Палочки Твикс

Этот день настал. Страница моего вероятного позора. Как и многие невыспавшиеся бедолаги, мы с ещё одним парнем из моего университета ждали приезда автобуса. Сынхун, так его звали, пояснял за абсолютно неизвестных мне личностей и постепенно вводил в курс дела. Я прибился к нему скорее от безысходности, но знакомство оказалось довольно полезным. В универе пересекались всего несколько раз, так что закадычными друзьями нас можно было бы назвать только натянув на глобус. Ну, а ему процесс передачи бесценного трёхлетнего опыта, должно быть, очень грел хрупкое эго. Не знаю, я не собирался его изучать и осуждать тоже не брался. Его дружелюбие было мне на пользу, так что я едва успевал вертеть башкой по сторонам, хватая ушами сплетни и краткое досье на каждого пловца. Ах да, совсем забыл. Пловцом меня тоже можно назвать с натяжкой. Боги, и что я только забыл на университетских соревнованиях Сеула? В очередном широченном качке я уже опасался узнать олимпийского призера или обладателя мирового рекорда — так тряслись мои поджилки. С приездом автобуса закинул свой крестьянский скарб в грузовой отсек и выдохнул, упав в мягкое сидение. Звёзд с неба хватать не собирался, просто даже за участие полагались плюшки от уника, официальное освобождение от занятий да ещё и почти бесплатная поездка с ветерком. Словом, интересный опыт с налетом комплекса неполноценности. По крайней мере так я чувствовал себя по сравнению с Сынхуном, что с бахвальством вещал о повышенной стипендии на протяжении целых трёх лет за свои призовые места. На бронзу я надеялся в самом лучшем случае, если мышцы после пары лет позы запятой за компьютером совсем не одеревенели. В школе довольно хорошо выступал и даже имел несколько медалек дома у родителей в Дэгу, но тут была совершенно другая лига. На первом курсе побоялся, а теперь взял яйца в кулак и гордо поехал позориться. Сидение у окна уступил новоиспеченному дружочку-пирожочку и теперь только ждал остальных постепенно подтягивающихся. Бесцельно пролистывая ленту в телефоне, я спрятал глаза, чтобы не отсвечивать, слушая краем уха нескончаемый монолог Сынхуна. Каждый год находились смельчаки вроде меня с похожей мотивацией, имя которых никто и не вспомнит. Я прекрасно понимал, что являлся сейчас серой массой, на фоне которой достижения победителей будут смотреться ещё грандиознее. Мне уже стало фиолетово на это обстоятельство, за два академических года примерно понял порядок вещей взрослого мира и не особо выделялся на фоне других одарённых в городах поменьше, приехавших покорять столицу, от того и не слишком надеялся вбежать в закрывающиеся двери социального лифта. Я просто хотел спокойно закончить маркетинг, который даст мне больше гарантий во взрослой жизни, чем профессиональный спорт, куда поначалу склоняли чересчур поверившие в меня родители. Автобус постепенно наполнялся. Некоторые рассаживающиеся парни и девушки были в форменных толстовках и бомберах соревнований, а я сидел в красной куртке, в которой однажды и переступил порог поезда Дегу-Сеул, что невыгодно выделяло на фоне сторожил в синем. Ах, да плевать! Нужно откинуть ненужные самоуничижающие мысли и просто жить свою жизнь, но спорт дело такое — постоянное сравнение, прививающее недобрые мысли относительно самооценки. Ряды взревели с появлением какого-то нового пловца, явно покорившего Олимп в прошлом, с такими овациями встречали горячо любимого атлета. О, он был действительно хорош. Такой типаж «короля школы», харизматического лидера, что братался с каждым рукопожатием и отбивкой по плечу, а симпатичная мордашка и широченные плечи явно прибавляли ему баллов ещё и среди прекрасной половины населения. Такие парни делятся на два типа. Пусть я к ним никогда не относился, но из своего нёрдовского угла успел примерно изучить. Мне нравилось иногда анализировать окружающих, эдакая склонность к социологии помогала мне в маркетинге при определении целевой аудитории. Впрочем, вернемся к «королю школы». Этот кадр не знал какой золотой билет ухватил от жизни, что в моей голове отнесло его в «безопасную» касту любимчиков толпы. Другие, «опасные» на мой взгляд, короли — чеболи чаще всего. Понимающие свои привилегии, зачастую являющиеся детьми богатых родителей, поэтому воспринимали популярность за чистую монету и собственное достижение (на деле не так), что сводило их на кривую дорожку тщеславия и унижения менее наделённых. Именно такие становились задирами в школах, а затем в универах и взрослой жизни, эволюционируя в деспотичных начальников. Этот… — Чон Чонгук, — любезно подсказал мне Сынхун, заметив интерес. … казался добрым что ли. Конечно, первое впечатление могло быть обманчиво, но я редко ошибался в людях. Чонгук виделся мне простым парнем, душой компании, поэтому когда он плюхнулся на свободное сидение рядом через проход, я не испытывал страха, но немного засосало под ложечкой. Встрепенулась, как грёбанный петух, почуявший рассветные лучи, моя захудалая любовь к игрокам «другой лиги» и стала кукарекать на ухо голосом Сынхуна. Эх, я слишком часто метил выше, чем достоин. Ебучего петуха хотелось разделать и зажарить со специями. Только один раз непомерно завышенное самомнение с американскими горками самооценки от ничтожества до гения сыграло мне на руку — с поступлением в универ получше, чем почти что провинциальный вуз. В остальном, в частности на любовном поприще, ждал крах и разочарование. Такие грудастые «короли» едва ли смотрели в мою сторону, а если смотрели, то жестко отказывали, поднимая на смех. Кстати, может в публичном унижении моей ориентации в старшей школе крылась подозрительность к своему собственному типажу? Есть над чем подумать, но пока моя головёшка туго соображала, ослепившись естественной и ненавязчивой уверенностью парня рядом. Расправив плечи в брендовой джинсовой куртке, сидящей неприлично идеально, он из глубины души выдохнул, будто сильно устал и наконец мог перестать приветливо улыбаться. Откинул голову на подушечку сидения, оголив изгиб шеи с островатым кадыком, норовившим выколоть мне глаз. Черт, смотрелось слишком сексуально. Будь это кино, обрежьте кадр по пояс, и зритель будет уверен, что внизу, между его коленями, кто-то есть — так томно он для меня вздохнул. Названный Чонгуком снял черную кепку, вбив последний гвоздь в крышку гроба. Прическа довольно стандартная, сейчас так стригут даже в Европе, клича «корейским стилем» типа височки покороче, челочку подлиннее. Но, вашу мать, у него были чуть мокрые вспотевшие черные локоны, сильно отросшие, которые лезли в глаза, и он взмахнул ими пару раз, а потом взъерошил пальцами, создав творческий беспорядок с послевкусием страстного секса на заднем сидении машины. Я обречен… — Привет? — наклонил голову он, заметив, что я пялюсь, блин. — Ты новенький? — Д-да. Тэхён, — собрался с мыслями я и даже прозвучал не как размякшее тесто, протянув ему ладонь для рукопожатия. — А ты Чонгук? — Угу, — задорно улыбнулся он, крепко сжав мою руку. Я всегда любил таких людей-энергетиков, которые буквально светились, как неисправная розетка, хотя и не всегда понимал их. Парень источал силу, даже в мимолетном незначительном движении было много жизни, и это тоже не шло мне на пользу. Точнее, моей менталке, внутри которой орали серены. — Сынхун сказал, ты чемпион, — сделал комплимент, невольно подлизавшись, но ничего лучше для продолжения диалога не придумал. Если честно, за слишком громкими мыслями прослушал всё, кроме имени, так что теперь предположил, глядя на внушительный рост и физическую форму. Чонгук улыбнулся (попал) и стал искать глазами добросовестную сплетницу. Тот выглянул у меня из-за