проблемы дня святого валентина

Темнота, густоватый туман и проедающий до костей холод окружили весь город, утягивая в плен незаурядных тоскливых мыслей. Так проживешь неделю, а на вторую невольно задумаешься, не попал ли в день сурка. От теплоты сердечной не виднелось и доли желаемого, наоборот, достанешь руку, казалось — покроется инеем, как стекла в хрущевке на окраине. Даже если и обещали с непромерзайкой. Подумается, один ты такой, да взглянешь на прохожих — и глазом не поведут. Повезет, если уйдешь без пожеланий на десять лет вперед за подозрительные гляделки. В чем не правы, в такое время жить и кого-то в душе для доверия таить тяжело.  Можно было бы решить, что ожидать больше и нечего от места, которое для своей оккупации выбрал падший серафим. Но все было проще. Трагедия развернулась в Петербурге, тем все и объяснялось.  Что же до падшего серафима? В его глазах та самая трагедия активно принимала обороты. Больше нескольких тысяч лет с его создания прошло, около пятисот с лишним с низвержения, и ровно одиннадцать месяцев со знакомства с Фёдором. Из которых последние три демон активно размышлял, как бы к тому подобраться.   Нет, дело вовсе не в том, что фантазия закончилась в один момент между моральными пытками и физическими угрозами расправы за неповиновение желаниям. Все гораздо хуже. За всю свою жизнь Николай не то что не сближался с людьми, он их, скажем, убивал. Издевался, разрезал на куски, прикидывался самой зарытой на глубине фобией и приходил в ночи, высмеивал, упивался грязной смертной кровью. До разговоров по душам дело как-то не доходило, а с Достоевским, так вышло, они были практически с первой недели знакомства. Не самые любезные поначалу, бывало преследовал, подумывал вырвать сердце на живую, насильно в душу пролезть, да как-то не сложилось. Одно задание, будь оно проклято и вознесено хвалами одновременно, запустило непоправимое. От нежелания лишаться такой вечно упертой игрушки демон подсобил. А потом еще. А как раскусил, что его экзорцист то и дело мерзнет сильнее обычного смертного, то и летом его пытался ненавязчиво закутать в теплую накидку с меховушкой, подшучивая, что тем только хуже делает специально.  Но эти воспоминания ни к чему, ответа в своей рефлексии о недавнем прошлом Коля так и не нашел. Сколько заказов с экзорцистом он отходил рука об руку, сколько слушал о нюансах жизни человеческой — все подчистую вылетело. Да и напрямую не спросишь, Николай только подумает, а у Фёдора уже под пять штук ответов. Планировалось наоборот.  Прибегать придется к тяжелым методам, потому демон расселся у рабочего места Достоевского, сдвигая все его травяные настои, скрутки и амулеты в один угол стола, раскладываясь на освободившейся части. В руках у него было ни что иное как новенький телефон.  Никто бы не подумал, да Коля скажет: научил его этим нововведениям Фёдор. Косвенно конечно, поэтому пришлось убить около часа только на попытки разобраться, куда именно нужно нажать и в какую вкладку перейти, чтобы выйти в тот самый хваленый интернет. Этот день тоже обещает стать проклятым.  Предмет демонического воздыхания, тем временем, совершенно спокойно, отчасти отрешенно выполнял свою рутинную работу. Сегодня заказы были не совсем обычные, но вполне ожидаемые. В преддверии дня святого валентина уже практически традиция распутывать чужие попытки сделать приворот, да накликать вместо того полчище сущностей разного подвида как на себя, так и на любимого. Особо «одаренные» и чувствительные еще и добровольно привязывали тех к себе, принимая иллюзорный облик за тот, который хотели видеть. Именно с таким Фёдор сейчас и заканчивал, уже подумывая о том, как закурит последнюю в пачке сигарету. Но, на удивление, грезы разрушил не заказчик с хвалами богу за помощь, а назойливо вибрирующий от уведомлений телефон в кармане.  Да настолько, что Достоевский одним движением руки отодвинул не менее приставучего бесовского орущего детеныша от его жертвы, придерживая у стены, и достал то, что так требовало внимания.  