Бессмысленная скорбь

      Яркое солнце освещало дивный лес Бри́тфор. На небе было совсем немного пушистых облаков, которые не портили, а только преукрашивали всю красоту сегодняшнего дня. Сам же лес не был особо большим, или особо густым. В нём были достаточно простые деревья (и лиственные, и хвойные); достаточно простые животные, по типу белок, зайцев и ежей. Конечно же, были и хищники, но днём они выходили не часто, в отличии от травоядных животных. Именно возле этого леса и находилась небольшая деревушка Бра́нноу. Эта деревня не была ничем примечательна. В ней люди работали также, как работали сотни лет назад, и наверняка будут работать сотни лет спустя. Жили они прямо как и в других деревнях. Вот только именно в этом селении родился один человек. Его звали Фи́леет, и сегодня ему было уже двадцать лет… Филеет был очень высоким человеком — сто девяносто пять сантиметров. Его ширина плеч показывала, что помимо большой высоты в нём была большая крепость и сила. Помимо плеч все мышцы на теле показывали, насколько он был силён от природы. Обхват его бицепса составлял сорок сантиметров (для примера). Также стоит упомянуть и внешность. У Филеета были чёрные волосы, обычно стриженные им же вручную, из-за этого они казались коротковатыми и растрёпанными, волосы пучками свисали то там, то здесь. Нос был не широк и не узок, не длинный, но и не короткий. Чёрные большие брови почти полностью покрывали сияющие (когда солнце отражает блеск) голубые глаза. Рот был также зауряден, только усы могли под некоторым ракурсом взора полностью закрывать рот. Бакенбарды также украшали его щёки, делая их более мужественнее и строже. Филеет был сыном простого крестьянина и умелой кожевницы. По своей внешности он не был похож на своих родителей (отец был лысым, не высоким, но широким мужчиной, а мать рыжая, высокая, худая, но крепкая женщина), а причиной этому служил дед по линии отца, который был сильно похож на внука внешностью. Этот дед, также как и внук, был громоздким черновласым силачом, с тяжёлой рукой и великой крепостью. Кстати, очень важным фактом является то, что сыновья и дочери крестьян не имеют фамилий, только имя. По этому наш здоровяк был просто Филеетом.

***

Сейчас Филеет рубил дрова в Бритфоре. Он был единственным дровосеком в Бранноу. Работал всегда один, брёвна нёс с лёгкостью, а рубил деревья так, будто щёлкал семечки. Отчего ему было не трудно в одиночку заготавливать древесину для всей деревни. Вся тёмно-зелёная рубашка без воротника и с большим не ровным вырезом чуть ниже ключицы, и коричневые штаны Филеета, без ремня, в нескольких разноцветных заплатках и на специальной кожаной застёжке на поясе сочились потом, но его кожаные тонкие сапоги оставались сухими, так как работал он уже добрых восемь часов без отдыха. И, собственно, ему нравилось работать. — Фу-у-ух… — Стряхнул пот с лица Филеет, сильно улыбаясь, довольствуясь работой. — Уже десятое дерево за сегодня. Думаю, можно с этим на сегодня заканчивать. Голос Филеета был наполнен жизнерадости, а тон и тембр были мягки и добры, но по своему грубоваты из-за мужского строения горла. Помимо красивой внешности и большой силы у него был замечательный голос. Весьма замечательный… Дровосек стал разрубать только что срубленное дерево на брёвна, и рубил он их всегда с одного удара, редко когда с двух. После чего стал связывать все брёвна и складывать в телегу. Телега была большая, но не запряжённая лошадьми. Филеет сам возил телегу от леса до деревни без особых усилий, но всё же уставшим от работы с деревом. Тем более, туда и обратно он возил почти обработанную древесину, крестьянам осталось лишь расколоть и сложить их. Как только Филеет сложил всю древесину, то почувствовал небольшую жажду. Он покопался в кожаной сумке здоровенной рукой, которая также была в телеге и в которую не всегда влезала рука здоровяка, и нашёл там большую флягу с водой, которая вмещала в себя пять литров воды. Помимо питья и еды в телеге был запас топоров. Из-за огромной силы этого крестьянина топоры менялись как перчатки. В запасе их было около шести или семи (порой и больше). И как только он открыл рот и преподнёс флягу к губам, чтобы освежиться и утолить жажду, то выяснилось, что вся фляга была опустошена полностью. Филеет, сдвинув брови, положил флягу обратно в сумку, а сумку в телегу. — Эх, придётся к ручью идти, пускай он и далёк… — С некой печалью подумал Филеет. Он не был ленивым, просто ноги уже болели от тяжёлой работы. Как только он хотел отправиться к реке, что была в шести километрах отсюда, то неожиданно услышал позади себя далёкий звук копыт. Оглянувшись, Филеет улыбнулся. Вдалеке, на повороте дороги, был виден силуэт коня, а верхом на нём была маленькая фигура. С каждым шагом эта фигура становилась больше, как и конь. Филеет же, просто сел на пень, упёршись руками на свой гигантский топор, и улыбчиво ждал эту «фигуру», не моргая и не сводя глаз… — Братик, привет! — Пискляво крикнула маленькая девочка, спрыгнув с коня (конечно же, это больше выглядело как падение, но девочке было всё равно). — Ха-ха! На́я! Привет! — Филеет радостно подбежал к своей младшей сестре и они столкнулись в объятии, сильно прижимаясь друг к другу. — Филя, я тебе водичку и пирожки принесла! — Ная быстро вышла из объятий брата и передала ему кожаную сумку с содержимым того, что она сейчас сказала. — Спасибо, сестрёнка! Ладно, садись на своего коняшу, сейчас домой поедем! — Филеет усадил свою маленькую сестру на коня, а сам запрягся в свою телегу, вместо лошади, повесив на поясе сумку с едой и водой с целями изредка перекусывать и запивать. Они вместе тронулись с места.