головы, и парень помахал ему дружелюбно. Я пытался проанализировать каждый его шаг, чтобы взвесить степень опасности для жопы в случае подозрения в гомосексуальности. К счастью, Чонгук не понял либо очень хорошо скрыл, а с Сынхуном был добр. Они разговорились на какие-то непонятные мне темы в духе: «Почему не поехал тот-то», «Как дела у этого, что недавно выпустился» и прочее. Чувство неуютности посетило меня всего на пару мгновений, потому что Чонгук стал вежливо пытаться вплести меня в разговор, поясняя обсуждаемые события и рассказывая о знакомых, чтобы я мог начать идентифицировать их в голове. Ну душка. Ещё немного и можно было бы обмануться, что я ему понравился, но трезвый ум напомнил — общительные люди добры ко многим, поэтому старался хотя бы немного притормозить гоночный болид, летящий на всех порах с трассы здравого смысла в сугроб под названием влюбленность. Из разговора понял, что Чонгук на последнем курсе и выступает брассом на дистанции 200 метров. Я уже почти забыл причину своего нахождения в туристическом автобусе, начавшем свой путь до аналога олимпийской деревни, только для университетских состязаний. Спасибо, Господи, что не придется соревноваться с ним. Я, как и Сынхун, выбрал для себя вольный стиль на сто и был искренне рад решению. Какое-то время мы мило болтали втроем, затем разговор естественным образом сошел на нет, я достал Нинтендо поиграть, Сынхун задремал, и Чонгук, кажется, тоже. Мне нравилось, что по крайней мере на нашем ряду наступила тишина — я мог восстановить социальную батарейку, но всё равно краем глаза иногда подглядывал за соседями. Завершив раунд, заметил, что Чон с закрытыми глазами перебирал пальцами, дотрагивался большим от мизинца до указательного и обратно. Потом стал постукивать себя по колену, что вызвало интерес, и я невольно засмотрелся на его красивые руки. Он проморгался, потянулся к портфелю, что кинул на соседнее место и достал оттуда вроде бы пакет леденцов. Зашуршал оберткой, принял прошлое положение и обратил внимание на меня. — Будешь? — спросил он, предварительно толкнув языком конфету за щеку, что выглядело ну очень двусмысленно. Я кивнул и протянул ладошку, а Чон стал сыпать леденцы из пакета мне в руку. — Не надо так много! Тебе же ничего не останется, — несколько даже упали на пол, я собрал их и засунул обратно в упаковку, добавив лишние для меня и поблагодарив. — На будущее, — с видом всезнайки важно резюмировал он. — Сладкое помогает справиться со стрессом, — ого, у мистера Исключительность находились слабые стороны? — У тебя сейчас стресс? — Меня укачивает в дороге, — посмеялся он слегка неловко, но мне показалось движение руки по затылку очень милым. — Знаешь, даже доктора советуют немного пососать, чтобы прошел рвотный рефлекс, — я правда старался не заржать, но всё равно невольно прыснул. — Что? — Прости, я не над тобой. Звучало очень… по-гейски, — гоготал я, дабы не спалиться. — А ты не гей? — внезапно серьёзно и довольно тихо. — Я? — блять, только не красней. — Нет, c чего ты взял? — М-м, — задумчиво. Он вновь пробежался по мне взглядом, будто прикидывая что-то в голове и смотря новыми глазами. Мне стало не по себе, потому что казалось, Чонгук видит насквозь мою наглую ложь. — А я да. Ну ё-моё. И что теперь? Можно выйти в меню и начать с прошлого сохранения? Бля-я-я, лучше бы сказал, что голубее неба, какого черта! Так перестраховался, что перестраховал себя нахрен от секса с крашем. — Ну ладно, — и отвернулся, снова закрыв глаза. Что ладно-то? Что ладно?! Мысленно я бился головой о стенки черепа и думал: «Может, он забудет?» Ага, конечно. «Слушай, а ты случайно не долбишься в рот? А то я забыл. Нет? А… Ну ладно.» Не успел я и шагу ступить на соревнованиях, как уже проиграл. Приехали… В смысле, реально приехали. Куратор, или как там его правильно назвать, снова пересчитал всех и сверился со списками, когда мы забрали сумки из грузового отсека и направились к распределению по номерам на будущие два с половиной дня. С моего курса должен был ехать еще один человек, но в последний момент отказался, поэтому мне фортануло жить одному в двуместной комнате, да ещё и каким-то чудом с телеком. Старым, правда, бабушкиным, с двумя-тремя каналами на вид, но я был рад до жопы, развалившись звёздочкой на огромной кровати, что не шла ни в какое сравнение с общажной. Теперь ясно почему студенты ехали сюда. Пока что находилось много плюсов, но это, наверное, потому что непосредственно соревнования ещё не начались. Меня бросало в пот при мысли о возможном позоре перед Чонгуком. Так глупо, я знал его от силы два часа, но он уже крепко поселился в моей голове как тот, перед кем точно не хотелось падать в грязь лицом. Возможно, я немного хотел быть на него похож. Та самая фраза была очень актуальна: «Не знаю, хочу быть с ним или быть им». Под ним, кхм-кхм. Шансы мои стремились к нулю, поэтому недолго думая, я опять зарубился в приставку, не желая разводить сопли, опять же смирившись со своим положением в пищевой цепочке. Можно сказать, я был непритязательным человеком, хотя внутри зачастую желал большего — непривлекательная и даже вредная черта. Вкус победы — это вкус чьего-то поражения, и я старался настроиться, что оно мне не страшно, чтобы просто не поехать кукушечкой. Свои бонусы уже собирал, будто грибник после дождя, так что теперь лежал и ловил кайф в официальный выходной. Грамота об участии тоже пригодится, так что, наверное, окончательного проигрыша быть не может. Кто-то постучал, чему я искренне удивился. За дверью оказались Сынхун и Чонгук. — Хочешь пойти с нами посмотреть синхронное плавание? — в этот день выступали девушки, через несколько часов нас ждали предварительные заплывы и два полуфинала, а завтра вечером финал, так что идея познакомиться с бассейном хотя бы внешне — здравая. Лучше, чем сидеть одному в четырех стенах. Я обулся и выпрыгнул за дверь вместе с новыми друзьями. Для меня стало новостью, что Чон захотел тусоваться с нами, а не хотя бы с ребятами из своего вуза, но я был рад его компании, и меня грела мысль, что он тоже моей. — У тебя классная куртка. Всё время хотел сказать. Выделяешься среди остальных, — из его уст звучало как комплимент, и я невольно расправил плечи. — А мне нравится твоя джинсовка, — он очаровательно улыбнулся, сделав атмосферу совершенно ненапряженной, как это бывает обычно при новых знакомствах. Проходя мимо павильона, где я скоро оставлю свою гордость, мы зашли к синхронисткам, показав браслеты участников, и уселись на трибунах повыше, чтобы не мешать действительно заинтересованным зрителям в лицах друзей и членов семьи. Да, даже такие имелись. Пока команды разминались, разбившись по углам бассейна, как шары для бильярда, я достал приставку скоротать время и доделать уровень в местечковом платформере. Минуты тянулись слишком медленно, Сынхун что-то щебетал слева про купальники девчонок, а я старался абстрагироваться за кнопками и ярким экраном, видя на периферии справа сложенные вместе кисти Чона. Он не двигался. Прям вот вообще. Сперва отвечал что-то Сынхуну, а потом перестал и, выйдя наконец на новый уровень, я поднял на него глаза, тут же шарахнувшись. Его лицо находилось слишком близко! Он, видно, даже не заметил, как едва не уперся носом мне в щеку, поэтому тоже испугался, разинув огромные, похожие на тапиоку, глазищи от моей реакции. Мы слегка отряхнулись, сели ровно, неловко смотря перед собой, и Чон завёл разговор: — Всегда мечтал о такой, — мотнул он головой на мою приставку. — Родители не разрешали, а потом как-то забыл, да и времени не было. — Хочешь поиграть? — с легкостью предложил я, рассчитывая без напряга