, есть одна странная особенность – вечно изворачиваться, недоговаривать и лгать без зазрения совести. Золотой Город… Это было последнее, что Милк хотел услышать. По рассказам Барталео отношения между ним и варданийцами были хуже, чем у кошки с собакой. Если Кагай посчитает его выходцем оттуда, то его судьба будет предрешена. — Золотой Город? С чего вы вообще взяли, что я имею к нему какое-то отношение? Я обычный сирота, которого бросили на ступенях храма. Что я могу знать о каких-то там городах? Мои знания ограничиваются лишь тем, как правильно подметать пол. Кагай пристально изучал лицо Милка. Шедоу выдержал его взгляд, впиваясь в ответ с не меньшей силой. Наконец, мужчина расслабился, широко улыбнувшись. — Сделаю вид, что я тебе поверил. Я не люблю разочаровываться в новых диковинках. Он щёлкнул пальцами. Два охранника мгновенно оказались по обе стороны от Милка. Шедоу напрягся, готовясь к сопротивлению, но Кагай покачал головой, останавливая его. — Не стоит. Это будет болезненно и совершенно бессмысленно. И только усложнит твоё новое положение. Просто прими это. Как должное. Кагай извлёк из-под расшитых подушек большой предмет, завёрнутый в ткань. Развернув её, он показал клеймо. Тяжёлое, из потемневшего железа, с выгравированным узором: солнце, обвитое змеёй, чья голова кусала свой же хвост, образуя замкнутый круг. Клеймо выглядело так, будто предназначалось скорее для скота, чем для печеньки, но варданийца это, похоже, ничуть не смущало. Шедоу вскочил, но охранники сомкнули вокруг него свои жилистые руки. — Ты не посмеешь. — Не посмею? Здесь нет ничего, чего бы я не посмел. Кагай грациозно поднялся с подушек. Его халат зашуршал, словно песок, осыпающийся со скалы, когда он неторопливо прошёл мимо Милка, остановившись у жаровни. Мужчина взял кочергу и опустил клеймо в жаровню. — Моя матушка всегда говорила, что скот должен быть помечен, — Кагай помешал угли кочергой, поворачивая клеймо, чтобы оно равномерно прогрелось. — Иначе он может возомнить, что волен выбирать свою судьбу, бегать где вздумается и делать что захочет. А разве это возможно, диковинная птица? Разве можно позволить скоту, взращённому лишь для убоя, думать, что он сможет когда-нибудь вырваться на свободу? Услышав эти слова, Шедоу почувствовал, как его желудок сводит судорогой, и к горлу подступает тошнота. Варданиец вытащил клеймо из огня. Раскалённый металл светился, обжигая воздух вокруг себя. — Снимите с него это жалкое тряпьё, — спокойно произнёс Кагай, поворачиваясь к Милку. — Посмотрим, что мы имеем. Охранники набросились на Шедоу, стягивая с него тунику. Милк рванулся, попытавшись освободиться, и на миг вся троица качнулась, но против двоих тренированных воинов его потуги были смехотворны. Плечи Шедоу выскользнули из широких рукавов, и туника начала сползать вниз, обнажая худощавое, но хорошо сложенное тело, с чётко очерченными рёбрами и тонкой линией позвоночника. — Красив, — протянул варданиец, обходя Милка кругом. — Но есть в тебе что-то… неправильное. Прямо как у тех паршивых псов с севера, которые возомнили себя волками. Ненавижу этот взгляд исподлобья. — А я, знаешь ли, ненавижу, когда меня трогают такие грязные руки. Один из охранников подсёк Шедоу под колени, и тот рухнул на пол. Другой же с размаху припечатал его голову о жёсткий ковёр, вывернув руки. Волосы Милка откинули назад, открывая шею и лопатки. — Держите его крепче. Кагай подошёл ближе. — Не волнуйся. Всё пройдёт быстро. Раскалённый металл коснулся лопатки, и Шедоу пронзила такая боль, что мир вокруг перестал существовать. Шипящий звук раскалённого железа, проникающего в плоть, заполнил собой всё. Милк предпринял отчаянную попытку приподняться, но его щека лишь скользнула по жёсткому ворсу ковра, оставляя за собой полосу жжения. Его руки, выкрученные за спиной, тщетно искали за что зацепиться. Шедоу закусил губу, стараясь не издавать ни звука, но Кагай, словно чувствуя его попытки сдержаться, прижал клеймо ещё сильнее, надавив всем своим весом. Это стало последней каплей. Милк, не в силах вынести больше, захрипел, захлёбываясь собственным стоном. И тогда, из самой глубины волос Шедоу вырвался настоящий шторм – распустились десятки глаз, синих и яростных, как лёд, треснувший под палящим солнцем. Они разорвали удерживающую их ленту, превратив её в жалкие обрывки. Пряди волос ринулись вниз и оплели тело Шедоу, скрыв от других