Навстречу переменам

— Чонгук, хватит! Ты всю рыбу распугал! — раздраженно прокричал Тэхён, утирая ладонью лицо. Морская вода стекала по его намокшим волосам. Полупрозрачный белый хитон покрылся серыми пятнами, прилипая к груди. Его обрызгали с головы до пят. Чонгук усмехнулся. Насладившись шалостью и заплывом в прогретом полуденным солнцем море, он подплыл ближе, к камню, на котором сидел Тэхён, и вытянул руку, второй опёршись о выступ. Тэхён обхватил его скользкое, натëртое маслами предплечье и помог выбраться на берег. — Почему ты не учишься плавать? — спросил Чонгук, выпрямляясь во весь рост. Он провёл ладонями по тёмным волосам, и прозрачные ручейки воды стекли по его груди. Тэхён отстегнул с левого плеча фибулу, напоминавшую начищенную до блеска тетрадрахму,и подогнул хитон под пояс, обнажив гладкую и загорелую спину. Длинный край он заколол фибулой сзади. Чонгук улёгся на его хламис. — Не хочу, — ответил Тэхён, насаживая наживку на крючок самодельной удочки. — И я не атлет, как ты. Чонгук усмехнулся и окинул ленивым взглядом его тело. Тэхён ничуть не уступал ему. Его предплечья и ладони были достаточно сильными, чтобы голыми руками связать овцу. Тэхён лёг на живот, закидывая удочку с утёса, и над хитоном с двух сторон от хребта проступили две неглубокие ямки. Чонгук почувствовал, как гулкий ветер обдал его тело жаром. «Ты просто боишься», — хотел было сказать он, но промолчал. Они оба знали, что Тэхён боится. Чонгук сел, оперевшись о колени. Взгляд его заблуждал по неспокойным лазурным волнам. По взбитой, словно густые сливки, морской пене, крикливым чайкам, мелькавшим меж тёмных скал и тяжёлых перламутровых облаков, по мачтам кораблей, стоящих в гавани на том берегу. И снова вернулся к спине Тэхёна. Блестящая в солнечных лучах капля воды скатилась с лопаток и, смешавшись с потом, осела в ложбинке. Чонгук сглотнул. Он скосил взгляд ниже, к бёдрам, скрытым хитоном, и к длинным, будто высеченным из мрамора ногам. Тэхён с усилием вглядывался в толщу воды, стараясь увидеть хотя бы небольшой косяк серебристых рыбëшек. Он был слишком увлечён ловлей. А Чонгук? Чонгук был увлечён... «Нет. Не сейчас», — подумал он, ощутив знакомый нарастающий жар в глубине своего нутра. Он снова посмотрел на море, но уже не увидел ни морской пены, ни суетливых чаек. Перед его взором вихрились тёмные влажные кудри, спадающие на шею. Капли блестели всё ярче, оседая в тех самых ямках, когда Тэхён перебирал ногами, стараясь улечься удобнее на скалистом берегу. Чонгуку захотелось винограда. Они тайком унесли гроздь с гостевого стола в доме его отца, и несколько плодов ещё лежали неподалёку. Тёплый бриз доносил тонкий аромат ирисового масла, смешанного с едва уловимым запахом кожи Тэхёна. Чонгук вдруг вспомнил, как ранним утром Тэхён натирал маслом шею... Длинные пальцы, что медленно оглаживали выпуклость от кадыка до ложбинки меж тонких ключиц. Чонгук коснулся скатившейся капли. Тэхён вздрогнул. — Что? — повернулся он, смотря вопросительно. — Ничего. — Чонгук тут же отвёл глаза. Но он всё ещё лежал обнажённым, и Тэхён, посмотрев на него, вскоре густо покраснел. Лицо Чонгука запылало. Его охватил липкий страх. Вдруг Тэхён сбежит, воспротивится, возненавидит его? И пусть они оба знали, что Чонгуку не нравятся афинянки... Разделял ли это чувство с ним Тэхён? Он всё же осмелился поднять глаза. Взгляд пал на губы Тэхёна, полураскрытые в удивлении, и Чонгук потянулся к ним, медленно провёл пальцем. Тэхён не шевелился. Чонгук рассматривал его лицо. Он видел Тэхёна каждое утро и каждый вечер, только сегодня его лицо было новым. Маленькая родинка у нижнего века, и выступающие скулы, зарево румянца на бархатистой коже, аккуратный изгиб носа, и медово-карие глаза, арка губ. Казалось, сок всё ещё блестел на них... Тэхён испуганно дёрнулся, и Чонгук мазнул по его щеке. — Н-не... — начал было он, но Чонгук уложил ладонь на его затылок, зарылся пальцами во влажные волосы и наконец накрыл его губы своими. На них всё ещё оставался сладкий привкус съеденного винограда. Он довольно лизнул нижнюю, немного оттянул её зубами и снова настойчиво накрыл их, когда Тэхён протестующие замычал, упираясь в его грудь ладонями. — Не отвергай меня, — прошептал Чонгук отчаянно, остановившись на мгновение, чтобы перевести дыхание. — Я... я никогда не... никогда с мужчинами... — проговорил