***

От Бритфора до Бранноу было всего три километра. Парочке этот путь был совсем недалёким и очень даже лёгким, а также весёлым. Пока брат сестрой двигались по вытоптанной дорожке, солнце светило интенсивно и сильно. Пускай было душно и жарко, прохладный ветер, изредка появляясь и исчезая, полностью улучшал ситуацию. В такую погоду невозможно отрицать благоприятность и благодать от чувства единства с природой… Пока Филеет и Ная добираются не торопясь до деревни и молчат, можно подробнее рассказать о маленькой девочке, младшей сестре дровосека. Нае было шесть лет. Ростом она совсем маленькая — семьдесят два сантиметра (даже для её возраста это являлось достаточно маленькой цифрой). У неё были две длинные и толстые рыжие косы заплетённых волос, по длине приблизительно до бедра. Веснушки не покрывали лицо девочки, в отличии от материнского лица, но при этом несколько родинок на тех местах сильно походили на веснушки. Большая широкая улыбка, полная молочных зубов, скрашивала её весёлый и жизнерадостный взгляд больших голубых, прям как у брата, глаз. Она была одета в коричневый сарафан, обшитый разноцветными заплатками, поверх которого был надет белый маленький жилет. Также она носила кожанные коричневые башмачки маленького размера. Вся одежда девочки почти всегда была испачкана пылью и грязью, потому что их владелица много работала и хлопотала. Все жители Бранноу очень любили Наю. Она была маленьким воплощением добра и трудолюбия. Особенно умилительно выглядело то, как это маленькое рыжее чудо бегала по полю и давала людям воду, приносила им обед; таскала сломанные инструменты в кузницу из поля, а потом приносила их починенными обратно землепашцам; сеяла муку и делала хлеб для работяг. Её маленькие и пока что коротенькие ножки так быстро двигались, имитируя бег, что ни один крестьянин или крестьянка не могли не ухмыльнуться от этого милого зрелища. Единственный человек, с которым она редко виделась, был Филеет. Ная могла приносить ему еду и воду только ближе к вечеру, когда тот собирался домой… — Филя, а ты и вправду уедешь? — Спросила печальным, но чётким тоном Ная, до сих пор смотря на дорогу. — А зачем мне куда-либо уезжать? — Филеет с улыбкой посмотрел на свою сестрёнку. — Мама сказала, что ты очень мало времени с нами проводишь… Возможно, скоро мы совсем тебе станем неинтересными, и ты насовсем захочешь уйти от нас… Навсегда… — Каждое её предложение было тише предыдущего, что немного смутило Филеета. Филеет немного задумался, перестав улыбаться и снова повернул свою голову в сторону дороги… — Ты ведь не захочешь от нас уезжать, правда?! — Громко спросила Ная, смотря в глаза своему брату. Их глаза были одинаково голубыми, и в то же время так сильно отличались: в них виднелись совершенно разные души. — Нет конечно, Ная! Я всегда буду с вами. Я всегда буду с тобой, обещаю. — После последнего слова он поцеловал сестру в лоб, после чего оба они улыбнулись, и немного после засмеялись. Филеет бесконечно рад видеть довольное и счастливое лицо Наи. В этих голубых огоньках порой утопала вся его суть. Он не мог не смотреть в эти отблески абсолютной чистоты. Все его мысли в эти моменты были сосредоточены на том, как же может человек быть настолько невинным. Как только этот страшный и опасный мир не изменяет таких людей? Почему они остаются такими добрыми и счастливыми? Это иногда не давало голове Филеета покоя… — Давай на перегонки!!! — Внезапно, но в то же время громко и очень знакомо, крикнул Филеет, после чего резко ускорился с шага на бег. — Посмотрим, насколько быстрым ты стал таская деревяшки, братик! — Ная немедля ударила башмаками о бока коню (ему от такого слабого удара не было больно, но он всё же встревожился и двинулся). — Играешь с огнём, сестрёнка! — Оглядываясь в сторону Наи в шутку сказал Филеет. — Кто последний — тот стирает папины носки! — Радостно скомандовала Ная, сдёрнув узду коня, в надежде хоть как-то догнать брата.

