так заканчивалось лето

Парта скрипит от каждого его толчка, и будто вот-вот развалится, но блядь, какая разница, какая, нахер, разница, когда по ней распластана, распята его руками, Ибо, насаженная на его член до конца, по самые яйца, и в ней так хорошо – до звона в ушах, до черных пляшущих пятен перед глазами. Она гнет поясницу, вцепляясь в его плечи, когда Сяо Чжань отпускает ее руки. Стоит, наверное, озаботиться тем, чтобы закрыть ее шумный рот, и не привлекать внимания: школа пуста после уроков, но мало ли кто остался на дополнительных.  Накрыть ее рот ладонью, снова прижать к парте, и слушать едва различимый скулеж. Смотреть на покрасневшие щеки и во влажные глаза – соль собирается на ее ресницах и в уголках, и грозится пролиться чистейшей слезой. Сяо Чжань не выдерживает, склоняется над ней, собирает влагу языком – солоно. Но так сладко, что одуреть можно. Слаще было только стоять перед ней на коленях и вылизывать ее через тонкую ткань розового белья, пока ее юбка покрывала ему голову. Толкаться языком по набухшему клитору, и слышать в ответ громкие выдохи где-то над своей головой. И чем быстрее он толкался через ткань в горячее и податливое языком, тем сильнее ее тонкие пальчики вцеплялись в пряди его волос, портя утреннюю укладку.  Ему даже не пришлось растягивать ее, прежде чем войти – она оказалась настолько влажной, что его член проскользнул в нее, как по маслу, без особого сопротивления.  Он трахает ее, словно это последние минуты их жизни, и им обязательно нужно успеть кончить до того, как они умрут. Хотя, застукай их кто сейчас, и это действительно станет последним, что он сделает в своей жизни – его, совершенно точно, убьют на месте. Четвертуют, разорвут на куски, кастрируют.  Но как же, на самом деле, похуй, когда под ним она, податливая и мягкая, и так одурительно выгибающаяся от каждого его размашистого движения в ней, зовущая его то по имени, то снова формально. За пределами кабинета разве есть мир? А этот мир точно не сжимается до плотно обхвативших его стенок ее влагалища? Его не смогло бы остановить даже стихийное бедствие, даже пожар – потому что нет пожара хуже того, что разгорелся между ними.  Сяо Чжань убирает ладонь со рта Ибо, чтоб покрепче перехватить ее за бедра двумя руками, протянуть по парте на себя, заставив болезненно проехаться оголенной от задравшейся блузы спиной, прямо выступающими позвонками, по жесткой столешнице, и резче натянуть на свой член. Их влажные тела встречаются друг с другом со звонким шлепком.  Ибо же, свободная говорить, что вздумается, говорит просто ужасные вещи, сладкие вещи, они словно горячий мед затекают Сяо Чжаню в уши: – Всегда мечтала, чтоб Сяо-лаоши трахнул меня на этой парте. Задрал юбку и выебал так, чтоб несколько дней колени вместе свести не могла.  Бойся своих желаний, думает Сяо Чжань, стягивая со своей шеи галстук, что удавкой вот уже сколько времени болтается на его воротнике. С каждым разом он все жестче и жестче втрахивает Ибо в гладкую поверхность столешницы, как она и просила. Удовольствие Ибо граничит с болезненностью, особенно когда он входит в нее под новым углом, и под задранным до талии подолом юбки видно, как ее плоский живот натягивает изнутри его член. Вау. Она бы вскрикнула от полноты и переполненности ощущений, наверное, на весь этаж, если б сразу после ее слов Сяо Чжань предусмотрительно не запихнул стянутый с себя галстук ей в рот на манер кляпа – если продолжать слушать все, что она говорит, можно кончить раньше времени. Поэтому вскрики Ибо только глухо теряются в текстурах ткани, а не разносятся по кабинету, громкие и звонкие.  Ее руки с тонкими пальчиками вцепляются в его кисти с такой силой, сжимаются словно тиски, что от ее ногтей точно останутся вмятины на коже.  Это похоже на безумие, это и началось с безумия – он, низко склонившись, объяснял ей непонятную тему, за которую Ибо получила неуд пару часов ранее на уроке, а потом они встретились взглядами, и было непонятно, кто к кому потянулся первым, но вот они целуются, а вот он уже становится перед ней на колени, а она с силой тянет его за волосы, вжимая его лицо в свою промежность, и чуть трется.  Ибо мокрая от естественной смазки, с нее течет бесконтрольно много, Сяо Чжань пальцами собирает по входу у отверстия влагу, и вталкивает указательный в нее к члену – заполняет ее до предела, глядя, как стенки ее влагалища плотнее его обхватывают. Когда он трет ее клитор, с каждым толчком проникая в нее все глубже, Ибо вся сжимается на нем, ее бедра мелко подрагивают, и она кончает, выстанывая его имя. Это становится последней каплей – быть в ней невыносимо хорошо, ощущать дрожь ее тела на себе, на своем члене. Долго он не выдерживает этот ритм, выскальзывает из ее мягкого тела и обхватывает себя рукой. Ему хватает просто плотно сжать член, и сперма, теплая, вязкая, пачкает руку, стекает по пальцам и запястью, парой капель марая дощатый пол. Упс.  Разомлевшая, Ибо тут же подбирается, грациозно подтягивая себя с парты, и тянется перехватить его за перепачканную ладонь, пока Сяо Чжань не успел ее ни обо что вытереть, чтоб надеться ртом на его пальцы. Ее теплый язык собирает с них семя – он видит и чувствует, как Ибо размашисто лижет, прежде чем полностью погрузить указательный и средний пальцы в рот, довольно щурясь. В его голове странно щелкает пониманием, что она пробует его на вкус. Пиздец. Вот бы в следующий раз она пробовала его, стоя перед ним на коленях.  – Следующего раза не будет, лаоши, – доверительно, мягкой интонацией сообщает она, словно весь его мысленный хаос перед ней – страницы раскрытой книги, и она просто читает с листов, – поэтому я хочу взять сейчас все, что смогу.  Его пальцы на губах Ибо, влажных от слюны и его спермы, слабо подрагивают от услышанного, резко отозвавшегося в груди, и он торопится замаскировать свою растерянность за улыбкой, напоследок проходясь подушечками, с нажимом оттягивая нижнюю. Господи, как же хочется ее поцеловать. Он тянется к Ибо.  Тем же вечером Сяо Чжань лежит в своей постели на небольшой съемной квартире в тишине, которую прерывает своим задушенным стоном. Он поворачивается, утыкаясь лицом в подушку, чтоб заглушить звуки – стены в квартире все равно, что тонкий картон. Интересно, насколько быстро ему стало бы плевать на это, окажись в его кровати Ван Ибо? Но она ясно дала понять, что то безумие, которое произошло между ними, только на один раз. Сяо Чжань большой и умный мальчик, он понимает, что это самое верное решение, не считая, конечно, того, проигнорированного на самых зачатках, где он вообще не позволяет этому произойти. Но это случилось, они переспали, и Сяо Чжань отрефлексировал на тему еще во время секса. Зато порефлексировать, почему не он первым сообщил Ибо, что никакое продолжение их не ждет, всегда можно, ведь это он тут ответственный взрослый. Не говоря о том, что ему есть что терять – в отличии от Ибо, которую не вышвырнут из школы с ужасающей характеристикой за связь с учителем.  