Останься со мной

Несколько долгих недель. Каждый день тянется подобно расплавленному пластику: так же тягуче опускаясь раскаленной матерей прямиком на сердце. Каждое прожитое мгновение доктор Уайт ощущает особенно остро: когда в разговорах с коллегами слышит имя, заставляющее отшатнуться; когда среди прочих медицинских карт наблюдает ту самую; когда, приостанавливаясь, мельком заглядывает в беззвучную палату. Каждый день Уайт старается оставаться собой, старается играть самого себя. По-прежнему с улыбкой кивает на пожелания доброго утра и почти безэмоционально слушает о пациенте, когда внутри все трескается по шлам. Достаточно лишь одного упоминания о пациенте, попавшем на лечение к другому врачу. — Уайт, — обратился доктор Хаус. — Вы уверены, что готовы отказаться от пациента? Травма весьма серьезна... — Я верю, что Вы справитесь с лечением, — сухо ответил доктор Уайт, на мгновение опустив бегающие глаза. — Вы же справитесь? — Да, но… — протянул Хаус. — Это же агент… — Знаю, — прервал док, подтолкнув мостик очков. — Вы справитесь. Этого достаточно. — Ладно, — пожал плечами в ответ Хаус. — В таком случае Вам придётся заняться терапией Оператора, — поджал он губы, тяжело вздохнув. — Я в курсе ваших… взаимоотношений, — доктор Хаус лишь пытался подобрать слова. — Но там ничего серьёзного, двухнедельный курс. Вы ведь понимаете, я не могу разорваться. — Если нет других вариантов… — помедлив, ответил Уайт, сглатывая подступивший ком. — Идёт. Но лишь на время лечения Митчелла, — уточнил он. — В иных обстоятельствах я не стану связываться с… подразделением ПУВК, — с явным недовольством док подвёл черту разговора, быстро покидая кабинет. В пересменку Уайт подходит к широкому окну одноместной больничной палаты. Нутро разрывается. На мгновение он бессильно закрывает глаза, прерывисто выпуская воздух из лёгких. На белых простынях кушетки неподвижно лежит агент Митчелл. Почти такой же беззащитный и беспомощный, как на совсем недавнем операционном столе. Бледное лицо наполовину закрывает респиратор искусственной вентиляции лёгких. Оглядываясь, Уайт убеждается, что его никто не видит. Аккуратно, почти бесшумно, он поворачивает ручку двери, входя в палату. — Митчелл… — шёпотом говорит, док, глядя на безмятежное лицо агента. Пальцы бережно ложатся на обнаженное предплечье. Медленное касание перебирает каждый светлый волосок на бледной коже. Митчелл не реагирует. Искусственный сон такой мелочью не потревожить. Впрочем, это и к лучшему. — Я знаю, что виноват перед тобой. Виноват, что оставил тебя, что позволил выйти на задание, — дрожащим и тихим голосом произносит Уайт. — Я не мог поступить иначе, так было нужно, правда… Я и думать не хочу, что этот ублюдок сделал бы с тобой. Взгляд бегает по накаченному препаратами телу Митчелла. Даже сквозь больничную рубашку на спокойно вздымающейся груди виднеется толстый слой бинта. Ранения на задании не редкость. Но Митчелл выжил, даже не подозревая, что опасность подстерегает даже теперь. — Ты поправишься, — все тише говорит док, поочерёдно цепляясь взглядом за три ровных шрама на лице Митчелла. — Доктор Хаус обязательно поставит тебя на ноги. И мы уедем отсюда. Куда угодно, так далеко, чтобы нас никто не смог найти. И мы останемся только вдвоем, — будто уверяя и самого себя, шепчет Уайт. — Я обещаю тебе. Укутанное сном лицо не выдает эмоций. Будь он в сознании, наверняка бы понял Уайта и его тревоги. Пуля, попавшая в грудь и раздробившая рукоятку грудины, пожалуй, не самое страшное, что может приключиться с