его фигуру. Кагай отпрянул, поражённый увиденным. Его глаза расширились за прорезями маски, а клеймо упало на ковёр. Даже закалённые в бесчисленных боях охранники ослабили хватку. Милк, воспользовавшись их замешательством, вывернулся и отполз назад, подальше от Кагая, подальше от жаровни, подальше от всего, что причиняло ему чудовищную боль. Он забился в угол шатра, прижавшись спиной к деревянной опоре, растворившись в тёмноте. Только сияние многочисленных глаз в волосах выдавало его присутствие. Шедоу приложил руку к обожжённой коже, проводя кончиками пальцев по выпуклостям и впадинам. Солнце, обвитое змеёй. Он был заклеймён, помечен, превращён в ничто. Снова он упустил контроль. Снова он позволил кому-то другому решать его судьбу… Безумие взметнулось в глазах Милка, затмевая разум. С диким, звериным рыком, сорвавшимся с его губ, он вцепился пальцами в обожжённую кожу вокруг клейма и принялся яростно рвать её. Кровь потоком хлынула по спине, заливая дорогой ковёр, расшитые подушки и его собственные трясущиеся руки. Ошмётки обожжённой кожи с кусочками плоти застревали под длинными ногтями Шедоу, превращаясь в кашу. Глаза в волосах с испугом посмотрели на Милка. Они попытались остановить Шедоу, оплетая его руки и оттаскивая пальцы от раны, но тот лишь зарычал, отшвырнув их прочь. Удушающий запах полыни смешивался со смрадом горелой плоти. Внезапно его запястье схватило что-то существеннее, чем волосы – это был Кагай. Кровь продолжала капать с подрагивающих пальцев Милка. Варданиец, раздражённо поморщившись, повернулся к охранникам. У тех побежали мурашки. — Долго вы ещё собираетесь стоять? Или мне самому нужно вас учить, как усмирять взбесившуюся скотину? Разве не видите, что он шкуру себе портит? Мне нужна целая вещь, а не рванина! Охранники спохватились и набросились на Милка, прижимая к полу. — Ух, знатно он себе всю спину изгадил, прямо как девка перед первой брачной ночью, — присвистнул один из охранников, оглядывая изуродованное тело Милка. — Старательный какой! Даже интересно, как он в постели себя покажет. — Драть его придётся как дикую кошку, чтобы не поцарапал ненароком, — вставил второй. — Иначе, чего доброго, без глаз останешься! Да и эти его волосатые пиявки только и ждут, чтобы вцепиться кому-нибудь в глотку. Оба громогласно расхохотались. Кагай не разделял их веселья. Его взгляд был прикован к извивающимся прядям. — Я видел много диковинных существ, но настолько отвратительное и жалкое зрелище вижу впервые. Весьма… занятно. Глаза в волосах обиженно сощурились, отчего их синий свет стал ещё более холодным. Они плотнее обвились вокруг тела Милка, ища защиты от этого оскорбления. Шедоу вздрогнул. Боль от ожога и свежих ран пронзала всё тело, смешиваясь с давящим ощущением – волосы слишком сильно сжимали его талию, мешая дышать. Сознание постепенно возвращалось, вытесняя пелену безумия. Милк начал слабо шевелиться. Кагай, глядя на него сверху вниз, склонил голову. — Какого бога ты так сильно прогневил, что он решил тебя так проклясть, диковинная птица? Или ты просто родился таким испорченным? Шедоу медленно, но решительно выпрямил спину, насколько позволяли удерживающие его руки. Он поднял голову, и из-под его растрёпанной, белоснежной чёлки сверкнул льдисто-синий взгляд, полный презрения и ненависти. Губы Милка изогнулись в кривой усмешке. — Какого бога я прогневил? — Хрипло переспросил он. — Наверное, того же, что и ты, господин Кагай. Раз уж он так щедро одарил тебя шрамом, который ты вынужден прятать за этой нелепой маской. Жаль, что его почти не видно – я бы полюбовался. Глаза в волосах Милка довольно изогнулись в хитрых улыбках, переглянувшись между собой, наслаждаясь замешательством окружающих. Охранники зарычали, готовясь наброситься на Милка за такую неслыханную дерзость, но Кагай махнул рукой, приказывая им успокоиться. — Достаточно, — спокойно произнес мужчина, и от этого Милку стало ещё хуже. — Я сам знаю, как его приструнить. Он достал из-за пояса клинок, украшенный драгоценными камнями. Намотав волосы Шедоу на кулак, Кагай оттянул его голову назад и прошипел: — Можно их немного подрезать. Он занёс клинок, намереваясь отрезать прядь, однако лезвие только издало звонкий лязг. Недоумение отразилось в глазах варданийца, которые сверкнули сквозь прорези маски. Он с силой сжал рукоять клинка, чтобы хоть немного продвинуть лезвие. Ничего не