Инвентаризация

Инвентаризация. Инвентаризация, чтоб её! Таран с тяжёлым вздохом окинул взглядом техническое помещение под станцией. Вавилонцы приспособили его под склад боеприпасов и оружия, которое оказалось на платформе в момент взрыва острова. Даже имеющегося хватило бы на три станции минимум. И всё это нужно пересчитать! И задокументировать, черт побери. "Дымок поможет тебе", - с усмешкой бросил Роки, прекрасно зная, что это не дружеская услуга, а наказание. С тех пор, как он сел за руль, жизнь забурлила бешеным водоворотом. Главное, люди стали реже погибать – и в перестрелках, и от ран. Но что будет дальше? – Ну, начнём? – Дым, по-птичьи втянув голову в плечи, даже не рискнул закурить. Таран снова вздохнул. – Думаешь, у нас есть выбор? – хмыкнул он. Работа предстоит долгая и нудная, учитывая, что считать придётся буквально каждый патрон. Больные рёбра не позволяли Тарану наклоняться, всю тяжесть взвалил на себя Дым. Один не может таскать тяжёлое, а второй – ни читать, ни писать. "Им будет чертовски весело ближайшие три часа", – саркастично подумал Таран, дожидаясь, пока откроется первый ящик. *** В какой-то момент жар чужих ладоней ощутился слишком близко к его коже. Уже не сквозь ткань, а напрямую. – Дым, – недовольно сбросил он назойливые руки. – Что? Разве нам не полагается отдых? – Ладони нахально поползли выше, к груди. – Полагается. Но не здесь, – Таран вновь одернул зелёные руки. Будь Дым менее упрямым, он бы не дожил до своих лет. Потому, не обращая внимания на тычки, он продолжил посягать на чужое тело. Лишь на мгновение замирая, чтобы тут же вновь прильнуть к подтянутому и стройному Тарану. Тот же, сохраняя стойкость, отбивался от горячих рук, отчаянно борясь с искушением. – Дым! – Ему окончательно надоели эти заигрывания, и он развернулся лицом к Дыму, сидевшему на ящике, – Я же сказал, не здесь. – Почему? Тут всё равно никого нет, все на станции. Мы можем устроить себе передышку. Хотя бы на пятнадцать минут. Он, словно огромный ласковый кот, прижался к Тарану, уткнувшись лицом в его грудь и осыпая поцелуями сквозь ткань кофты. Таран мог бы оттолкнуть его, выдать резкое "нет" и вернуться к подсчету проклятых патронов, но, увидев тёмные, цвета крепкого коньяка, глаза Дыма, тяжело вздохнул. Его давно никто не касался. Наверное, после смерти Оксаны двадцать лет назад он забыл, что такое забота. Нет, перепихоны на один-два раза, конечно, бывали, но это ничто по сравнению с тем, как пытался ухаживать и трогать Дым. Он словно сам не был уверен в правильности своих действий, сказывалась неопытность, но при этом всё было так искренне, так просто, без всякой грязной подоплёки. Проявление нежности, и, возможно, какой-то любви, пусть и не той, к которой он привык когда-то. – Ды-ы-ым… – протянул Таран, изо всех сил стараясь отрешиться от прикосновений, – Давай без этого цирка? Здесь не место с… Он осекся, чувствуя, как краска заливает лицо. Дым уже нашел губами его сосок под одеждой и, намочив пальцы слюной, пробрался под кофту, чтобы нежно обхватить и слегка сдавить его. Этот зелёный черт знал, *как* сделать хорошо и в какой момент. Дым притянул его почти вплотную к своему лицу, задрав кофту и играя с соском губами. "Чтоб тебя!" – Дым! – В этот раз восклицание было смущенно-возмущённым, но едва ли это дошло до сознания зелёного гиганта. О, он знал, как добиться своего! И на кой чёрт Таран вообще согласился на эти отношения? Но и не отказывался ведь. Нет-нет, ему нравилось, пусть он никогда и не покажет этого открыто. Любовь творит с людьми всякое. – Ладно! – прошипел сталкер, – Но быстро! Глаза Дыма почти засветились от радости. Он попытался стянуть с партнёра кофту, но в ответ получил лишь шипение, позволяя лишь задрать её за голову. Одеваться потом придётся спешно, так что лучше вообще ничего не снимать. Ремень на штанах камуфляжной расцветки Дым едва не содрал, пришлось придержать его руку. Гена не терпел промедления и не думал о последствиях. Сердце Тарана бешено колотилось. "Быстро!" – прозвучало как приговор. Приговор здравому смыслу, но не желаниям, которые разгорались с каждой секундой. Дым, словно дикий зверь, набросился на него, осыпая поцелуями грудь и торс. Таран отчетливо