Мурчми

В день, когда Кэролайн стала кошкой, пошел дождь. Для нее, впрочем, он начался еще раньше – как раз когда кто-то, хихикая детским голосом, вылил из окна дома, мимо которого она проходила, жидкость непонятного содержания, запачкав ей и пальто, и новую юбку, и даже аккуратно уложенные волосы. Несколько минут она пристально вглядывалась в темные проемы, перейдя поспешно на другую сторону узкой дороги, но злоумышленник скрылся, и отыскать его теперь было бы той еще задачей. В таком виде Шарлотте показываться было никак нельзя, признала Кэролайн очевидную истину. Вздохнув, еще раз глянула вверх, пробормотала сквозь зубы ругательство – тихо, чтобы никто не услышал, — и нырнула в толпу, но не успела даже добраться до перекрестка, когда голову сдавило вдруг пульсирующей болью. Ноги ослабли – покачнувшись, она ухватилась за фонарный столб, прижалась к нему лбом и выглядела, должно быть, настолько плохо, что несколько женщин в темных платьях остановились неподалеку, тихо переговариваясь, но не решаясь приблизиться. Кэролайн провела ладонью по лицу, пережидая приступ головокружения – боже мой, поняла она с ужасом, да я же вся мокрая. Что это за приступ? Она перебрала мысленно, словно четки, все известные ей болезни, одна другой хуже, и на мгновение уверилась, что вот-вот умрет прямо здесь, посреди лондонской улочки, в окружении суетливо спешащей по делам толпы. Неужели туберкулез? Может быть, опухоль, тайно растущая все это время внутри? Но как же Шарлотта? Корабль в Австралию отправлялся через неделю, и уж точно Кэролайн не планировала омрачать ее счастливые дни своей преждевременной кончиной. Сжав зубы, она выпрямилась, вскинула подбородок и шагнула вперед. — Все хорошо, — сказала она спокойно зачем-то все еще глазеющим женщинам. – Просто закружилась голова. Погода меняется. — Да, — согласилась одна из них. – Наконец-то исчез этот ужасный туман. То и дело оглядываясь, они прошли мимо. Кэролайн добралась до переулка меж домами, кончающегося тупиком, и обессиленно прислонилась к стене. Вместо боли тело охватил жар — она ощущала, как мокнет блузка под все еще покрытым липкой жижей пальто. Колени подкосились. Она уперлась ладонями в землю, ощущая сухую колкость камушков, внутренности колыхнулись так, что ее едва не вырвало. Тяжестью прижало к земле, и вдруг наступило облегчение. Больше не было боли. Не было жара. Ладоней, впрочем, не было тоже – вместо них она смотрела на пушистые белые лапки. — Мяу, — расстроенно сказала Кэролайн, выбравшись из-под завала одежды. – Мяу… Разве могло уже быть хуже? Спустя несколько минут хлынул ливень.   Ей потребовалось слишком много времени, чтобы заново научиться ходить. Лапы путались, очень мешался хвост. От дождя белая шерстка слиплась и висела сосульками. Это ужасно, подумала Кэролайн в сотый раз за последние пять минут. Ужасно. Просто кошмарно. Может, это действительно ночной кошмар? Может, предсмертные галлюцинации, а на деле я все еще лежу в этом грязном переулке? Она была абсолютно дезориентирована: все стало вдруг огромным и шумным, звуки сливались и давили, и она, пошатываясь, металась то в одну, то в другую сторону, пока не оказалась вновь на тротуаре у дороги, едва не попав кому-то под ноги. Люди спешили укрыться от дождя, и она вжалась в стену дома, чтобы не оказаться затоптанной. — Помогите, — попробовала она, но наружу вырвалось лишь жалобное: — Мяяу. И тогда вся мощь осознания навалилась на Кэролайн: она кошка. Она действительно стала кошкой в результате какого-то безумного недоразумения, и не будет теперь ни соревнований, ни Австралии, ни прежней жизни… И того будущего с Шарлоттой, о котором она так мечтала – и его тоже не будет! От последнего она жалобно застонала, уткнувшись мордочкой в лапки. — Бедная кошечка! Мама, смотри! Кэролайн отшатнулась, накрытая огромной тенью. Она чувствовала, как бешено бьется маленькое сердце – ее сердце, — в клетке ребер. — Пойдем, милый. Она уличная, не стоит ее трогать, ты можешь заболеть. — Но мама… — У нее здесь друзья, ей будет скучно в доме. Пойдем.    