исполнить детскую мечту, и его лицо просияло. Объяснив несложную систему управления и правила игры, включил ему первый уровень, и наблюдал за искренним восторгом с недюжинным старанием. Он даже высовывал язык от натуги, что меня сильно смешило. — Сейчас родишь, — хохотал я. — Не отвлекай! — фыркнул. — Не отдам, пока не пройду этого монстра! — Да играй сколько влезет, — я усмехнулся. — Могу потом ещё одну классную игру включить. Как на счастье, выступления начались, и мне было куда деть глаза. Сынхун смотрел вместе с нами в приставку какое-то время, а теперь стал снова разглагольствовать о том, как проходили соревнования в прошлом году, что поменялось и кто такие выступающие девочки. Они молодцы, этого не отнять. Невозможно не уважать синхронное плавание, если хотя бы раз работал в команде, пытался её скоординировать или хотя бы один раз залезал в бассейн. Знакомый запах хлорки меня успокаивал, даже подбадривал, а на них, похоже, действовал каким-то наркотическим образом. Меня всегда забавлял боевой раскрас макияжа и натянутая в прямом смысле до ушей улыбка, что аж глаза на выкате. Вот этих нюансов я уже не понимал и слегка посмеивался. На очередной команде я уже не выдержал и пошутил от скуки (зрелище в живую, если не смотреть в экран, транслирующий прозрачную стенку, довольно тухлое. Видишь одни пятки, и то мы сидели далековато, так что даже их плохо различали.) — Смотри, как улыбаются, — прошептал я Сынхуну, — как будто приняли что-то. Мне захотелось расслабиться и стать ближе к компании, поэтому пытался найти общий язык и прощупать чувство юмора. Благосклонность Чонгука, как смеял надеяться, была у меня в кармане, судя по увлеченности игрой. Сынхун оставался слегка вопросительным персонажем, я многое недопонимал в нём. Было что-то неуловимое, необъяснимое, понятное только вблизи, но я мог оказаться просто предвзятым по той или иной причине. К примеру, я не видел проблем в том, на кого положил глаз. Конечно же. Сынхун сделал ртом непонятный пшик, то ли смешок, то ли согласие, будто оценив мою мысленную шутку, и я слегка хрюкнул сам от себя. — Нюхнули белого, — продолжил он мою мысль, и я хохотнул, кивая. — Хотя не удивлюсь, если действительно так, — мои глаза внезапно расширились. — Только скорее положили на язычок, — он высунул собственный и закрыл один глаз, приставив палец к щеке, как это делают кавайные няшки из аниме. — Это нечестно и против правил, — нахмурился я. — Победителей не судят. — Как раз-таки наоборот. Вон судей сколько, — пальцем указал на бортики бассейна, взывая к здравомыслию, а Сынхун просто пожал плечами, добавив не быть таким серьезным. У меня прямо из недров тела, откуда-то из кончиков кровеносных сосудов поднялось невероятное возмущение. Я был готов поссориться. Уже вдыхал побольше воздуха, чтобы излить пренеприятную тираду. — Покажи другую игру, — вдруг ворвался Чонгук. — В этой проиграл. Я посмотрел на него с явно взмыленным видом и понял, что тот тоже не в восторге от брошенных слов, но решил не обострять конфликт, ловко переведя тему. Приняв консоль обратно, экран показывал победу, и Чонгук подмигнул в ответ на мой поднятый взгляд. — У тебя есть шутеры? — Да, есть… — я был благодарен его остроумию, ведь разводить сцену не место и не время, а я иной раз терял самообладание в моменты гнева. Со сбрасыванием негатива зачастую помогали виртуальные перестрелки. Один раз БАХ кому-то в лицо и сразу полегчало. Кто бы мне самому его прописал… Пока я показывал прохождение рандомной стрелялки, Чонгук примостился чуть ли не у меня на плече. Похоже на затылок хотел залезть, не знаю. Я пару раз кинул недопонимающие взгляды, а он очаровательно улыбался и отвечал: «Понял», хотя я и не спрашивал. Выйдя в меню, сбросил прохождение и протянул ему консоль, а он мне взамен какую-то шоколадку. — Спасибо, — это оказался Твикс в уже вскрытой золотистой обёртке. — Одну палочку я уже съел, так что вторая тебе. — Ты как в рекламе, — рассмеялся я, всё-таки приняв обмен и надкусив конфету. — Может, у тебя ещё найдётся жвачка с аккуратно надрезанным краешком? — Ага, и обязательно нужно дать две подушечки, а потом показать их на языке с ослепительной улыбкой, — мы ржали, как дети, будто это удивительно, что знали одни и те же рекламы — в детстве такие крутили по телеку постоянно. На нас шикнули зрители с сидений спереди. Выступление всё-таки шло. От этого почему-то стало ещё веселее. — Мы правда как две палочки Твикс, два дурака пара. — Говори за себя, — усмехнулся я, смотря за несмелыми попытками освоить управление. — Оки, один умник и один дурак, вместе — две половинки одной жопы. Меня очень веселил его легкий подход к жизни и просто капец как пригрел подарок в виде его собственного «оружия в борьбе со стрессом». Вскоре мы уже стояли в ожидании предварительных заплывов, переодетые в спортивные костюмы, под которыми находились одни только плавки. Я чувствовал себя пустым гандоном по сравнению с Чоном, который даже в этой убогой шапочке, к которой никогда не привыкну, смотрелся отлично. Ну за что, а? Просто за что? Нет, не приближайся, лучше давай, Чонгук, ударь меня хорошенько, может полегчает. Я старался не смотреть. Вот так, да. Тактика-галактика. Но этот! Невыносимый! Мужик! Сам подошел и стал рассматривать мой гладкий череп, смеясь куда спрятал те объемные кудри. — Мне казалось, твоя голова раза в два больше! — удивлялся он, держа меня двумя руками за скулы и вертя как захочется. Просто иди нафиг уже, ага? Стоит тут, крутит моей репкой, а у меня под резиновой шапочкой мысли, что так выглядит перед поцелуем, когда держит партнера за скулы. Он же ещё прямо сказал, что является геем, так что держал таким образом именно парней, а не девушек. Мысленно я нарыдал огромный бассейн. Хватило бы на любую дистанцию. — Нормальная у меня голова, — пробубнил я, убирая его лапищи с себя. — Отличная головка, да, — похлопав пару заключительных раз, а потом проскрипел пальцами по поверхности, как какой-то гребаный диджей с пластинкой. Ну всё, это уже ни в какие ворота. — Ты всегда говоришь такими двусмысленными фразочками и влезаешь в личное пространство других людей? У тебя самого что в головке-то, а, Чон? — внезапно взъерепенился я, но его издевательство над моей психикой реально достало! — Хочешь, сам посмотри, — он кинул взгляд вниз, и только тогда я понял, что налетел на него, и теперь мы находились слишком близко друг к другу. Буквально несколько сантиметров и могли бы поцеловаться. Я неосознанно тоже кинул взгляд вниз, на пах, и когда наконец-то дошло, покраснел, аки первая майская зорька и резко отпрянул, скрестив руки на груди. Этот черт посмеивался. Я не выдержал и, гордо игнорируя, натянул очки, которые (как назло) были тоже с красноватым отливом. Шикарно. А заплывы на 50 метров кончились… Наступала моя очередь, Сынхуна распределили в следующий, а до Чона ещё долго. Пальцы не специально мяли олимпийку, я чувствовал, что весь напрягся, как натянутая струна. — Так, иди сюда, — развернул меня к себе лицом Чонгук, протерев очки рукавом, а потом и вовсе их снял. — Давай сделаем дыхательную гимнастику. Мы вместе стали задерживать дыхание, выдыхать через отсчитанные секунды, в общем делали весь тот бред, что всегда советовали тренеры. Они, блин, были правы. Ну, или меня успокоила поддержка почти что незнакомого человека, которому, казалось, было не плевать на моё состояние. А ведь не будь рядом Чона я бы вообще в хуй не дул волноваться. Отмучался бы кое-как и пошел спать до завтра. — Ты справишься, это всего лишь вода, — подбадривал так мило, что я кивал, как маленький, будто снова оказался в подготовительной группе и скоро мне дадут нарукавники. Объявили новый заплыв, и я вжикнул молнией. Смотря в никуда, разминал мышцы, снял штаны и пошел вперёд. — Файтин! — окликнул Чонгук, и я вернулся, тоже подняв кулачок в воздух. Мне показалось, он немного смотрел на мою цепочку на шее или куда-то сквозь меня? Я не очень понял, но смотрел он по-другому. Может, удивился, что я не такой тощий, каким казался. У меня были неплохие натренированные рельефные мышцы, просто не очень большая масса, и может он понял, что вся та околесица, что говорил ранее, имела шанс на успех. — Победа любой ценой! — поддержал Сынхун, и я тоже ему улыбнулся. Любой ценой, но бесплатно, ага. — Пройти бы в полуфинал, — неуверенно ответил я, постепенно оглушаясь окружающими звуками и кричалками с трибун. — Пройдёшь, — безапелляционно поставил точку Чонгук, хлопая меня по плечам, и я приободрился. Зная, что он смотрит и верит, мне в жопу ударило желание победы, как реактивное топливо. Я надел очки, встал на стартовую тумбу… 3… 2… 1… Старт.