Кажется, впервые за сегодня на его лице проступили хоть какие-то явно читаемые эмоции. Он удивился, чуть вскинув брови. Ему поступило около семи сообщений с одними только вложениями фотографий от Николая. Который, по всей видимости, снова без любого разрешения или хотя бы предупреждения наведался в его квартиру.  Стоило, может, уже и ключи ему выдать, чтобы хоть по человечески заходил, а не маячил в проходе как призрак молча в ночи. Или хотя бы не через окно забирался, распугивая всех соседей в радиусе нескольких квартир.  Все вложения содержали только фото самого демона, который явно с чего-то вдруг заигрался со своим внешним видом. Конечно, это тоже не новость. Достоевский привык к резким желанием перемен с его стороны в одежде и прическе, да иногда даже к разным формам тела. Но не то что бы с ним когда-либо хотели советоваться. И не то что бы он видел в этом сильный смысл.  «Ну? Как лучше?»  Многозначительная и вполне себе оправданная фраза под последней фотографией. На одной из них Николай был в привычном облике: чуть растрепанные волнистые белые волосы в косе, рубашка с рюшками на рукавах и воротнике, брюки. Следующие же блистали энтузиазмом: распущенные и кудрявые волосы, собранные в нижний хвост, разные оттенки рубашек, свитеров, различные вариации брюк и штанов. Фёдор даже едва нахмурился от такого обилия поступившего визуального шума разом.  Видимо, Достоевский подзатянул с ответом, но внимание на это обратил даже не мелкий бес, что уже пытался прогрызть руку сквозь ткань плаща, а новая фотография, где в отражении зеркала демон принял облик самого экзорциста в его же домашней одежде. Дальше уже игнорировать было нельзя.  Он, не особо задумываясь, переслал одну из первых фотографий, где Николай в самом что ни на есть привычном облике, ответив короткое «так лучше» и торопливо закинул телефон назад в карман.  Изгнав надоедливого бесёнка, Фёдор молча отошел от места проведения обряда, демонстрируя проделанную работу. Подхватившая такой «недуг» девушка лежала в постели, размеренно и спокойно посапывая. Записку с приворотом Достоевский изъял, сжигая у ближайшей свечи, что удобно покоилась на столе напротив.  Получив свою оплату в несчастные пару тысяч и тактично отказавшись от рукопожатия с главой семейства, что и позвала его на помощь, Фёдор покинул дом старого фонда, наконец закуривая долгожданную сигарету.  Снег мягкими хлопьями ложился на темные волосы и плечи, суета в вечернем городе потихоньку спадала, а люди разбредались по домам. То и не удивительно, все чаще на улицах стали замечать странности, о которых Фёдор обещал себе подумать и записать в рабочий блокнот уже на неделе. Влюбленные влюбленными, но такая прогрессия вылезающих тварей явно не связана с четырнадцатым февраля.  На удивление, больше его сейчас беспокоил Николай. Чувство постоянной настороженности рядом с этим существом было настолько привычным, что более удивительно было подловить себя на мысли, что на какое-то время оно, видимо, полностью подстерлось. Учитывая, что сейчас нарастало как в первый день.  Только последний идиот бы не заметил, что с демоном происходят не менее странные вещи, на которые, вероятно, стоило обратить внимание раньше, да былая бдительность затмилась временным доверием.  Конечно, не все так плохо. Ничего крайне серьезного за безобидным всплеском желания переодеться по десять раз стоять не может. Больше Фёдора смущало то, что этот рандом из действий участился вновь. Где он, там и что угодно в голову взбрести может, но как же было бы не вовремя возвращать дополнительный пункт настороженности в такое время.  А Коля просто уставился в телефон. И в зеркало. Самый его обычный образ? Ничем особенно не примечательный? Прокрутившись пару раз перед собственным отражением, он уже отмахнулся от своей затеи впечатлить экзорциста. Хоть в распятие растянется в своей изначальной шестикрылой форме — постоит в своей задумчивой позе, зарисует, дай бог, да скажет угомониться. И то если повезет. Вот он, настоящий антихрист, всадник апокалипсиса в руках демона. Форум по последней ссылке на доступной странице.  «Все люди самовлюбленные! Особенно мужики! Кроме себя никого не видят и не замечают, любят только себя, им не угодишь! Вот вчера купила новое платье…»  Оно и понятно! Коля тоже не дурак, поэтому один из образов на фото и был самим Фёдором, однако абсолютно никакой реакции не последовало. Значит, брехня.  «А я считаю, что завоевать интерес и любовь можно только эмоциональными качелями. Избегайте его, не общайтесь, дайте по себе скучать и он сам прибежит.»  Каждый раз, когда демон пропадал по своей или не совсем своей воле и стоило ему заново появиться на горизонте, то лицо Фёдора либо не выражало ничего, либо наоборот секундную усталость. Говорить он от того больше не начинал, а уж о большем и речи идти не может. Вранье.  Неужто люди от нечисти хитрости нахватались и советуют только самые недейственные методы? Если и вовсе не те, которые загубят все построенное.  Николай недовольно нахмурился, пролистывая ниже.  «Прежде чем бегать вы бы посмотрели, есть ли у него кто. Может дело и не в вас вовсе, а в том, что нравится ему кто другой. Тогда уж сколько не бейтесь — мало что выйдет.»  Коля чуть приподнялся в задумчивой позе. В этом уже есть смысл, он как-то и не допускал серьезной мысли на этот счет. Конечно, в последнее время он всегда где-то в зоне видимости Достоевского, но и сам он человек не из простых. Да и Николай не особенно разбирался в тонкостях отношений между людьми, так что как там Фёдору удобно и с кем знает только он сам. Не то что бы они когда-либо обсуждали подобную тему, Коля мог шутить, сам смеяться с этого, возможно когда-то в моменте и задавал вопросы, да так мысль слетела в последствии, что перетекла в другую тему. А Фёдор обычно отвечает на самое хотя бы рационально звучащее.  Остается самое ненавистное — ждать.  От центра до своей небольшой съемной квартиры ехать было не особо долго, но после работы Фёдор решил слегка подзадержаться. Хорошенько подумать обо всем будет едва ли просто, когда в доме уже насиживает демон. Планы на вечер придется перекроить, но то дело третье и привычное. Тем более записывать что-то свое параллельно речам напротив не являлось чем-то новым. Более того, Фёдор подметил, что в последние месяца может даже не сразу замечать на себе энергетическое воздействие со стороны. Видимо, привыкание организма к такой «новой» среде выработалось самым наилучшим для него исходом.  Прогулка по вечернему городу ему мало что даст, настолько нагло твари разновидные себя еще не ведут. Правда если раньше было буквально невозможно встретить подобное просто так, прогуливаясь в центре, то сейчас это вызовет разве что удивление, но можно смело записать в рамки вероятной нормы. Такой внезапный прогресс совсем не радовал.  Но сегодня если кого и можно было разглядеть, то только уже в квартирах. И то изредка, уже прижившихся, которых вряд ли даже хозяева особо замечают. Гармония.  По левую руку яркими огнями, бьющими в глаза, мигала вывеска небольшой кофейни. Странно конечно, что в такое время и будний день заведение «на вынос» еще работает, но то ли не знак?  Достоевский снисходительно улыбнулся собственным мыслям, подходя таки к окну выдачи для заказа. Демон у него давно выпрашивал кофе с соленой карамелью, как с их первой прогулки, и не приедается же. Да и Фёдор сам отмечает, что как минимум убить его уже (или пока) не стремятся. А если кто из них двоих и получает теперь выгоду, то это сам экзорцист. Коля добровольно таскается с ним на особо сложные задания. Конечно он, мягко говоря, бесполезен в тех, где дело скорее в розыске или разборе ситуации по маленьким кусочкам с вечно выпадающими фрагментами. Но на заказах с невыносимыми тварями, с которыми пришлось бы посоперничать в физической силе, демон прекрасно выручает. Да и меньше споров сразу с особенно неверующими пьющими мужиками, что то и дело лезут в драку в случае любого разногласия. Ну и нужно же в конце концов исполнить обещание.  