Шарлотта, осознала она. Шарлотта – единственная надежда, но от одной мысли показаться ей в таком облике у Кэролайн шерсть встала дыбом. Вполне буквально. — Брысь с дороги! — Пошла, пошла! — А ну н-на, блохастая! Она больше не узнавала Лондон: учтивые еще вчера жители теперь то и дело пытались сделать ей больно, отпихивали с дороги, словно мусор, норовили наступить на хвост; собаки рвались с поводков; звуки, запахи, голоса, грохот ливня – все ощущалось нестерпимым и пугающим. Она бежала и бежала, держась стен, то и дело встречала других уличных котов, но их речь так и осталась незнакомой – ничего не отзывалось в ней от чужого мяуканья. Позади остались шумные проспекты и тихие садовые улочки, парки и мосты – ее белая шерстка стала грязно-серой от пыли, она едва передвигала ноги от усталости и холода, но продолжала двигаться сквозь ливень, держась знакомых ориентиров и более всего боясь потеряться в этом огромном ужасном городе. Дом Шарлотты – темная громада мокрых стен и острых крыш – возвышался на горизонте, придавая ей сил, но Кэролайн не видела ни одного освещенного окна. Протиснувшись сквозь забор, она осторожно обошла стороной скучковавшихся в саду криттеров, пронеслась по прибитой к земле дождем траве, которую давно уже никто не косил, и добралась до крыльца, но при попытке залезть по ступенькам позорно скатилась вниз. Ничего, утешила себя она, с детства привыкшая повторять тренировочные программы снова и снова, пока они не станут частью тела. Ступенька. Вторая. Третья. Кто же сделал их такими высокими? Уставшие лапки соскальзывали. Мокрый хвост лишь мешал. Добравшись, наконец, до дверей, она навалилась на них всем своим тщедушным тельцем, но дерево даже не подумало поддаться. Дверь была заперта. Вполне ожидаемо, пожалуй. Кэролайн поскребла когтями, издавая жалобное мяуканье, покрутилась вокруг. По крайней мере, на крыльце было сухо из-за навеса – может быть, Шарлотта выйдет утром и найдет ее? Кэролайн свернулась клубком в уголке, подобрав хвост под лапы, и замерла. Вокруг царила тишина – лишь шелестела тихо листва, ворчали вдалеке невнятно криттеры и проскакивали в траве мыши. Постепенно стих и дождь.   Когда она проснулась, сад был залит тусклым утренним светом, а трава блестела от влаги. Длинная шерсть высохла на ней неаккуратно, тут и там образовав колтуны — как же много сейчас Кэролайн отдала за простую расческу! Даже в теле кошки ей не нравилось выглядеть неопрятно. К тому же, что подумает Шарлотта, увидев ее такой жалкой? Вся с трудом выстроенная заново репутация в ее глазах рухнет вмиг! Она напряглась, услышав новый звук – лишь спустя несколько мгновений осознала, что это шаги. — Шарлотта? – мяукнула с восторженной надеждой, но тут же сникла, ведь шаги звучали не изнутри, а снаружи, со стороны сада. Впрочем, кто еще мог прийти сюда рано утром? Флаттерпейдж бодро напевала какую-то песенку – увидев на крыльце Кэролайн, она остановилась так резко, что едва не споткнулась о свою же ногу. — Ой, — сказала она изумленно. Кэролайн прижала уши – как же громко звучит этот ребенок! – Кошка! Ты откуда? — Мяу, — Кэролайн постаралась звучать как можно более жалостно. У Флаттерпейдж доброе сердце – если она заберет ее и покажет Шарлотте, та наверняка все сразу же