***

Понятия не имею, как нам это удалось, но все втроем прошли в финал, не особо напрягаясь. Зато потом набросились на еду, как дикие звери, а ещё попозже, немного прогулявшись по близлежащим территориям, забрели в магазинчик, купив детского шампанского. Было угарно и без алкоголя, тем более завтра предстояло быть в форме, так что мы праздновали довольно-таки своеобразно, распивая по сути лимонад, смеясь при этом как пьяные, сидя на лавке на улице, как бомжи. Зато в спортивной форме! Теперь я был один-в-один такой же, как Сынхун, с выпученными глазами не мог остановиться вспоминать какие-то яркие моменты, лица судей, фальстарт одного парня и так далее. Я чувствовал себя живым. Таким, будто вокруг могли начать распускаться цветы от исходящей положительной энергии. Адреналин делал со мной страшные вещи. Мне даже показалось на какую-то секунду, что Чонгук хочет меня поцеловать. Прямо при Сынхуне. Мерещилось всякое, короче. Вечером он проводил меня до комнаты и почему-то обнял на прощание, поздравив с победой. Ну, для меня пройти в финал уже было победой, поэтому упал на кровать счастливый. Как итог, продрых до рассвета, как убитый. В это время года солнце вставало уже пораньше, но по утрам иногда всё ещё было прохладно. Наплевав на это скорбное обстоятельство, я оделся в запасные спортивки и пошел на пробежку навстречу молодым желтым лучикам. Самое время открывать сезон. Встречались знакомые лица, я кивал кое-кому в знак приветствия, и когда добежал до спортплощадки, увидел, как кто-то подтягивался на брусьях. Сто тысяч процентов надрывался там Чонгук. В черном рашгарде в облипочку и шортах с лосинами. Попадание десять из десяти. Я уже видел его в плавках, и ещё тогда чуть не сдох на месте, но это — запретная техника. Приблизившись, увидел на нем громадные шумоподавляющие наушники, так что кричать не было смысла, а пугать, появившись из ниоткуда, не хотел. Какой-то темный дух залез в голову, не иначе. Прикинув ширину брусьев и подгадав нужный момент, я пролез между столбами по земле, оказавшись под ним, как раз смотрящим вниз. Парень мягко улыбнулся, подтягиваясь, и меня погрело, что запачкался не зря. Чонгук внезапно изменил положение. Чуть покачнулся и ловко стал отжиматься не перпендикулярно земле, а прямо параллельно! То есть мне тоже параллельно! Смотрел ещё в глаза так хитро, а шнурочки вниз свисали, пока я потел вместо него. Наконец он спрыгнул, каким-то чудом не приземлившись прямо мне в живот, а по бокам, снял наушники и повис на брусьях, чуть-чуть как обезьянка надо мной, но было всё равно дико горячо. — Доброе утро, чемпион, — улыбнулся, протягивая мне руку и вытащил за неё. Слегка покачнувшись, я встал рядом, желая чтобы так проходимо каждое моё утро. Но не всем желаниям суждено сбыться. Пора было думать о финале. Мы с Сынхуном попали в число восьмерых счастливчиков в своей дистанции, и я понимал, что буду плыть против опытного человека, который очень хотел повышенную стипендию, но он стал в одночасье моим товарищем. Поддаваться не в моих правилах, это для меня неуважение к сопернику, плюс во мне разгорелся нешуточный азарт, так что мы договорились играть честно, как адекватные взрослые люди. Чонгук теперь подбадривал нас обоих, и когда объявили нашу дистанцию, он тоже снял олимпийку, будто был готов тоже рвануть в воду, крича рядом: «Да! Да! Давай! Всё получится!» А я гипнотизировался его шикарным, атлетично сложенным телом и татуировками на руке, что смотрелись невероятно броско и дерзко в формате спортивных испытаний. Он состоял для меня из противоречий — внешне скала и груда мышц, а внутри чуткий, внимательный человек, улавливающий нюансы перемены настроения. А! Ещё сладкоежка, что меня дополнительно умиляло. Его партнерам очень повезло с парнем. На секунду я взгрустнул, но решил отбросить несбыточные мечты, и заняться действительно насущными проблемами. Кому-то всегда везёт больше, это нормально. Мне вот повезло с ним хотя бы подружиться и пройти в финал. Уже хорошо, да ведь? Нам выпало плыть на соседних дорожках, и Сынхун, кажется, был очень воодушевлён этим. Он сегодня прямо-таки живчик, что поднимало настроение и мне. Иногда даже казалось, не знает куда себя деть. Мы встали на стартовые тумбы, почему-то глядя друг на друга. Что-то в нём вызвало во мне неприятное бурление и настороженность, но я никак не мог понять что. Сынхун тряс руками, словно сбрасывал воду, затем мы присели, а я всё не сводил с него глаз. Наступила тишина. Трибуны молчали. Издашь звук — подведёшь спортсменов. А у меня в голове писк сломанного радиоприёмника. Сынхун повернулся, диковато улыбаясь, и я вспомнил его слова «Победа любой ценой». Он высунул кончик языка, слегка прикусив его, и приставил палец к щеке, как это делают кавайные няшки из аниме. Меня пронзило молнией. Свисток. Сорвался вперёд с пьедестала. Этот уёбок что-то принял! Я был просто в ярости. Грёб руками как никогда в жизни. Мне хотелось толкнуть его. Забраться на соседнюю дорожку и потопить, так я был зол. Мы же договорились! Мы должны были играть честно! Моей злости не было предела. Я глотал воздух, как рыба на суше, будто даже не нуждаясь в нём. Мне хотелось победить его. Он не заслужил свою стипендию. Боже! Дело даже не в деньгах! Черт с ними! Он обманул меня и всю комиссию! Всех зрителей! Надругался над правилами! Его должны были дисквалифицировать! Стенка бассейна встретилась как родная. Я оттолкнулся от неё, будто торпеда, и проплыл под водой по ощущениям 15 метров. Больше — нарушение. Выплыл. Оставалось всего ничего. Мне не нужен был воздух, меня вела моя ярость. На поверхности слышались визги и кричалки, и они действительно подбадривали меня. Поверхность. Вода. Поверхность. Вода. До финиша рукой подать. Ещё два гребка! Коснулся. Выдох. Неровный вдох. Сынхун был быстрее. Блять! Вода расплескалась от моего удара по ней. Сынхун подтянулся на крае бассейна. Объявили, что он пришел третьим, а я четвертым. Ну уж нет. Никакой тебе стипендии. Я тоже полез на сушу. — Эй, Сынхун, — позвал я его. Смеясь с какими-то подошедшими друзьями (ну конечно, он же знал всё и обо всех), тот развернулся. — Поздравляю. Вмазал ему в нос со всей дури, и он повалился на пол. — Ты обманул меня! — кричал, махая кулаками, даже плохо видя ублюдка, потому что не успел снять очки. — Тебя должны дисквалифицировать! Мне не нужно было сраное третье место и его стипендия. Возмездие. Моё чутьё не подвело. Больше всего в жизни я ненавидел именно предателей и обманщиков. Настолько, что разбивая нагое тело о плитку, будто хотел отомстить через него за всех обманутых в этом мире и тем, кто обманул меня самого когда-то. Конечно