Ищу твою улыбку

      — А руки ты его видела? — спросила одна, плюхнув рюкзак на кушетку и склонившись, стала судорожно в нем рыться. — Черт, да где телефон-то?       — Что, руки?.. — подхватила вторая. — Я как-то задержалась в раздевалке, а потом заглянула в зал, а он там… — девчонка выпучила глаза и продолжила громким шепотом, будто бы по секрету, но совершенно не стесняясь стоящего в двух шагах Сяо Чжаня, ждущего пока кофейный автомат наполнит картонный стаканчик странной коричневой жидкостью, почему-то называемой кофе. — Танцует… и прямо же видно все! Мне кажется, он вообще без белья ходит… И там, та-а-а-кой!       — Он вчера так на меня посмотрел, девчонки, вы не представляете! — воскликнула третья, мечтательно улыбаясь.       — Он на Ин Цзу вчера посмотрел, а не на тебя, — скривилась первая и метнула в третью острый взгляд. — Она, вроде, даже сфоткалась с ним, когда мы ушли уже, а вечером написала в Вэйбо, что собирается на свидание. Очевидно, что с ним.       — Он на меня вчера смотрел, всю тренировку же замечания делал, и поддержку еще долго отрабатывали, — не сдавалась третья, Ли Мэйли вроде — Сяо Чжань знал ее еще с прошлого года, когда она ходила к нему на занятия в художественную студию. В этом году перестала. Видимо спорт и тренер Ван, делающий ей всю тренировку замечания, привлекали ее гораздо больше, чем вдумчивое тихое творчество в кабинете ИЗО.       — Ин Цзу придет сейчас, сама у нее и спросишь, —  язвительно прошипела первая и наконец победно подняла руку, в которой оказался телефон в таком огромном и массивном чехле, что Сяо Чжань искренне удивился и даже заинтересованно посмотрел на девчонку, поражаясь ее способности потерять такую лопату в совсем небольшом и даже, возможно, когда-то изящном черном кожаном рюкзачке, не будь он весь сейчас завешен значками айдолов, малюсенькими плюшевыми зайчиками и еще черт знает каким непонятным мусором.       — Что ее спрашивать? — вскипела Мэйли и набросив на худенькое острое плечико кожаную лямку рюкзака поспешила в сторону раздевалки для девочек, но пройдя несколько шагов остановилась и, не сдержавшись, бросила через плечо. — Дура она, твоя Ин Цзу, а ты ей только во всем поддакиваешь.       — Кто дура? — взвизгнул новый голос, от резкого тембра которого на и так больную голову Сяо Чжаня будто надели парочку железных обручей. Аппарат пикнул — американо был готов. — Сама идиотка. Берегись на трене, как бы булавой в нос не прилетело.       Мэйли развернулась и уже сделала пару шагов навстречу к только что вошедшей, видимо той самой Ин Цзу, которую Ван Ибо пригласил на свидание, с чем Мэйли, по всей вероятности, мириться не собиралась. Это грозило перерасти в неприятную и некрасивую девичью потасовку с выдергиванием волос и визгом, почему-то Сяо Чжань представлял её себе именно так.       — Девочки! — не выдержал он, внутренне ёжась от пульсирующей в висках головной боли. Хотелось сказать что-то грубое, но нужно было держать себя в руках — он педагог и на рабочем месте должен вести себя сдержанно и корректно. — Так нельзя. Своим поведением и сплетнями вы бросаете тень не только на себя, но и на вашего тренера.       — Кто бросает на меня тень? — глубокий и отчего-то всегда спокойный низкий голос заставил резко обернуться и вздрогнуть. Закинув за плечо объемную спортивную сумку, из которой торчала теннисная ракетка, на пороге стоял тренер Ван, как всегда холодный и невозмутимый и Сяо Чжань, разумеется, сразу же впечатался в него взглядом.       — Спортсменки ваши бросают, — забыв про стаканчик Сяо Чжань дернул рукой. Пальцы мгновенно обожгло горячим, вероятно он неплотно закрыл пластиковую крышечку и кофе, не преминув возможностью сделать этот день еще более гадким, больно обжег руку.       Дальше вести беседу смысла не имело и Сяо Чжань, развернувшись, быстро зашагал в зал, оставив тренера Вана самого разбираться со своими остроплечими гимнастками и их, и его, кстати тоже, моральным обликом, прекрасно понимая, что через пару минут Ван Ибо его все равно настигнет — переодевался тот всегда очень быстро и Сяо Чжаню придется стоять перед ним, словно школьнику перед грозным учителем и объясняться, почему сейчас уже время гимнасток, а зал до сих пор не готов. А как он может быть готов, если последней группой у Сяо Чжаня занимаются совсем еще малыши, каждого из которых нужно сдать на руки не в меру заботливым и интересующимся первыми успехами своих чад мамашам? Обычно Сяо Чжань успевал: да и сделать-то нужно было совсем немного — просто сдвинуть в сторону лавки, на которых сидели его маленькие артисты, да убрать в кладовку нехитрую аппаратуру. Дел на три минуты, но сегодня задержалась в пробке мама Юй-Юй, а потом у Сяо Чжаня еще и живот прихватило. Возвращаясь из туалета, он зачем-то решил взять себе кофе. Зачем-то?.. Послушать хотел дурацкий девичий треп — вот зачем! Услышал про эти чертовы руки, ну и свои, предатели, уже достали телефон и оплатили совершенно не нужный ему напиток. Живот до сих пор крутило, да и голова раскалывалась — какой уж тут, к чертям собачьим, кофе! Тут ко врачу надо или хотя бы пару дней отлежаться дома, а не вот это вот все.       