Рождены стать друзьями,но вынуждены стать врагами

Сегодняшняя «Судная ночь» ночь была названа «дополнительной игрой» — вот она, понимаете, вся суть этого безумного мирка. Простое общежитие превратилось в предбанник ада. В предательской полутьме зеленые пятна - тела в судорожном хороводе метались друг за другом. В конце концов они сыпались как доминошки, распластываясь в пунцовых лужах. Мерзкий треск, железный лязг, чудовищный грохот, последние предсмертные стоны и мокрый кашель, отчетливый хруст тел;  гул, словно в животной стае, угрожающий топот. Запах железа витал, оседая в носу как пепел.     Кровавый дождь окроплял белоснежные стены, струйки стекали поверх нанесенных «подсказок» - рисунков предстоящих игр. Красный и синие цвета от освещенных фигур крестика и нолика отражались на потерявших человеческий облик лицах и въедались в расширенные зрачки. Вилки словно копья настигали врагов.  Игроки, не пытаясь остановиться, забивали друг друга как скот, оставляя десятки дыр, кромсали мясо. А безоружные не менее беспощадно дробили голыми руками кости, сворачивали со страшным треском шеи, лишали зубов и даже глаз. Обстановка была в прямом и переносном смысле «хоть глаз коли». Из-за стробоскопа и «смертоносного диско», устроенного плутами создателями игр, Ки Хун растерялся, его повело в сторону и он сам уже был не уверен, что держится на ногах.  Он стал жмуриться и отвернулся от центра комнаты. Тем самым конкретно подставив себя под удар. Он, будто напрашивался.  А желающих осуществить что-то чудовищное было не мало. Так один грозный ниндзя с окровавленной вилкой налетел на Ки Хуна подобно лавине, собираясь нанести удар. Казалось он вот-вот сметет 456 своей массой и погребет под собой. Ки Хун почувствовал как его отшвырнуло к стене, как его кто-то круто оттолкнул. Судя по следующему звуку чье-то тело с грохотом повалилось на пол и затем раздался град глухих ударов, брань.  Ки Хун резко обернулся. Лицо перекосилось от изумления, брови чуть ли не совершили побег за пределы лба. Ён Иль колотил здоровяка, который очевидно просто размазал бы и убил Ки Хуна.Голова на том здоровенном теле стала походить на свежую отбивную, масса отныне не решала. Ён Иль, почувствовав прикованный взгляд Ки Хуна, отвлекся и ответил рваным кивком. 456 шагнул на встречу и протянул руку, помогая своему спасителю подняться. Тот, не обращая на это благодарное действие, сам встал и взглянул непонятным прищуром. — Спасиб… — не успев закончить даже первое слово, спасенный был приперт спиной к ледяной стене. — Удивительно, Ки Хун, насколько вам на меня на плевать. Что уж там говорить о вашей собственной жизни. - по своему обычаю невозмутимо вполголоса прошептал ведущий. Он крепко сжимал непроизвольно подрагивающие плечи Ки Хуна, приковав к стене. Хоть Ён Иль выглядел холодно, его тело сейчас говорило совсем иное. — Причем тут отношение к вам и моя жизнь? - Непонятливо склонил вбок голову 456. — Взаимосвязь как раз прямая, неужели не понимаете? - ответил фронтмен, аккуратно ослабив хватку. Он плавно, проходясь по ключицам и сжимая их, переместил руки на шею Ки Хуна. Обвив внутренней стороной ладоней горло он остановился, вглядываясь в меняющееся выражение лица