же, меня оттащили. Нас обоих дисквалифицировали, потому что Сынхун успел наподдать и мне, так что мы оба нарушили спортивную этику и ушли по факту ни с чем. — Тэхён, — с сочувствием позвал меня Чонгук, когда я забирал одежду и бутылку воды с лавочки. Я надеялся, что он правильно понял произошедшее, но мне почему-то было очень стыдно перед ним. Хотя бы из-за того, что вложил в поддержку, не увенчавшуюся успехом, очень много сил. Может потому, что испортил настроение. Мне не хотелось его видеть в этот момент, так что я молча ушел в душ. Абсолютного провала не может быть? Даже участие — уже победа? Ага, как же. А с дисквалификацией я буквально провел время в пустую. Мог бы занять третье место, если бы тихо шепнул рефери проверить соперника на допинг. Нет, отвратительно! Я поступил честно, пусть и во вред себе. Большинство людей не узнает истинной правды, но мне было легче, что не соврал хотя бы самому себе. Да, это гораздо важнее, чем какие-то соревнования. Через год я о них даже не вспомню! Как бы то ни было, стоя в душе под струями воды, я едва ли не плакал от унижения. На меня смотрели все трибуны. Наверняка именно драка станет событием, которое будут пересказывать друг другу пловцы в следующем году. Обмывшись, поплёлся по тёмной улице в одиночестве, что сильно контрастировало с предыдущим вечером, наполненным смехом и весельем. Прохожих почти не было, все смотрели финал, а за ним награждение. Мне хотелось исчезнуть. В комнате тишина орала ещё настойчивее. Я включил телевизор на каком-то непонятном канале, чтобы заглушить её, и лёг на кровать, неудобно смяв шею. Хотя я уже почти ничего не чувствовал. Не знаю сколько прошло времени, но, видимо, много. Волосы окончательно высохли. После плавания всегда чувствуешь легкую усталость, но в этот раз меня выжали, как лимон, эмоционально и физически. В номер постучались. Открыв дверь, я увидел Чонгука, который молча смотрел мне в глаза, пытаясь что-то там обнаружить. Смешно, хотя и без смеха. Я тоже молча отошел и плюхнулся обратно на кровать, словно никаких чувств во мне не осталось. Он зашел следом, закрыл дверь и по-хозяйски лег рядом. У него вот была ещё сырая голова, которая оставила след на подушке, но я был не в силах обратить должное внимание. Чон за компанию пялился в экран несколько минут, а потом зашуршал какой-то оберткой шоколадки. Телевизор гудел, шла какая-то программа-перебивка с набором интересных фактов, почти не связанных друг с другом. Письма художников, факты о фильмах и прочий мозгоразжижающий бред. Мне было плевать куда смотреть, я чувствовал себя скорее оболочкой, оберткой, фантиком как в руке у него, только внутри не сладость, а говно с замесом разочарования. В программе зачитали чей-то дневник: «Мир почернел, но солнце светит приветливо». М-да, жизненно. Ха-ха. Чонгук жевал печенье. Видимо, у него был Твикс. Я искоса посмотрел вбок, он, заметив, толкнул шоколадку ко мне так, как делают, когда предлагают. Тоже молча. С набитыми щеками он не нарушал моей идиллии саморазложения. Я мотнул головой и снова устремил взгляд на ту передачу. Показывали какие-то черно-белые фото. Тогда краем уха заметил, что Чон набил рот последней палочкой, смял обертку и кинул её на тумбочку, а затем растянулся на подушке, пододвинувшись чуть повыше. Я снова воровато глянул вбок, а он схватил меня подмышками и, притянув к себе, положил мою голову себе на грудь, перебирая волосы. Внутри червячок, планомерно пожирающий сердце, медленно зашевелился, извиваясь от пришедшего дезинсектора. Чонгук всё ещё молчал. Только жевал, что я слышал вибрацией в его ребрах. Мне было так приятно ощутить хоть что-то, поэтому я положил руку ему на грудь, водя пальцами кругом по мягкой ткани футболки. Мы смотрели в голубой экран, ничего не происходило, но всё было на месте. Чонгук, путаясь в кудрях, массировал мне скальп, под которым не работал мозг, а я лежал полумертвый. То ли отключился без эмоций, то ли обрел покой. С ним рядом было хорошо, даже глаза чуть-чуть закрывались в удовольствии давно забытой ласки. Он накрыл своей ладонью мою, и я поднял голову, посчитав, что это такой бессловесный вопрос о чём-то. Переместив пальцы на мой подбородок, он подался вперёд и медленно, ещё не крепко прикоснулся к губам. Я ответил. А что было терять? Даже бронзы на соревнованиях домой уже не увезу, пусть хотя бы останется приятное воспоминание. Мы разомкнулись, он заглянул в глаза, будто спрашивая разрешения, не торопясь поменял нас местами и навис сверху, мучая губы приторно осторожными прикосновениями. Накрывал верхнюю, чуть посасывал и отстранялся, повторяя то же с нижней. Сердце ухнуло в пятки, когда он залез языком. Не пошло, нет, тоже как-то изучающе, с любопытностью первооткрывателя и всё молча. Я ответил ему, соприкоснувшись своим, одновременно впустив пальцы в волосы, сжав их у основания. Он был такой крепкий, я не боялся его сломать, и мне нравилось дотрагиваться до него. Его тело прекрасно, молодо, свежо, натренировано, но не в этом суть. Мне нравилось ощущать себя в реальности, дотрагиваясь до него, как до якоря, держащего от края пропасти судно, что село на мель. Он осмелел и раздвинул мои челюсти, потянув за подбородок, и ноги, уместившись между. Я непроизвольно тихо застонал и покраснел, как варёный рак, а ему чертовски понравилось. Это я понял по тому, что стояк, упирающийся мне в ширинку, затвердел и толкнул меня, вызвав продолжительный выдох. Он был вкусный, сладкий, шоколадный, а я мог думать только о том, что моё дыхание могло быть и посвежее. — Я не готов пока заходить дальше. — Хорошо. Никто не принуждает, — выдохнул он мне прямо в рот, смотря пожирающими глазами, будто я одна из его сладостей. — Мне нужно почистить зубы. — Плевать мне на твои зубы, — рассмеялся он. — Просто целуй и не отпускай. Тогда я понял: у Чонгука тоже есть в сердце маленький червячок, а я был его дезинсектором. А как он вообще справился с соревнованиями? За своей личной трагедией совсем забыл спросить и теперь чувствовал себя эгоистом. А Чонгук хотел меня, ему было плевать на нюансы, для него я был не бронзой, а самым настоящим золотом, он выбрал меня среди всех, и это придало мне такую простофильскую уверенность, что я отодвинул его челку с лица, рассматривая так, как он это делал в дверях, и теперь понимал его. Ему тоже хотелось «якорь», а страхи и беды у всех свои. Не всегда обязательно даже спрашивать, достаточно просто помолчать рядом. Он принимал меня таким, какой я есть. Даже с отвратительной неудачей, даже с воняющим ртом, даже отказывающимся от близости. Парадокс. Именно поэтому я захотел подарить ему свою невинность. Я тоже захотел принять его таким, какой он был, несмотря на наши очевидные различия. Возможно, за меня говорил стоячий член, ведь постепенно от его горячих прикосновений по всему моему дрожащему девственному телу я плавился, как плитка шоколада в пальцах. Его лапищи залезли мне под футболку, гладили живот, задерживаясь на боках, сжимали их периодически, отчего я мычал ему в губы, как подбитый зверёк, покрываясь стыдливым румянцем, завязанном на чистейшем, неприкрытом наслаждении. Точнее, пока ещё прикрытом. Мне в голову снова просочилось дьявольское нашептывание, не иначе. Рядом с этим воплощением гей-паники не удивительно. — Мне хорошо с тобой, — томно шептал он в моё ухо, потираясь щекой, словно огромный кот, спускаясь вниз к шее, сцеловывая с неё каждый мой неровный вдох. — И мне. Очень, — голос оказался слишком низким и хриплым, я и сам удивился, а его губы в ответ прихватили побольше кожи, и мне в голову ударил гребанный разряд электрического тока. Пальцы неконтролируемо стянули его чуть