Вообще он сам был виноват. Никто не заставлял его поддаваться на уговоры директора и плюс к своим двадцати занятиям в неделю в изобразительной студии брать еще и семи-восьмилетних малышей, из которых чересчур ретивые родители решили сделать поп-звезд. Зачем эту группу нужно было вставлять в плотный график расписания физкультурного зала было непонятно вдвойне, но так или иначе работа тренеров и педагогов представляла собой вечный круговорот борьбы за эти самые минуты, которые предыдущая группа отнимала от группы вновь пришедшей. Сяо Чжань выгонял пожилого тренера по футболу, тот, в свою очередь, тренера по волейболу, а уж кого выгонял он, Сяо Чжаню было неведомо, да не очень-то и интересно. Интересно было то, что сейчас его придет выгонять тренер Ван, от которого у Сяо Чжаня бежали по спине мурашки и было непонятно, чего хотелось больше, обратить на себя внимание как раз-таки этой идиотской задержкой или наоборот, бежать от него подальше, сообщив директору, что вести занятия в спортивном зале он отказывается, а лучше вообще уволиться, чтобы никогда тренера Вана не видеть, про его свидания с пятнадцатилетними девицами не слышать, не сталкиваться с ним в узких коридорах раздевалок и полутемной тренерской, куда Сяо Чжань тоже складировал свою аппаратуру и нехитрый детский реквизит.       Конечно, Ван Ибо зашел в зал в самое неподходящее время — Сяо Чжань стоял на четвереньках и собирал непонятно как оказавшиеся за лавочками конфетные обертки. На самом деле, понятно как, пухленький и ленивый Ин Чэнь все занятие что-то жевал, но он был внуком директора и каждый раз, когда Сяо Чжань делал ему замечания, начинал пререкаться и грозил нажаловаться деду. Подобных жалоб Сяо Чжань не боялся, избалованный мальчишка вести занятие ему особо не мешал, наоборот, Сяо Чжань испытывал к нему что-то вроде жалости, вот только дурацкие фантики.       — Что ты делаешь? — ледяной голос ожег спину. Ван Ибо не зря был спортсменом и танцором, а в прошлой жизни наверное большим белым львом, ведь только кошачьи могут подкрадываться к своей жертве настолько бесшумно.       Сяо Чжань от неожиданности вздрогнул, уж он-то львом в прошлой жизни очевидно не был, скорее пугливым шустрым кроликом, и ударился об лавку, не больно, но только голова раскалывалась и без помощи всяких лавок, поэтому получилось весьма ощутимо.       — Блядь, да что же за день-то сегодня такой, — выругался Сяо Чжань, потирая ушибленный лоб. Необходимо было мгновенно подняться — стоять в такой неприглядной позе перед Ван Ибо совсем не хотелось. Ни перед кем не хотелось, вообще-то, но перед Ван Ибо особенно, поэтому Сяо Чжань попытался быстро подняться, уперевшись рукой, свободной от фантиков о край лавки, который только что нанес ему удар исподтишка. Лавка никакой вины за собой совершенно не чувствовала, поддерживать Сяо Чжаня совершенно не собиралась и куда-то совершенно неожиданно поплыла. Сяо Чжань поплыл за ней следом, медленно так, вязко…он даже успел подумать, что сейчас его размажет по полу и в глазах тренера Вана он будет выглядеть полнейшим идиотом.       Но вместо удара о пол его, нарушая все законы физики, вдруг потянуло вверх и размазало, да. Тоже об жесткое, не такое как пол, конечно, да еще и пахло жесткое приятно, и теплое было, и…       — У тебя жар, — равнодушно сказал Ван Ибо и Сяо Чжань почувствовал, как его руку забросило на широкое плечо, а горячая, черт побери, ладонь ледяного Ван Ибо обхватила за талию. "Жар, точно, у меня жар", — подумал Сяо Чжань, ощущая, как от этой руки по телу бегут электрические разряды. — Сам дойдешь или отнести?       — Сам, сам, конечно, — судорожно закивал Сяо Чжань, даже боясь представить себе эту картину.       — Обопрись на меня. Ну же, давай! Сейчас девчонки зайдут, не надо… — договорить он не успел — его пятнадцатилетние подопечные зашли в зал, продолжая вяло переругиваться, но увидев своего тренера в такой недвусмысленной позе застыли и даже пораскрывали от удивления рты.       — Раскатывайте ковер, потом каждая по пятьдесят двойных за недостойное поведение в коридоре. Потом разминка, проводит Мэйли, — рублено бросил он гимнасткам. Сяо Чжань был уверен, что сейчас опять начнется словесная перепалка, но ничего не произошло — рты девчонки закрыли и послушно пошли раскатывать свой огромный гимнастический ковер.       Самое время было отстраниться от жесткого бока Ван Ибо и в надежде сохранить хоть каплю достоинства добраться до тренерской самому, что он и попытался сделать. Ван Ибо тут же отпустил — он и не держал особо, оказывается это сам Сяо Чжань все это время стоял вцепившись в чужое плечо. Но стоило оторваться, стоило сделать несколько шагов, как его тут же снова качнуло и снова его рука плетью упала на плечо Ван Ибо.       — Не вырывайся, — тихо выдохнул тот, причем в словах Сяо Чжань никакой заботы не услышал — это явно была угроза, только вот от голоса, от близости, от тепла тела Ван Ибо вырываться-то особо и не хотелось, Сяо Чжань бы многое отдал, чтобы не вырываться, да только… — Я помогу дойти, ты и правда весь горишь.       Рука опять крепко обхватила талию и ничего не оставалось, как путь через пол зала проделать, повиснув на широком плече. Девчонки на все это безобразие посматривали, конечно, но слаженно и быстро раскатав ковер они, не издав ни звука, начали делать свои прыжки, что было странно, учитывая, что несколько минут назад они готовы были в волосы друг другу вцепиться.       — Спасибо, — выдохнул Сяо Чжань, в широкую грудь, затянутую форменной футболкой команды гимнасток. Ван Ибо нервно передернул плечами, но все же сдержал очевидно душившую его неприязнь и опустил Сяо Чжаня на дешевенький икеевский диванчик довольно мягко.       «Спасибо» каменный Ван Ибо проигнорировал и хмуро уставился в сетку расписания. Сяо Чжань неловко улыбнулся, но Ван Ибо и улыбку проигнорировал тоже. Как можно быть настолько угрюмым человеком? За два месяца, что Ван Ибо устроился к ним на работу, Сяо Чжань ни разу не видел даже тени улыбки на его лице. В голове опять резко запульсировала боль — пришлось схватиться за виски, чтобы хоть как-то ее унять. Ван Ибо бросил на Сяо Чжаня какой-то странный взгляд, потом достал телефон и секунду подумав, кому-то что-то быстро написал. Сяо Чжань собрался встать и найти свою сумку, наверное, стоило вызвать такси — было очевидно, что он заболел и ехать домой на метро  нельзя, но подняться с диванчика он так и не успел. Телефон Ван Ибо тренькнул оповещением.       — Я не смогу довезти. Тренировка, — сказал Ван Ибо, глядя куда-то в сторону, при этом голос его был странный. Сяо Чжань с удовольствием покопался бы в его оттенках, прислушиваясь и разбирая, если бы не пульсирующая боль в висках и не кружение тренерской перед глазами, в которое добавился еще и неприятный шум в ушах. — Я друга попросил. Он отвезет. Домой или лучше в больницу?       — Домой! — испуганно дернулся Сяо Чжань, и тут же болезненно поморщился. Делать резких движений не стоило.       — Хорошо, домой, — просто согласился Ван Ибо, помогая встать. — Где твоя сумка? Куртка? Я доведу до машины. Жена пусть врача вызовет.        — У меня нет жены, — на этих словах Сяо Чжань жалобно всхлипнул. Не то, чтобы он очень страдал от ее отсутствия, просто вдруг потекло из носа и одновременно с этим заломило кости, да и вообще стало себя очень жалко. Показалось, будь у него жена, да хоть кошка, пусть хоть даже какая-нибудь канарейка, было бы легче и глаза Ван Ибо, пламенеющие сейчас и почему-то расплывающиеся, так бы к себе не тянули. Но они тянули, а еще тренер Ван протягивал раскрытую ладонь, в которой лежал маленький голубенький пакетик какого-то лекарства.       — Ты… выпей это и ложись в кровать, а, и болей, ладно? — он вдруг смутился и мгновенно холод из его глаз исчез, они, наоборот, показались Сяо Чжаню самыми добрыми и ласковыми на свете. — Хорошее средство и безопасное, меня даже на соревнования поднимало.       Ничего не оставалось, как волшебную пилюлю из рук тренера Вана принять, а потом еще и пройти с ним через половину здания на улицу. Стоило выйти, как ко входу плавно подъехал дорогущий Зикр, за рулем которого сидела такая красотка, что даже у Сяо Чжаня, лет десять как имеющего с девушками исключительно деловые и дружеские контакты, отвисла челюсть — ну а что удивительного? У великолепного тренера Вана и должна быть именно такая подружка. Не с пятнадцатилетками же ему на свидания ходить, право слово?       Ван Ибо опять повел себя как-то странно — Сяо Чжань даже ощутил некоторую неловкость за такое пренебрежение неземной красоткой.       — Спасибо, что выручила, — все, больше он не сказал девушке ни слова.       — Без проблем, — кивнула та.       «Наверное поссорились», — подумал Сяо Чжань, откидываясь в широком, удобном кресле, но расслабиться не получалось. Знобило, жутко болела голова, в глазах, несмотря на красотку, стоял теплый и ласковый взгляд Ван Ибо.       Жар. У него был жар. У него, определенно, был сильный жар…               ***       Звонок в дверь раздался в половину одиннадцатого ночи, как раз тогда, когда Сяо Чжань, трясясь в лихорадке под слишком легким одеялом, всерьез раздумывал, как ему поступить: вызвать скорую, за которую придется отдать четверть месячного оклада, добраться до больницы самому или на нежелающую спадать температуру забить, посчитав, что молодой, ну уже, конечно, не такой, как бы хотелось, организм справится с болезнью сам.       Он никого не ждал: у него не было ни жены, ни кошки, ни даже захудалой канарейки. Последние отношения закончились в жарком июле полным крахом его радужных надежд — Лю Тянь человек был взрослый и неплохой, но лишь только ему предложили работу за границей, тут же махнул рукой, оставив Сяо Чжаню,  — хотелось бы сказать, кредиты, долги за квартиру и еще какие-нибудь столь же ужасные вещи — тогда наверное было бы проще, но нет. Ничего такого. Наоборот! Сяо Чжань остался с крупной суммой на счету, которую Лю Тянь перевел ему уже находясь в аэропорту и тут же закрыл свой китайский счет. Как-то так… Не очень-то прекрасно.       Больной, опутанный лихорадкой мозг подумал, что Лю Тянь вернулся и тогда Сяо Чжань, во-первых, тут же вернет ему деньги, а во-вторых, попросит отвезти его в больницу или хотя бы найти нужные лекарства.       Сяо Чжань был умным и талантливым, много чего знал и умел, но запомнить название всех этих совершенно одинаковых коробочек и баночек казалось ему невероятно трудным. Да и зачем было забивать голову ненужными знаниями — болел он крайне редко. То ли любовь к острой еде помогала, то ли его организм был достаточно крепким ко всякого рода инфекциям — непонятно. Важно было то, что к своей внезапной болезни Сяо Чжань оказался абсолютно не готов. Вообще-то организм уже давно посылал сигналы, но Сяо Чжань их стоически отвергал, считая, что все это баловство и ненужные капризы: поэтому утром обязательная пробежка, а после целого рабочего дня еще и силовая тренировка в зале, под бдительным оком немолодого строгого тренера. Лю Тянь говорил, что Сяо Чжаню не хватает мышечной массы, что он сутулится и мало двигается, а это очень вредно для здоровья. Слова Лю Тяня тогда больно задели и Сяо Чжань решил за здоровье взяться и сказав себе: «Я могу», отправился в трудный путь преодоления себя. И все бы было неплохо, если бы не постоянные завалы на работе и не его два занятия в неделю в спортивном блоке, где обитает чертов тренер Ван.       Дверной звонок продолжал настойчиво мучить больную голову Сяо Чжаня механическими канареечными трелями. Ничего не оставалось, как закутавшись в одеяло и сунув ледяные, но почему-то потные ноги в смешные меховые тапки с капибарами, пойти открывать.       Сяо Чжань предусмотрительно посмотрел в глазок и отшатнулся. За дверью, собственной персоной, стоял тренер Ван.       — Открой, — раздался требовательный голос. — Я чувствую, что ты за дверью.       Чувствует он! Иди и чувствуй свою красотку — хорошая девчонка, кстати, водит ровно и не болтливая, довезла до дома, помогла дойти до квартиры и была такова. Пришла из ниоткуда — исчезла в никуда. А вот тренер Ван явно к таким не относился. Нет, пришел то он как раз из ниоткуда, но исчезать, по всей вероятности, никуда не собирался, а начал еще и негромко, но очень требовательно стучать.       — Открой!       Сяо Чжань открыл, а что ему еще оставалось?       — Почему ты не в постели? — хмуро спросил Ван Ибо, без всякого приглашения переступая порог и по-хозяйски стаскивая за задники с ног кроссовки.       — Я… — Сяо Чжань растерялся. Ситуация напоминала комедию абсурда. Человек десять минут долбился в дверь, а стоило бедному больному доползти до нее, чтобы человека этого впустить, как тот еще и задает идиотские вопросы, на которые, наверное, не стоит и пытаться отвечать. — Встал, чтобы открыть дверь.       — А, ну да, — смутившись пробормотал Ван Ибо. — Открыл. Иди, ложись.       Сяо Чжань послушно развернулся и хотел уже идти, как…       — Стой, — и Ван Ибо как-то незаметно оказался перед. Только что был за спиной, Сяо Чжань моргнул, а он уже перед ним и руку тянет куда-то к лицу и взгляд странный. Страшно, вообще-то. А учитывая, что у Сяо Чжаня не спадающая температура, еще и простительно. — У тебя жар! — воскликнул Ван Ибо, а из голоса опять пропал лед и глаза стали теплыми и опять плывущими.       «Метаморфозы какие-то!» — успел подумать Сяо Чжань и опять начал падать. Не упал и на этот раз, видимо Ван Ибо решил насолить своей неземной красотке, подхватывая и таская на руках Сяо Чжаня, каждый раз, когда тот будет валиться с ног. Не то, чтобы Сяо Чжань был против, но красотка явно не будет в восторге, когда ее парень таскает на руках коллегу, пусть даже и одного пола… Пусть даже…       — Я же дал порошок, он должен был помочь, — задумчиво пробормотал Ван Ибо. — Или ты забыл?       Порошок? Какой порошок? Черт, точно. Еще на работе Ван Ибо протягивал Сяо Чжаню голубенький пакетик, а он засунул его куда-то и напрочь о нем забыл.       — Ладно, — вздохнул Ван Ибо и пошел на свет. В прямом смысле. В гостиной было темно, в кухне тоже. Сяо Чжань включил свет только в спальне, когда из сложных раздумий его вывел звонок в дверь.       Как и неземную красотку, в разговорчивости Ван Ибо было не обвинить. Сейчас, когда Сяо Чжань в полубреду, почему-то нисколько не смущаясь рассматривал лицо Ван Ибо, он и красотка показались Сяо Чжаню очень похожими. То же маленькое лицо семечкой, те же глубокие и какие-то неразгаданные глаза, та же ровная и чистая линия бровей, слишком белая кожа. Единственным, что, наверное, их отличало — были носы. У красотки носик был маленький и аккуратный, а у Ван Ибо нос был тако-о-ой! Не большой, не крупный — все-таки Сяо Чжань учился на художника и носов этих перерисовал в юности море; слишком ровный, с высокой спинкой, нос Ван Ибо был какой-то не азиатский. Хорошо смотрелся вообще-то его нос. Сяо Чжань хотел бы нарисовать…       Он уже представил, даже услышал мягкий шорох карандаша по бумаге и тихую музыку, льющуюся откуда-то сверху, и может быть, Ван Ибо можно было бы попросить дать нарисовать не только нос. Ну что нос? Когда он весь прекрасен, и плечи, и руки — даже пятнадцатилетние девчонки это заметили, и…       — Чжань-гэ, — мягкий голос звучал где-то на обрывках сознания, скатывался в мечту, сливался с фантазией. А карандаш все рисовал и рисовал, шорк-шорк, шорк-шорк, и от этого привычного звука становилось тепло и уютно. Штрих за штрихом, линия за линией… — Чжань-гэ!       Руки тряхнули плечи — Сяо Чжань недовольно поморщился — зачем кто-то лишний мешает его чудесному сну? Он рисует Ван Ибо, но у него нет ни его фотографии и не такой он мастер, чтобы рисовать по памяти, но он же как-то рисует? Как-то воспроизводит черты.       — Чжань-гэ, Небо! Да что же это? Чжань-гэ! Скорая уже едет.       «Смешной. Зачем скорая, когда так хорошо? Когда можно рисовать хоть нос, хоть глаза эти странные, разные — один волчий, другой, словно персиковый лепесток и не понятно, какой из них красивее? Зачем скорая, они приедут и заберут. А тут так хорошо, и ты рядом...»               ***       Состояние было, словно с похмелья. В шумные гулкие студенческие годы, полные творческого хаоса, иногда чередовавшегося с почти безумием, выпить они любили. С натурного рисунка, молодые, чуточку возбужденные — то ли телом натурщицы, то ли своим бурлящим талантом, шли в дешевый бар и полночи возили по липким лакированным столам тяжелые замусоленные пивные кружки. Смеялись до колик, спорили до одури, спали, упав головой в согнутый локоть. Усталый бармен тыкал в плечо карандашом, почему-то всегда остро оточенным. Просыпался один. Будил всех. Разбредались, кто куда, кто в общагу, кто в съемную квартиру, а самые несчастливые, к родителям. Сяо Чжань шел в общагу. В комнату на восемь человек. В которой было не до чего, не до любви уж точно. На первых курсах были девчонки, бегали за ним даже — он слыл красавчиком и завидным женихом, почему-то. Завидность быстро проходила, когда временные подружки оказывались в пыльной, душной комнате на восьмерых. Пригласить в отель, или хотя бы в хостел у семнадцатилетнего неработающего парня возможности не было. Отношения заканчивались, не начавшись. Секс был быстрым и стыдным, вынужденным — об удовольствии, нежности, или хотя бы маломальской страсти речи не шло. А на третьем курсе к ним в комнату заселили первокурсника, гениального художника, как сплетничала общага, но такого потерянного и странного, такого