напротив. У обоих сперло дыхание. Что-то застыло внутри. Ён Иль, насмотревшись, повел руками выше, зажимая ледяные уши между своими тонкими не менее холодными пальцами. Кожа была нежной-нежной. Ки Хун не понимал какие чувства должен испытывать и тем более выражать. Он страшился из-за невозможности сейчас предугадать намерений ведущего. А это он ведь ещё не зал кто перед ним. И неясно что хуже. — Ки Хун, признаюсь, я от вас без ума! - шепотом проурчал Ён Иль в застывшее лицо 456. Он зарылся пальцами в засаленные мокрые темные волосы и начал осторожно массировать голову Ки Хуна. — Из всех, кого я встречал в жизни, вы - самый невероятный и идеально сотканный. Вы отражение всего лучшего, что есть во мне. Ведь я вижу себя, глядя сюда. Ён Иль нарочито окинул взглядом Ки Хуна с ног до головы. Остановился на испуганных и оттого чарующих глазах. Он внезапно сжал пряди волос, больно натянул их и силой поднес голову 456 неприемлемо близко к своему лицу. Ведущий хищно втянул воздух ноздрями, словно наслаждаясь запахом чувств игрока и выдохнул, обдавая жгучей волной воздуха кожу щек Ки Хуна. Тот позволил себе подумать «какое же извращение» и ничего более. Ён Иль, не двигаясь сам, наконец до нужного предела притянул Ки Хуна к себе и накрыл его поджатые солоноватые губы своими. Он целовал его так, как делал, кажется, все в жизни: с мастерством и изяществом.  С небывалой податливостью, но не без смятения Ки Хун ответил. Ведущий требовательнее, горячее стал посасывать губы игрока, и судорожно ворвался языком в рот.  Ён Иль, не заметив, насколько нежным оказалось это действие, обнял Ки Хуна.  Тот почувствовал раскат тепла по всему телу. И неожиданно… в штанах стало тесно.   Ки Хун в рое мыслей упорно старался оправдать свое, уже существенно различимое удовольствие и наслаждение от происходящего. Думы глубиной с Марианскую впадину об игре, о своей сущности, о жизненном проигрыше сменились на Вавилонское, приземленное. Он крутил тейк о том, что накатившее сексуальное возбуждение всего лишь следствие затянувшегося отсутствия близости. И оно вылилось даже в такую форму, что он целуется с мужчиной.  Ён Иль вызывал симпатию, но не в романтическом плане, он просто восхищал как человек. И быть может, это просто обостренные чувства и шок, снятие напряжения или выражение сильных чувств?  Ведущий зарылся руками под некогда белую футболку Ки Хуна и стал поглаживать его кожу, покрывающуюся мурашками. Второй непреднамеренно резко прикусил нижнюю губу Ён Иля. Они оба вздрогнули. Багровые капельки выступили на припухшей губе ведущего. Солоноватый железный привкус. Ки Хун обмяк от невесомых прикосновений и Ён Илю в этих моментах даже не пришлось перехватывать какие-либо протестующие слова или ненужные вопросы. Он легко прислонился губами к мокрому от испарины лбу игрока и поспешно вытащил руки из-под майки.  Неистовые бои ощущались белым шумом. Над теми двумя завороженными друг другом был возведен какой-то невидимый и незнакомый глазу обычного человека купол. Никакой зов, никакие отголоски ужаса не долетали до ведущего и его любимого игрока. Они выясняли отношениями одними взглядами и степенными, чуть робкими касаниями. Ничто и никто не смели стать помехой.