мокрые волосы, а колени обхватили крепкий корпус. Я растекался по кровати точно мороженое, он отлично знал что делать, и мне было вдвойне приятно от факта нахождения в надежных, сильных руках. Чонгук был нежен, нетороплив, но его движения наполнены желанием и страстью. Он сдерживался, видя как моя тушка отдаёт всё в трехкратном размере, и я пожадничал. Такой шанс выпадает раз в жизни, глупо упускать его. Мы гуляли руками по телам друг друга, Чон задел на рёбрах наливающийся синяк после драки, и я зашипел, а он, аки обеспокоенная пчелка в улье, стал обхаживать, гладить, целовать рядом, жалея меня. Тогда я понял, что он догадался об истинных причинах моей злости, и совсем расслабился. Пошлый чертик в ухе подначивал оголить прекрасный каркас точеных мышц, и я сделал это, спустив резинку серых спортивок до середины ягодиц. Черт, у него такой орех, что любая девчонка позавидует. — Передумал? — с громким чмоком оторвался он от моего языка, всё также периодически толкаясь мне между ног немаленьким, по ощущениям, членом. Как будто было недостаточно того, что он обшарил языком всё моё нёбо и обслюнявил подбородок. Ужас, мы были похожи на обезумевших пятилеток, которых привели в «Баскин Робинс» на день рождения. Исходились слюной как на двойную норму глюкозы. — Да, хватит мучать меня, — едва не заныл, зная, что мои щеки горели, как рыжухи в инквизицию. — Я не хочу мучать тебя, сладость, — усмехнулся он, поцеловав меня в кадык и ключицы. — Только если чуть-чуть, — услышал я уже хуже, ведь он спустился вниз и стянул с меня футболку, а затем и штаны каким-то неведомым хером быстрее, чем я с него. Именно что неведомым, потому что я лежал уже расхристанный, а этот бес в боксерах поправил стояк, облизался, сканируя меня (абсолютно голого!) с головы до ног, как извращенный рентгенолог. Мне хотелось коснуться него кожа к коже и закрыться тоже, поэтому притянул в объятия снова, а он не пошел. Не понял. Я чего-то не знаю или сделал не так? Не-е-е-ет, Чонгук. Не вздумай! Он стал опускаться вниз дорожкой поцелуев от груди, облизав и её тоже, спасибо большое, до пупка и (прости, господи) ещё ниже, а я запыхтел от нехватки кислорода. Нашарил по покрывалу его руку и сдавил с такой силой, что самому стало больно. Вокруг всегда было жарко как в бане или только после того, как его чернющие глазищи посмотрели на меня с уровня паха? — Пфф-ф-ф, — не выдерживал я, закипая как чайник. Такими темпами пар пойдёт из ушей. Я собрался с силами и посмотрел на него, такого, черт возьми, нереального, красивенного и готового взять у меня в рот! — Ахуеть не встать, — и снова упал на подушки. Матершина из меня так и лезла. Это, наверное, какой-то крик о помощи умирающего мозга, потому что после того, как он облизал уже просто пульсирующую, искрящуюся, раскрасневшуюся головку, держа ствол в руке, как леденец, я был готов склеить ласты и обкончаться. Рассчитывать, что такой великолепный парень что-то не умел, было бы глупо, да? Я весь сжался, согнув ноги в коленях, когда язык прошелся по уздечке и, обвиваясь кругом, обласкал головку. Чонгук погладил мои ноги и закинул себе на плечи, одновременно насадившись до середины, звонко чавкая при движениях вверх-вниз. Мысленно я благодарил годы плавания, приучившие бриться где только можно. Хотя бы за это было точно не стыдно, но я всё равно еле дышал. Выгибался, хватался за волосы, тут же себя одергивая, гладил его по ушам (частично прикрытым ляшками!) и просто сгорал, как сухая бумажка. Только у меня там было совсем не сухо. Чон напускал столько слюней, что непонятно как столько умещалось во рту. А, точно… ОН ЖЕ БЫЛ СЛИШКОМ ЗАНЯТ МОИМ ЧЛЕНОМ! Вот слюни и текли. Смертоподобно… Этот дьявол получал удовольствие едва ли не больше меня. Я изредка пытался подглядывать, а тот с закатанными глазами всасывал до основания, играя пальчиками какую-то мелодию у меня на животе. Подождите-ка… Я поднял голову, присмотревшись повнимательнее. Он перебирал пальцами от указательного до мизинца и обратно, как в автобусе. Боролся с рвотным рефлексом ради меня?! В эту секунду сильно зажмурился и упёрся носом прямо в лобок, начав усиленно глотать, отчего мне стало так замечательно узко, что хотелось орать. — Ёбаный насос, — с жаром на щеках откинув голову. Чонгук закашлялся с хохотом, соскочив, и я понял какую хрень сморозил. — Блять, блять, я не про это. Прости, пожалуйста. — Всё в порядке, — он слегка смеялся и будто умилялся с меня, а я покрывался краской, как гребаная рождественская игрушка в руках добросовестного помощника Санты Клауса. — Расслабься, — подполз повыше, задевая сухой футболкой моё чертовски чувствительное и влажное безобразие между ног, и стал дышать вместе со мной, как с этими дыхательными техниками в бассейне. — Вот так. Вдох. Выдох, — я не выдержал и впился в него поцелуем, он был слишком прекрасен с порозовевшими щеками, мутным взглядом и растесанными натруженными губами. Чонгук опять по-хозяйски проверил все закоулки моего рта и, чмокнув безобидно в последний раз, заставил лечь. — Получай удовольствие и не думай ни о чем, — шептал он, целуя мне щеки. — Можешь закрыть глазки, если так будет легче. Но я бы очень хотел, чтобы смотрел, как я тебе отсасываю, — совершенно не стесняясь дерзко сказал мне на ухо, улыбнулся, чертёнок, и опять насадился, видимо поставив себе задачу на сегодня довести меня до летального исхода. Я не видел никого сексуальнее и мог поклясться в этом на смертном одре. Глаза, как две черные бусинки, прикрытые расслабленными веками, открывали дорогу в ад прямо в котел для похотливых грешников. Я был уже на пределе, и Чонгук понимал это, кажется, лучше меня. Его волосы всё ещё были мокрыми, но подсохли до такой степени, чтобы делать образ развязным. Хотелось выть серым волком на Луну как мне было хорошо и не хотелось, чтобы сказка заканчивалась. Поддерживая зрительный контакт, убирал с его чудесного лица локоны, поглаживая по щеке, а он пихал за неё мой член, чтобы я мог его чувствовать. Безумец. Мне нужно было ещё пару толчков. И всё. Мир для меня схлопнется до размеров его легендарного рта. Чонгук слез. Блять… Ну, в целом, много хочешь нихуя не получишь. Он распрямился и… РАЗДЕЛСЯ! Матерь божья в коньках на босу ногу… Его венистые руки, на которые бросал голодные взгляды в бассейне, были под стать члену, что был в меру толстым и очень красным от возбуждения. Не скажу, что я какой-то великий ценитель красоты членов, но этот определенно хорош. Да, у этого дьявола не было изъянов. — Скрестим палочки Твикс? — Ох, не начинай, — застонал я совсем не так, как рассчитывал. — Ты портишь момент. — Лучше скрестим шпаги? — улыбнулся он играючи, обхватив оба ствола одновременно, а потом почему-то убрал руку. — Оближи, — приказал властно, практически закрыв ладонью мой рот. Естественно, я повиновался, а он стал двигать рукой, стимулируя нас обоих. Я чувствовал его пульсацию вен на поверхности собственной кожи, и это было сравнимо с каким-то запретным знанием. Стоит ли говорить, что я ничего подобного в жизни не испытывал. Мне тоже хотелось быть ближе, так что уперся ложбинкой в центре кисти в наши головки и стал слегка водить по ним, пока Чон двигал крайнюю плоть, и он откинул голову, обнажив совершенную шею и горло. По необъяснимой причине хотелось вгрызться в неё зубами, и чем ближе был оргазм, тем сильнее я хотел оторвать её, положить в карман и унести в качестве сувенира. Я уже говорил, что адреналин делал со мной страшные вещи? Еле успев убрать руку, я запачкал себе весь живот, ловя глазами приходы разноцветных фейерверков. От идеи сувенира отказываться всё равно не хотелось, потому что немного придя в себя, я