***

Через двадцать пять минут брат и сестра домчались до отчего дома в Бранноу. На удивление, никого на улице не было, но бодрую парочку это не волновало. Они смеялись с того, что на этот раз выиграла Ная. Опять. Филеет специально поддался ей. Тоже опять. Ему нравилось видеть её радостной и счастливой от победы над ним. Это яркое маленькое и довольное личико делало его счастливым. Привязав коня в отцовском сарае и выгрузив все брёвна в центре деревни (чтобы другие крестьяне могли спокойно брать и перерабатывать себе древесину), Филеет и Ная радостно отправились домой. На улице уже темнело. Рыбак Гиран уже зажёг единственный фонарь в деревне. Высокий и яркий фонарь… Он подчёркивал красоту вечеров в Бранноу. Всё небо обретало полу лазурный, полу оранжевый вид. Облака в этот момент как-то по особенному переливались в причудливые структуры. Этими структурами могли быть ветвистые дороги, гигантские чаши, гигантские торнадо, или же просто они выглядели как что-то не понятное, но знакомое всем. Все звуки природы сменивались на тихие и спокойные мелодии различных насекомых, которые скрипели и жужжали разные музыки, от которых был бы в восторге каждый человек, умеющий слышать. Эти звуки успокаивали умы и ласкали уши. Таковы были они — вечера в Бранноу. Дойдя до входа в дом кожевника (здесь жили родители Филеета и Наи), пара не стала стучать в дверь. Вместо этого они решили оглянуться назад, на красивые пейзажи, в которые превратились обычные с виду деревенские дома и лес. Они оба глубоко вздохнули ещё раз этим свежим воздухом, которым был наполнен сейчас весь вечерний Бранноу. И как только они захотели открыть дверь, их тут же опередили: — Привет, ребята! Как добрались? Никого в лесу не встретили? Кто сегодня стирает мои носки? — С шуткой в голосе, невысокий, но широкий лысый человек без бороды с зеленоватыми глазами открыл дверь. Вопросы он задавал медленно, не спеша. Это был их отец. — Папа! Сегодня я опять обогнала Филеета! Представляешь! У меня опять получилась! Я умелая наездница, правда, папа?! — Ная вся горела от счастья, бросаясь в объятья отца. — Да, отец, она действительно меня обогнала. — С такой же шуткой в голосе, как и отец, сказал Филеет, после чего отец похлопал сына по плечу, не выпуская Наю из объятий. — С тебя эль вместо носков. — Тихо, и опять со смешком сказал отец, прищурившись, и обнял в этот раз и сына тоже, а Ная продолжала обнимать своего папу. Филеет засмеялся в такт сестре и отцу.