Сяо Чжань прекрасно понимает это все, но Ибо иррационально хочется. Даже не в плане секса, а просто чтоб была рядом. Он никогда не следил за ней специально, но ему и не было нужно – Ибо была настолько яркой, что невольно сразу привлекла его внимание. Ее сложно было не цеплять взглядом из толпы: светлые волосы в каре, темные толстовки поверх белой рубашки, у которой пуговицы всегда расстегнуты четко на грани приличия; короткая юбка, подчеркивающая длинные ноги. Сяо Чжань с каким-то диким восторгом осознает, что у него не было ни единого шанса устоять, когда Ибо в первый раз низко склонилась над его рабочим столом, когда он быстро на перемене объяснял ей формулу, значение которой она «не совсем поняла». Яблочный аромат шампуня, поджатые губы, покрытые прозрачным блеском, тонкие пальцы, которыми она задумчиво водила по строкам учебника...  Сяо Чжань должен быть взрослым и умным, но он окончил университет девять месяцев назад и согласился преподавать пару лет в школе, чтоб скопить нужную сумму для открытия своего дела. Один год, ему нужно было продержаться всего год, пока Ван Ибо не доучится в школе в выпускном классе, и он почти смог. За окном теплая июньская ночь, и сегодня он трахнул свою ученицу прямо в классе на парте, за которой та сидела на его уроках. Чудесно, Сяо Чжань.  Но самым горьким привкусом во рту растекается понимание, что если бы только Ибо захотела, он продолжил. Еще раз, два, три, десяток? Плевать. Он хочет сорваться с ней в это безумие снова – с Ибо как с любым из запретных плодов, попробовав который, тянет еще и еще. Сяо Чжань никогда не подозревал в себе адреналинового наркомана, но вот он здесь, думает о том, что хотел бы снова посадить Ван Ибо на парту и довести до оргазма языком, чтобы её тонкие пальцы снова путались в его волосах. Или вообще разложить ее на своей постели, придавить весом своего тела, и трахать, пока она не кончит под ним хотя бы пару раз.  Думая об этом, он заводится моментально – ткань домашних шорт натягивает вставший член, и Сяо Чжань не видит причин, чтоб отказывать себе в удовольствии спустить белье вместе с шортами до бедер, и крепко обхватить себя рукой. Огладить большим пальцем головку, размазывая подушечкой выступившую на конце смазку, провести ладонью на пробу пару раз вверх-вниз в медленном дразнящем темпе, представляя, как сделала бы это Ибо своими тонкими длинными пальцами. Как при этом улыбалась бы (ухмылялась) ему однобоко и тонко, хитро заглядывая в глаза, контролируя ситуацию и Сяо Чжаня. Как она, склонившись над ним, наделась бы ртом на его член – сразу и на всю длину. Ох.  Ему даже не понадобилась дополнительная стимуляция порно-роликами, он возбужден до той грани, когда хватает всего пары быстрых движений по члену и подкинутых воспаленным разумом картинок, чтоб спустить в кулак. Сяо Чжань кончает – дважды за этот день – со стоном, разлетающимся по тишине квартиры.  Сяо Чжань наспех обтирается салфетками, и натягивает белье вместе с шортами на себя обратно, не раскаиваясь и не испытывая угрызений совести, что дрочил, думая о своей ученице. Только жжется понимание, что оставаться равнодушным, находясь с Ибо рядом, он больше не сможет.  Засыпает он со здравой мыслью, что ему нужно избегать Ван Ибо – осталось всего ничего до конца учебного года, он сможет. В этом нет ничего сложного. Возможно, отношения с кем-то более подходящим, которые не будут стигматизироваться обществом, подойдут этому лету больше. Например, с той хорошенькой учительницей биологии, которая кидала на него неоднозначные заинтересованные взгляды, не напирая, но давая понять, что она вся в ожидании первого шага с его стороны. Возможно, он бы позвал ее на свидание раньше, если бы не Ибо, каждый чертов раз мелькающая в поле зрения и сбивающая мысли с намеченного курса одним только видом своих торчащих белых коленей. Сяо Чжань не следил за ней специально, но она упорно вырастала в том месте, куда был направлен его взгляд. Думать, что это он постоянно в толпе ищет ее, не хотелось.  Они с Ибо друг другу ничего не обещали, она его спровоцировала, он немыслимым для себя образом повелся и трахнул ее. Дал то, что она хотела. Ибо даже ушла сама, на прощание четко проясняя, что акция разовая, и продолжения ждать не стоит. Одернула задранную юбку, распрямила ее смявшиеся складки, заправила, как смогла аккуратно, рубашку за пояс, и легко оттолкнула Сяо Чжаня от себя ладонью, когда он потянулся, чтоб снова ее поцеловать. Потому что очень хотелось.  – Слишком проблематично, Сяо лаоши, – сказала она тогда, и подошла к запертой двери, – выпустите меня?  Других слов, каких-то долгих объяснений, ему не требовалось, он прекрасно уловил ее настрой. Что ж, это было лучшим решением в сложившейся ситуации, и что принял его не он – ему только на руку. Малодушное облегчение, испытанное в тот момент, было равно десятикилограммовому грузу, резко сброшенному с плеч. Зона ответственности с него сместилась на ее хрупкие плечи, даже если Сяо Чжань с самого первого прикосновения к Ибо осознал, что готов отвечать за любые возможные последствия, которые за собой могла повлечь их связь. А так, по всему получается, он толко выигрывает. Ему же лучше. Лучше ведь? – никакого продолжения, значит, никакого риска быть пойманными. А значит, можно сделать вид, что между ними и вовсе ничего не было?  – Жду тебя завтра на уроке, – сказал он, отпирая дверь, – постарайся не опаздывать.  Она мазнула по его лицу, не выражающему ни одну эмоцию, взглядом, задержавшись на припухших исцелованных губах, над которыми сама расстаралась, и улыбнувшись, выпорхнула за дверь маленькой свободной птичкой, растворяясь в тишине коридора.  Поэтому он совсем не чувствует себя виноватым, когда зовет Мэн Цзыи после уроков выпить с ним кофе. Та смаргивает с ресниц удивление, к концу года уже не ждущая от него никакого предложения, но соглашается быстро, не успевая даже для вида обдумать свой ответ. Сяо Чжань не уверен, что все делает правильно, но обещает набрать ее позже. А потом, словно почувствовав, смотрит ей за спину, и ловит на себе прожигающий взгляд Ибо. Она стоит в компании подружек у окна, выходящего на солнечную сторону, вся залитая светом, но даже с такого расстояния Сяо Чжань видит, насколько потемневшие у нее глаза. Ибо кивает в такт быстро раскрывающегося рта своей одноклассницы, но едва ли слышит хоть слово, пока прожигает Сяо Чжаня тяжелым взглядом, недовольно прикусив щеку изнутри. Он готов поклясться, что чувствует, как волосы на его затылке встают дыбом, а вниз по шее и по плечам стекают колкие мурашки. Цзыи что-то говорит, наверное, что-то про адрес, откуда вечером ее забрать, но Сяо Чжань думает только о том, что Ибо поняла суть их с Цзыи разговора, и ей не понравилось.  