Митчеллом. По крайней мере в этом положении у агента есть шансы. За окном палаты виднеется темный силуэт. Обернись Уайт, заметил бы мужчину, наблюдающего за почти немым диалогом. Но док смотрит только на Митчелла. Разглядывает каждую черточку прекрасного в своей болезненности лица. Кончики пальцев с трепетом касаются широких бровей. Расправляют темные волоски, растущие поверх давно зажившего шрама. Митчелл подаётся касаниям, сквозь сон ощущая ласковые прикосновения. Едва заметно жмурится в ответ. Будь он в сознании, прижался бы щекой к ладони Уайта. Потрескавшимися губами коснулся бы ребра ладони. Обвил бы запястье огрубевшими от пистолета пальцами. Притянул бы к себе. Простил. Он бы точно простил Уайта. За то, что бросил его, ничего не объяснив, оставив на съедение разъедающим мыслям. За то, что игнорировал долгие недели, а после вытирал об него ноги на глазах всей Зоны. Даже после всего этого Митчелл любил дока. Любил взаимно. — Мы обязательно будем вместе, — шепчет Уайт. — Обещаю. Дверь в палату медленно приоткрывается. Услышав уверенный стук каблуков, Уайт отдергивает руку от лица Митчелла. Кратко обернувшись в сторону двери, он кладет ладонь на край белоснежной кушетки. Обойдя спящего пациента, Оператор встает напротив дока. — Что ты здесь делаешь? — поправляя ворот черной форменной куртки, с серьезностью тона обращается агент. Его взгляд быстро проходится по беззащитному телу и останавливается на растерявшемся лице Уайта. — Я зашёл убедиться, что состояние Митчелла в норме, — почти с уверенностью говорит док, взглядом указывая на аппарат суточного мониторинга. — Доктор Хаус не успевает зайти, попросил его подменить. Полоса сердцебиения на мониторе движется почти идеальной горкой. Тихий писк кардиограммы почти не слышен. — Кажется, я предупреждал тебя о последствиях, — холодно реагирует Оператор, окидывая взглядом ближний кислородный баллон. — Ты решил, что я шучу? Пальцы агента обхватывают ребристый вентиль, заставляя Уайта ужаснуться, сильнее сжимая кушетку. — Я объясню по-другому. Медленно поворачивая рычаг, перекрывающий кислород, Оператор поднимает глаза на Уайта. Почти безжизненный взгляд. Словно он скользкая рептилия, не имеющая ни души, ни сострадания. — Я убью его, если ты сделаешь шаг навстречу, — с неподдельной сталью в голосе сквозь зубы говорит Оператор, продолжая закручивать баллон. — Если ты не со мной, то ни с кем. От нехватки кислорода плечи Митчелла рефлекторно поднимаются резкими и быстрыми толчками. — Пожалуйста! — почти срываясь на крик, говорит Уайт. Пальцы только крепче стискивают горизонталь кушетки, когда грудная клетка Митчелла начинает неестественно быстро вздыматься. Мелкое и резкое сокращение груди, заставляет Уайта на мгновение замереть от ужаса. — Пожалуйста, хватит! — кричит док, и его лицо принимает испуганную гримасу. Аппарат мониторинга, разрываясь, кричит. Показатели падают. Плечи лишь ярче выгибаются, а мышцы живота с силой сокращаются. Митчелл выглядит так, будто у сломанной куклы сбился механизм. — В какой момент между нами все закончилось? — вопрошает Оператор, не меняя холодность взгляда, не отводя глаз от Уайта. — Мы были единым целым, делили все на двоих. И ты выбрал его?! — сводя брови на переносице спрашивает он, мельком глядя на бьющееся в агонии тело Митчелла. Вентиль закручивается до упора. — Я не подойду к нему! — выдает Уайт, задыхаясь от страха. — Пожалуйста, оставь его! Глубокий и прерывистый вдох давит на грудь. Док старается быть убедительным перед Оператором, безжалостное