***

Прошёл час. Все уставшие и не уставшие жители Бранноу сидели в таверне «Золотой эль», который находился в центре деревни (Филеет складывал дрова возле этого здания). Крестьяне всегда по вечерам сидели в тавернах, кабаках, забегаловках. Таким образом можно было неплохо отдохнуть перед сном, не в ущерб завтрашним работам. Обычно кто-то ел, кто-то рассказывал дивные истории, а кто-то пел и танцевал, пока абсолютно ВСЕ силы не закончатся и он не уснёт на одном из столов. Удивительным фактом является то, что именно в таких местах люди того времени объединялись в команды героев, про которых потом слагали легенды. Или именно в тавернах люди находили себе пару на всю жизнь. Жениха или невесту находили себе далеко не в трезвом состоянии, от чего обычно после одной обычной «посиделки» люди на следующей неделе женились из-за беременности невесты. От чего и произошла поговорка: «Мало пъёшь — плохо ищешь», которая была актуальна и популярна только в таких деревеньках, как Бранноу. Сейчас все пили и веселились после тяжёлого рабочего дня. В таких деревнях, как Бранноу, не было своего бармена. Обычно этот пост принимал тот, кто сегодня не хочет пить (Филеет много раз принимал этот пост). И не было важно, какого пола или возраста был бармен, но он должен был следить за состоянием всех остальных. Вся еда и алкоголь были принесены в таверну крестьянами с собой. Если ты ничего не принёс с собой, то всё равно есть шанс, что тебя угостит какой-нибудь добряк, который обязательно всегда берёт с собой литровый бутыль чего-нибудь крепкого. Филеет, в отличии от других своих родственников, никогда не пил больше одной кружки эля. А она была у него трёх литровая, но всегда неполная (он брал её из дома). Он всегда любил сидеть один за столиком и смотреть, как веселятся остальные крестьяне. Слушать рассказы стариков. Видеть, как играют дети в безобидные игры. Вот, отец с матерью немного пьяненькие танцуют под весёлую музыку двух лютнь и одной дуделки (как и большинство женатых, способных танцевать). Ная с другими детьми играют в кости на всякие безделушки (здесь это обычная детская забава). А ещё дед А́ксель, брат покойного отца Ге́нука (Генук — отец Филеета), сидит, пьянее всех пьяных, рассказывает о своих необыкновенных приключениях, которые были у него в молодости. Сидеть в стороне и смотреть на радость других людей может показаться не весёлым и даже скучным делом, но Филеет считал, что именно так выглядит счастье… — В ту ночь у нас закончилась вся еда. Да! Мы даже съели всю траву в том большом жёлтом поле! Да! И мне пришлось одному карабкаться в большую одинокую серую пещеру, что была недалеко от нашего лагеря! А там спал гигантский огр! Да! Он был настолько огромным, что я не видел потолок пещеры, хотя я задрал голову так высоко, как мог! Да! Одна его голова была больше меня! Да! Такого мяса хватило бы на несколько лет! Но я искал не гигантскую тушу, а еду! Пришлось попытаться пройти дальше! Да! — Старый Аксель извечно раскидывал руки в стороны, выпученными глазами глядя в потолок, рассказывая свои истории. — Хв! — Фыркнул высокий широкоплечий кузнец, с чёрной бородой, но лысый, Ватио и ушёл от истории причудливого деда к своему столику, на котором стояла добрая (пол литра) кружка вина. После него толпа людей разного возраста стали отходить от Акселя, тоже фыркая. — Эй! Куда вы! Вы что, не верите мне! Я говорю правду! Клянусь Сущностью, это правда! Да! Ах вы, неряшливые скитальцы! Совсем веру в чудеса потеряли! Да! Вот в моё время люди были добрее и отзывчивее! Да! А сейчас — тараканы! — Когда Аксель выговорился (и выругался), то приступил к своему пойлу. Аксель со своим старшим братом родились в Бранноу уже шестьдесят четыре года назад (брат шестьдесят шесть). Они оба были сыновьями крестьян. Можно сказать, что они были потомственными крестьянами. Неважно каких именно ремёсел, но они были крестьянами. Брат Акселя решил продолжить дело отца. Ему досталось самое большое поле в деревне. И вскоре после кончины своего отца он женился. Только вот Аксель, в отличии от своего брата, не пошёл