Purr-fect Strategy

      Солнце Сеула, пробиваясь сквозь пелену утреннего смога, играло бликами на мокром асфальте. Хёнджин скакал по улице, окрылённый. Каждый удар сердца отдавался гулом в ушах, каждый вдох обжигал лёгкие огнём нетерпения. Он бежал к нему.       К Феликсу.              Никогда прежде Хёнджин не испытывал ничего подобного. Девушки, свидания, мимолётные увлечения — всё это казалось сейчас блёклой тенью, лишённой всякого смысла. Феликс… Он был другим. Он зажёг в душе искру, превратившуюся в неугасимое пламя! Феликс, молодой ветеринар с руками, исцеляющими боль, и глазами, полными сострадания, — таки чудо, облечённое в плоть и кровь. У Хёнджина никогда не было домашних животных, и в мыслях не допускал, что когда-нибудь переступит порог ветклиники. Но случай, а точнее, кошка друга свела. И этого оказалось достаточно, каждая царапина рыжей бестии окупилась.              Судьба?       Стоило лишь раз увидеть Феликса, как мир перевернулся с ног на голову. Поразила не только профессиональная уверенность и знание дела, но и невероятная доброта, мягкость кожи и души, обезоруживающая миловидность! Все те качества, которые Хёнджин безуспешно искал в своих предыдущих отношениях, воплотились в молодом человеке. Молодом человеке. Парне. И это не смущало ни капли. Напротив, казалось единственно верным, логичным завершением долгих поисков. Вспоминая веснушки, усыпавшие лицо, россыпь золотых крапинок, Хёнджин невольно улыбался. Эти маленькие солнечные поцелуи делали образ ещё более трогательным и беззащитным. А эти выбеленные пряди, озорно выбивающиеся из-под идеально уложенных волос! Феликс признался как-то в коротком разговоре, что сразу после окончания учёбы побежал в парикмахерскую и осветлил волосы. Как символ свободы и начала взрослой жизни. И эта спонтанность, непосредственность и жажда перемен впрямь очаровали Хёнджина.              Он бежал, а сердце колотилось в груди, отбивая сумасшедший ритм. «Скоро увижу, совсем скоро», — всё шептал про себя. Воротник рубашки вдруг показался слишком тесным, и Хёнджин нервно расстегнул верхние пуговицы.       Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг решит уйти с работы пораньше? Память услужливо подбрасывала обрывки воспоминаний: бархатный, успокаивающий голос Феликса, каким он разговаривал с испуганной кошкой; искренняя улыбка, освещавшая всё вокруг; лёгкое касание руки, когда он передавал карточку с телефоном клиники. Каждая мелочь врезалась в память.              Феликс… Стоит о нём подумать, и внутри росла нежность, тепло наполняло каждую клеточку тела. Он нашёл то, что искал так долго. Нашёл в неожиданном месте, в неожиданном человеке.       И это прекрасно.              Светлое, уютное помещение, пропитанное запахом лекарств и какой-то особенной, животной теплотой. И специфическим запахом. Феликс тогда стоял в белом халате, окружённый пациентами: ласково трепал за ушком дрожащего чихуахуа, успокаивал шипящего кота, гладил по спине взъерошенного попугая… В движениях чувствовалась трогательная аккуратность, очевидно, человеку впрямь есть дело до животных, до других живых существ. И Хёнджин понял, что пропал. С тех пор он находил сотни поводов, чтобы наведаться в «PetLov». Приносил бездомных котят и щенков, провозгласив себя «волонтёром», всех друзей обзванивал, выпытывая о здоровье домашних любимцев, в конце концов придумывал самые нелепые вопросы, лишь бы услышать голос Феликса.              «Скоро».       Солнце, ещё недавно ласково согревавшее кожу, теперь казалось назойливым и беспощадным. Хёнджин ворвался в ветклинику, споткнулся о порог реальности и оказался в гуще хаоса, лишь отдалённо напоминавшего ту идиллическую картинку, которую рисовало воображение по пути. За стойкой возвышалась Миён, миниатюрная женщина с неизменной профессиональной улыбкой на лице. Она здесь и швец, и жнец, и на дуде игрец — местный администратор, местная уборщица, иногда медсестра, знающая всё про всех, и в целом единственный островок порядка в этом поистине безумном месте. Три врача и одна она. А пациентов, как всегда, хоть отбавляй.              