Тэхён, задыхаясь, — и с девами... — Я тоже, — сказал Чонгук. Его рука опустилась с затылка, огладила плечо и нежно проскользила к ладони. Он приобнял Тэхёна. Свободная рука проникла меж складок хитона. Тэхён зажмурился. — Однажды я увидел, как отец делал это со своим воспитанником. — Чонгук коснулся его горячего бёдра. — С тех пор я не могу... Я не знаю, что со мной. Но я хочу, чтобы это был именно ты. Чтобы ты был моим первым... И я твоим. Я сделаю тебе хорошо, обещаю... Он несмело коснулся его. Тэхён тоже был взволнован. — Я не знаю, как правильно. — Тело Тэхёна сотрясалось мелкой дрожью. Он попытался снова отстраниться, но замер. — Я тоже, — повторил Чонгук. Движения его были уверенными. Он повиновался чувству, что нарастало в его груди. Оно управляло его руками, его разумом. И тело Тэхёна отозвалось, поддаваясь касаниям. Он прильнул к Чонгуку, робко обхватил обеими руками шею, стараясь получить больше ласки, чувствуя, как внизу от скользящей меж бёдер сильной руки нарастает и заполняет его новое, незнакомое, но приятное, сладостное и томительное напряжение. Чонгук отстегнул его пояс. Фибула со звоном упала на камень, и мешающий хитон соскользнул вниз. Капли, брызнувшие с ударившейся о берег разъярённой волны, покатились по гладким и светлым ягодицам. Чонгук несильно сжал их. Губами приник к открытой шее, выцеловывая дорожку от уха вдоль пульсирующей вены, покусывая нежную и тонкую, как шёлк, кожу. — Не надо. Наставник может увидеть, — прошептал Тэхён. Чонгука на мгновение охватил гнев. Тэхён ведь был воспитанником. Через несколько месяцев он тоже станет взрослым мужем, и его наставник, этот неотесанный и уродливый мужчина... Чонгук вдруг представил, как огромные руки с кривыми, узловатыми пальцами будут грубо и болезненно впиваться в мягкое тело, оставляя наливающиеся кровью следы. Он стиснул Тэхёна крепче и уложил на расстеленный хламис, придерживая его под лопатками. — Держись за меня. Тэхён почти повис на его шее; покорно развёл покрытые мелкими ссадинами колени, позволив Чонгуку оказаться ещё ближе, соприкоснуться разгорячëнной плотью. Чонгук блуждал по его лицу губами, собирая соль, принесённую летним бризом, с его век, скул, кончика носа, спускался к широкой груди, и сладость масел смешивалась с солоноватым запахом моря. Дурманяще. Пряно. Жарко. Они приникли друг к другу висками. Сбивающееся, неровное дыхание Тэхёна, от которого часто вздымался и опадал его подтянутый живот и ряды рёбер проглядывали через натянутую кожу, свистяще опалило ухо Чонгука. Он наконец подался бёдрами вперёд и вверх, слегка надавливая, и Тэхён стиснул ногами его бока, упираясь ступнями о камень. — Сделай так ещё, — на выдохе произнёс он. Чонгук повторил. Он двигался снова и снова, медленно, но властно, до тех пор, пока их тихие вздохи не сменились несдержанными стонами. Голоса взметнулись к своду пещеры, отозвались эхом в предгрозовой тишине. Последние лучи солнца озарили их тела холодным светом и исчезли за стеной свинцовых туч. Шторм был близок. — Н-не останавливайся... — хрипло отозвался Тэхён, чувствуя, как все его жилы натягиваются словно струна лиры от исступляющего наслаждения. На мужественном лице Чонгука проступили синеватые вены, сердце его забилось в груди подобно неукрощëнному жеребцу Диносу, закованному медной цепью. Тело Тэхёна под ним снова охватила дрожь, он выгнулся, приникнув к Чонгуку бëдрами, впился пальцами в его скользкие плечи и изронил сдавленный стон. Чонгук, посмотрев на его изогнутую и открытую шею, кажется, окончательно впал в безумство. Он терзал плоть Тэхёна желанием, и беспорядочными поцелуями, и мимолётными касаниями, и несдержанными, сильными движениями бёдер, пока наконец их страсть не достигла своего апогея. Волны осыпали берег жемчужными каплями, и вместе с ними на алый хламис стекло с их бёдер семя. — Я никому не позволю, я не отдам тебя. Слышишь? — Чонгук обнял обессиленного Тэхёна, прижимаясь к его влажному виску. Они оба с трудом дышали. — Однажды я стану таким же сильным, как мой отец. И никто не посмеет перечить мне... Мы убежим вместе. Я заберу тебя, верь мне. — Да...— с придыханием ответил Тэхён, подставляя лицо под поцелуи горячих губ. Чонгук укутал его своим гимантием. Тэхён устало опëрся о его плечо и наконец ответил на поцелуй Чонгука. — Я верю тебе. С разъярëнного небосвода на побережье обрушился дождь.