Только смелым покоряются моря

      Его тренировка начиналась ровно после того, как с катка выходила ее команда. Сколько раз Леви заглядывался на нее, но так и не решался подойти? Даже и сказать стыдно.        На закате своей карьеры, на тридцатый год в жизни он впервые по-настоящему влюбился.       Специально заканчивал свою растяжку минут за пятнадцать до окончания тренировки команды «Титан», сидел на промерзлых лавках, растирая коченеющие конечности, дожидался момента, когда тренировка, наконец, закончится.        Глупо и нерационально. Полтора часа силовых и разогрева, чтобы связки и мышцы снова закостенели.        Многие элементы и так уже получались из рук вон плохо. Карьера фигуриста стремительна, как порывистый ветер, и так же скоро кончается. Леви и без того повезло продержаться так долго. Все благодаря какой-то невероятной силе. Он был вынослив и совершенно плевать хотел на боли, ушибы, растяжения и прочие прелести профессии, после которых многие просто сдавались или не могли продолжать свой изящный путь по скользкому льду.        Леви был не из нытиков. Но даже он понимал, что когда-то нужно заканчивать. Выходить на лед с пятнадцатилетними детьми и видеть, как они выступают лучше, чем он, было унизительно. Спина еще пока гнулась, но с явным хрустом. Тянуть шпагаты с каждым годом становилось все труднее, и все, что он мог — это прыгать, как никто другой.        Он летал на льду.        Нашивки на спине в виде крыльев часто носили девочки, но Леви гордился своими крыльями, считал их чуть ли не талисманом. Они помогали ему раз за разом воспарять и до сих пор срывать аплодисменты зрителей и ловить восхищенные десятки от жюри.        Давно пора было закончить эти глупые попытки молодиться, но он так и не находил в себе сил бросить, перейти, как и все прочие, в разряд тренеров, и больше никогда не выступать на льду.        Одной из причин была эта девчонка из хоккейной команды. Леви не мог пропустить тот момент, когда она сходила со льда.        Невозможно было не обратить внимание на нее.       Микаса не поднималась на порожек, переступая мелкими шажками, как неловкий пингвинёнок в огромном, еще не по размеру разросшемся оперении, нет. Она вылетала со льда, взрывая каток сотнями искрящихся льдинок. Она всегда снимала шлем на ходу, и короткие растрепанные волосы рассыпались, липли к раскрасневшемуся лицу.        Богиня. Афина во плоти.        Ее блестящие глаза горели азартом. Зажигали его, словно керосинку. В грудь словно плескали хорошего виски. И Леви пьянел, млел, как подросток, от этой первой и так некстати появившейся любви.        Он уже давно твердил себе, что стоило либо прекратить свои мучения и перестать подглядывать за хоккеистами, как старый извращенец, или же взять яйца в руки, подойти и познакомиться. Иначе, он просто не мужик.        Но раз за разом его что-то, да останавливало.        Микаса редко была одна, а подкатить к ней, в прямом или переносном смысле, было сродни самоубийству. Влезть в толпу к хоккеистам мог только сумасшедший. Леви бы просто растоптали, не моргнув и глазом. Хоккей — жестокий и тяжелый спорт.        Куда он вообще лез, спрашивал себя Леви всякий раз, пытаясь отговорить себя от затеи когда-нибудь пригласить Микасу на чашечку чая. Она молодая, сильная и многообещающая хоккеистка. Он — старый дурак, которому чудом еще не дали пинка под зад.        Леви внимательно наблюдал за заключительными моментами очередной тренировки.        Все нутро вздрагивало всякий раз, когда Микаса на огромной скорости влетала в соперника, вжимала противника в бортик или же с жутким треском и скрежетом билась об ограждение сама, но он уже привык. Тяжелая экипировка защищала кости от переломов, но синяки на теле наверняка оставались.        Леви, как последний идиот, представлял себе, как когда-нибудь поцелует каждое пятнышко, словно его чувства смогут залечить настоящие раны.        Надо же было превратиться в романтика, в его-то годы.        Леви оперся локтями в промерзшие колени, пальцами зарываясь в челку. Думать надо было о предстоящей тренировке, на которой наверняка снова не получится какая-то ерунда, которую Леви мог делать с закрытыми глазами на протяжение многих лет. Это то, что по-настоящему должно его волновать.        Скрежет, вздохи и короткий вскрик знакомого голоса заставили Леви подскочить с места, в одно мгновение подлететь к неприкрытому высоким пластиком бортику, несмотря на тяжелые коньки.        Микаса распласталась на льду, по щеке ползла тонкая змейка алой крови.        Леви перегнулся через ограждение, и висок пробила острая боль.   

***

 

Врача уже вызвали, будет через пару минут. Подложите ему под голову что-нибудь!

      Леви приоткрыл глаза, жмурясь от яркого света прожекторов. Спину обжигало холодом. Тонкая водолазка намокла и липла к лопаткам. Он попытался привстать, но на плечо тут же легла чья-то изящная рука.        — Не вставайте, в вас шайба прилетела.        Глаза медленно взбирались по руке вверх, отыскивая источник ангельского голоса.        Леви был готов оставаться на льду вечность, лишь бы эта картинка перед его глазами не менялась.        Микаса, подсвеченная сзади светом ярких ламп, склонилась над ним, подкладывая ему под голову ворох тряпок. Похоже, ее джерси. Она небрежно махнула по щеке, размазывая едва застывшую кровь, и Леви невольно потянулся к ней, как к божественному свету, пытаясь коснуться.        Она перехватила его ладонь на полпути, сжимая в своих белых от холода, но таких нежных наощупь руках.        — Как чувствуете себя? Врач уже вот-вот будет. Вы же Леви Аккерман? Господи, да вы чуть не угробили Аккермана!        Микаса сбрасывала на него один вопрос за другим, успевая перекрикиваться с другими людьми, но Леви не слушал. Она знала, кто он такой. Знала его имя. Беспокоилась за него. В этот миг он казался себе самым счастливым мужчиной на земле.         — Могу я для вас что-то сделать?       Ее лицо оказалось неожиданно близко. Полные беспокойства глаза шарили по нему, и Леви без колебаний выдал.        — Да, можешь…       — Что?       — Сходи со мной на свидание.        Микаса на миг замолчала, отпрянула от него, и сердце ухнуло вниз. Случилось то, чего Леви боялся сильнее, чем завершения карьеры. Микаса отказала ему. Лед под ним был готов расплавиться от внезапно нахлынувшей волны горячего стыда. Еще чуть-чуть, и из-под тела повалит густой белый пар.

      — А что случилось-то? Кто-то видел?

      — Да он нашей Микасе, видать, помочь пытался, ей коньком по щеке прилетело…

      Голоса в отдалении громко переговаривались, заглушая невыносимую боль в голове и сердце.        — Ладно, спаситель, — усмехнулась Микаса и мягко толкнула его в бок.        Леви от неожиданности выплюнул из легких весь накопившийся воздух. Сильная. Невероятная. Словно сошедшая с картины искусного художника. Такая прекрасная, что глаз не оторвать.        Она тут же поспешила извиниться, но Леви уже не слушал. С улыбкой перебирал в голове варианты ближайших кафе.