Заказ получен, а значит можно направляться домой со спокойной душой. Глядишь и без сюрпризов вечер пройдёт.  Но мечтам свойственно не сбываться. Не новость.  Стоило только Достоевскому подняться на этаж, как у квартиры его перехватил сосед. Василий. Спокойный такой мужик, отец-одиночка подростка. Фёдор все ждал, когда же от частых появлений демона и на соседей распространятся проблемы, грешным делом уже подумал на него, но дело было в уже до ужаса наскучившим за сегодня.  — Захожу значит я, а он вот так. И с места не сходит, сидит все… — По центру комнаты, как и было сказано, сидел подросток с фотографией в руке, что прижата была к груди, — Эй… Вань, ты слышишь то хоть меня? — Отец безуспешно в очередной раз пытался растормошить мальчишку, да будто стену разговорить собрался. Никакой реакции, да и дергать его бесполезно.  Фёдор отчетливо видел на чужой кровати яркий силуэт, что метался от одной внешности к другой, задерживаясь переодически в облике незнакомого подростка того же возраста, что и Ваня. Да выходило это так криво. Николая бы им всем в учителя, может хоть умнее бы стали, а за развитие сущностей и Фёдору побольше в карман за изгнание положено. Но, как и было сказано, мечтам сбываться редко когда суждено.  — Выйдите, пожалуйста. Минут пятнадцать от силы займет, — Достоевский тяжело вздохнул, поставив на пол два еще теплых стакана с кофе и собственную сумку с материалами.  — Да, да, без вопросов! — Василий уже было развернулся, да что-то неприятно как-то замялся в проходе. Ничего хорошего Достоевский от этой заминки не ощущал, — Это… Федь, а в тысячу уложимся? Ну, по знакомству там может, — Неловко мужику, посмеивается тихо, затылок все потирает, да в пол смотрит. В отличие от Фёдора, который собственными алыми глазами только прожигает стену напротив. Самый привычный расклад из всех существующих. Биться за копейки он не привык, доказывать тем более, потому молча кивнул, намекая одним взглядом, что пора бы уже оставить их одних. Да Вася и без этого, услышав только согласие, тут же засеменил да вылетел из комнаты, тихонько прикрывая дверь за собой.  Встав между подростком и слабеньким подобием метаморфа, Фёдор решил не особо церемониться, тем более не выбирать мягкие методы. Как минимум неплохой такой подавляющий источник силы находится в паре стен от них. А как максимум ему в конце дня, который был наполнен однотипными заказами, предлагают тысячу за очередной такой же. Он то сделает по совести, как привык, но собственные усилия приложит по минимуму. Тем более, когда вся ситуация располагает. На такие случаи Достоевский придержал у себя вещицу Коли, что тот как-то сделал себе из собственной энергии и носил на шее, прикидываясь экзорцистом на одном из первых заданий, на которое они отправились вместе. До ужаса клишированно все это выглядит, конечно. Стоит экзорцист, держит в руках «крест», расщепляя сущность без остаточного следа. Так уж было заведено, что видел Достоевский то, чего не хотелось бы и самому. Перед самым уходом метаморфа он увидел яркий образ мальчика перед собой, рыжеволосого задиру, что явно не давал покоя Ване во всех смыслах этого понятия. Второе клише за день, да только теперь подростковое.  Фёдор уже было развернулся к выходу, игнорируя отходящего от всего произошедшего с ним мальчика. Лучше было бы исчезнуть из поля зрения и сделать вид, что ничего не было, ничего он не видел да и в целом не в курсе, что это было. Все же принятие у всех в разной степени, да и стыд выскочить может в любой момент. Того и гляди травмирует бедного посильнее любой сущности. Но не смог. Почувствовал в спину испуганный взгляд да наворачивающиеся слезы. Для шестнадцатилетнего мальчика-подростка не самая примитивная реакция, да и сам он явно в курсе, что там было на самом деле. Точно добровольно оставался в иллюзии. Страха в комнате не наблюдалось, как и любой другой деструктивной человеческой энергии.  