Она сама его находит после своей тренировки по баскетболу. Ловит за запястье в крепкий захват – пальцы сжимают почти болезненно, откуда только у девчонки столько силы? – и втягивает в первую попавшуюся подсобку на этаже. Не ослабляет хватку, пока за ними не замыкается дверь и они не оказываются в тесноте пыльного помещения, хоть Сяо Чжань и не думал сопротивляться, как только понял, кому попался. Ей бы он не смог сопротивляться, даже если бы захотел. Но он не хотел.  От нее пахнет обычным мылом после душа, волосы все еще мокрые, она не заморачивалась с укладкой и одеждой, наспех вытерлась полотенцем, и на все еще влажное тело натянула форму кое как. Даже не стала трудиться ее прилично заправить – наверное, рассчитывала очень скоро снова привести ее в беспорядок или снять с себя вовсе. Такой Ван Ибо очень легко представить после душа в своей квартире. Такой Ван Ибо хотелось в свою квартиру, на смятые простыни своей кровати – она стала бы лучшим украшением его дома. Запереться бы с ней там, и не покидать разворошенную постель, пока обоим не захочется есть, пить, что там еще, для чего придется покинуть пределы жилища Сяо Чжаня. Помимо прочего, с Ибо очень легко было представить быт – после секса Сяо Чжань бы готовил ей завтраки или ужины. Они бы смотрели фильмы или, пока он проверял конспекты, она листала бы ленту новостей вэйбо, валяясь поперек дивана с закинутыми на стену длинными ногами.  Сяо Чжань разглядывает стоящую перед собой Ибо в неопрятно надетой форме, и ему так нестерпимо хочется Ибо из нее вытряхнуть. А она кладет руки ему на плечи – Сяо Чжань превращается в мягкую глину под ее пальцами, из которой Ибо может лепить какие угодно фигуры, не прикладывая особых усилий.  – Я передумала, лаоши, – ее пальцы сжимаются на его плечах сильнее. Она рывком подтягивает свое тело выше, перенося весь вес на носочки, и вжимается поцелуем в его губы. Отвечает Сяо Чжань без промедлений, словно только этого и ждал. Кладет свои руки на ее бока, стискивая сильнее – почти как тогда, в пустом классе, когда она лежала перед ним на парте; – будто если не сжать ее сейчас достаточно сильно, Ибо растворится в воздухе, словно послеобеденный сон.   Ибо в его жизни подобна урагану, она каждый раз настигала внезапно, сметая все преграды на своем пути, и так же быстро исчезала, оставляя после себя только разруху – вдруг и сейчас будет так же? Как бы там ни было, Сяо Чжань должен быть рассудительным и мудрым за них двоих, чтоб прекратить все еще в зачатках. Только вместо этого он поддается ее стихийности, втискивая Ван Ибо за талию в себя сильнее, вжимает в свое тело как можно ближе, и проталкивает язык в ее рот. Как одурительно хорошо чувствовать ее вкус снова, иметь возможность жадно вылизывать ее рот, смазывая, стирая контур губ своими. Только сейчас, дорвавшись, он понимает, что весь день думал исключительно об этом: пока вел уроки, обедал в столовой, лениво перебрасывался с Юйбинем мемами в месседжере; пока приглашал Мэн Цзыи на свидание – он думал о Ван Ибо. Все, чего ему на самом деле хотелось, чтоб она, возбужденная, жалась к нему теснее, совсем как сейчас, и терлась о него, словно кошка во время течки, просила ей уже, наконец, вставить. Кто такой Сяо Чжань, чтоб отказывать Ибо. Он разворачивает ее к себе спиной, прижимает к стеллажам, забитым всяким бытовым и химическим хламом, и вжимается в нее сзади своим стояком, на пробу пару раз толкаясь, имитируя движения. Ткань брюк, натянутая членом, почти трещит по швам – как и его терпение – Ибо оттопыривает зад ему навстречу, трется, поэтому Сяо Чжань, дрожащей от нетерпения рукой, задирает на ней юбку, и трет пальцами промежность. Даже сквозь ткань белья Ибо такая мокрая, что он не находит в себе сил удержаться – рывком стягивает ее трусики вниз, и толкается в нее пальцами. Она издает красивый протяжный стон, принимая Сяо Чжаня во влажное мягкое нутро, дрожит на нем.  Какое-то время он дразнит ее, медленно трахая пальцами, удерживая за талию, чтоб не извивалась в попытках насадиться сильнее: то медленно гладит нежные складки, то проникает в нее долгими неритмичными толчками. Пока она не начинает скулить, через каждый прерывистый вздох выпрашивая трахнуть ее уже, наконец, по-нормальному. Сяо Чжань в ответ издает короткий смешок над ее ухом, раздвигая внутри нее пальцы. Вынуждает ее покрепче вцепиться в стеллаж, чтоб не соскользнула вниз. Сяо Чжаню нравится упиваться мнимой властью над ней, поэтому он так долго оттягивает момент, наслаждаясь прелюдией: когда Ван Ибо, всегда бывшая собранной на уроках или максимально сосредоточенной на своих тренировках, открывает перед ним эту свою сторону, он может и потерпеть. Лишь бы подольше наблюдать, как она, раскрасневшаяся, не в пример себе капризная, просит его – умоляет – сделать с ней что угодно, пожалуйста, как можно скорее.  Сяо Чжань наваливается на нее всем весом, прижимая к стеллажам своей грудью еще сильнее, заставляя Ибо поднять одну ногу и упереться ею согнутым коленом в полку. Быстрым движением он приспускает с себя брюки вместе с бельем, освобождая член, и тогда входит в ее тело за один плавный легкий толчок. Выжидает несколько томительно долгих секунд – его собственное возбуждение достигло пределов, и если сейчас не подождать немного, он кончит всего от пары быстрых движений – и начинает ее трахать.  У него не хватает выдержки делать это медленно, хотя сначала очень сильно хотелось дразнить Ибо, входить только головкой, фиксируя ее тело в одном положении, почти укладывая животом на полку, и выходить из нее, не вставляя даже до половины, размазывать членом по ее клитору и мягким влажным губам их смешавшуюся смазку. Ничего из этого он не делает – втрахивает ее в стеллаж в темпе дорвавшегося до добычи зверя рвано, загоняя в нее член до самого основания, что она давится собственным, не успевшим сорваться с губ, стоном. Давится стоном от того, как Сяо Чжаня враз в ней становится много и, еле продолжая цепляться руками за упоры стойки, Ибо оборачивается через плечо, едко бросая то и дело срывающимся голосом, зло прищурив глаза: – Знает ли наша биологичка, какой у лаоши член маленький? Если б знала, точно не согласилась идти на свидание.  