— Мы рождены быть друзьями, но вынуждены стать врагами, Ки Хун. 

Хрипой приглушенный голос Ён Иля обволакивал 456. Тот попытался приподняться на локтях, но сильные руки, по-хозяйски захватив ворот его запачканной кофты надавили, оставляя в лежачем положении.  Ки Хун наконец придя в себя хотел выпалить слова, складывающиеся в вопрос, как его снова утянули в долгий поцелуй. Глаза Ён Иля наполнились влагой, соленые капли засочились со внутренних уголков и поползи по щеке, смывая засохшие пятна крови. — Я болел за тебя или болел за игру, не понятно, но однозначно болел. Я желал, чтобы ты остановил всё, но как будто не мог позволить. Мне ведь хотелось стать твоим наставником, провести тебя по знакомому мне пути, ведь мы…чертовски похожи. Мы как один человек просто на разных этапах. Глупо, что когда-то ты был для меня, как бесцветная мебель. — О чем ты говоришь, Ён Иль…? Вместо ответа тот стал прокладывать дорожку из влажных поцелуев по солоноватой от пота шее Ки Хуна. Игрок издал отчаянный стон, положив дрожащие руки на взлохмаченную голову ведущего. Он накрутил прядь на палец и обессилено бросил кисть. Не намереваясь заткнуть 456, Ён Иль все же делал это, касаясь его.  Внезапно он накрыл рукой разрастающийся бугорок в спортивных брюках Ки Хуна. Тот чуть ли не подскочил от неожиданности, но Ён Иль не позволил, давя своим весом. Он распластался на нем, словно защищая от всего наружного, страшного, чужого. Раскаты адреналинового грома заставили Ки Хуна ощутить покалывание в паху и участившееся сердцебиение.  Ведущий тихонько сквозь ткань штанов сжал в руке набухший ствол члена. — Прости, что в такой момент, но вернемся к речи про нас.  Ки Хун ответил сдавленным «мгм», закусил губу в нетерпении и прикрыл глаза. Ресницы дрожали как листики на ветру.  Ведущий рад был возможности видеть это. — Так вот, Ки Хун, скоро ты поймешь всё, о чем я говорил… Вдруг звук гипнотического бархатного голоса сменил резкий свистящий хрип.  Прыснула теплая густая жижа, окропляя шею, подбородок и дрожащие закрытые веки Ки Хуна. Тело, некогда восседавшее на нем и вдавливающее в каменный матрас, рухнуло подле. Он шибко отлетел на другой край кровати и замер. Он таращился на длинную алюминиевую вилку, нещадно всаженную в шею Ён Иля. Кровь била фонтаном, постепенно замедляясь и теряя силу. Ки Хун посмотрел в угасающие глаза Ён Иля, которые напоминали старое мутное зеркало. Смотреть в них =  всё более напитываться неописуемым ужасом, который начинает заслонять нечто похожее на болезненную потерю смысла. Ревущий голос Чон Бэ врезался в голову Ки Хуна, но тот всё больше ощущал себя жертвой непомерной взрывной волны. — Не поймешь, ты его, Ки Хун!! Этот паршивец и есть один из создателей игры, он распорядитель! Только сердцебиение отдавалось в ушах, словно в такт трагичной мелодии. Ки Хун был оглушен как рыба долбанутая башкой об лед. Картинка перед глазами затянулась туманной пеленой, за которой в «слоу мо» сумасбродно метались тени, потерявшие человеческий облик. 

Идиот! Снова попался на 001. 

Как будто я сам стремлюсь стать первым.

Моя слепота и безрассудство погубили сотни жизней.

Пальцы Ки Хуна стало обволакивать едва теплая, вязкая свежая кровь. Он протащил обессиленную ладонь по бирюзовому костюму каменеющего, холодеющего тела, оставляя красные следы на ткани.  Жизнь Ён Иля буквально утекала сквозь пальцы. А вместе с ней таял Ки Хун.

Я играю, чтобы жить.

Чувства были хаосно замешаны плешивыми пятнами, как засохшая древняя акварель на пластиковой крышке. «Рождены быть друзьями, но вынуждены стать врагами»  — отражалось раскатом эхо в пространстве. Когда зов вышел за пределы и казалось, что фраза поступает извне, раздался мокрый подлый звук - это была хлесткая пощечина. Ки Хун наконец тряхнул головой и уставился на своего неспокойно «пляшущего» подле друга детства Чон Бэ.  — Что с тобой?! Продолжишь тут сидеть, чтобы тебе точно снесли башку железкой или воткнули вилку в глаз?   — Зачем?! Почему ТЫ это сделал?! Почему ТЫ! - наконец очнувшись взревел нечеловеческим голосом Ки Хун и бросился с кулаками на Чон Бэ.  — С ума сошел?! — Закрой рот! Ки Хун двинул кулаком по нижней челюсти своего товарища. Тот в ответ заломал ему руки и налег всем телом, оставляя обездвиженным на полу. Остановить 456 было несложно, он двигался, мягко говоря, нескоординированно.  — Очнись наконец! Знаю, что это должен был сделать ты. Но я соображал в моменте, мне нужно было позволить прикончить тебя?  Ки Хун перестал брыкаться, лишь испустил несколько протяжных прерывистых выдохов. — Я понял его. - едва шевеля губами произнес он. И закрыл глаза, снова уносясь прочь. В недры своего восполненного разума.

Истина в том, что мне стоило

не гоняться за ответом на вопрос

«кто он?», а наконец понять

«кто я?».

ОН раскрыл во мне начало и природу, которые я так старательно отрицал.

Мы отличаемся лишь тем, что он 

принял себя, а я играл в героя.

И как мне жить дальше? 

Я не могу существовать вне игры.