Хёнджин торопливо направился к девушке. Нужно соблюдать приличия, скрывать раздражение, которое комком подкатывало к горлу.              — Здравствуйте! — стараясь придать голосу дружелюбный тон, поздоровался. — Мне звонили по поводу Наби. Я могу её забрать?              Миён окинула быстрым взглядом, безошибочно оценив нетерпение в глазах. Видела таких, как он, каждый день. Но этот парень основательно зачастил, одно радует — не скандальный, не ведёт многочасовых бесед и не воняет, как некоторые волонтёры и не озадаченные запахом питомцев хозяева.              — Добрый день! Да, конечно, — её улыбка не дрогнула. — Сейчас господин Ли закончит с клиентом, и Вы сможете к нему подойти. Наби Вас уже очень ждёт!              Хёнджин кивнул, чувствуя, что энтузиазм тает, как мороженое на солнцепёке. Сегодня и впрямь жарковато… Он направился к лавочке, твердо решив сохранить видимость спокойствия, пока не вырвется из этого дурдома. Оглядевшись, заметил, что стены остались прежними, это всё та же милая небольшая ветклиника, которую он так боготворил, когда впервые увидел здесь Феликса. Но сейчас всё выглядело враждебным, слишком нервирующим: слишком много людей, слишком много животных, слишком шумно.              Ещё недавно, всего несколько часов назад, он был полон воодушевления. Сейчас же захлестнуло раздражение, и оно же потопило. Всё вокруг казалось до дрожи уродливым и отталкивающим. Со всех сторон доносились звуки, сливающиеся в невыносимую какофонию: лай собак, мяуканье кошек, чириканье попугаев, писк крыс, крики детей… Детей? Кто, блядь, в ветклинику потащит спиногрызов?! Хёнджин переводит взгляд на женщину. Ухоженную, не выглядящую погибающей. Двух полусобак и получеловека хватило денег завести, а вот чтобы оставить последнего с няней — нет. Ребёнок не грудной, но независимо от возраста им здесь делать нечего. А ведь иной раз совсем малышей тащат, в одной руке кокон, в другой — переноска с котом. И ладно, ребёнку может быть страшно, может быть голодно, холодно — чёрт с ним; Хёнджину тоже дохера не нравится в этой ситуации, но он же не позволяет себе вопить и истерить? А ведь иной раз хочется пустить скупую мужскую слезу, когда какое-нибудь мохнатое чудо вывернет прямо у ног, а соседи добавят, и бедная Миён с ума будет сходить, пытаясь успеть убрать за всеми продукты жизнедеятельности и наполовину переваренный корм в желчи.       Всё это сводит с ума, выворачивает наизнанку. Хёнджин искренне не понимает, как люди могут выносить это. А ведь сидят, улыбаются, о чём-то болтают даже…       Это какая-то психическая деформация, когда заводишь домашнее животное?       Не иначе, ведь запахи… О, эти запахи! Сладковатый запах лекарств, резкий запах дезинфицирующих средств, терпкий запах немытой шерсти, аммиачный запах мочи… Всё это смешивалось, хотелось бежать без оглядки.              И среди этого хаоса Хёнджин должен сохранять улыбку. Приветливую, доброжелательную, искреннюю улыбку. Лицемерно, но необходимо.              Он сел на жёсткую лавочку, стараясь не касаться никого из окружающих. Ни животных, ни их хозяев, ведь последние немногим приятнее. Взгляд скользнул по лицам людей, выискивая, за что можно зацепиться. Но все они казались ему одинаково уставшими, обеспокоенными… но не несчастными. Сидят здесь и в целом почему-то не страдают.              «Да чем так воняет?» — одними губами прошептал Хёнджин, наклоняясь и незаметно прикрывая рот рукой, защищаясь от зловония.       Он с ненавистью посмотрел на без устали лающую чихуахуа, сидящую на коленях у своей хозяйки. Неужели нельзя как-то успокоить? Воспитать? Кольнуть чем седативным? Как орущий грудничок в самолёте — безответственность!              Почему всё так долго?       Феликс сложных операций не проводит, осмотр не должен занимать столько времени! Хёнджину хотелось кричать, хотелось вырваться из этого кошмара поскорее, но перед этим увидеть того, ради кого терпит.              