Удивительно, как ей удалось произнести фразу целиком, так ни разу не запнувшись. Сяо Чжань тормозит, хмурится в ответ на услышанное, подсовывает одну руку ей под живот, и продолжает быстро трахать ее сзади. Он чувствует собственный член внутри нее под своей ладонью каждый раз, когда толкается в нее. Немного меняет угол проникновения, делая его более болезненным, чем приятным, сильнее сжимает другую руку на ее бедре, чтоб наверняка, чтоб на мягкой коже после остались следы от его пальцев. Наказывает Ибо.  – Ты уверена?  – Да... ох, блядь. Да. Почти не чувствую его, – ее голос то и дело обрывается стонами. Она еле сдерживается, чтобы не вскрикнуть.  – Хм? – Сяо Чжань вталкивает в нее к члену пальцы, двигая ими, растягивая ее до предела, дожидаясь, пока она издаст совсем уж жалобный всхлип, и только тогда вынимает их, но набирает еще больший темп движений внутри нее. Стеллаж под ними жалобно скрипит и пошатывается, и с него с грохотом сыпется на пол почти все, что там стояло. Ибо пытается немного сняться с него, уйти от болезненных ощущений, но Сяо Чжань не дает ей этого сделать, перемещает руку на горло – по пути оглаживая все ее стройное тело, натянутое на нем струной, задирая рубашку повыше – и сжимает на нем ладонь, крепко фиксируя Ибо в одном положении. Чтоб не говорила больше глупости. Он понимает, что это всего лишь ничего не значащая издевка, вызванная, может быть, ревностью, но ничего с собой не может сделать, злясь, злясь, злясь на нее – и на себя, что так реагирует. Страшно хочется, именно на этой ноте, кончить не вытаскивая, прямо в нее, заполнить Ибо своей спермой. Сяо Чжань не знает, принимает ли она таблетки: ни в прошлый, ни в этот раз они ничего не успели обсудить, и только это удерживает его не поступать с Ибо таким образом. Удерживает от окончательного срыва крыши – кажется, понемногу красная пелена постепенно рассеивается перед его глазами.  Ему почти успевает стать стыдно за свою грубость, но несмотря на все попытки Ибо вырваться, она так течет, как еще не текла под ним ни одна девушка. Он замедляется, чтоб собрать пальцами влагу вокруг члена, и кладет их себе в рот, пробуя их обоих на вкус. Потом снова собирает влагу, и пропихивает пальцы в рот уже Ибо.  – Возьми.  Ван Ибо подчиняется тут же, принимается сосать его пальцы с такой готовностью и старательностью, как сосала бы, наверное, его член, если бы он сейчас попросил. Теперь он заполнил ее собой полностью, с двух сторон. Как же ему это все нравится. Ибо мычит вокруг него, когда Сяо Чжань вновь возобновляет в ней толчки в прежнем ритме, протаскивая ее по полке. Только в этот раз он доводит ее до оргазма, а не болезненных ощущений. Ибо так хорошо, что она не замечает, как с силой смыкает зубы вокруг его пальцев, когда кончает.  Он еще какое-то время толкается в нее, расслабленную, размякшую, такую им  разъебанную, медленно и глубоко дышащую, пока не чувствует собственное приближение разрядки. Он едва успевает вытащить, как сперма, теплая, вязкая, выплескивается на пол, полку и, конечно, пачкает Ибо: ее кожу на пояснице, задранную юбку и даже рубашку. Вид собственной спермы на ее спине страшно ему нравится – Сяо Чжань словно пометил Ибо собой. Он тянется к ней рукой, поддаваясь странному порыву, и принимается массирующим движением размазывать по ее коже свое семя, словно втирая его – хотелось задержаться внутри нее хотябы так.  – Теперь лаоши должен взять на себя ответственность, и отвезти эту ученицу к себе домой, чтоб она смогла спокойно привести свои вещи и себя в порядок, прежде чем показываться на глаза своим родителям.  Это уловка – Сяо Чжань знает, что если приведет Ван Ибо к себе домой, в ту самую квартиру, в которой дрочил, представляя в ней Ибо, не сможет больше ее оттуда выпустить. Но он и не хочет отпускать Ибо. Поэтому помогает ей привести свою одежду в более-менее относительный порядок, собирает разбросанную бытовую химию с пола, впрочем, не утруждаясь быть аккуратным, просто сбрасывает все грудой на полки, находит какую-то тряпку, оттирает пол и полку от спермы, и накидывает на плечи заскучавшей и флегматично наблюдающей за ним Ибо свой пиджак, чтобы спрятать успевшие присохнуть к ее одежде потеки спермы.  Они оба забываются, выходя из подсобки вместе, взъерошенные и в ненадлежащем виде, не удосуживаясь даже прислушаться, ходит ли по коридору кто-то за дверью. На их счастье, время слишком позднее, значительно уменьшающее вероятность встретить кого-то из учащихся или других учителей. Выйдя наружу, Сяо Чжань корит себя за оплошность, но боги на их стороне, и даже к его машине они добираются, так никого и не встретив по пути. Только оказавшись внутри салона, на нейтральной от школы территории, он позволяет себе выдохнуть и расслабиться, вставляя ключ в замок зажигания, и проворачивая его. Машина трогается с парковки с тихим шелестом шин по асфальту, Ибо тут же подтягивает колени к груди, устраиваясь в пассажирском кресле вальяжно и с комфортом, совершенно не заботясь, что ее юбка задирается ровно настолько, чтоб полностью обнажить бедра и выставить напоказ ткань ее трусиков. Она усмехается, когда замечает направление взгляда Сяо Чжаня. К нему домой они едут в полной тишине, но прежде он все же заставляет Ибо сесть по-человечески, опустить ноги на коврик, и даже пристегнуться. Она делает, конечно, как велено, но с видом откровенного нежелания подчиняться. Тогда Сяо Чжань кладет руку ей на бедро, слегка массируя – просто потому что ему хочется – и она потихоньку успокаивается. Даже успевает немного задремать в дороге, склонившись головой к плечу, полностью завесившись волосами. Сяо Чжань разглядывает ее, пока стоит на светофоре, с нежностью думая о том, что слишком ее измотал, наверное. Ведь перед этим у нее была еще тренировка, а до того сложный учебный день – пожалуй, в некоторых моментах ему стоило бы с ней быть немного осторожнее. Теперь она так мило заснула рядом с ним, в его машине, словно совсем не чувствует исходящей от него опасности. Он не причинит ей вред, конечно, напротив даже. Но ведь мог бы. Его сердце топит неуместная нежность.   Ибо просыпается сама, когда до его дома остается пара минут езды. Достает из школьной сумки свой телефон, и принимается кому-то строчить сообщение. Дожидается ответа, и только после кого-то набирает. Сяо Чжань слышит долгие гудки, а затем чей-то мелодичный голос приглушенно отзывается «Ибо?» – Да, мам, привет. Просто хотела предупредить, что останусь сегодня у Чэн Сяо, нам задали совместный проект по черчению, – она выразительно смотрит на изгибающего бровь Сяо Чжаня, когда тот, запарковавшись в подземной парковке своего дома, внимательно прислушивается к ее разговору и гримасничает, – да. Нет. Нет, еще не ужинали, но скоро будем. Да. Да. Ага, давай. И я тебя.  – Что? – спрашивает она уже у Сяо Чжаня, сбросив вызов, – моя форма не успеет высохнуть до утра, лаоши все еще ответственный за порчу вещей и обязан приютить эту ученицу.  Так она впервые оказывается в его квартире.  Раздеваться Ибо начинает прямо с порога: сбрасывает его пиджак и свою рубашку, методично расстегивая пуговицу за пуговицей, вжикает молнией на юбке – та перестает держаться на ее поясе, и падает к ногам; Ибо легко ее перешагивает, оставаясь в одном белье.  – Сяо лаоши пожертвует мне одну из своих футболок?  Ибо в его квартире, на фоне этих светлых, залитых последними лучами заходящего солнца, стен, смотрится эфемерной, словно выдумка, словно самый сладкий сон, что Сяо Чжань подвисает. Казалось бы – он буквально только что видел ее еще в более откровенном виде, а жар из его тела будто никуда и не уходил, несмотря на то, что они недавно трахались. Он чувствует себя мальчишкой, ровесником Ибо, возбуждаясь с пол-оборота с любого ее жеста, от любого действия. Это странно, такого с ним никогда не было, но пока есть возможность, он не хочет упускать свой шанс. Ее очень сильно хотелось в своей постели, именно туда он ее и тянет, на ходу обещая выдать ей футболку потом, после.  Они трахаются снова – так, как он и хотел, как мечтал, пока толкался в собственный кулак, лежа на этих же простынях, – он раскладывает ее по постели и ебет медленно и с оттяжкой, хотя она просит еще, быстрее, сильнее. И Сяо Чжаню реально похер, что их сейчас слышит весь дом: когда Ибо перестает себя сдерживать, не отягощенная переживаниями, что их в любую секунду могут застукать, она становится очень громкой.  Где-то между подступающим оргазмом звонит его телефон. Сяо Чжань разочарованно стонет, а Ибо замирает под ним и смотрит этим своим особым прищуром. Он не знает, кто это звонит, и не собирается поднимать трубку, но у нее, кажется, свои мысли на этот счет. Она нашаривает валяющийся рядом мобильный – Сяо Чжань по привычке скинул его около подушек, когда раздевался – и протягивает ему с явной насмешкой в голосе: – Не ответишь? Ибо так резко перескакивает на «ты» опуская формальности, которыми не пренебрегала даже во время секса, что Сяо Чжань понимает, он просто не может этого не сделать. С ужасом он смотрит на высветившееся на дисплее «Мэн Цзыи», но под горящим взглядом Ван Ибо свайпает по экрану вправо и принимает вызов. Цзыи на том конце слышится взволнованной, она интересуется, как у Сяо Чжаня дела и говорит, что он заставил ее волноваться – назначенное время встречи минуло еще час назад, а он так за ней и не заехал, и даже не перезвонил.  Сяо Чжань слушает, но не вслушивается – ему приходится склониться над Ибо и зажать ей рот ладонью, чтоб она не вздумала чего выкинуть, застонать или вскрикнуть. От всех его движений сменяется угол проникновения, становясь глубже, и Ибо сжимается на нем так плотно, так тесно, двинувшись ему навстречу сама, что все его мысли из головы плавно перетекают в головку члена, вынуждая непроизвольно качнуть тазом, упираясь в нутро Ибо еще сильнее. Вспышка удовольствия, резкая и яркая, прокатывается от поясницы по позвоночнику, и ему почти не удается сдержать вздох удовольствия. Вся ситуация какой-то сюр, с каждой секундой контролировать ее все труднее, ему не нравится, ему некомфортно, мысли путаются, поэтому он торопится скорее завершить разговор, пока не успел проебаться, не очень вежливо сообщая, что срочно понадобилось помочь с дипломом коллеге – брови Ибо ползут вверх: коллега, серьезно? вы сейчас говорите с коллегой, лаоши – тьфу, конечно же, студенту, да, другу. И не дожидаясь ответа от Цзыи, он торопится сбросить звонок, пока не ляпнул чего-то еще более его компроментирующего. Он немного зол на себя, что совсем забыл про Мэн Цзыи, и не удосужился хотя бы по телефону отменить их встречу, но не испытал ни капли раскаяния, что не смог придумать внятной и достойной отговорки, почему он забыл.  Зато Ибо под ним откровенно веселится, она начинает хохотать – Сяо Чжань чувствует дрожь ее тела своим – и это злит тоже. Поэтому он снова начинает двигаться в ней, и тогда ее смех обрывается, превращаясь в стон. То, насколько громкой она на самом деле оказалась, ужасно его возбуждало. Сяо Чжань толкается в нее еще и еще, даже не стараясь быть более осторожным. Хлопковые простыни шуршат оглушительно каждый раз, когда от его толчков Ибо протаскивает по постели, натужно скрипит кровать от каждого их движения навстречу друг-другу – все  звуки мешаются и рикошетом отскакивают от тонких стен квартирки: наверняка все соседи ближайшие месяцы будут косо на Сяо Чжаня смотреть. В лицо высказаться никто не рискнет, конечно, но перешептываться о бесстыдстве молодого соседа точно станут. Ну и что, ну и пусть.  Сяо Чжань опускает руку Ибо на бок, чтоб большим пальцем дотянуться и огладить ее плоский красивый живот, сжимает посильнее, и снова ускоряет темп и интенсивность движений. Такой напористости Ибо не выдерживает – выстанывает протяжно его имя, гнет поясницу и цепляется за его руки своими, впиваясь ногтями в кожу, немного вспарывая ее. Ее волосы разметались по подушке и вьются, словно змеи, а лицо слегка раскраснелось. Их тела встречаются с влажными шлепками. Сяо Чжань догоняет Ибо быстро: он не без сожаления вытаскивает из нее член, и доводит себя до разрядки так, рукой, наблюдая, как его сперма вновь выплескивается на ее кожу, растекаясь каплями по животу, и стекая и пачкая простынь. Он отстраненно делает в уме пометку, что стоит, наверное, приобрести некоторые запасы презервативов и салфеток, и хранить это все поближе к кровати.   Пока вещи полоскаются в стирке, а Сяо Чжань разогревает им чудом оставшийся вчерашний ужин из холодильника, Ибо принимает душ. Она не запирает изнутри ванну: это Сяо Чжань узнает на практике – стучится в дверь, и та просто поддается после первого же легкого удара, медленно распахиваясь, а его лицо обдает облаком теплого пара и запахом собственного геля для душа. Его руки немного дрожат, он старается не глядеть в сторону Ибо, только прямо перед собой, на вещи, которые держит – футболку, еле как найденные подходящие шорты, единственные, что были на шнурках, чтоб затягивались потуже и не спадали с ее худых бедер, и большое махровое полотенце. Он кладет все на работающую стиральную машинку, и под шум льющейся воды торопится покинуть ванну, пока еще есть шанс остаться незамеченным.  