чистого и душевно-тонкого, что Сяо Чжань дрогнул. То ли от ужаса, то ли от восхищения — его неодимовым магнитом потянуло к этому странному парню. Ничем хорошим эта юношеская влюбленность не кончилась — то ли парень не определился, то ли испугался, кто знает?.. Но однажды в их уже почти родственный восьмикоечный клан наведались родители гения, требующие возмездия и отмщения. Братья по койкам встали стеной — дескать, ваш сын сам приставал к нашему хорошему другу, что этот самый друг является лидером курса, что у него столько грамот, что вам столько за всю жизнь… Короче, отстояли. Гениального парня перевели учиться в другой ВУЗ. А Сяо Чжань понял, что он гей…       С похмелья Сяо Чжань не был, но потолок вращался перед глазами с яркостью и скоростью гигантского калейдоскопа. Внутреннюю сторону локтя жгло укусом пчелы, от застрявшего в коже жала тянулась вверх жуткого вида прозрачная трубка, доставляющая в тело неестественную розовую жидкость.        Стало понятно, что каким-то образом до больницы он все-таки добрался, но вспомнить, как именно это случилось — не получалось. В голове стоял только чертов тренер Ван. Но это было и не удивительно. Сяо Чжань уже как два месяца был безнадежно и отчаянно влюблен. В натурала, блядь! У которого девушка такой красоты, что не будь Сяо Чжань геем, обязательно влюбился бы в нее сам. Ведь она так похожа на Ван Ибо.       Горько вздохнув Сяо Чжань прикрыл так до конца и не расклеившиеся веки. Все правильно, он даже в какой-то полунаучной статье читал теорию, что люди в парах со временем так или иначе становятся похожи друг на друга. Перенимают жесты, мимику. Даже становятся схожи черты. Вот и тут так — идеальная пара, идеальное совпадение. Наверняка, тренер Ван счастлив с ней. А как иначе?       Сяо Чжань собравшись с силами переместил взгляд и тут же содрогнулся непониманием. В палате он был один и никакая учительская страховка, херачь он даже не на две, а на две с половиной ставки, никогда не сможет покрыть такой расточительной роскоши.       Затуманенный мозг дернуло воспоминанием — Сяо Чжань, закутавшись в одеяло идет открывать дверь, в которую кто-то усиленно стучит, явно не оставляя намерения оказаться внутри. Сяо Чжань готов ко всему, готов увидеть Лю Тяня, маму, бабушку, может быть даже двоюродную сестру, но… за дверью стоит Ван Ибо, непонятно откуда узнавший адрес. Они говорят о чем-то, Ван Ибо, как всегда холоден, а еще недоволен, или огорчен — Сяо Чжань не знает… Пусть он и влюбился в Ван Ибо, но тот всего лишь незнакомец, коллега, да еще и натурал. Какие шансы? Правильно — их ноль.       А голова так и не прошла, так и трещала, словно птичье гнездо, для тепла набитое мусором и хламом. Да и озноб, стек конечно… теперь уже трясло не все тело, а только его части: плечо, бедра и почему-то живот. Сяо Чжань остолбенел и свободной от жала рукой прошелся по телу. Как вообще можно не почувствовать, что с тебя сняли собственную одежду и облачили в ужасную больничную пижаму? Как вообще?       — Господин Сяо, вам лучше? — над лицом склонилась та самая красотка, что довозила Сяо Чжаня до дома. Наверное, вчера. Хотя, кто теперь тут в чем-то может быть стопроцентно уверен? — Вы в больнице, в моем отделении. Вам не о чем волноваться, но у вас редкая форма вируса, не заразная, но достаточно противная. На фоне переутомления и стресса болезнь протекает именно так, повышенная температура, обмороки, озноб и спутанность сознания. А еще…       Красотка не договорила, стала что-то быстро и сосредоточенно печатать в планшете, постоянно бросая взгляд на какую-то идиотскую табличку, закрепленную у Сяо Чжаня в ногах.       — Эй! Ведь я же еще не умер, — попытался пошутить Сяо Чжань, но вышло глупо, нелепо и ненужно.       — Я не «эй», а доктор Ван, — безучастно парировала красотка и что-то покрутила в висящей на треноге капельнице, из которой в тело Сяо Чжаня по мутной трубке стекала розоватая жидкость.        «Поженились уже…» — Сяо Чжань чудом уловил мысль. В голове гудело, а в тело, на данный момент переставшее ощущать боль, словно бы вселялся кто-то чужой. Тяжёлый и горячий.        Красотка запереживала, быстро напечатав что-то в планшете склонилась ниже. Глаза красотки стали глазами Ван Ибо, показалось, он даже услышал голос, странный такой, встревоженный… будто бы через вату, а потом все исчезло снова.       В следующее пробуждение голова уже не болела, но безумно хотелось пить и в туалет. Пока Сяо Чжань раздумывал, возможен ли туалет в одноместной палате, дверь внезапно распахнулась, внося в теплый, спеленатый больничный запах глоток свежего воздуха, разбавленного каплей бензина, пыльного городского ветра, шумного дня и …цветов? — к кровати, на которой в позе увядшего лотоса лежал Сяо Чжань, приближался Ван Ибо. Чертов тренер Ван — красивый и недостижимый как звезда, такой же холодный, такой же сияющий. Тут же вспомнилась и его красотка-жена, и девчонки-гимнастки, и чертовы руки, в которых даже сквозь бред болезни Сяо Чжань почувствовал что-то…       Но Ван Ибо просто пришел на помощь. Вот и всё! Сяо Чжаню нужно перестать плавать в своих фантазиях бесформенной медузой и немедленно выкинуть их из головы.       — Тебе лучше? — тяжелая ладонь опустилась на лоб. Сяо Чжань хотел отпрянуть, недоуменно вскинуть брови, хоть как-то показать, что он ничего не имел в виду, что он просто заболел, что не хочет быть обузой, что вернет все потраченные деньги, но вместо этого просто вздохнул и закрыл глаза, не в силах отказаться от этой короткой, ничего в себе не несущей капельке заботы, а чужая ладонь продолжала лежать на лбу, то ли согревая, то ли, наоборот, даря прохладу. Сяо Чжаню даже показалось, что мизинец ласково скользнул по виску — руки у Ван Ибо были и в правду большие. Захотелось, чтобы тот опустил на лицо и вторую — тогда в его ладонях можно было бы спрятаться и не показывать глаз, а может быть даже и немного поплакать. — Чжань-гэ!       — Лучше, — пришлось внять его настойчивости и кивнуть. — Спасибо. У меня какой-то вирус, но твоя… — Сяо Чжань замялся — имеет ли он право на фамильярство, может ли лезть в семейные отношения Ван Ибо, когда они толком и знакомы-то не были? — Доктор Ван сказала, что он не заразный, а на фоне переутомления и стресса…       — Может вызывать головокружение, озноб, обмороки и спутанность сознания. Да, это я знаю, — отстраненно произнес Ван Ибо, освобождая лоб Сяо Чжаня от тяжести своей ладони. Хотелось крикнуть, или хотя бы тихонько попросить, чтобы рука еще немножечко задержалась, но Сяо Чжань, конечно же, делать этого не стал. — Доктор Ван сказала, что кризис миновал и теперь уже будет лучше. Еще несколько дней в больнице, и я отвезу тебя домой. Кстати, вот, — и Ван Ибо достал из-за спины небольшой и очень красивый букет, завернутый в бледно-розовую бумагу и положил его на тумбочку у кровати.       Сяо Чжань растерянно заморгал, не понимая, как реагировать. Ведь в любой момент в палату может зайти жена Ван Ибо, а он тут… с цветами… Конечно, ничего такого в этом не было, к больному человеку странно было бы прийти с пустыми руками и цветы для визита вежливости вполне подходили. Но черт! Как же Сяо Чжаню хотелось, чтобы это было не так… Не совсем так… Совсем не так…       Нос щекотнуло ароматом, нежным и теплым: наверное, в букете были орхидеи, а еще, возможно, несколько гвоздик и одна белая роза. Не больше, иначе аромат был бы слишком сладким, а он был именно таким, каким надо — нежным, теплым, чуть-чуть сладковатым, но приправленным капелькой гвоздичной горечи. Сяо Чжань только носом втягивал воздух, глазами решив на букет пока не смотреть. Он вообще еще до сих пор сомневался, — вполне возможно Ван Ибо тоже подхватил вирус и у него тоже путается сознание, а букет принадлежит вовсе не Сяо Чжаню, а прекрасной госпоже Ван?       А если все же ему, то когда Ван Ибо уйдет, он и насмотрится. И нафантазируется. Ну а что? А кто ему помешает?       — Ибо! — выглянула из-за двери прекрасная головка доктора Ван и на ее плечи упал каскад шелковистых, крупными волнами вьющихся волос. Откуда-то из глубины сознания возникло название — голливудская укладка. Стоила такая прическа дорого, но делалась, вроде, довольно просто. Утверждать Сяо Чжань бы не стал — жены у него не было и способами женских укладок с ним никто не делился. — Зайди ко мне.       — Сейчас, — Ван Ибо чересчур быстро встал. Видимо уловил недовольство жены и поспешил положение исправить.       — А цветы? Возьми цветы, — спохватился Сяо Чжань, вскидываясь с подушки. Слишком поспешно — голова тут же дала о себе знать резким прострелом в висок.       — Это тебе, — не оборачиваясь буркнул Ван Ибо и стрелой вылетел за дверь.       — Мне? — пробормотал Сяо Чжань уже в пустоту — дверь с шумом закрылась, видимо Ван Ибо, спеша к своей жене, слишком резко толкнул ее на выходе. Он повернулся на бок и с сомнением уставился на букет. Все в нем было именно так, как и представил себе Сяо Чжань, едва вдохнув аромат. Идеально! Нежно-зеленые орхидеи, несколько бледно-розовых гвоздик и одна крупная белая роза — Сяо Чжань даже удивился такой проницательности. С цветами он дружил с детства и разбирался в них довольно неплохо, но чтобы угадать настолько точно? Видимо, с обонянием тоже что-то произошло.       Ван Ибо принес этот букет для него. Зачем? Мог бы ограничиться пакетом апельсинов или… чем там еще принято радовать несчастных больных? Цветами, конечно, радовать можно было тоже. Лю Тянь, например, всегда приходил с огромным и довольно-таки пошлым букетом бордовых роз. Мало того, что такой букет стоил целое состояние, так еще и подходящей емкости, чтобы поставить цветы в воду у Сяо Чжаня не имелось. Приходилось опускать их прямо в ванну, где они и плавали, вместо радости принося сплошные неудобства. Когда Сяо Чжань шел мыться, мокрые шипастые стебли приходилось класть на пол, потом перекладывать обратно в воду, одновременно избавляясь от скользких луж, разливающихся по дешевой плитке его съемного жилья. Ван Ибо же как-то угадал, его букет был ровно таким, какие Сяо Чжань и хотел бы получать в качестве знака внимания. Но все это выглядело до непонятного странным: ну проведал коллегу, не оставил в трудный час, но цветы-то лучше было бы подарить жене…       Туалет в палате был. И душ тоже. И кулер с водой. И даже чайник. Сяо Чжань был благодарен, конечно, но в голове проснулся червячок беспокойства. Каким образом он сможет расплатиться за всю эту роскошь, в которую, видимо, вовсе не думая о финансовых делах коллеги, поместил его Ван Ибо. О том, чтобы использовать деньги Лю Тяня не могло быть и речи, Сяо Чжань на днях нашел адрес его родителей и как только выздоровеет, вернет деньги им.       Какие-то скудные накопления, конечно, были. Сяо Чжань откладывал, чтобы на Чуньцзе съездить к родителям, еще была мечта о море, но это уже летом, а до лета…Теперь всем этим планам реализоваться вряд ли уже суждено. Хотя… ну сколько он лежит тут? День-два, не больше. Ну да, эта пара дней ударит по кошельку, но не разорит полностью, не пустит по миру. Просто нужно попросить, чтобы доктор Ван перевела Сяо Чжаня в обычную палату, и тогда он будет иметь все шансы родителей на праздник Весны все же навестить.       