поймет! – Мяу-мяу! Мяу… — Бедная, — все шло как по маслу, и Кэролайн на секунду возгордилась собой. – Ты потерялась? Такая красавица, ты не похожа на уличную. Наверное, ты очень голодная? Только сейчас она осознала, что и правда ужасно голодна — вчера съела лишь немного салата в обед, спеша сюда, в этот самый дом. — Мяу! Она забилась невольно, когда почувствовала, как лапки отрываются от земли – но Флаттерпейдж быстро прижала ее к груди, погладила меж ушей, и Кэролайн сжалась, мяукнув недовольно еще пару раз. Ей не слишком понравилось, когда ее подняли. Подумала: интересно, кошки тоже чувствуют себя так беззащитно в этот момент – настоящие кошки? — Мои родители тебя выгонят, — болтала Флаттерпейдж, пока она обдумывала новые ощущения, — но мисс Уиллоу наверняка не будет против, у нее дома так одиноко, может быть, ты сможешь ее повеселить. Ты похожа на мисс Кэролайн, такая же красивая и беленькая … ну, скорее всего, когда-то была беленькой. Я и есть мисс Кэролайн, промяукала она недовольно, но, разумеется, никто ее не понял. Сердце невольно сжалось, когда она услышала скрип петель в ответ на стук Флаттерпейдж. С точки зрения кошки и без того высокая Шарлотта была огромной, по-настоящему гигантской, от нее пахло пылью и амброй, а ее длинные волосы внезапно стали представлять для новых инстинктов Кэролайн особый интерес, ведь с ними наверняка было бы так интересно поиграться… так, стоп. — Это еще что? — Я ее нашла, — Флаттерпейдж вздернула пригревшуюся Кэролайн вверх, и та тут же недовольно засучила лапками. – Похожа на мисс Кэролайн, правда? — Оставь ее там, где взяла. — Но она такая милая! — Мне не нужно животное. Мы уезжаем через неделю. — Мяу, — вставила свое веское слово Кэролайн и жалобно посмотрела на Шарлотту. Ну же, молила она мысленно, это же я, почему ты не узнаешь? Сделай с этим что-нибудь! – Мяу-мяу! — Она слишком громкая, — припечатала Шарлотта, и Кэролайн страстно захотелось цапнуть ее когтями. – Мне не нужен такой шум. — Она просто проголодалась! Шарлотта посмотрела на кошку. Кошка посмотрела на Шарлотту. Флаттерпейдж тоже смотрела на Шарлотту, и под этим молчаливым натиском та все же сдалась. — Мне нечем ее кормить, — заявила она, пропуская их. – Так что пускай не жалуется. Через менее чем десять минут Кэролайн, временно отодвинув гордость, жадно поедала из миски мясо, прислушиваясь невольно к разговору неподалеку и пытаясь всеми силами представить, что она в ресторане, а это всего лишь плохо прожаренный стейк. Очень плохо прожаренный. — Мисс Кэролайн не здесь? Она обещала прийти вчера… — У нее и без меня есть дела. — Значит, она придет сегодня! Как вы с ней назовете эту кошку? — Мы с ней? Что значит «мы с ней»? И я уже сказала, что не собираюсь ее оставлять. — Она может ловить мышей. У вас же наверняка в этом огромном старом доме есть мыши? Или крысы? Мясо встало у Кэролайн в горле. Она в жизни не планировала прикасаться к крысам по собственной воле. — Крыс прекрасно отпугивают твари. — Я слышала одну сказку, и там у ведьмы была черная кошка. А так как вы добрая ведьма, то у вас кошка будет белая. Разве не мило? Шарлотта ничего не ответила – лишь вздохнула. Кэролайн физически почувствовала направленный на себя взгляд и уткнулась в миску. Несмотря на отсутствие вербального согласия, она знала – эта миссия была выполнена. Доброе сердце Шарлотты все же взяло верх над принципами.   