Ибо выходит из душа еще минут через пятнадцать, когда от тарелок с разогретым рисом и маринованной рыбой уже поднимается пар, а по кухне разносится аромат только заваренного чая. Глядя на нее, Сяо Чжань осознает всю бесполезность своих поисков одежды – на Ибо нет ничего, кроме его футболки, тонкой, натянутой на влажное тело так – по всей видимости, она проигнорировала даже полотенце.   Сяо Чжань делает вид, что не замечает. Просто молча поворачивается к кухонному острову, на котором стоит еда, и ложкой принимается с тщательностью ковырять в своей тарелке с рисом. Он отдает себе отчет, что смотрит на еду слишком сосредоточенно, но другого выхода будто нет.    – Лаоши всегда такой заботливый? – голос у Ибо низкий, чуть хрипловатый. Она стоит в дверях, распаренная после душа, и с ее мокрых волос на футболку капают остатки воды.   – Я всегда стараюсь вести себя прилично, – отвечает он, не оборачиваясь.   – Ага, – фырчит она, – конечно.   Ибо босыми ногами влажно шлепает по кафельному полу, пока он упорно старается не смотреть в ее сторону, и через мгновение бесцеремонно запрыгивает на столешницу. Она оказывается прямо перед ним, и тянется к кружке с чаем, чтоб поднести его к губам.   – Вкусно пахнет, – замечает она, делая глоток и лениво покачивая ногой в воздухе. Сяо Чжань вздыхает, и наконец позволяет себе взглянуть на нее. Что становится фатальной ошибкой: его футболка, слишком тонкая, слишком короткая, цепляется за влажную кожу, подчеркивая каждый изгиб, и совершенно не скрывает обнажившиеся перед его лицом мягкие бедра. Он должен был догадаться, что она не станет надевать шорты.  – Слезь со стола, – говорит он, голосом строже, чем планировал. Ибо улыбается, но взгляд цепкий, оценивающий.   – Почему?   – Потому что это не то место, где сидят.   Она медленно опускает кружку, наклоняется ближе.   – А что лаоши предпримет, если я не слезу? – в голосе явный вызов.   Сяо Чжань стискивает зубы, бросает ложку в раковину. Он не из тех, кто ведется на провокации, но с Ибо у него никогда не было шансов.   – Ибо… – звучит предупреждение.   – Сяо лаоши, – с игривой усмешкой.   Она делает следующий шаг – или, точнее, следующий наклон, потому что теперь их разделяет всего пара сантиметров. Сяо Чжань чувствует запах шампуня, чувствует, как тепло ее кожи почти касается его. Он должен отстраниться. Он должен разорвать это.   Но Ибо первой тянется к нему – снова, как тогда, в классе, – и они целуются.  Когда Сяо Чжань выходит из душа, предварительно закинув постиранные вещи Ибо в сушилку, та встречает его, сидя на его постели, подобрав под себя ноги. Она откладывает телефон в сторону, и улыбается. Ее волосы уже высохли, и без укладки, торчат в разные стороны. Он даже не представляет, как она будет справляться с этим с утра.  Он гасит свет, и они ложатся спать – в первый раз за очень долгое время, Сяо Чжань засыпает не один, прижимая к себе за талию Ибо, ощущая тепло ее тела. Это приятно, хорошо, а к хорошему привыкаешь очень быстро.  И как будто это что-то меняет в его жизни: они больше не рискуют в школе, и даже стараются не обращать друг на друга внимания больше, чем нужно, хотя, видят боги, Сяо Чжаню дается это с трудом, пока Ибо, как обычно, болтает на перерывах с подружками или, растрепанная после игры в баскетбол, пробегает мимо него по коридору в сторону женских раздевалок, здороваясь на ходу, но не останавливаясь. Или пока сидит на обеде в шумной столовой за несколько столов от их преподавательского, где к нему склоняется Мэн Цзыи, все еще не теряющая надежду. Сяо Чжань в очередной раз приносит ей свои извинения, но новую встречу не назначает, хотя та явно ждет. И через весь зал встречается взглядами с Ван Ибо, губы которой растягиваются в ухмылке от этой картины. Она не ревнует, это Сяо Чжань знает наверняка – но это не мешает ей злиться.  Между ними нет никакой договоренности, Сяо Чжань не контролирует появления Ибо, не запрещает ей приходить когда вздумается, не ставит рамок и условий, не ограничивает количеством времени пребывания в его доме. Если бы была его воля, он бы оставил Ибо у себя жить. Насовсем, навсегда. Он слишком быстро привыкает к ее присутствию в квартире, где она незаметно, но повсюду оставляет за собой следы: расческа и немногочисленная косметика на тумбочке в коридоре, вторая зубная щетка в стакане и цветочный гель для душа с ненавязчивым и слабым запахом, этой же марки крем для тела без отдушек. Ее сменная одежда и мягкий домашний комплект, состоящий из майки и ничего не скрывающих коротких шорт, висящих на ней, словно они больше на размер или два – очень удобно, не снимая их, просто сдвигая в сторону, трогать Ибо сквозь ткань трусиков, когда она нависает над ним, требуя внимания.  Ее кружка, которую купил Сяо Чжань, пока они вместе ходили в ближайший к его дому супермаркет за продуктами, и та ей приглянулась, потому что была с мультяшными мотоциклами, отпринтованными на белом фарфоровом боку, стоит на решетке его сушилки. Просто мелочи, которые Ибо с периодичной частотой забывает то тут то там на любых поверхностях и в самых неожиданных местах. Ибо следит в его квартире своими вещами, словно помечает собой территорию, и даже когда ее нет, всегда можно наткнуться взглядом на принадлежащие ей наушники, например, и мысленно перенестись в момент, как она рядом, сидит слушает в них музыку, пока Сяо Чжань занят проверкой заданий, но краем глаза все равно отвлекаясь на растекшуюся на полу у его ног Ибо, которая строчит что-то кому-то в вичат. Они даже не всегда трахаются – хотя и это тоже, – и она просто готовится к своим экзаменам. Сидит за его столом, сосредоточенно черкая что-то в конспектах, и почти не отвлекается. Сяо Чжаню даже надоедает без дела наблюдать за ней, поэтому, надев ее наушники, оставленные ею у него еще с прошлого раза, чтобы не мешать, он залипает в подкасты. Она заканчивает к четырем часам дня. Откладывает ручку в сторону, разминает затекшую шею и плечи, и просит Сяо Чжаня заварить чай.  Душный июнь опускается тяжелым и влажным воздухом на ее оголенные тонкой майкой плечи, накрывая ее кожу легкой испариной, пока она, сидящая на барном стуле за стойкой, машет одной ногой в воздухе, и наблюдает за методичными движениями Сяо Чжаня. В воздухе виснет гроза, между ними висит такая же неподъемная пауза, пока он разливает заварившийся чай по чашкам. От духоты, гуляющей по квартире, не спасают даже открытые окна, воздух все равно стоит, словно густеющая масса: воткни в пустоту нож, и он останется там висеть. Медленно, стрелка за стрелкой на циферблате часов, июнь перевалится за июль; дальше будет немного августа, и в конце Ибо уедет. Сяо Чжань не будет просить ее остаться, и сам не станет ее ждать – она уедет, и пути их разойдутся навсегда. Он видит, что она не привязывается так, как он. Ее легкость, ее привычка оставлять следы, но никогда не укореняться по-настоящему, – это не потому, что она не понимает. Просто она не хочет привязывать себя. И это нормально. В конце-концов, это он тот, кто останется.  