Душ Сяо Чжань принимать пока побоялся — голова все еще продолжала кружиться, а в глазах иногда резвились маленькие непоседливые мушки, но даже просто умыться было уже хорошо, а когда Сяо Чжань обнаружил новую зубную щетку и запаянный тюбик пасты, вообще почувствовал себя почти счастливым. Правда счастье длилось недолго, отражение в зеркале было пугающим, да и червячок в благости пребывать не давал и усиленно намекал, что с такой роскошью болеть могут только богачи, а Сяо Чжань должен немедленно покинуть одноместные хоромы, и переселиться в палату для простых смертных, не имеющих жен, рассекающих на дорогущих машинах и ходящих на работу с укладкой, которую обычные женщины делают на свадьбу или семейное торжество. Странно, конечно, за Ван Ибо Сяо Чжань любви к роскоши не замечал. Да, тот хорошо одевался, но это была обычная спортивная одежда, в которой сейчас ходят практически все, и ездил на мотоцикле, вполне возможно дорогом — в таких вещах Сяо Чжань, к сожалению, совершенно не разбирался.       Выйдя из душевой, он обнаружил, что букет кем-то заботливо поставлен в стеклянную банку из-под сока, а на столе стоит чашка с чаем и дымится наваристый куриный суп. Сяо Чжань голодно сглотнул. Сколько же он не ел? Конечно, когда лежишь без сознания, есть невозможно, да и розовая жидкость, по капелькам все это время вливавшаяся в тело, наверняка, содержала глюкозу и еще какие-то поддерживающие организм вещества, но есть захотелось нестерпимо. Сяо Чжань еще с полминуты посмотрел на ароматный, желтоватый от плавающего на поверхности масла бульон, задумчиво почесал ухо, а потом решительно сел за стол и стал быстро есть. Суп оказался вкусным, мясо нежным, а хорошо проваренные кусочки овощей таяли во рту.       Сяо Чжань до сего дня в больницы не попадал, было когда-то в детстве, когда он подхватил то ли желтуху, то ли краснуху, но это было так давно, что из памяти стерлось, но вроде как мама приносила для него еду всегда сама. В больницах тогда не кормили. Сейчас, видимо, стали. И даже весьма неплохо.       После еды Сяо Чжань почувствовал себя много лучше, кровь начала быстрее бежать по венам и ноги уже не так отчаянно мерзли, да и черные мушки Сяо Чжаня покинули, решив переметнуться к кому-то менее подвижному, к тому, кто спокойно лежит и болеет, а не брызгает в лицо горячей водой, не растирает щеки до румянца, не хлюпает жирным бульоном, причмокивая от наслаждения.       Согревшись супом и ароматным чаем, Сяо Чжань лег в кровать и опять уставился на букет. А вдруг доктор Ван, придя на осмотр спросит, кто принес Сяо Чжаню такой красивый букет? Тогда придется признаваться: так мол, и так, этот букет мне оставил ваш муж, наверное, нес его вам, но по невнимательности забыл у меня в палате? Так, что ли? Небо! Какая глупость. Теряясь в собственных ленивых мыслях, согретый едой и теплом одеяла, Сяо Чжань уснул, без снов и метаний, просто провалился в сон, как в глубокую темную норку.       Разбудило легкое, едва заметное прикосновение к пальцам — словно бабочка коснулась лепестка и тут же улетела, боясь себя обнаружить. Но легкое касание обдало жаром, организм, видимо, потихоньку приходил в себя, все активнее включая орган за органом в цикл нормального функционирования. Одновременно страшась и желая вновь увидеть Ван Ибо Сяо Чжань распахнул глаза, но у кровати стояла доктор Ван и без тени улыбки держала в ладони градусник. Сяо Чжань от неожиданности вздрогнул, перевел взгляд на цветы, потом снова на госпожу Ван и опять на цветы.       — Нужно измерить температуру, — прервала она метания его взгляда, причем весьма дружелюбно.       — Хорошо, — согласился Сяо Чжань. Путаясь в слишком широкой для него пижаме, он взял из ее руки градусник и запихнул подмышку. Доктор Ван, наконец, обратила внимание на букет и уставилась на него с явным интересом.       — Какие красивые цветы, — тихо произнесла она, едва заметно улыбнувшись и даже склонилась над лепестками, вдыхая нежный аромат. — Вам нравятся?       — А? — растерянно переспросил Сяо Чжань. — А вам?       — Красивые, — протянула доктор Ван, глядя на Сяо Чжаня с едва уловимым оттенком жалости. Сяо Чжань не зря был художником и такие малейшие изменения мимики в лице человека замечал всегда.       — Я не знаю, кто поставил эти цветы в воду, но их забыл тут ваш муж. Заберите их пожалуйста!       — Мой муж забыть тут цветы никак не мог. Он уже неделю находится на симпозиуме в Гонконге, — улыбнулась доктор Ван, а Сяо Чжань завис на этой ее улыбке — так странно, когда она не улыбалась, была похожа на Ван Ибо, когда улыбалась — становилась непохожа совсем. Хотя улыбка у нее была хорошая — чистая и легкая. Хотелось бы увидеть, как улыбается Ван Ибо. Сяо Чжань внезапно понял, что никогда не видел улыбку на его лице. В Гонконге? Сяо Чжань опять впал в беспамятство и провалялся в нем неделю? Но как же цветы, ведь он отчетливо помнил, что их принес Ван Ибо и, если неделю?.. Невозможно, пусть они бы еще не завяли, но такими свежими и ароматными не были бы точно.       — Ван Ибо в Гонконге? — пытаясь распутать собственные мысли, медленно поднимая глаза на доктора Ван спросил Сяо Чжань. Мысли распутываться не хотели, наоборот скручивались в кособокий клубок.       — Ван Ибо в коридоре, — ответила доктор Ван и протянула руку за градусником.       — Уже вернулся? — удивился Сяо Чжань.       — Никуда и не уходил, три часа там сидит с тех пор, как вы заснули.       — Три часа? А как же симпозиум? — не понял Сяо Чжань.       — Все нормально, — усмехнулась доктор Ван, стряхивая градусник.       — Температура?        — Температура еще повышенная. Симпозиум у мужа проходит нормально. Вы же про это спрашивали?       — Я? — удивился Сяо Чжань тугости собственных мыслей. — А, да. Про это.       — А я думала про Ибо, — доктор Ван еще раз залезла носом в букет.       — Ибо не ваш муж?       — Мой муж на симпозиуме в Гонконге, а Ибо мой младший брат и он сидит в коридоре.       — А зачем?       — Очевидно, хочет вас увидеть и ждет, когда я разрешу ему войти, — сказала доктор Ван с сомнением глядя на Сяо Чжаня и даже слегка покачала головой, видимо осуждая его мыслительные способности. — Я надеюсь, когда действие лекарств пройдет, соображать вы станете хоть немного живее. Так что?       — Что? — совсем потерялся Сяо Чжань. По всей вероятности, с ним играли в какую-то игру, правил которой никто объяснить не удосужился — выплывай как знаешь. Видимо, тормознутость Сяо Чжаня ей надоела и она, достав свой планшет, стала что-то быстро в нем печатать.       — Ибо позвать? — закончив спросила она, направляясь к выходу.       — Ибо? Да, наверное… — пробормотал он, так и не разобравшись в правилах этой незнакомой ему игры.       — Хорошо, — кивнула доктор Ван.        — Постойте, я хотел… — Сяо Чжань замялся, не зная, как сказать. — Эта палата слишком дорогая для меня. Не могли бы вы перевести меня в палату попроще?       — Выздоравливайте, господин Сяо. Пребывание в клинике вам оплачивать не нужно, — усмехнувшись, бросила она из-за плеча — локоны красиво качнулись, заиграли шелковистыми переливами, и вышла за дверь.               ***       Ван Ибо зашел через секунду, Сяо Чжань даже сообразить ничего не успел. Голова действительно наотрез отказывалась думать, но мысли из клубка все же раскрутились и плавали теперь словно кусочки фруктов в желе. Это было уже лучше, но все равно не слишком приятно. В придачу ко всему еще и сладкого захотелось. Ван Ибо, как всегда, был прекрасен, но Сяо Чжаню хватило и мимолетного взгляда, чтобы почувствовать, насколько тот напряжен. Он был словно натянутая струна. Это чувствовалось во всем: в скованных плечах, в скупых движениях, в маске холодности, застывшей на лице, в ладонях, вцепившихся в небольшой контейнер с едой, который Ван Ибо как раз ставил на стол, в румянце, бегущем по скулам к шее. Как бы там не было, но правила неведомой Сяо Чжаню игры лучше было обсудить с Ван Ибо, чем с шикарной красоткой Ван.       — Я думал, она твоя жена, — глупый рот не собирался ждать, пока голова Сяо Чжаня соберётся с силами и выловит из желе более-менее подходящую случаю мысль и выпалил первое, что крутилось на языке.       — Кто? — не оборачиваясь, выдохнул Ван Ибо.       — Доктор Ван.       — А-а-а, — по всей вероятности Ван Ибо тоже накачался бледно-розовым лекарством по самое не могу. Тупил он под стать Сяо Чжаню. А у самого Сяо Чжаня в голове вдруг стало проясняться и в глазах заиграли робкие огоньки понимания.       — Что, а? Жена или не жена? — правила потихоньку начали прорисовываться, а зажатая спина Ван Ибо только это подтверждала.       — У меня нет жены. Доктор Ван моя старшая сестра, а клиника принадлежит ее мужу, поэтому я попросил, чтобы тебя поместили в хорошую палату, и чтобы она сама лечила тебя, — потратив слишком много слов, Ван Ибо резко замолчал, ссутулившись плечами.       — А зачем? — Сяо Чжань, уже, конечно, понял. Желе в его голове куда-то мгновенно исчезло, а мысли, словно в калейдоскопе, стали с бешенной скоростью меняться и складываться в узоры, причем каждый состоял из сверкающих сердечек и еще какой-то подобной ерунды. Понял-то понял, но захотелось, чтобы и Ван Ибо немного запутался в правилах навязанной им же самим игры.       — Зачем… — Ван Ибо поддаваться не собирался. Так и стоял потерянным щенком, склонив голову над столом.       — Ван Ибо, — сжалился Сяо Чжань, рассматривая широкие плечи, крепкую спину, длинные тренированные ноги. — Пойдем на свидание, а?       Плечи дрогнули. Ван Ибо развернулся и недоверчиво уставился на Сяо Чжаня своими глубокими глазищами: один глаз волка, другой — персиковый лепесток.       — Не хочешь? — насупился Сяо Чжань, ерзая на вдруг ставшей неудобной кровати. Неужели он ошибся, и все это всего лишь помощь коллеге, не несущая за собой ничего больше. — Извини…       — Хочу! — плечи наконец расслабились, и Ван Ибо был уже рядом. Сяо Чжань подвинулся, освобождая место и схватив его за руку, мягко потянул к себе, усаживая на кровать. — Как только увидел, с тех пор и хочу.       — И я хочу, — ладонь скользнула по ладони, две руки скрепились в замок, переплетая пальцы. — Сколько мне тут еще лежать?       — Сестра сказала, что под мое наблюдение может выписать тебя уже завтра. Если ты доверяешь… — секунду помедлив Ван Ибо сильнее сжал руку, длинные пальцы с весьма заметными мозолями надавили на внешнюю сторону ладони, согревая и покалывая кожу.       — Доверяю, — прошептал Сяо Чжань и, не сводя глаз с лица Ван Ибо, свободной рукой коснулся его лица. Ван Ибо накрыл его руку своей, чуть склонив голову прижался щекой к ладони и вдруг улыбнулся, а Сяо Чжань мгновенно почувствовал, как внутри разливается тепло. Он смотрел на его улыбку и не мог отвести глаз. Улыбка Ван Ибо, такая особенная, такая редкая, была именно такой, какую Сяо Чжань и ждал — теплая и чистая, простая и искренняя. И Сяо Чжань улыбнулся в ответ — от его глаз по щекам побежали тонкие золотые ниточки, а Ван Ибо внезапно потянул его на себя и обнял, легко и просто, будто занимался этим всю жизнь.       — Хорошо, — прошептал он, прислонившись губами к щеке. — Очень хорошо, гэ…       Сяо Чжань прижался ближе, уткнулся носом в плечо и замер, вдыхая тепло тела, шум и запахи прошедшего дня, принесенные на одежде, и нежный, едва уловимый сандаловый аромат кожи. А калейдоскоп в голове продолжал крутить из сердечек узоры и каждый новый был интереснее и ярче предыдущего.