понял, что Чон продолжал держать меня, поставил локоть рядом с моим лицом и упёрся лбом в мой, пыхая раскаленным воздухом. Я не мог поверить, что это всё происходит на самом деле, а такой невероятный человек как он возбуждается при виде меня, хотелось иметь хоть что-то на память. Он стал смотреть мне в глаза, бегло надрачивая член, а я невольно копировал каждую быстро меняющуюся эмоцию. Закушенная губа, излом бровей, расширенные ноздри, он был великолепен, я, кажется, мог кончить во второй раз только смотря на него и даже не трогая. Горячие брызги ударились в живот, капли долетели даже до подбородка, и я вздрогнул от неожиданности, а Чон обмяк, как шарик с выпущенным воздухом, уперевшись лбом мне в плечо. Тяжело дышал, ослабнув, а я гладил его по спине, наслаждаясь общим интимным моментом. Неповторимо. Казалось, в мире существуем только мы вдвоём. Внезапно на заднем плане заорал магазин на диване, мы оба вспомнили, что телевизор всё ещё включен, и заржали от рекламы каких-то острых ножей, запросто режущих бумагу. Ага, что ж не пики точеные в такой-то момент. Чонгук, улыбаясь, приподнялся, заглянув мне в глаза, и словно закрепил успех глубоким поцелуем, гладя меня по склизкому животу. Зачем-то. Через пару секунд отпрянул, улыбнулся хитро, и я повторил, а он засунул мне прямо в рот пальцы в нашей общей сперме. Неждачник, ничего не скажешь. Хотел застать меня врасплох, ну, не получится. Я обсосал его пальцы с особенным старанием, показав, что многому научился за этот грязный вечер. Чон светился, как новогодняя ёлка. Размазал сперму по мне, а потом тоже попробовал на вкус. — Полотенце в спортивной сумке, стрелок, — усмехнулся я, глядя за гурманским наслаждением. Он аккуратно вытер меня, как только наигрался, и я не особо понимал что будет дальше, как себя вести, на что он рассчитывал и так далее. По сути, я даже не знал смею ли хотя бы допускать мысль, что это всё не «на один раз» для него. Может, в голову ударила святая добродетель и он благородно пожертвовал ртом, чтобы утешить меня, может, ему было скучно вечером и давно не было близости. Короче, я ни хрена не понимал и не имел опыта в диалогах после секса. Так что молча оделся, видя, что Чон полез в штаны, нашел в сумке второе полотенце с рыльно-мыльными принадлежностями и сказал у входа, надеясь как-то прояснить его намерения: — Пойду в душ на этаже, — он впрыгнул в спортивки, завязывая шнурок, ответил многозначительное «Угу» под шум телевизора, перебивающего мои мысли, и всё. — Я захлопну дверь за собой. А… Понятно. Прощаться было как-то унизительно, так что я забрал ключ и молча ушел. Было хорошо, бесспорно. Было отлично, именно поэтому хотелось ещё. Пытаясь обуздать необъятную жадность, я стиснул зубы и включил воду, смывая с себя счастливые минуты вдвоём. Кожа будто сопротивлялась, цепляясь из-за всех сил за запах его горячего тела, оставшемся на мне, потому что я никак не мог настроить терпимую температуру воды. Наконец, сделав над собой усилие я встал под кипяток, чтобы избавиться от отравляющих надежд мне не по возможностям. Несколько минут назад он был рядом и реален, осязаем, а теперь это уже в прошлом. Застыло фантазийной картинкой в глубине моего разума, путаясь с мечтами и снами, ставя под сомнение вообще всё, что произошло здесь. Должно быть, это просто странный сон. Проигрыш, дисквалификация, а затем мой мозг всё же решил над нами сжалиться и подкинул секс-сцену на десерт. Чтоб не расстраивался. Вспоминая его горячие пальцы и крепкий член, прижимающийся к моей руке, я стал снова возбуждаться, тяжело дохая под ароматным паром геля для душа. В соседних кабинках никого не было — все смотрят финал. Черт, нет, не надо об этом, иначе упадёт. Так… Татуированный бицепс, сокращающийся в резких движениях, надрачивая нам обоим. Да, так значительно лучше. Я смыл с пальцев гель и проверил лейку на возможность откручивания. Успех. Подготовившись, можно расслабиться и без всяких крутых пловцов с широченными плечами. О, он так мощно загребал, когда плыл брассом. У меня почти встал прямо там, на полуфинале. Черт, я всё-таки забыл спросить, как он финишировал. Хотя кто знает, может завтра утром, когда подъедет автобус, чтобы вернуть из точки «Б» в точку «А», стирая всё произошедшее на соревнованиях, Чон сделает вид, что мы не знакомы, как и скорее всего Сынхун. Зачем я только с ними подружился? Нужно было оставаться волком-одиночкой, чтобы сейчас не было так обидно, что даже нормально не подрочишь. По крайней мере, лейка стала хорошим помощником и дала шанс на неплохое времяпрепровождение в комнате наедине с порносайтом. На стене в раздевалке имелся фен, и я высушил гриву, что распушилась, как черный одуванчик. Плевать, всё равно никто не увидит. Зашлёпав до комнаты, пытался пригладить волосы хоть как-то, но в итоге забил. Перед моей дверью, что в самом конце коридора, кто-то сидел на полу. Я нахмурился, подходя ближе. Чонгук, опираясь спиной на стену, ел ложкой подтаявшее мороженное из пластикового стаканчика, а рядом у него стоял бумажный пакет из какой-то забегаловки. — С хера ли сидишь тут, как верный пёс? — А с хера ли так грубо, сладость? — поднял на меня глаза Чон. У него опять были чуть влажные волосы, что, кажется, становилось моим кинком. — Не называй меня так, — буркнул я и обошел его по дуге, пока поднимался. — Почему же, если ты такой сладкий? — поиграл бровями, засунув ложку в рот. — Вон у тебя мороженка есть, её и лижи, — я встал в дверях, не пуская его. — Можно и одновременно. — Не нуждаюсь, — дверь открылась, и я хотел захлопнуть перед ним, но засранец успел просунуть кроссовок. — Тэ, я чет не понял. Ты сам ушел, сказал, что пойдешь в душ на этаже, я ответил, что схожу в бассейне. Спросил: «Будешь кушать?», а ты уже ушел. Ну, я взял на свой вкус, потому что нет ничего лучше, чем обожраться после оргазма, — он поднял вверх пакет с рисунком какого-то петуха и оттуда пахнуло специями. Неужто тот самый петух, что кукарекал у меня в башке вчера утром? — Я не расслышал, что ты сказал тогда. — Телек работал. Кстати, выключил его, — я обернулся, будто провинившийся. Действительно, комната была даже прибрана и постель заправлена. — Ладно, заходи уже. Что сказать, фантазия у меня работает на ура. Напридумывать то, чего нет? Есть! Убедить себя в том, что чего-то не могу, а потом достичь этого? Конечно! Мы сидели на кровати, пожирая крылышки в панировке, его фраза про еду после оргазма приобрела реальные воплощения, но меня все-таки мучал один вопрос. — Чонгук, почему я? — Обязательно должна быть причина? — он жевал бургер и имел странную привычку макать его в соус для крылышек. — С твоей популярностью и внешностью, можешь охмурить любого и любую. Тогда почему я? — Ну… — прожевав, сглотнул, формируя слова в предложения. — Совру, если скажу, что не заинтересовался новой кровью, — он хохотнул. — Ты мне сразу приглянулся и было любопытно познакомиться с новеньким. Потом просто понравился как человек, ничего сверхъестественного. Знаешь, когда ты разбил нос Сынхуну, я почти влюбился. — Дурак, — засмеялся я, но было приятно. — Я тебя сразу раскусил. «Никакой я не гей», — он парадировал мой голос, попивая колу через трубочку. — Умора. Пялился, как только я зашел в автобус, одни глаза торчали. Если врёшь, то ври убедительней. — Ну простите, у меня нет таких банок, как у тебя, чтобы беспрепятственно говорить об ориентации, не боясь быть избитым, — я надулся и закинул пару крылышек за щеки. — Думаешь, мне не прилетало? — серьёзно спросил он. — Ещё в школе, когда был тощим доходягой, отметелили так, что мама пошла к директору разбираться, а отец сказал идти в спорт. Вот я и здесь. Заслужил