Когда приходит время сдачи экзаменов, Сяо Чжань не может толком сосредоточиться на книге, которую вроде как читает. В первый день гаокао у Ибо по расписанию китайский язык, история и математика. Он нервно дергает ногой, перечитывая каждую страницу по несколько раз. У Ван Ибо нет проблем с учебой, и поступление в Фуданьский университет для нее цель, а не мечта. Но Сяо Чжань иррационально волнуется и постоянно косится на телефон, лежащий перед ним на столе, ожидая сообщений. Конечно, она сдает все на отлично – не могло быть иначе, и те промежуточные тесты, что она тогда сдала ему, завалены были специально, чтобы сблизиться с ним. Он усмехается ее продуманности.  Лето проходит в каком-то странном темпе. После выпускного у них остается примерно полтора месяца душного лета, после чего Ван Ибо уедет в Шанхай, и забудет обо всем, что здесь оставит. Они не обсуждают будущее и не строят планов. Он не спрашивает, когда именно она уедет, она не уточняет, будет ли он писать. Время течет по-своему – долгие завтраки, когда она ходит по квартире в его футболке, не желая натягивать собственную майку, секс – много секса, – и разговоры до глубокой ночи со спонтанными прогулками. И редкие, но ощутимые моменты тишины, в которых скрывается понимание: конец близко. Они не обсуждают это, но все итак ясно – полтора месяца свободы, в течении которых Сяо Чжань будто крадет время у реальности, зная, что впереди все равно разлука, пройдут быстро.  Ибо не всегда остается у него, но часто. Он не знает, как она оправдывается перед родителями, но ему не жаль и не стыдно – все время, что у них осталось, он хочет приватизировать для себя, и обладать им единолично, чтобы потом не жалеть ни об одной упущенной минуте. Июль плавно скользит в август, и город накрывает такая жара, какой не было уже очень давно. Это делает их ленивыми и мало активными. Днем Ибо возвращается домой, а вечерами снова оказывается в его квартире.    В этот раз Ван Ибо появляется у него на пороге поздним вечером в середине душного августа, позже обычного, когда Сяо Чжань уже практически ложится спать, и открывая дверь, на нем нет ничего, кроме домашних штанов. Поэтому Ибо упирается взглядом ему в голую грудь.  – Пустишь, гэ? Ее голос сипит, как будто по дороге к нему домой она много и долго кричала – она прочищает горло.  – Я немного выпила, мне нельзя появляться в таком виде дома.  Я заметил, хочет сказать Сяо Чжань – от нее пахнет душным задымленным клубом, фруктовым алкоголем, и цветочными духами своих подружек.  – Я слишком много тебе позволяю, – говорит он тоном строгого учителя, хотя больше им для нее не является. И отстраняется от двери, освобождая пространство, чтоб она смогла пройти внутрь. – А как же родители? – Сказала, что остаюсь у подружки с ночевкой, – снизывает плечами Ибо, – я и осталась почти, но в самый последний момент решила, что хочу, чтоб Чжань-гэ увидел белье, которое я сегодня надела.  Хитрый прищур с поволокой алкогольного хмельного веселья делает ее такой живой в этом моменте, здесь и сейчас, что вся напускная строгость Сяо Чжаня слетает в ту же секунду, как одна из ее ладоней опускается ему на голое плечо, и движется вниз, к предплечью, медленным дразнящим движением.  – Сяо лаоши такой горячий под моими прикосновениями.  Белье и правда на Ибо невероятное – это Сяо Чжань узнает, когда та тянет его за запястье под подол легкого короткого платья, и его пальцы сразу упираются в голое, повлажневшее и горячее нутро, не стесненное лишней тканью. Немыслимое белье – а точнее, полное его отсутствие.  Блядь, думает Сяо Чжань, неужели она вот так ходила по городу? Была в таком виде в клубе? Блядь.  Она смеется, откровенно веселится с его реакции, и швыряет ему в лицо свои кружевные трусики, которые все это время, оказывается, сжимала в другой руке.  – Ну так что, лаоши оценил мое белье?  Они оба смотрят на кусок гипюрчатой ткани, который теперь валяется между ними на полу.  В мстительном порыве, не церемонясь и не подготавливая, Сяо Чжань входит в Ибо двумя пальцами. Она сжимается на нем, протяжно выстанывая его имя, и чуть ведет бедрами, стараясь насадиться еще сильнее, совершенно точно кайфуя от всего, что делает с ней Сяо Чжань, потому что она внутри горячая и намокает с каждой секундой только больше. Он трахает ее прямо у стены в коридоре, задирая подол ее блядского цветочного платья, прижимая своим телом так, что она почти вдавливается в эту стену. Ибо громко и протяжно стонет, цепляясь за его шею, и царапая кожу своими отросшими ногтями. Когда их почти одновременно накрывает оргазменная судорога, Ибо, отдышавшись, и сползая по стеночке вниз, вдруг говорит: – Я уезжаю через три дня.  Сяо Чжань кивает. Он вытирает руку, в которую кончил, о брюки, стянутые только до бедер, и поправляет их на себе вместе с бельем.  Ван Ибо уезжает, и дверь за ней закрывается почти беззвучно. Часть ее вещей остается в его квартире, как будто она завтра вернется, но она не приезжает даже на каникулы.  Сяо Чжань думает, что привыкнет.  Первый месяц после ее отъезда он ловит себя на том, что прислушивается к звукам за дверью, хотя точно знает – никто не придет. Потом учится не ждать. Учится заполнять пустоту работой, случайными встречами, книгами, которыми не интересовался раньше. Учится спать, не просыпаясь среди ночи, не пытаясь вспомнить, как звучал ее голос, когда она только просыпалась. Время делает его спокойнее, но не лечит до конца. В конце концов, это и не было чем-то, что можно залечить – потому что ран она не оставляет, только воспоминания.  Он перестает преподавать через два года после ее отъезда, к своему счастью, так и не встретив «еще одной» Ибо на своем пути – что не удивительно, ведь она была единственной в своем роде. В этом было что-то освобождающее – как будто он, наконец, оставил ту часть своей жизни, что тянула его назад, когда двери старшей школы закрывались за его спиной в последний раз. Будто все там его душило, а особенно – собственный кабинет, с той самой партой, на которой он, бывало, подвисал взглядом во время очередного урока для старшеклассников. Неправославные мысли и воспоминания селились в его голове, и он упорно отгонял их темами урока. Иррационально, он испытывал ревность, что кто-то другой – не она – сидит за этой партой. Как будто это была святыня неприкосновенная. Алтарь. И он каждый раз одергивал себя, когда почти просил учеников не садиться на это место.  