Она пыталась. Действительно пыталась. Когда Шарлотта увидела рассыпанную крупу, из которой Кэролайн слишком крупными лапками неловко пыталась сложить сообщение, то едва не вышвырнула ее в окно. Кэролайн запачкала подушечки в золе и прошагала по листам бумаги – Шарлотта схватила ее за загривок и поволокла мыться, приглушенно ругаясь. Кэролайн пыталась отбить сообщение азбукой Морзе, пока Шарлотта читала – та отругала ее за шум и выдворила прочь из комнаты. Ты глупая женщина, возопила Кэролайн, когда очередная попытка потерпела неудачу, я не хочу больше есть кошачью еду! Расколдуй меня сейчас же! Она улеглась на диван, свернувшись в клубок, и тяжело вздохнула, чувствуя себя одинокой и несчастной. Больше всего беспокоила возможность остаться такой навсегда – кто знает, что за зелье на нее вылили в тот злополучный день, кто его готовил и из чего. Может быть, превратиться в кошку – еще не худший вариант развития событий? От мысли, что она могла стать крысой, камнем или вообще исчезнуть, Кэролайн испуганно вздыбилась от макушки до кончика хвоста. В тишине она слышала, как шебуршат за окнами криттеры, как мирно шелестит листва, а металлический протез Шарлотты то и дело звонко постукивает по деревянному полу. Множество самых разных звуков сплелись вокруг, и она задремала под них словно под колыбельную.     — Действительно, зачем ей приходить, — пробормотала Шарлотта себе под нос, стуча ножом, и в голосе ее отчетливо прозвучала обида. Кэролайн навострила ушки – неужели? – Получила то, что хотела, как и всегда. Не то чтобы кто-то вообще думал, что ей теперь будет до меня дело – вся такая занятая и важная мисс Бартли… Ингридиенты в воду она ссыпала так яростно, что обожглась брызгами, но лишь тяжело вздохнула на это. — Чего тебе? Единственное, что Кэролайн смогла придумать – это потереться о ее ногу. Невысказанные слова клокотали внутри, запертые, словно огонь в печи: нет, неправда, я не оставлю тебя тут одну, я приехала сюда за тобой – и без тебя никуда не уйду, ведь наконец-то я могу видеть тебя, слышать твой голос, стать свидетельницей твоей силы воли… Мне всегда есть до тебя дело, Шарлотта, подумала она с мягкой тоской. Шарлотта наклонилась – волосы занавесили лицо, прохладные пальцы осторожно зарылись в шерсть. В груди Кэролайн все задрожало, завибрировало приятно, словно маленький моторчик. Да я же мурчу, осознала она, когда пальцы Шарлотты замерли неловко – и продолжили движение: погладили меж ушей, почесали загривок, прошлись по спине до хвоста. Кэролайн выгнулась навстречу. Это было похоже на лучший массаж в ее жизни — продолжай, крутилось в голове, продолжай, не останавливайся. Будучи человеком, она и подумать не могла о том, чтобы получить от этой женщины столько ласки, ведь даже тогда, во время игр Улуру, она всего лишь положила ладонь на чужое плечо – но тело под ней застыло, замерло напряженно, словно она могла причинить боль, и Кэролайн эта мысль долго еще не давала покоя. Как часто за эти десять лет Шарлотта вообще кого-то касалась по собственной воле? Как часто кто-то касался ее не с целью обидеть? Мурчание резко прекратилось. Шарлотта, хмыкнув, выпрямилась. — Ты домашняя, не так ли? Доверяешь людям… Попрошу Флаттерпейдж завтра развесить объявления, вдруг твои хозяева найдутся. Не найдутся, мурлыкнула Кэролайн, вновь потираясь об ее ногу. Она хотела еще раз услышать этот незнакомый мягкий тон. Интересно, сколько нового можно узнать, пожив в этом доме в роли кошки хотя бы месяц-два? Полгода? Год? Ох… Может, она сможет даже спать с ней в одной постели? Моторчик внутри вновь ожил, и от волнения Кэролайн встопорщилась, едва не споткнувшись о собственную лапу. Шарлотта сверху издала какой-то сдавленный насмешливый звук, но промолчала.      