по этому пути. Едва ему исполнилось 18, как он втайне сбежал из отчего дома, отправившись в Орден Героев (аналог гильдии авантюристов). Ему тогда хотелось испытать чувство настоящих приключений. Он вернулся домой лишь к старости, когда узнал, что его брат умер, и что у него уже недавно родился внук, а затем и внучка. От былого величия в Акселе ничего не осталось. Сейчас он был похож на дряхлого старика. У него были длинные, вечно растопыренные в стороны седые волосы. Борода, больше похожая на козью, была немного покрыта чёрными волосками. Глаза были тёмно-зелёные, а взгляд уставшим… А раньше он был велик и статен. Чёрные локаны волос плавали по ветру, мужественный раздвоенный подбородок окрашивался лишь малой щетиной и смышлёной улыбкой. А взгляд был как у льва: царственный и великий… Филеет подсел к Акселю, но старик его так и не заметил, продолжая пить. — Опять свои истории рассказываешь? — Спросил Филеет, и немного хлебнул из свои чаши. — Ты их видел, а?! Они невежи! Спорят с тем, кто видел настоящие чудеса! Да! А они всю жизнь капали грязь и пили много эля! — Снова стал размахивать руками старик, до сих пор не посмотрев на Филеета. — А ты всю жизнь прогулял где-то, но не рядом с братом. — Также как и дед, дровосек не смотрел на собеседника. — Зато… Зато я знаю очень много историй! И не только из моей жизни! Да! Я знаю истории стольких великих людей, что тебе столько и не снилось! — Он краем глаза посмотрел на здоровяка, и опять испил из своей деревянной стопки не глубокий глоток. — Ну… — Например, мастер Хиксфальт Ольдермон! Он был мастером золотого копья! А ты знаешь, откуда он был родом?! Ммм?! Ммм?! — Пихал своим плечом плечо внука Аксель. — И откуда же? — Не быстро и без интереса спросил Филеет. — Из барделя! Да! А стал обладать одним из самых могущественных артефактов нашего мира, да и четырёх жён завёл! Да! Я сам трогал его гроб! И видел памятник! Да! Тьфу, да что там! Я пожимал руку его взрослому внуку! У него их столько! От четырёх-то жён! Да! — Видимо ты не настолько правдоподобно рассказываешь. — Филеет ухмыльнулся, говоря про уход крестьян от скучного рассказа деда. — Эх, парень… Если бы такой как ты попал в Орден Героев, ты бы стал там великим человеком! Да! Верь мне! Такие люди как ты всегда там нужны! Ты большой! Сильный! Ты будешь там очень полезен! Да! Тебя бы ждала там слава, деньги, великие подвиги! И женщины! И… — Да да, этот бред я уже слышал… — Перебил Акселя Филеет, на что тот сильно поморщился. — Парень… — Не успел договорить Аксель, как вдруг рядом с ними на свободные стулья упали родители: Лысый невысокий мужик в грязной рабочей одежде (у всех крестьян мужчин одежда похожа на одежду Филеета); и красивая рыжая, а также высокая дама в тёмно-зелёном платье с чёрным длинным кожанным фартуком, коричневыми башмаками и кожанным браслетом с серебряным камнем по середине на правой руке. Филеет и Аксель, подняв брови, наблюдали за пьяными действиями весёлой парочки. Отец и мать очень страстно и жарко трогали друг друга по всему телу, при этом почти не выходя из блаженного поцелуя. Если Аксель смотрел на это, как на обыденность (при этом наверняка с ноткой зависти), то Филеет смотрел на своих родителей, которые наслаждались от любви, как на играющихся детей. Он был рад, что им нравится проводить время вместе. Но долго не засматривался, вскоре переведя свой взор на свой напиток. — Ну, оставлю вас. — С ехидной улыбкой проварчал старик, тихонько встав со стола, похлопав дровосека по плечу, и уйдя прочь из здания. Шёл он очень неряшливо и наверняка уснул бы в каком-нибудь свинарнике. — Филя… Я… — Отдышивался отец, оторвавшись от длительного поцелуя. Его голос был грубже и чем у сына, но в нём не чувствовалась большая мудрость и мужественность. — Понимаю, отец, понимаю… — Филеет улыбнулся, не глядя на родителей. — Филя… Мы… — К разговору присоединилась мать, но всё также запыхаясь. Её голос был мягок и необычайно женственнен для её достаточно грубой работы. — Да, я всё понимаю… — Филеет вновь «отмахнулся» словами от своих родителей и ушёл прочь…