лицо которого выглядит ужасающим на фоне визжащего монитора. — Только попробуй меня обмануть, — после долгих секунд, нарушаемых криком оборудования, Оператор медленно отводит взгляд от Уайта. Внимание переключается на Митчелла. Оператор неторопливо откручивает вентиль, наполняя палату долгожданным мягким шипением баллона. Митчелл, истощенный, но живой, делает глубокий вдох. — Я проверю, как ты держишь обещания, — сухо бросается Оператор, разнося стук каблуков по палате. Уайт следит, как агент медленно уходит, и сердце Митчелла начинает успокаиваться. Кладя ладонь на руку возлюбленного, док бессильно опускается на холодный кафель. Утыкаясь лбом в кушетку, он лишь сильнее сжимает пальцы в безнадёжной попытке прийти в себя. Следующие дни проходят тяжелее прошлых недель. Уайт проскальзывает окно палаты так быстро, как только может. Изо всех сил стараясь не замечать изможденного Митчелла. Три. Ровно три дня он проходит мимо палаты, сжимаясь до болезненного давления в грудной клетке. Что может быть хуже, чем не иметь возможности коснуться, увидеть любимого человека? Только возможность потерять его безвозвратно. — Митчелл… — шепчет док с улыбкой, полной горечи, рассматривая удостоверение агента Зоны. — Мы будем вместе, — говорит он, будто утверждая негласное решение. Открывается дверь в ординаторское помещение, и в кабинет входит доктор Хаус. Не отрывая глаз от медицинской карты, он задумчиво потирает светлые усы. — Показатели приходят в норму… — подводит доктор Хаус итог для самого себя. Уайт вопрошающе поднимает глаза, пряча удостоверение в нагрудный карман. Так и не решается спросить. Коллега даже не смотрит на него. Только поправляет очки и бросает карту на стол. — Уайт, — наконец обращается доктор Хаус. — Вы уже заходили к Оператору? Разумеется, здоровье руководителя отдела важнее. — Нет, — тяжело выдыхает док. — Процедура по расписанию, — утверждает он, мельком взглянув на наручные часы. На несколько мгновений Уайт замирает, глядя на собственные руки, зная, они и есть решение всех проблем. Это ведь совсем не сложно? Жизнь в обмен на жизнь, очевидно, сохранит равновесие. Сохранит жизнь Митчеллу. — Я хочу всего лишь попытаться… — едва слышно шепчет он сам себе. Уайт глубоко вздыхает, почти ощущая физически роящиеся мысли, давящие на сердце. Нарастающая тревога, затмевает остальные эмоции. — Вы что-то сказали? — вдруг общается доктор Хаус, растерянно отрываясь от документов. — Уже пора в процедурный кабинет, — будто выныривая в реальность, выпаливает Уайт. Хаус кивает в ответ, вновь принимаясь за бумажную волокиту. Доктор Уайт отводит взгляд от коллеги и медленно выдвигает ящик стола. На ровном выдохе он поджимает губы, взвешивая окончательное решение. Одинокая ампула кристально прозрачной жидкости катится по глади ящика. Припрятанная три дня назад, она подходит Уайту, как ни один другой препарат. Кивая собственным мыслям, док прячет ампулу в нагрудный карман. Рядом с удостоверением. Двери кабинета захлопываются. Идя по длинному пустому коридору, Уайт понимает, что страх не может быть больше любви. Он должен действовать. С каждым шагом он всё ближе к процедурному кабинету. Проходя мимо палаты Митчелла, док замечает агента, идущего на поправку. Больше нет необходимости в искусственной вентиляции лёгких, но он ещё не пришёл в себя. Останавливаясь у приоткрытого кабинета, Уайт собирается с духом. Он знает, что это — последний шанс что-то изменить. Док тяжело выдыхает. Входит в палату и закрывает за собой дверь. На кушетке сидит Оператор, на