После недолгой тяжелой тишины, повисшей в комнате, Ваня и сам поднялся, кинув обеспокоенный взгляд на фотографию в своих руках, тут же откладывая её подальше на полку в столе.  — Вы… — Мальчик смотрел из стороны в сторону, не зная, какие слова в целом подобрать. Его будто застукали за чем-то крайне позорным, так еще и бригаду спасателей вызвали посмотреть на это.  Достоевский развернулся, попутно собирая свои вещи и подошел к Ване, стараясь как можно более спокойно смотреть на него. Правда от красных глаз мальчику стало еще более тревожно, он и вовсе замялся на месте, стараясь смотреть куда угодно, но не на Фёдора.  — Единственное опасное в этой ситуации то, что ты позволил захватить свой разум. Все остальное… Обычные человеческие процессы, — Под конец Достоевский и вовсе растягивал фразы, подбирая нужные слова. Экзорцист, который в добавок на сегодня и детский психолог, и учитель по половому просвещению. На подобный расклад он точно мало рассчитывал, — Отцу я не скажу, моя работа заключается не в этом. Но смотри внимательнее за тем, кого пускаешь в свое… Пространство, — На последнем он просто кивнул, наконец покидая комнату.  Совет на миллион, после которого вспоминается, что именно его ждет за дверью в собственную квартиру.  Достоевский попрощался с соседом, поспешно удаляясь с желанием хоть немного отдохнуть мыслями на сегодня.  — Эй! Подожди, забыл же! — Василий относительно вовремя спохватился, хватая помятую купюру с тумбочки и выбегая вслед за экзорцистом. Буквально всунув в чужие холодные ладони «заслуженную» оплату, тот принялся все пожимать руки Фёдора да обнимать, чуть ли не прыгая от радости за возвращение сына в обычное состояние, — Спасибо! Да и ты заходи если что, помогу! Ну, починить там что, дотащить, а то ты вон хилый какой! — Под конец Василий чуть закашлялся, понимая, что, вероятно, перегнул с фамильярностью. Тем более, судя по крайне двусмысленному взгляду Фёдора в дверной проем своей квартиры.  Дело то было в другом, Достоевский половину пропустил мимо ушей, когда заприметил крайне странно выглядящего Николая с распахнутой настежь дверью собственной квартиры.  Какой же невероятно жуткий и сложный день выдался.  Уже как полчаса Николай помирал от скуки, время к полночи подходит, а в квартире он все еще один. Да и планы придумывать он не любитель, поэтому занятия себе найти так и не смог. Единственным продуманным заранее было то, что действовать он хочет по интуиции и велению «сердца», так всегда точнее и не прогадает.  Не прошло и часа без нытья в собственной голове, как за дверью послышались и шаги, и знакомый голос. Птичка в клетке засиделась, так что демон вылетел из квартиры, почти выкрикивая приветствия.  Как и было велено самому же себе, додумывать и не пришлось. Все само собой понятно: есть Фёдор, есть сомнительный мужик, есть объятия.  Черным по белому.  Николай нахмурился, проходя вглубь квартиры, оставляя на замотанного за день Достоевского обязанность закрыть дверь от посторонних глаз.   Фёдора же такими перепадами не удивить, да и как думалось ему ранее, подобная экспрессия уже привычна где-то вечно под боком. Кто-то вообще спокойнее засыпает под шум от телевизора, вот так и ему со временем стало спокойнее видеть демона где-то по близости. Меньше шансов себе же неприятностей заработать.  Он аккуратно поставил уже остывший кофе на стол рядом с Николаем, ожидая относительно привычной реакции: радость, мелкая благодарность вскользь и разговоры ни о чем. Возможно бессмысленные расспросы. Но ничего из этого не последовало.  — Это тебе. Зашел по пути, — Нужно, видимо, обозначить. И наконец попробовать и свой раф с банановым сиропом, не зря же тащил всю дорогу.  