***

Родители… Филеет с детства наблюдал как его родители занимались любовными делами. Он сначала не понимал, зачем людям любовь? А потом стал задаваться другим, более сложным вопросом… Почему люди ОБЯЗАНЫ любить кого-то? Неужели на свете нет ни одного существа без любви к чему-то или кому-то? Этот вопрос терзал Филеета до тех пор, пока не родилась Ная… Она была словно маленький лучик счастья и доброты, который излучал любовь… Филеет вышел на улицу, и сел на порог таверны. Он чувствовал себя не таким как люди, которые сейчас там веселились. Он до конца не мог понять, почему они такие счастливые? Почему люди обретают счастье лишь тогда, когда заниматься любимыми делами? Почему нельзя быть просто постоянно счастливым? Или их действия и называются — постоянное и искреннее счастье? Не понятно… Продолжая пить из своей большой кружки, практически допивая её, Филеет размышлял, и одновременно устремлял свой взор далеко в лес. Он не был таким как все, и он это всегда прекрасно знал. Даже в детстве, вместо игр он предпочитал чему-то учиться. Как-то раз отец ему сказал, что это нормально. Что некоторые дети могут быть таковыми. Но Филеета в глубине души тревожило совсем другое… Некое чувство пустоты и одиночества слегка колыхалось в его океане души, изредка, как сейчас, тревожа дно этого океана. Раньше Филеет просто радовался за всех своих родных и знакомых. Ему нравилось видеть их счастливые лица, когда они занимались своими любимыми делами. Прямо как сейчас. Но теперь всё было несколько иначе… — Почему человека должны вечно дерзать сомнения? — Подумал Филеет, допив свою трёх литровую кружку, так и не почувствовав себя пьяным после этого. Мысли… Они никогда не дают покоя голове того, кто вечно о чём-то думает. Иногда казалось, что если бы человек не думал, то проблем совсем никаких не было. Но это не так…