слышал, как звякнули его наколенники о бетонный пол. Горячие губы метались от одного соска к другому, оставляя влажные дорожки. Таран шипел, сдерживая рвущиеся наружу стоны. В голове пульсировало: "Не здесь! Не сейчас!". Но тело предательски откликалось на каждое прикосновение. Нетерпеливые зелёные руки шарили по его телу, пытаясь расстегнуть ремень. Таран перехватил одну руку, не давая сорвать штаны. – Аккуратнее! – недовольно прошипел он. Дым, послушно замедлив движения, не остановился. Отстранившись на мгновение, чтобы перевести дыхание, он посмотрел Тарану прямо в глаза. Снизу вверх это выглядело почти раболепно. В этих тёмных омутах плескалась искренняя страсть, неподдельная любовь, лишившая Тарана дара речи. Дым вернулся к его телу, обжигая кожу горячим дыханием. Язык и губы скользили по животу, опускаясь всё ниже. Таран зажмурился, вцепившись пальцами в плечи Дыма. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. – Дым… – простонал он, не в силах сдержать дрожь. Дым, опустившись на колени, заглянул ему в глаза. – Можно? – прошептал он. В голосе звучала такая мольба, такая нежность, что Таран не смог отказать. Он лишь кивнул, чувствуя, как краска заливает не только лицо, но и шею. Дым действовал неловко, но с таким рвением, что Таран забыл обо всём на свете. Горячие губы, влажный язык, нетерпеливые пальцы – всё это сводило с ума. Напряжение росло с каждой секундой, и он уже не мог сдерживать стоны, которые вырывались из груди. Дым старался угодить ему, экспериментируя с разными техниками, но все его движения были пронизаны такой искренностью, что Таран готов был простить любую неуклюжесть. Не отрываясь от дела, Дым пытался сквозь ткань брюк ласкать себя, нетерпеливо двигая бедрами. Его захлестнула такая страсть, что он едва контролировал свои движения. Таран чувствовал это, и его возбуждение взлетало до небес. Гена придерживал бёдра Тарана, не давая дергаться, хотя тот и так был натянут, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Горячие и влажные губы Дыма скользили вверх и вниз, от кончика до основания, не пропуская ни сантиметра. Он прижимался щекой к бёдрам Тарана, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого прикосновения. Дым старался не быть грубым, понимая, что для Тарана это не просто мимолетное развлечение, а что-то большее. Движения быстрые, но выверенные, словно он рисовал невидимую картину на его коже. Язык играл с головкой, дразня и распаляя, а губы сжимались мягко, но настойчиво. Он словно пробовал его на вкус, запоминая каждый оттенок, каждый нюанс. Дым поднимал взгляд на Тарана, видя, как тот запрокинул голову, как вздулись вены на шее, как плотно сжаты губы. В глазах плескалось такое возбуждение, такая потерянность, что Дым не мог не гордиться собой. Он знал, что делает хорошо, чувствовал это кончиками пальцев, кончиком языка. Почти упершись носом в лобок, он вдыхал запах Тарана – знакомый и пьянящий. Чувствовал, как тот напрягается, как стон рвётся наружу. Дым сильнее сжал его бедра, поддерживая, давая понять, что он рядом, что он не отпустит. Он продолжал двигаться, всё быстрее и быстрее, желая довести партнёра до оргазма, но, видимо, делал это недостаточно умело. В какой-то момент Таран сам схватил его за затылок и челюсть, задавая свой темп. Гена лишь удивлённо мычал, но без малейшего протеста. А когда Таран почти заставил Дыма упереться носом в лобок, задыхаясь от нехватки воздуха, излился прямо ему в рот. Таран не сразу разжал крепкую хватку. "На челюсти, наверное, останутся синяки", – промелькнуло в голове. Впрочем, на его смуглой коже их заметить сложнее, чем на бледной. Выплёвывать не стал, лишь с перерывами сглатывал, жадно ловя ртом воздух. Дым поднялся с колен, глядя на Тарана с нежностью и заботой. Лицо горело от прилива крови, глаза сияли, дыхание сбилось. – Тебе понравилось? – тихо спросил он. Вопрос, больше подходящий наивной студентке, чем взрослому парню. Сколько ему, двадцать? Пусть выглядит на Тарановский возраст, пусть таскает "Абакан" будто пушинку, а всё равно нуждается в детской похвале. Но Таран – не мастер красивых слов. Не умеет он. Зато умеет целовать. Так, чтобы передать всё, что чувствует сейчас и всегда.