Хёнджин нервно постукивал ногой. Он снова огляделся. Те же стены, те же плакаты, те же фотографии счастливых животных. Хёнджин расправил плечи, стараясь выглядеть более непринуждённо, и поправил причёску, ведь собирался почти на свидание. Нельзя, чтобы Феликс увидел его таким раздражённым. Он должен показать свою улыбку и лучшую благодарность. Должен расположить.              И ради этого он готов вытерпеть что угодно. Даже этот невыносимый шум, отвратительный запах и трущееся об ногу нечто, пока хозяйка скалится: «Ой, вы так ей понравились!». Скоро увидит Феликса, и всё станет на свои места.              Из кабинета выкатилось пучеглазое нечто, за которым плёлся ещё один пучеглазый экземпляр на поводке — вроде облезлого мопса. Вправду говорят — животные похожи на своих хозяев. Хёнджин, издав смешок, чувствуя, как на лице расцветает гораздо более искренняя улыбка, чем те, что демонстрировал в зале ожидания, вскочил и поспешил к двери кабинета.              Он вошёл, и Феликс, стоявший у стола, тут же одарил приветливой улыбкой, махнул рукой.              — Добрый вечер, господин Хван! — поздоровался, казалось, не так, как с другими клиентами. Чуть теплее, чуть громче. — Ваша Наби в полном порядке. Мы сделали ей промывание желудка, и сейчас она чувствует себя отлично! Уже проявляет здоровую бодрость и даже начала кушать, так что можете не беспокоиться о малышке.              Хёнджин активно закивал, подбираясь к ветеринару поближе.              — Огромное Вам спасибо! Я очень рад это слышать, — протараторил, стараясь звучать как можно искреннее. Феликс заслуживает.              Ветеринар отошёл к временной переноске, стоявшей в углу кабинета, чтобы достать кошку. И тут, будто плотину прорвало, захлестнула волна печали и возмущения: видать, разговор с предыдущим клиентом дал о себе знать.              — К сожалению, сейчас участились случаи отравления животных догхантерами, — голос вовсю трепетал от обиды за беззащитных крошек; эмпатичен до того, что глаза наполнились слезами, — это немного смущает Хёнджина, но не отталкивает. — Они повадились всюду раскидывать отравленную еду, теперь и собаки, и кошки всё чаще становятся жертвами этой бесчеловечной жестокости! Это так несправедливо! Бедные животные и так бездомные, они голодные, не знают, где найти еду и погреться, в сухом месте поспать, а люди вовсе издеваются… Бедняжки ищут хоть крошку съедобную, наивно берут то, что приносит человек…              Хёнджин не особо вслушивался в слова Феликса, суть уловил — не шибко заинтересовало. Больше зацепило, как Феликс об этом рассказывал, как дрожал его голос, как хлопал ресницами, искренне не понимая, как это люди могут не любить животных, могут не терпеть слоняющихся грязных и смердящих ферм блох и лишая. Искренность и эмоциональность молодого ветеринара заставляли медленно кивать в такт речам, слегка поглядывать в стороны, будто чужая, тем более столь крохотная и незначительная, жизнь впрямь волнует, и слушать о смертях невыносимо. Губы дрожат, глаза блестят, есть в этой картине воплощения гуманизма удовлетворение.       «Настоящий, — мысленно улыбался Хёнджин, — чистый и светлый».              В качестве утешительного жеста он осторожно коснулся плеча Феликса.              — Это немыслимо, — прошептал, покачав головой. — Да, люди бывают ужасными, но есть и хорошие. Такие, как Вы… Кажется, Вас послали свыше, чтобы компенсировать действия этих отвратительных существ, которых даже «людьми» назвать язык не повернётся.              Феликс поднял на него глаза, слегка блестевшие от слёз, и слабо улыбнулся. Хёнджин бы хотел подержать его чуть дольше, может, даже обнять, но тот ушёл и наконец достал Наби из переноски. Осторожно передал Хёнджину, и тот, на мгновение опешив, чуть было не спросил: «Мне это зачем?». Удалось подержать за плечо, и совсем забылся! Кошка с шикарной рыжей шерстью и выразительными зелёными глазами выглядела немного испуганной, но в целом умиротворённой. Живой и здоровой. Хорошо это, наверное? Хёнджин погладил мягкую шёрстку и прижал к себе.              — Красавица, — пробормотал Хёнджин, почёсывая за ушком. — И не скажешь, что на улице выживала.              Увидел её, дрожащую от холода и голода, у своего дома. Она казалась такой беззащитной и потерянной, что просто он не смог пройти мимо.       — Нет, это не меня послали, — Феликс, наблюдая за этой сценой, ещё больше убедился в своей правоте. — Это таких людей, как Вы, господин Хван, — Хёнджин — волонтёр, который на совершенно бесплатной основе посвятил свою жизнь спасению бездомных животных, разве можно не восхититься таким человеком? — Я на работе, а Вы помогаете, и это впрямь бесценно! — Он оказался совсем близко, у Хёнджина дыхание спёрло и от сократившегося расстояния, и от взгляда, полного непосредственности и восторга. — Вы — замечательный человек!       Польстило внимание, ничего не сказать. Это дорогого стоит, это то, ради чего он пришёл сегодня и продолжает приходить. Хёнджину вновь показалось, что он готов на всё ради того, чтобы оправдать ожидания этого наивного и бесспорно добросердечного человека. С благодарностью, отчего по лицу расползался жар.       Пора ли? В голове созрело решение.             Он решил рискнуть.              Набравшись смелости, начал мямлить, пока краска заливала щеки. Все расчёты, тщательно продуманные фразы, которые он репетировал дома… Вылетели из головы!       — Ну, — пробормотал, стараясь не смотреть Феликсу в глаза, — может быть, было бы славно… скоро увидеться ещё раз…              Внутри всё сжалось в тугой комок. Хёнджин сам — комок нервов. Феликс, казалось, совершенно не понял контекста, не уловил сути. С недоумением слегка наклонил голову вбок и воспринял слова исключительно в контексте кошки и её дальнейшей судьбы.              — Нет-нет, что Вы, лучше не надо, — залепетал, отстраняясь. — Я очень надеюсь, что Наби будет в порядке, долгих ей лет жизни. Малышка крепкая, надеюсь, Вы найдёте ей хороших хозяев, которые будут ответственно следить за ней. Она заслуживает новый дом, где её будут по-настоящему любить.              В голосе ни намёка на понимание приглашения. Ветеринар на рабочем месте и отреагировал на неловкую попытку, совершенно не подозревая о романтическом подтексте.              Стоит ли продолжать? Собраться и повторить чётче?       Такая простота уже начала нервировать Хёнджина, щёки вспыхнули сильнее. Впрочем, разве не сам он виноват? Не смог сказать внятно, прямым текстом. Однако неловкость сдавила горло, с этим ничего не поделать. Пора бы уходить.              — Да, — пробормотал, стараясь скрыть разочарование, которое, если Феликс спросит, не объяснит. — Я понял.       — Вы, конечно, можете прийти повторно, проверить её состояние! — не замечая перемены в настроении, энергично предлагает ветеринар, попутно поглаживая кошку на руках парня. — Регулярные осмотры, во всяком случае, — это важно. Животное — это же как ребёнок, человек тоже требует ответственности, и случиться с ним может всякое, а оно не скажет… Едва взгрустнул, как приободрился: — И, конечно, звоните, пишите, если заметите ухудшения! Она почувствовала себя лучше, но недельку ещё тщательно последите за ней.       Был, как всегда, тактичным и добрым, но в этот раз его доброта почему-то причиняла Хёнджину боль.              Хёнджин ещё раз благодарно кивнул. Его чувства не замечены и не взаимны, по крайней мере пока.              — Ладно, не буду Вас задерживать, — поклонился, повернувшись к двери. — У Вас там полно работы, коридор, как всегда, полон. Ещё раз спасибо. До свидания.              Хотелось сбежать. Уйти как можно скорее… Феликс доволен своей работой и возможностью заботиться о животных, изо дня в день делал то, что считал правильным, а о чём-то большем и не задумывался. Нормально это, вроде. Ожидаемо. Хёнджин поудобнее взял кошку и вышел из кабинета. В груди ещё теплилась надежда, что, возможно, в будущем он сумеет взять себя в руки, донести свои чувства членораздельно…              Багряный закат расползался по небу, окрашивая серые многоэтажки. Хёнджин шёл, не видя ничего вокруг, крепко прижимая к себе Наби. Она лежала тёплым комочком в руках, но даже мягкая шёрстка не могла заглушить нарастающее отчаяние. В голове пульсировала одна и та же давящая, грызущая мысль: «Снова облажался».       