лице которого не дергается ни единый мускул. Он словно фарфоровая кукла, — столь же красивый и отрешенный. — Опаздываешь, — сухо бросает Оператор, оглядывая вошедшего. Уайт рефлекторно сводит брови на переносицей, подталкивая мостик очков. Не мешкаясь, подходит к рецептурному шкафу. — Ты не один на стационаре, — сквозь зубы отвечает док, ища глазами нужное лекарство. Агент лишь усмехается в ответ. Даже это он делает скудно. — Как Митчелл? — спрашивает Оператор, укладываясь на кушетку. — Дышит? Уайт старается не показывать, как слова режут по живому. Отворачивается к металлическому столу. Пальцы уверенно вливают раствор натрия в прозрачный плотный мешок для капельницы. Следом добавляется пузырек препарата, назначенного восстановительной терапией. — Я не заходил к нему, если ты об этом, — на секунду док смыкает веки, вспоминая, как Митчелл бился в агонии. Теперь Уайт точно уверен. — Я не следил, — почти с улыбкой уверяет Оператор. — Хотел проверить... Ты же не умеешь врать. Док молчит, стискивая скулы. Он вынимает ампулу из кармана и быстро набирает препарат в шприц. Смешивает прозрачную жидкость в растворе натрия и цераксона. — Закатай рукав, — приказывает док, заливая вату спиртом. Сила и статус уступают знаниям, когда дело касается медицины. Оператор послушно обнажает предплечье. Давняя черепно мозговая травма не позволяет агенту отказаться от цикличных курсов лечения. Лучше капельницы и внутривенные уколы, чем неожиданные судорожные приступы. Капительница нависает над Оператором, едва покачиваясь на высокой опоре, и запах спирта разносится по кабинету. Тонкая игла проникает прямиком в вену. Даже пронизывающее ощущение металлического острия не смеет дрогнуть мышцы на лице агента. Прозрачная жидкость медленной струйкой опускается по тонкому шлангу. — Знаешь, Уайт, — вдруг говорит Оператор, расплываясь по белоснежной простыни кушетки. — Быть может, я слишком жесток, но ты… просто жалок. Док вопрошающе смотрит на Оператора. Теряя зрительный контакт, он подкручивает мелкий вентиль капельницы. Препарат разливается с большей скоростью, попадая прямиком в кровь. — Будь я на твоём месте, — продолжает агент. — Давно бы пристрелил себя. Рисуя задумчивость на лице, Уайт опирается бёдрами о холодный металлический столик подле кушетки. Сложенные на груди руки едва тревожно перебирают ткань медицинской формы. Агент, жмурясь, потирает глаза. — Именно поэтому мы и не можем быть вместе, — размеренно произносит док, глядя на едва сонное перевернутое лицо Оператора. Неторопливые слова растягивают время, пока мешочек капельницы опустошается. Агент слабо откашливается, чувствуя давящий жар в груди. По тонкому шлангу разливается быстрая струя раствора. Руки сводит легкая судорога, пробегающая сотнями мелких иголок в кончиках пальцев. Инъекция, разумеется, разрешила бы проблему куда быстрее, однако лишние подозрения Уайту ни к чему. Два препарата в одной капельнице, разбавленной раствором натрия. Каков шанс быть пойманным? — Ты хладнокровен в работе, — говорит Уайт, делая шаг к агенту. — Тебе нет равных в своём деле, и я никогда не видел, чтобы секретные объекты, полные людей, зачищали с таким равнодушием, — чуть снижая тон, он глядит, как Оператора бросает в пот. Остатки капельницы вливаются в вену. Пальцами, дрожащими и сведенными судорогой в прямые линии, он еле как вынимает иглу из под кожи. Тонкий шланг падает на пол, и агент хватается за горло. — Что… — прерывисто, почти бесслышно, обращается Оператор. — Что ты мне вколол? Головокружение и темные