Человеческие эмоции для демона не знакомы, он не знает, как они ощущают грусть, боль, разочарование и прочие вещи. У него логика попроще, более прямая, без всех непонятных мелких разветвлений. К слову, то Фёдору и нравилось чуть больше необходимого для себя. Такое сильное существо с тысячелетней историей, крыльями, размах которых может убить при желании толпу людей, а несколько десятков пар глаз так и норовят заглянуть поглубже в душу. И такое легкое на понимание, без всех мотивов, что могут быть, по своему сложное, но понятное. Ему не нужны дополнительные инструменты, чтобы разгадать Колю, иногда самому демону необходимы наводящие вопросы.  Психологом таки придется подработать.  А Николай в свою очередь только хмурился да все думал о чем-то. Цепочка, как обещано, простая. Советчик с форума был прав, знал бы кто он есть, может и соблаговолил на символический презент. Значит, дело то вовсе не в нем, просто, как говорится среди людей, сердце Фёдора занято. Следует, что и переживать не за что, но что-то так и крутится неприятно внутри.  Пока осмысленные думы пускали корни все глубже, Достоевский успел и допить свой кофе, и переодеться, и даже с облегченным вздохом опуститься таки в кресло, не сразу на радостях подмечая, что все еще подозрительно тихо.  — Случилось что-то? — Прерывать тишину приходится первым, так и не раскрыв долгожданно блокнот для записей и зарисовок за день.  Коля все сидел смурной какой-то, взгляда своего лазурно-голубого никак не поднимал, только ногой чуть потряхивал.  — Получается, что его душа тебе приятнее тем, что человеческая? Или облик у него лучше? — Демон таки посмотрел на Фёдора, который, в свою очередь, удивительно тяжело понимал, о чем вообще идет речь. Может, наблюдал за работой его исподтишка и услышал что не так, а сути не понял? Или блокноты старые перерыл? Может вообще цитата из очередной сомнительной книги и нужно что-то угадать? Таких Николай натаскал в дом достаточно за все время, да и ситуаций было немало. Фёдор чуть напрягся, вглядываясь все в демона напротив, да никаких эмоций не подметил.  — Чья? — На странный вопрос отвечать только подобной же глупостью. Но пояснений сейчас ужасно не хватало, чтобы хоть за что-то зацепиться да вспомнить.  — Ну этого твоего возлюбленного, который тут сосед. Разве может быть человек лучше демона по своей природе? — Взгляд такой уверенный, но совершенно сейчас глупый. Фёдор не считал Николая недостаточно развитым по интеллекту существом, напротив, но после данной ситуации стоит на время поставить это под маленький вопрос. Сложился таки пазл, да до ужаса забавный. Достоевский даже отложил блокнот и не смог сдержать улыбки, как и совсем тихого смеха. Который тут же встретился с непонимающим лицом напротив. Действовать нужно быстрее, пока Коля не додумался в бедного отца-одиночку Василия «нарядиться» прямо сейчас.  — И? Это значит «да»? Но почему? Про иррациональность чувств у людей и все прочее я уже слышал, давай что-то новое, — Николай отмахнулся, отворачиваясь все же от насмехающегося Достоевского. А Фёдор только поднялся со своего места, подходя к своему рабочему столу, за которым восседал демон. Пододвинув ближе к нему кофе, он присел на самый край.  — Получается думаешь, что мы с ним в отношениях, — Это не было ни вопросом, ни утверждением. Скорее каким-то риторическим фактом, улыбку от которого было практически невозможно прятать и давить. Молчание и лишь одно подозрительное поглядывание исподлобья.  Фёдор потянулся рукой к чужой белоснежной косе, проводя по ней, кажется, впервые за все время осторожным, но уверенным движением. Стоило бы уже продолжить говорить, но как же приятно растягивать это святое непонимание и искреннюю уверенность в собственной правоте истолкования ситуации.  — Значит, именно из-за этого я как минимум не выгоняю тебя, в его глазах обычного человека, из своей квартиры. До сих пор у меня стоят цветы, которые ты решил набрать в поле на остановке у поезда в пригороде, — Достоевский убрал руку с волос демона, складывая обе ладони на собственных бедрах, продолжая пристально вглядываться в лицо напротив. А то самое лицо напротив выражало уже совсем другие эмоции, — Из-за этого подумал сегодня про тебя и взял кофе? — Ничего тяжелого для Фёдора в этом разговоре не было. Более того, понятно все ему было относительно давно, да и только проще становилось от того, что теперь есть одно конкретное объяснение на все суматошные и непонятные действия Николая за последние несколько месяцев.  — Получается, нет в нём чего-то особенного? — Николай поднялся наконец со своего насиженного за день стула, становясь прямо напротив Фёдора, чей взор ни на секунду даже не дрогнул, а спокойная улыбка так и держалась на лице. А вот эмоции Коли назвать спокойными с трудом получалось, в глазах только промелькнул отдаленный блеск, который слишком знаком Достоевскому. После него обычно и происходили те вещи, с которыми нужно было разбираться еще на неделю вперед.  — А если узнаю, что посмел меня обмануть? Со своей целью, — Николай наклонился вперед, ладонью накрывая шею Фёдора, но совсем без явного нажима, не пытался задавить и демонической энергией как обычно. Но Достоевский так и не менялся в лице, самостоятельно заглядывая в глаза напротив. Он давно не носит никакой защиты на себе от демона, не боялся в принципе его манипуляций, тем более не думал лгать сейчас, в таком вопросе. Не то что бы он вообще подобные вещи говорил кому-либо. Тем более действие это было таким демонстративным, что останавливать не хотелось.  — Не веришь, что никакого интереса у меня к нему нет? Значит, я зря все объяснил, не так ли? — Ответная глупая манипуляция. Он знал, что никто и не сдвинется с места, в ответ на эту мысль ладонь в красной перчатке спустилась к плечу, сжимая уже его. Знал, что Коля прекрасно все понял, но делать хоть какие-то действия первым не был намерен. Не он построил такие «гениальные» логические линии между обыденными действиями, полностью обнажая свои искренние эмоции.  — Не так, — Демон наклонился ниже, касаясь своими губами чужих. Вроде, Фёдор все еще человек, но температура тела у них одинаково низкая.  Николай аккуратно придерживал Достоевского свободной рукой за талию, но точно не удерживал насильно, а тот в свою очередь и не подумывал о том, как бы поскорее это закончить. Напротив, на поцелуй отвечал, неплохо даже держался, но ровно до первого укуса нижней губы, что заставило чуть нахмуриться от приятного жжения.  По правде же, Фёдор был уверен, что ему вполне себе неплохо и так, как у них было до этого разговора. Не видел в нём смысла, но ровно до этого момента.  Конечно же не было никакой резкой искры, заставляющей все осознать, это все таки не сказка, а крайне суровые реалии. Он знал, что Николай от него просто так не отцепится еще с первой встречи, но со временем это стало не тяжелым бременем, а приятным фактом. Сейчас же этот факт был еще более приятным.  Мало что в принципе может сбить Фёдора с толка, но Коле из раза в раз это как-то да удавалось. Даже сейчас, стоит признать, довольно непривычно было ощущать заботу в придерживающей руке, в ладони, что поглаживает щеку, в холодных губах и медленном поцелуе. Который закончился, стоит признать, слишком рано.  Николай отстранился быстро, но точно так же резко потянул к себе и Фёдора, прокручивая того вокруг своей руки, становясь с ним в позицию, подобную вальсовой.  — Значит, я был прав! И я тебе нравлюсь, — Коля лучезарно улыбался, отпустив таки Фёдора, чтобы нагло разлечься в теперь уже, видимо, и своей постели. Если подумать, то для Коли не было самим собой разумеющимся фактом то, что внимание ему оказывали в должной степени. Достоевский же только усмехнулся, наблюдая за всеми такими знакомыми действиями и фразами со стороны.  — Как и я тебе, Коля, — Киваний в ответ было достаточно, а демон впервые добровольно подвинулся вбок, освобождая место для вымотанного за день Фёдора.  Сон был непривычно спокойным, каким-то даже глубоким, а еще более странно было признавать то, что все это заслуга того, кто хотел его убить добрые полгода от знакомства. В осторожных поглаживаниях и постоянном натягивании одеяла повыше, Коля то в курсе, что его экзорцист вечно замерзает.