Он не смог. Не смог найти в себе смелости. Не смог произнести заветные слова.       Снова.       Почему, несмотря на подготовку и все приложенные усилия, он всё ещё так плох?              Вспоминая улыбчивое лицо Феликса, Хёнджин чувствовал себя ничтожным.       Он многого хочет? Разве? Мечтает о простых вещах: воскресенье, кино, чашка кофе в уютном кафе. С конкретным человеком. Но эти мечты постоянно казались такими далёкими, совершенно недостижимыми…       «Сколько раз уже не могу сказать ничего дельного?»              Наби, ощутив волнение, начала жалобно мяукать, пытаясь вырваться из объятий. Хёнджин не замечал её дискомфорта: разум поглощён размышлениями, построением новых планов, работой над ошибками.              Но ведь Феликс… Хёнджин силился убедить себя, что не всё потеряно. «Он не против… Или мне так кажется? Он же точно испытывает симпатию! Как он улыбается, как говорит и трогает… Его шутки! Всё так мило». Он вспоминал переписку, наполненную смайликами и вполне себе дружескими формулировками. Иногда, правда, по делу, но всё же…       «Он же даёт зелёный свет!»       Но почему не делает первый шаг? Он ждёт инициативы? Так определённо.              В этот момент что-то сломалось. Отчаяние уступило место решимости.       — Я должен! — утвердил Хёнджин, выпрямив ссутуленную спину. — Должен сделать первый шаг! — повысил голос и проигнорировал оглянувшихся прохожих.       Должен перешагнуть себя, приложить все усилия, сделать всё, что в силах.              Но как? Как привлечь внимание? Как сделать так, чтобы Феликс увидел не просто зачастившего клиента, а нечто большее?       «Нужен повод… — прошептал Хёнджин. — Нужна ещё одна встреча».              Ещё одна — как минимум.       Повернув на свою улицу, он огляделся. Вокруг ни души. Закат окрашивал всё в оттенки алого, и только мусорные баки, стоящие неподалёку, не попадали под свет солнца, прячась под небольшим козырьком.              Хёнджин остановился, уставившись на мусор, не долетевший и оставшийся лежать на земле.       «Прости, киса, — прошептал, извиняясь за неудавшийся сценарий, за то, что Наби оказалась лишь реквизитом в коротком спектакле, ведь это очень по-человечески, и Феликс такой бы подход оценил, — не вышло…»       Однако слова лишены эмоций, не звучит в них ничего, потому что сочувствие и жалость давно умерли. Хёнджин выбросил тело в мусорный бак — в органику, всё равно кошка больше не мяукала. Куда же ещё её деть? Не положить же просто на землю, зачем разводить грязь…              Отряхнув руки от шерсти, отойдя от баков, Хёнджин замер. Что-то заставило обернуться. И тогда он увидел его — маленького серенького котёнка с огромными глазами, что жалобно просил о помощи.       В голове вспыхнула мысль, безумная и ужасная, но такая соблазнительная.       Феликс.       У него сегодня, кажется, не так много работы. Он возится с котами и собаками, а их немного. Да и коллеги есть, наверняка отпустят пораньше. И котёнок… Это же подарок судьбы, шанс, который нельзя упустить!              Хёнджин присел на корточки, придав лицу выражение искренней заботы.       — Эй, малыш, что ты тут делаешь? Ты потерялся? — голос сочился приторной сладостью, но глаза выдавали расчётливый блеск. — Хочешь, мы поможем друг другу?              Робкие, несуразные шажки; влажный холодный нос уткнулся в ладонь. Хёнджин бережно взял котёнка на руки, не заботясь о грязи, гладя шёрстку, и развернулся, направляясь в сторону ветеринарной клиники. Сделав несколько шагов, он остановился.       «Я надеюсь, ты станешь моим счастливым билетом…» — прошептал, глядя в наивные, ищущие ласки, глаза котёнка.              Раздался тихий щелчок — вынужденная жестокость и высокое, душераздирающее мяуканье — пропуск в сердце Феликса.