круги в глазах не дают подняться. Впервые Оператор так напуган и беспомощен. — Но что же касается личного, то тебя ведут эмоции. Это сбивает, — продолжает Уайт, наблюдая за мучениями агента, безуспешно глотающего воздух. Отек легких. Кислород, нещадно покинувший тело, больше не поступает. Опорно-двигательный аппарат дает сбой, и руки Оператора безвольно отпускают шею. — Я никому не позволю прикоснуться к Митчеллу. Еще несколько долгих секунд в агонии сокращается грудная клетка. Наконец пальцы отпускает судорога, и лицо падает на подушку. Оператор бессильно закрывает глаза. Был бы Оператор на месте доктора, смерть от пули стала бы спасением. Уайт убил человека, на бездыханное тело которого теперь растерянно смотрит. Секундно смыкает веки. С такой силой, что давление пробирает до самого мозга. Сейчас не время. Уайт быстро приходит в чувства. Насколько позволяют трясущиеся от волнения пальцы, аккуратно возвращает иглу в точку прокола. И, спрятав пустую ампулу лишнего препарата в нагрудный карман, нажимает на кнопку вызова медсестры. Уайт готовится дать показания. Процедурный кабинет быстро заполняется мед служащими и врачами, окружившими тело Оператора. Руководитель отдела, на которого равнялось всё подразделение ПУВК, не нуждается в реанимации. Время смерти — 11:23. Все чисто. Протокол: не выявленная аллергическая реакция; отек Квинке. Теперь Уайт, не решаясь заглянуть в широкое окно, стоит перед дверью палаты. Доктор Хаус сказал, что его пациент уже пришел в себя, пусть ещё и слишком слаб. Док держится за ручку двери, пытаясь собрать мысли в кучу. Сердце разрывается, рисуя порябевшие пятна в глазах. Что ему сказать? Что струсил? Что боялся за самого Митчелла? Пообещать, что всегда будет рядом? Бред. Лучше уж признаться в убийстве: Митчелл терпеть не может розовые сопли мелодрам и громкие фразы о любви до гроба. Проще создать машину времени, чем подобрать слова извинений. Играя в рулетку, Уайт наконец распахивает двери палаты. И на мгновение замирает от увиденного, будто пораженный финским ножом в селезенку. Окутанный сном Митчелл лежит на низкой койке. Рефлекторно пытаясь принять удобное положение на боку, он морщится от ноющей в груди боли. Гулящие по лицу брови выделяют каждую морщинку. Свисающие с края постели колени выглядывают из под белого полотна, укрывающего тело наполовину. На спокойно вздымающейся груди все так же виднеется туго затянутый бинт. Должно быть, ему и без того больно двигаться. Уайт старается ровно выдохнуть, подходя ближе. Опускается на корточки перед Митчеллом. Целует бледные пальцы, стискивающие край постели. Целует каждую выпирающую костяшку, рассматривая играющую сонную мимику и глубокие шрамы. Митчелл реагирует на каждое прикосновение губ, сквозь закрытые веки бегая глазами и расслабляя ладонь. Он прекрасен в своей безмятежности. Глаза еле как разлепляются и сквозь пелену находят лицо дока. — Уайт? — растерянно шепчет Митчелл. — Я ждал тебя каждый день… — смотрит он в серые глаза через бликующие очки, пытаясь понять сон ли это. — Я приходил, когда ты был без сознания, — шёпотом отвечает док, кончиками пальцев перебирая растрепанные волосы. —Пожалуйста, останься со мой, — с надеждой, тихо говорит Митчелл, протягивая ладонь к щеке дока. — Спи, — едва заметно улыбаясь, тихо отвечает док. — Я больше не оставлю тебя. Уайт невесомо целует его в висок, садясь на край постели. С улыбкой Митчелл накрывает ладонь своей, устало смыкая веки. Им не нужны лишние слова. Они любят друг друга. Даже не произнося это вслух.