К вечеру Кэролайн самой себе напоминала трактор – она начинала мурчать каждый раз, стоило Шарлотте хоть немного ее коснуться, и это, пожалуй, даже немного утомляло, но принесло свои плоды. — Значит, она действительно не планирует больше приходить сюда? — Мяу? – спросила Кэролайн сонно, пригревшись – голова упиралась Шарлотте в бедро, и та время от времени гладила ее, погруженная в мысли так глубоко, что страница книги не перелистывалась уже минут двадцать. Шарлотта ответила не сразу – некоторое время она напряженно молчала, и Кэролайн почти заснула, когда ее голос вновь разорвал тишину: — Зачем нужны были все эти слова? Она говорила так уверенно… я даже… Она вновь замолчала. Теперь о сне не могло быть и речи – Кэролайн прислушивалась, едва дыша, чтобы не спугнуть редкий и внезапный момент откровения. Ну же, молила она мысленно, продолжай, я хочу знать, что именно ты думаешь обо мне! — Когда она была здесь, мне казалось, что прошлое вернулось – что я снова здорова и могу абсолютно все, пока она смотрит на меня. Что я смогу доказать себе – на самом деле ничего внутри меня не изменилось, но… Кэролайн шевельнула ушами, услышав снаружи приглушенный шум. Вновь пошел дождь, капли торопливо барабанили по подоконникам, крыше и крыльцу. Шарлотта зевнула – Кэролайн уже знала, что на перемену погоды суставы на ее здоровой ноге ноют. — В общем, если она все же явится, я ее не пущу. — Мяу? – не сдержалась Кэролайн возмущенно. Пальцы почесали ее под челюстью, и гнев тут же утих. — Проблема в том, что плевала она на мои запреты. И это… ну, может быть, я чувствую себя странно, когда она так делает? Странно… в хорошем смысле? Ох, почему я вообще рассказываю такое кошке! Все, не мешай! Она меняла гнев на милость и обратно уж слишком быстро – Кэролайн с досадой боднула ее головой, подождала еще немного, но воздух вокруг заполнили лишь звуки шелеста бумаги и ровного дыхания. Ладно, подумала она волнительно, я все равно выведу тебя на чистую воду. С кем еще тебе говорить, как ни со мной, добровольная отшельница? Я узнаю, что ты обо мне думаешь, даже если мне придется жить в теле кошки и есть кошачью еду целый год.     Шарлотта выглядела так, словно готовилась убить ее – бросить прямиком в кастрюлю, полную кипятка, и помешивать по часовой стрелке. — Я знала, что это отвратительная идея – пускать тебя в дом! Несмотря на грубые слова и рассерженный вид, она ни разу не подняла на Кэролайн руки, что бы та ни делала в попытках привлечь внимание, и это было еще одной неочевидной чертой, которую Кэролайн полюбила в ней. — Мяу… — Стой где стоишь, пока я не уберу все это. Когда ее спина скрылась в дверном проеме, Кэролайн спрыгнула с тумбы и осторожно обошла осколки: банка распалась на несколько частей, чай рассыпался, покрыв пол сухими листьями и трухой. Она самолично принесла его Шарлотте через несколько дней после их встречи – дорогой и качественный, — со словами о том, что теперь, может быть, ей будет не так стыдно принимать гостей. Шарлотта тратила этот чай только на нее, он стоял на виду, ожидая ее возвращения, а теперь Кэролайн разбила его – частично случайно, частично в надежде, что это заставит вспомнить о ней, скучать по ней. Шли третьи сутки жизни в теле кошки – и Шарлотта лишь иногда вздыхала, глядя на дверь или стоя у окна словно бы между делом. Время до отъезда утекало слишком быстро. — Я же сказала тебе не двигаться! – она пискнула, когда Шарлотта вздернула ее на руки, отложив совок, и проверила каждую лапку на наличие осколков. – Конечно, чего я ожидала, ты ведь всего лишь глупая кошка… Она опустила Кэролайн, вновь взяла совок и присела, и спина ее, сгорбленная и худая, показалась вдруг Кэролайн трогательно-печальной. Совсем одинокой. Шарлотта долго смотрела на чайные листья, прежде чем сгрести их в кучу. Кэролайн вышла из комнаты, запрыгнула на подоконник и уставилась наружу – на тусклый солнечный свет, тонущий в кроне окруживших дом деревьев.    — Не обижайся на меня. Этот чай – подарок, я его берегла. Она же наверняка привыкла к хорошим вещам… впрочем, какая теперь разница, она все равно больше не приходит. Вот и нужно было ворошить мою жизнь и заставлять меня чувствовать все это, если в итоге история заканчивается так же, как обычно? Она говорила, что я важна для нее – ну так и где она в таком случае, не может теперь в лицо мне смотреть? — Скучаешь? – мяукнула Кэролайн с надеждой, и ее крохотное сердечко забилось торопливо. Разумеется, Шарлотта ее не поняла – и не ответила.   Кэролайн проснулась посреди ночи от шума, подняла голову, глядя в темноту – она спала на подоконнике, под лунным светом, а в постели на другом конце комнаты Шарлотта металась под одеялом и что-то сдавленно бормотала сквозь зубы: обрывки слов, мучительные полустоны. Кэролайн спрыгнула с подоконника, обошла кровать, раздумывая, как поступить. Разбудить? Сон у Шарлотты был прерывистым и некрепким, она едва высыпалась, а на следующее утро становилась ворчливее обычного. Но и оставлять ее так было нельзя. — Нет, — пробормотала Шарлотта, уткнувшись в подушку, — нет, не надо… Кэролайн прицелилась – прыжки вверх все еще не всегда ей хорошо давались – зацепилась когтями за одеяло, и на мгновение ей показалось, что сейчас она упадет назад вместе с ним, однако оно лишь натянулось, сжатое пальцами Шарлотты, и Кэролайн смогла пробраться к ней, проваливаясь лапками в старый матрас. Мурчание родилось само, где-то в глубине, и она удобно устроилась меж рук Шарлотты, положив голову на ее предплечье, упираясь лапками ей в грудь, странно взволнованная. Шарлотта затихла спустя несколько минут. Ее дыхание выровнялось, пальцы разжались. Кэролайн не смыкала глаз всю ночь, глядя на ее лицо и слушая, как она дышит, и все внутри нее трепетало, сжимаясь в сладко-болезненном желании.     Флаттерпейдж стучала так громко, что Кэролайн услышала даже со второго этажа, где деловито перемещалась из комнаты в комнату, желая знать все о жизни Шарлотты за эти годы. Большинство комнат явно давно не использовались – поверхности там покрыла пыль, ковры давно никто не хлопал, а солнечный Лондон за грязными окнами напоминал себя же в период смога. Когда она спустилась вниз, ловко перескакивая через несколько ступеней, Флаттерпейдж уже сидела на кухонном табурете, качая ногами. — … и они сказали, что после она так и не вернулась. — Не вернулась? – повторила Шарлотта, опираясь ладонями о кухонную тумбу, и голос ее звучал холодно и мрачно. – Ты хочешь сказать, что она… что? Исчезла? Уехала? — Может, она задержалась где-нибудь? У друзей? – предположила Флаттерпейдж, в силу возраста видевшая мир в чуть более оптимистичных красках. — Друзей… — Шарлотта постучала ногтями по деревянному покрытию и задумалась, все такая же хмурая. Лоб ее прочертила глубокая морщинка. – Надеюсь, это и правда так. Если она не вернется до завтра, я свяжусь с полицейским участком. — Мисс Кэролайн могла попасть в беду? — Она молодая, красивая и богатая женщина – ты разве не знаешь, сколько мерзких личностей, падких на таких, бродит по улицам в наше время? Кэролайн вздернула хвост и радостно переступила с лапы на лапу, не веря ушам – Шарлотта в самом деле сейчас назвала ее красивой? Это не сон? — А как нам быть, если она не вернется до отъезда? Ты ведь не останешься здесь, если ее не будет? Вот черт, а отправится ли корабль без нее? Сможет ли Шарлотта добраться до Австралии каким-либо другим способом, успеет ли? Она должна была попасть туда любой ценой – не для того она так старалась, чтобы в итоге остаться здесь из-за глупости