возможность жить более или менее открыто. — Извини, — стало очень стыдно. — У меня до такого не доходило. Только прятали портфель пару раз. А, и один раз сменку после физры, — Чонгук положил мне руку на колено, слегка сжав. — Всё уже позади. На самом деле, вполне здраво опасаешься. Мудаки попадаются разные. — Круто, что родители тебя поддержали, — перевёл тему я на более веселую. — Ага, мне повезло, — с задором кивнул он, вновь засунув в рот бургер. — Даже рассказывал с кем встречаешься? — угукнул. — Даже знакомил. — Ва-а-ау. Ты действительно ухватил золотой билет от жизни, — восхитился я. — У тебя не так? — Вообще-то… — потупил взгляд, зачерпывая соус. — Ну… Короче, мне не очень везло встречать геев по жизни, — я услышал, что он перестал жевать. — Можно сказать, что ты у меня первый. — Даже… — я чувствовал, что краснел, еле поднял глаза, чтобы увидеть, как он показывал на губы. — Не, это было, — я тоже стал накладывать в рот ещё и картошки, чтобы отвлечься. — С девчонкой на выпускном. Потом пару раз в гей-баре, но дальше как-то не пошло. — Понятно, — кивнул он и снова положил руку мне на колено, слегка поглаживая. — Спасибо, что доверился, я это очень ценю. — У тебя руки грязные, — пошутил я, чтобы развеять эту тупую тоску, а Чон одёрнулся, как от горячей сковородки и стал искать салфетки. — Да шучу я. — Блин, я поверил, — усмехнулся. — А ну, иди сюда! — и повалил меня на кровать, обнимая и целуя, пока я смеялся над его замешательством. Закинув руки ему на шею, я заглянул в лицо, не веря, что снова вижу эти блестящие глаза так близко, и зашептал осторожно: — Ты не хочешь попробовать ещё раз? Мы, может, никогда больше не встретимся. — Только ты определяешь свою реальность, Тэ, — его палец побил меня по лбу. — Ты — то, во что веришь. Почему же сразу никогда не встретимся? — Разве ты не заканчиваешь универ в этом году? Да и я не уверен, что поеду на следующие соревы после такого фурора. — Мы можем встречаться в Сеуле, — это только что было приглашение на что-то более серьезное или мне показалось? — Если я однажды предложу тебе стать моей второй палочкой Твикс, ты согласишься? — я рассмеялся, не веря его словам, а он поцеловал. Глубоко. Слишком, чтобы это не переросло во что-то большее. Мы оба стали дышать тяжелее. На щеке оставался ожог от его носа, и я перестал поспевать за движениями языка. Чонгук успел снять с меня футболку, взял за скулы, играясь с губами, прикусывая и снова погружаясь внутрь так гладко и сладко, хотя от него слегка пахло маринованными огурцами из бургера. Мне было всё равно, потому что сносило башню, и я почти насильно оторвал его губы от своих. — Правда хочу по-настоящему сегодня. — Точно уверен, сладость? — не унимался целовать, перейдя на уши и плечи, пустив мурашки от глупого обращения, к которому я уже стал привыкать. — У меня было время подумать в душе, — усмехнулся. — Подготовился для меня? — он был удивленным и польщённым, будто не выглядел как греческий бог. Я угукнул, и Чон вскочил, пятясь к выходу, тараторя: — Подожди, ладно? Я быстро. Никуда не уходи. Как будто бы я мог. Такой смешной. Оставшись в тишине, я откинул голову на подушку, не веря, что всё происходит на самом деле. Провёл по глупой улыбке пару раз, щупая общую слюну, оставшуюся на моих губах, и вспомнил о еде, что могла помешать. Убрал остатки на пол, сложив в пакет, а потом расправил постель, представив себя ретро-женушкой из шестидесятых, что ждала муженька. Бигудей в волосах не хватало. Мне было смешно с того бреда, что лез в голову, и я счастливо улыбался, забыв обо всем на свете. Чонгук ворвался, будто бежал. Сильно распахнул дверь, но вспомнив, что я не одет, резко закрыл и заблокировал. — У меня нет презервативов. И это максимум вместо смазки, — в руках был тюбик крема для тела, что имелся у многих пловцов из-за агрессивного состава воды. Лучше, чем ничего, вполне сойдёт. — Ты же проверялся перед соревнованиями? — Конечно. А ты? — я кивнул. — Давай без них. Хочу почувствовать свой первый раз полностью, — у него в глазах появился знакомый дьявольский огонёк. Кинул тюбик рядом со мной и стал подкрадываться, будто зверь. — Хочешь почувствовать меня полностью? — Именно так, — хмыкнул я, оказываясь в медвежьих объятиях. Чон растягивал меня гораздо бережнее, чем я сам себя, и убедил, что всё равно не будет пропускать данный важный этап, как бы я там хорошо не постарался, и был прав, конечно же. Мы целовались, лежа на боку, переплетясь ногами. Я цеплялся в него с усилием, будто лечу вниз со скалы, а он один выдержит. И всё падал, падал, падал… в его руки. На добавлении третьего пальца уже совершенно не мог дышать и выдерживать градус похоти, и Чон развернул меня, входя ужасно медленно и аккуратно, зацеловывая возможные неприятные ощущения. Да, потерпеть пришлось, но мы часто добавляли ещё крема. Было жарко. Он дышал мне в шею так, что собирались капли, и постепенно двигался увереннее, обнимая поперек корпуса. Я терял рассудок. Чонгук помогал мне рукой и завалился сверху, не отлепляясь грудью от моей спины, так что держать было тяжеловато, и я ногтями царапал его ягодицы, двигающиеся по направлению в моё тело. Он был большим, но нежным. Старался скомпенсировать всё ласковыми словами как я хорошо справляюсь и как ему хорошо. Узко. Я сорвался даже раньше от его горячих нашептываний и обмяк, а он вскоре брызнул мне на спину. Мы лениво целовались, наверное, полчаса, пока оба не захотели спать и уснули в одной постели. Ожидаемо, я опасался презрительных взглядов по утру по дороге в автобус. Сынхун стоял, скрестив руки, и нахмурился, завидев нас. Фингал был аж лиловый. Он, может, и пошел бы навстречу разобраться напоследок, но Чон закинул руку мне на плечо, и Сынхун отвалил. Так или иначе у окружающих всегда находились свои дела помимо меня. Многие хвалились медалями, надетыми поверх синих форменных олимпиек, и я наконец-то вспомнил. — Где твоя медаль? Такое не стоит прятать. — Я занял четвертое место, — потянув мягкий уголок улыбки. Действительно, два дурака пара. Мы сели на самый последний ряд на соседние сидения, как настоящая парочка. — Всё забывал спросить, а на кого ты учишься? — допёр, когда автобус заскрёбся подальше от «олимпийской» деревни, с которой я своровал личного бога. Или чертенка. По ситуации. — Бизнес-управление. У моего отца небольшая фирма, и он хотел зама из семьи. — Так ты чеболь? — Чонгук рушил все мои стереотипы. — Не совсем, у нас всего-то пара ресторанов, — скромно посмеялся он. — У тебя же маркетинг? — я кивнул, пребывая в небольшом смятении. — Можешь пройти практику у нас. Я летом как раз защищусь и буду полноправным вторым владельцем. Рот отвис к полу, я не верил своим ушам. Этот невероятный мужчина предлагал продолжить? От удивления не смог сказать и слова, только смотрел, как Чон давал мне время на подумать, а потом потянулся в карман, как всегда прошелестев какой-то обёрткой. — Будешь моей второй палочкой Твикс? — в руке была неоткрытая шоколадка. Я кинулся ему на шею, утвердительно кивая, и всю дорогу до дома мы целовались на самом последнем ряду автобуса, пока впереди спортсмены праздновали свои медали веселыми песнями. Я уехал с дисквалификацией, но чувствовал себя самым большим победителем. И медалью моей был фантик шоколадки, что Чонгук подарил. Я стал второй палочкой «короля школы». Может быть, и зря бранил себя всё это время, думая, что метил слишком высоко? Чонгук сказал, что я сам определяю свою реальность, и я постарался ему верить, надеясь в следующий раз взять бронзу, которой достоин. Не золото, нет, оно мне не нужно, если рядом будет тот, кто выберет меня, как свое личное «первое место».