Всегда после этого, оставшись на перерыве один в кабинете, он усаживался на эту парту, и тянулся в карман за телефоном, чтобы проверить страницу Ибо в вейбо, ожидая какого-то обновления. Но она никогда не была активна в соцсетях, а с началом учебы в университете и подавно. Редкие репосты информации об университетских соревнованиях сборной по баскетболу, в которой она, вероятно, состояла, как и в свое время в школе, и редкие заметки про очередные экзамены. Она даже фото свое не ставила на аватарку – вместо этого, ее профиль украшала фотография гор – и примерно раз в полгода публиковала пост с селфи. Он не сохранял их. Не ставил лайки.  Он не писал ей сообщения.   Он заводит кошку, несколько дней размышляя над именем, давя в себе малодушное желание дать ей имя Ибо. Что было бы совсем жалко, поэтому, в один из дней, когда вместо всех игрушек его кошка выбирает играть, швыряя по квартире оброненный им со стола пару дней назад и так и забытый на полу пекан, он называет ее Орешек. Он уходит в работу над проектом, о котором всегда мечтал: улаживает все юридические вопросы, открывает свою фирму, и с головой ныряет в графический дизайн. Долгое время он почти живет в офисе. Иногда, вернувшись домой поздно ночью, он обнаруживает, что кошка заснула прямо на клавиатуре его ноутбука, и тогда берет ее на руки, зарывается пальцами в мягкую шерсть, и впервые за день позволяет себе не думать ни о клиентах, ни о дедлайнах. Он пробует заводить отношения. После увольнения из школы он пишет Мэн Цзыи, наконец пригласив ее на ужин, и через пару недель отношений они съезжаются. К этому моменту в его квартире почти не остается чужих следов – кроме кружки с мультяшными мотоциклами. Ее выбросить у него не поднимается рука. Первые несколько месяцев у них с Мэн Цзыи все хорошо: она не давит на него, он старается быть хорошим партнером. Их жизнь размеренная, стабильная, как и должно быть. Но чем дальше, тем чаще он ловит себя на том, что не чувствует ничего. Не скучает, когда она уезжает в командировку, не радуется, когда она возвращается. Не говорит, что любит, потому что не чувствует, что должен. В какой-то момент Цзыи начинает замечать. Она не устраивает ему скандалов, не кричит – просто становится холоднее. И когда спустя два года она собирает вещи и уходит, он не пытается ее остановить. Она почти не сожалеет. И он тоже. Он пробует снова. Еще несколько раз. Но и тогда – почти одно и то же: сначала кажется, что может получиться, потом все разваливается, и он даже не чувствует, что потерял что-то значимое. Берет перерыв, разбавляя его редкими случайными связями, которые ничего не меняют. Он быстро забывает их имена, не запоминает их лиц. А потом в квартиру напротив заселяется Чжао Лусы. Наверное, она первая, кто по-настоящему заинтересовывает Сяо Чжаня. Не потому что он заставляет себя отвлекаться, а потому что ей действительно удается пробить брешь в его броне. Она умная, ироничная, у нее заразительный смех. Даже Орешек проникается к ней быстрее, чем ко всем остальным. Но Сяо Чжань не торопит события, они просто проводят время вместе. Иногда Лусы сидит в его квартире, поджав под себя одну ногу, и обхватив пальцами кружку, перебирая ногтями по фарфору с цветными мотоциклами. И тогда он ловит в ней призрак Ван Ибо. Не в голосе, не в жестах, не в чем-то очевидном. Просто что-то в ней неуловимо напоминает. Но он отмахивается. И все идет своим чередом. Сяо Чжань не считает, но к тому моменту, как судьба снова сталкивает его с Ван Ибо, проходит десять лет. Если она и удивлена их встрече, то не подает виду – входит в переговорную его офиса вместе с корейскими партнерами, для которых фирма Сяо Чжаня разрабатывала оформление и логотип весь последний месяц. Ибо совсем взрослая, ее блондинистое каре сменила копна пушистых волос натурального оттенка, собранная заколкой на затылке. Ее короткие юбки и платья, безразмерные толстовки, сменил строгий костюм по фигуре, а неизменные кеды сменились классическими лодочками на каблуке. Она появляется внезапно – не давая ему шанса подготовиться. В его жизни давно нет места для нее, но это ничего не меняет, потому что она стоит перед ним, все такая же. И одновременно – совсем другая: она профессионально переводит весь их разговор с китайского на корейский, ни разу не замявшись и не запнувшись. У нее идеальное произношение, насколько он может судить со своей колокольни, и Сяо Чжань удивлен, потому что не помнит, чтобы она в школе тяготела к изучению корейского, даже не заикалась никогда об этом.  Когда совещание заканчивается, и он прощается с корейскими партнерами, она немного задерживается в дверях. На ее губах играет знакомая незнакомая улыбка, слишком нежная для той, кто была так остра перед ним на язык.  – Ты изменился, – говорит она, будто это что-то неожиданное. А он смотрит на ее безымянный палец, на котором блестит кольцо, и думает: а ты нет. Или, наоборот, изменилась так, как он не смог. – Рада была увидеть, что ты в порядке, лаоши.  – Поздравляю с помолвкой, – говорит он, кивая на кольцо на ее руке, просто чтобы что-то сказать, заполнить эту неловкую тишину своим голосом, и не выглядеть перед ней совсем идиотом, когда хочется спросить столько всего: он действительно лучше него?, она о нем совсем не вспоминала?, разве их секс не был настолько хорош, что она запомнила бы хотя бы это?, их лето, что быстро закончилось, на самом деле для нее ничего не значило?.  – Спасибо, – говорит она. В проеме за ее спиной снова показывается один из сегодняшних партнеров, он что-то быстро говорит Ибо на корейском, и она ему отвечает, кивая на Сяо Чжаня, улыбаясь в ответ той мягкой улыбкой, которой Сяо Чжань у нее никогда не замечал, потому что все улыбки, что она дарила ему, были острые, вызывающие.  – Мой жених, Ким Сонджу, передает, что ему очень приятно познакомиться с моим бывшим лаоши, – и словно подтверждая его слова, Сонджу открыто ему улыбается, и уважительно кланяется на девяносто градусов. Был бы он с ним так же вежлив, если бы знал, что Сяо Чжань десять лет назад разложил его невесту под собой на школьной парте, а потом еще очень много раз в собственной квартире во всех немыслимых позах на всех доступных поверхностях, не оставляя ни единого квадратного сантиметра, на котором они бы не потрахались? Вопросы, которые Счо Чжань никогда не задаст, потому что Ван Ибо идет дальше.  Это только он тот, кто застрял.