Кэролайн! Шарлотта помолчала недолго, затем покачала головой. — Как я могу уехать, не зная даже, где она и что с ней? Нет-нет-нет… — Если она не вернется, я останусь и буду помогать в поисках. Она оказалась здесь из-за меня. Кэролайн хотелось закричать, но все, что получилось выдавить – лишь жалобно-возмущенный писк. Она не могла так говорить. Не имела права так говорить – вновь взваливать на себя вину, которая никогда не была ее! — Но… Игры Улуру… ты ведь так хотела танцевать? Флаттерпейдж выглядела искренне расстроенной. Шарлотта хмыкнула и пригладила встрепанные волосы на ее макушке. — Я прожила без них десять лет, — ответила спокойно, — этой маленькой победы мне вполне достаточно. Ей не было достаточно – и это понимали все.     Когда Флаттерпейдж ушла, Шарлотта могла найти себе места – а вместе с ней маялась и Кэролайн, не имея возможности отговорить ее от столь глупого шага. — Она приехала сюда из-за меня, — звучало раз за разом. – Если с ней что-то случилось, в этом виновата я. Она же не могла умереть? Может, она в больнице? Она бросилась одеваться, чтобы поехать обходить больницы, едва не упала из-за невовремя заклинившего протеза и сердито вскрикнула, ударив кулаком по полу так, что у Кэролайн сердце ушло в пятки. Больше всего на свете ей сейчас хотелось вернуться в свое тело и помочь ей: поднять ее, успокоить, утешить – но все, что она могла, это лишь суетливо бегать вокруг и мяукать. — Черт возьми! Почему я так бесполезна? Я здесь, умоляла Кэролайн, путаясь у нее под ногами, пока она брела до кухни, держась за стену, и торопливо смазывала шарниры, я здесь, пожалуйста, успокойся! Не делай глупостей! Шарлотта все же уехала – Кэролайн провожала через окно угасающие огни машины такси, переступая с ноги на ногу от беспокойства, — а затем вернулась в полицейской машине, и два мужчины в возрасте, пахнущие дымом от сигар, начали опрашивать соседей и топтать их аккуратные лужайки. Затем уехали и они – Кэролайн долго лежала на коленях Шарлотты, и та гладила ее машинальными нервными движениями, дергаясь на каждый звук. — Я не прощу себя, — сказала она лишь единожды – и замолчала, не договорив. Кэролайн ласково лизнула ее ладонь и замурчала. Ночью она вновь спала с Шарлоттой в одной постели.   Ее не нашли – ожидаемо. Ее не было в больницах, не было в моргах. Ее не было в отелях и на корабле. Она не покидала Лондон, не посещала магазины, кафе и рестораны. Она ничего не покупала. Потому что была кошкой и жила в старом доме ведьмы, добавляла мысленно Кэролайн, увиваясь у ног Шарлотты, пока она разговаривала с полицейскими и становилась все мрачнее с каждым их словом. — Последний раз ее видели на Кросс-стрит, и она выглядела… не очень хорошо, по словам очевидцев. В переулке было найдено, гм… женское белье. Есть подозрения, что ее одурманили и похитили, но мы пока не смогли выйти на след похитителей… — Так чего же вы медлите? Человека украли на виду у всех, и никто ничего не знает? Это такая шутка?  — Мэм… — Или это потому, что она женщина? Конечно, ведь кого волнуют женщины… — Мэм! Кэролайн казалось, что ее сердце вот-вот разорвется, когда она видела, как страдает Шарлотта, а теперь, став причиной ее страданий, она и вовсе потеряла покой. Но во всем происходящем присутствовало два вполне весомых плюса: Кэролайн точно была жива и даже относительно здорова – и Шарлотта на эмоциях стала куда более откровенной, обдумывая то, что раньше отодвигала в дальний угол. — Ты разбила тот чай, — заявила она однажды строго, а потом добавила тоскливо. – А вдруг это был ее последний подарок? Последнее, что осталось у меня после нее? Теперь нет ничего… Что за драматизм — Кэролайн