получалось. Охранники ахнули. Шедоу с презрением наблюдал за Кагаем, и с каждым новым лязгом отскакивающего от волос клинка уголки его губ растягивались всё шире. Его волосы нельзя было уничтожить даже при помощи могущественной магии, а этим простым клинком и подавно. Эта маленькая победа принесла ему хоть какое-то утешение. — Что такое, господин Кагай? Рука дрожит? Или клинок у тебя, как и ты сам – блестящий, редкостно дорогой и абсолютно бесполезный? Кагай проигнорировал насмешку Милка, обдумывая что-то. Он неспешно переместил клинок и направил его к одному из синих глаз, сверкавших в волосах Шедоу. — А что, если попробовать вот так? Варданиец вонзил остриё кинжала прямо в сияющий зрачок. Раздался тихий, влажный звук, и по шатру пронёсся приглушённый стон. Милк дёрнулся всем телом, словно удар пришёлся по нему самому. Кагай выдернул клинок. Синий глаз в волосах безжизненно повис. Из раны тонкой струйкой по прядям потекла черная, мерцающая кровь, оставляя за собой маслянистый след, который быстро застывал. Милк, задыхаясь от боли, уставился на изуродованный глаз. Сейчас пройдёт время и он восстановится, как всегда. По-другому быть не может. Он столько раз видел это. Прошла минута. И ещё одна. Но он не восстанавливался. Непонимание захлестнуло Шедоу с головой. Это невозможно. Эти глаза нельзя уничтожить. Они – часть его, проклятие, тянущееся за ним уже несколько столетий. Сколько бы раньше Милк ни пытался избавиться от них, и какими бы изощрёнными способами он не пользовался, они всегда возвращались. Но сейчас… Что происходит? Неужели в этом мире его проклятие ослабло? И теперь… их можно убить? Осознание этого почему-то заставило Шедоу содрогнуться. Даже если он ненавидел их, даже если они когда-то причинили ему столько боли и страданий, мысль об их окончательной гибели пугала его до глубины души. — Уходите, — прошипел Милк. — Уходите сейчас же. Все. Немедленно. Глаза испуганно сощурились, словно перепуганные дети, не понимающие, почему их вдруг отвергли. Они посмотрели на Шедоу, выражая свой страх и нежелание покидать его. — Я сказал – уходите! — Милк сорвался на крик, который прервался хрипом. — Вы мне только мешаете! Вы бесполезные, бессмысленные твари! Проваливайте! Глаза в волосах задрожали. По их зрачкам пробежали быстрые, мерцающие блики, прежде чем они опустились и растворились в темноте. Шедоу судорожно вздохнул, почувствовав, как хватка вокруг его тела ослабевает. Он остался один. Тишину в шатре нарушал лишь треск раскалённой жаровни, которая совсем не согревала. Лицо Милка ничего не выражало. Он подтянул рукава туники на свои плечи. Ткань прилипла к влажной от пота и крови коже, неприятно холодя и напоминая о ранах. Шедоу старался не смотреть на потухший глаз, что безжизненно свисал с его волос. — Весьма любопытно, — Кагай с блеском в глазах смотрел на Милка. — Кажется, эти существа в твоих волосах не такие уж и покорные. И они сами решают, когда слушать тебя, а когда нет. Поистине… уникальное проклятие. Мне повезло наткнуться на такое чудо. Мужчина опустился на подушки. Он хлопнул в ладоши, и в шатре тут же появился тот самый молодой варданиец, который хотел ударить Милка. Завидев Шедоу, юноша усмехнулся, не скрывая удовольствия. — И вправду, прежде чем сдохнуть, псина пищит громче всего, — бросил он, проходя мимо. Милк стиснул зубы, но даже не попытался возразить. — Мне нужны свитки и карты, — коротко бросил Кагай появившемуся юноше. Тот поклонился и поспешно вышел. Шум шагов стих за полотнищем шатра, и вскоре он вернулся, неся охапку пергаментов и перевязанных тонким ремешком карт. Перед Кагаем выросла гора работы. — Я потратил слишком много времени на тебя, — проворчал он, мотнув головой. — Весь ковер испортил, подушки в крови… Какая досада. Кагай взял со стопки верхний свиток и, щёлкнув языком, развернул его, углубляясь в чтение. Милк, пригвождённый к месту охранниками, неподвижно сидел, сгорбившись так сильно, что почти касался лбом коленей. — Закиньте его куда-нибудь подальше от посторонних глаз. И позаботьтесь, чтобы у него не было возможности навредить себе, а то я буду очень огорчён, — мужчина всё же бросил взгляд на Милка. — Очень. Губы Шедоу дрогнули, но он ничего не сказал. Он лишь прикрыл глаза. В этот момент ему было действительно… плохо. Охранники, не тратя времени, подхватили его, поднимая с ковра. Милк не сопротивлялся, позволяя увести себя из шатра.