закатила бы глаза, если бы смогла, но она была всего лишь кошкой. — Она не заслужила такой судьбы, — да, это определенно было так по скромному мнению Кэролайн, она не заслужила быть невзаимно влюбленной всю жизнь в эту холодную, грубую, очаровательную, прекрасную, нежную женщину… — И я не должна была обращаться с ней так. Если бы я только позволила ей остаться здесь, ничего этого бы не произошло! Ну, рассудила Кэролайн, в какой-то мере ты все же позволила мне остаться здесь. И мне тут в целом вполне неплохо. По крайней мере, я еще ни разу не видела крыс, зато на тебя могу любоваться целыми сутками. — Она танцевала так красиво… — а вот тут поподробнее, мурлыкнула Кэролайн, привычно уже ложась ей на колени, — но я не смогла заставить себя сказать ей это. Что я ей ответила тогда?.. Кэролайн дословно могла бы напомнить, что именно она ответила. — Пока расследование стоит на месте, мы все еще не обнаружили… — полицейские шумно стучали по полу, грубо дергали ручки дверей. Шарлотта ругалась и называла их бесполезными, а ночью засыпала, положив ладонь на бок Кэролайн. — Она всегда выглядела так, словно пришла из другого мира… впрочем, так оно и есть – этот мир больших денег и возможностей никогда не будет доступен для меня, но она… она другая…  Продолжай, продолжай, нетерпеливо вскидывала хвост трубой Кэролайн и подставлялась под поглаживания. Пока вновь никто не прервал твой всплеск искренности, продолжай говорить. — Если бы она вернулась, я бы все сделала иначе… Один из полицейских поглядывал на Шарлотту с подозрением, когда принес очередную порцию никаких -плохих — новостей. Кэролайн с шипением отдернулась, когда он попробовал погладить ее. Шарлотта молча смотрела в пустоту, словно статуя, большую часть дня, и она не могла отвлечь и развеселить ее, как ни старалась. Не могла этого сделать и Флаттерпейдж, тоже заметно грустная все эти дни. Ее сердце замерло в безмолвной нежности и шипучей надежде, когда она наконец-то услышала вечером робкое и откровенное: — Я так скучаю по ней, знаешь. Я скучала по ней все эти годы. Надеялась, что она еще помнит меня — и она действительно помнила. Она… особенный человек, дорогой мне человек, и я молюсь о мире и безопасности для нее. Бог никогда не слышал меня, но все же я попробую еще раз: прошу, пускай она будет в порядке. Это все, чего я хочу. Я люблю тебя, подумала Кэролайн, когда Шарлотта сгорбилась, спрятав лицо в ладони. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Ничего в мире не заслуживает твоих слез. И тем более я.   На утро шестых суток Кэролайн проснулась с рассветом, как и всегда до этого – обычно в такое время живот начинал урчать и ныть, требуя еды. Шарлотта мирно спала рядом, красивая как картина: трепещущие ресницы, расслабленные губы, пересекающая лоб вьющаяся прядь волос. Кэролайн потянулась, упираясь лапами ей в грудь, как делала уже много раз, пользуясь преимуществами своего нового тела. Глаза Шарлотты распахнулись. Кэролайн уставилась на руки, лежащие там, где лежать им явно не следовало. Руки: бледная кожа, десять пальцев – кольцо, видимо, осталось в переулке и было кем-то ушлым подобрано. Руки, которые она видела до этого миллиард раз. Черт возьми.   Она выскочила на крыльцо в одном пальто и тапках, бросилась по тропинке к воротам, едва успев пригнуться – старая книга пролетела над головой, теряя страницы. — А как же «сделаю все иначе, если она вернется?», Шарлотта? Что-то пронеслось мимо и разбилось позади с отчетливым треском. Шарлотта, растрепанная со сна и покрасневшая от ярости, уже заносила руку для нового броска. Кэролайн поняла, что пора бежать, иначе она рискует исчезнуть уже по-настоящему.