***

— Филеет… — Сказал отец немного несобранным, расслабленным и уставшим голосом, выйдя из таверны вместе со своей женой, и сел подле сына, справа (а жена села возле мужа). — Да, отец. — Вернувшись из размышлений в реальный мир, Филеет всё равно продолжал смотреть в лес. И ответил он без эмоций, монотонно. — Филя, извини что мы так, просто… — «Какой же отец ребёнок, это выглядит забавно и хорошо», подумал Филеет. — Я всё понимаю, отец. — С улыбкой он перебил отца. — Не перебивай отца! — С гневом, пылом, и той же пьяной неуверенностью крикнула милым тихим женским голосом мать. — Извини мама. — Также с улыбкой сказал Филеет, так как не любил злить свою мать. Лицом он повернулся к лесу боком, к родителям передом. — Филеет… Мы серьёзно хотим поговорить… Сейчас. — Отец пытался усидеться на пороге таверны, но извечное покачивание из-за опьянения и усталости не могли дать ему устойчивой усидчивости (а ещё об него упёрлась своим боком его высокая жена, чтобы не упасть, по этому ему ещё тяжелее было усидеться). — Пожалуй ты прав, отец. — Филеет не переставал улыбаться, в душе смеясь и радуясь за то, что его отец не такой взрослый, каким должен быть по возрасту. Филеет положил свою кружищу на траву. Отец поднапряг горло и голову, чтобы полностью сосредоточиться на важном диалоге и выпрямил спину. А мать просто по сильнее упёрлась всем своим телом (а поскольку она была выше него, это выглядело забавно, и фактически она легла на него,) на своего мужа, при этом одной рукой гладив того по лысине, а другой поглаживая вверх вниз его левое широкое бедро. — Филеет, сынок, есть важный разговор. — Неожиданно серьёзно и не привычно заговорил отец. — Правда? — Удивился Филеет, перестав улыбаться, и наконец повернув голову в сторону родителей. Увидев, что отец выпрямил спину, он поступил также, перед этим немного размяв шею круговыми движениями головы. — Да… — Сделал глубокую паузу отец, протирая большим и указательным пальцами глаза. — Тебе пора жениться. — Выдохнул он. — На ком? — Филеет! Тебе уже двадцать лет, а ты до сих пор ни одну девку не уволок! Надо бы уже хотя бы задуматься об этом! Вот твой папа в твоём возрасте был на эту тему силён! Только об этом и думал! Без спросу хватал кого попало! Ну почему ты такой… Такой правильный и не пристаёшь к девушкам?! — Мать недопонимающего сейчас родителей дровосека кричала всякие вещи, перебив обоих мужчин. Но, судя по их улыбчивым лицам, они лишь были рады «срыву» матери и хорошему алкоголю, которому она была подвергнута. — Ты такая милая, когда сердишься. — Тихо и скромно выговорил отец, глядя на свою прелестную жену, которая была вся красная от гнева (или спиртного). Он нежно поцеловал её в щёку, взяв своими здоровенными, почти как у Филеета, мозолистыми ручищами её маленькие, но не хрупкие ручки. От этого она ещё больше покраснела, по цвету напоминая помидор, надула щёки и нахмурила брови от злости, при этом отведя взгляд в сторону, отчего отец только шире улыбнулся, смотря на неё влюблёнными глазами. — Да я… Но я… Ведь я… — Бедная мать не знала что и сказать, по этому после своих жарких речей она просто глубоко выдохнула, закрыв глаза и вцепившись руками в бока своего мужа (ему стало больно, но виду он не подал), тем самым обнимая его, расслабившись… После нескольких минут отец и сын просто смотрели на звёзды, и ждали когда мать заснёт. На улице уже были звёзды, а не оранжево-лазурное зарево, освещающее всё небо долгое время. Порой из-за интересных происшествий и разговоров можно не заметить, как быстро бежит время… — Филеет, когда мне было семнадцать, я также как сегодня напился в таверне. И… Эх… — Отец почесал левой рукой лысую голову, пытаясь не уронить свою любимую женщину. Он грустно вздохнул, так как точно не знал как начать разговор с сыном, который уже явно мог превосходить отца по умственным способностям. — Я в ту ночь переспал с самой грудастой девушкой в деревне. Я даже не задумывался сильно об этом. Просто напился, случайно ударился об твою будующую мать, и тут же схватил её за… Гхм… мягкие места. А она, представляешь, вцепилась в меня ещё сильнее, словно испытывая ещё большее удовольствие, чем я, и мы сплелись в нашем первом, самом сладком поцелуе… — Тут отец замялся. — Звучит здорово. — Откровенно сказал Филеет из радости, а не из подробности описания. — Сейчас я говорю твоей матери, что наш с ней первый поцелуй такой же, как остальные, но для меня всё было не так… Когда я повалил её в постель у себя дома и страстно… Гхм… Устроил «слияние», надеюсь ты понял. Вообщем, я ни в коем случае не думал о том, как завести себе жену, а оно как-то тут само, понимаешь? — После того, как он договорил, оба минуту молчали, слушая сверчков. Когда минута прошла отец Филеета сделал интересное лицо, какое он раньше не делал. Его брови не были нахмурены, или что-то в этом роде. Взгляд был деловой, но простой. — Ты сильный человек, Филеет. Ты всегда думаешь в первую очередь о других, и только после о себе. Ты предпочитаешь видеть, как другие радуются, и сам этому радуешься… — Отец, почему ты с матерью хотите чтоб я уехал куда-то, как дед Аксель? — Перебил отца Филеет, после чего они оба посмотрели друг другу в глаза очень внимательно и строго. — Мы этого не хотим… Мы думали, ты хочешь саморазвития, а для этого пришлось бы уехать куда-то… Например, в Орден Героев. Или там, в академию какую-то. На счёт денег и еды не переживай. В дорогу и на обучение, мы всё тебе соберём. Да хоть всей деревней! Уверен, все будут согласны. — Я не хочу куда-то уезжать… — Как только Филеет отвернул свой взгляд от отца, тот довольно резко и сильно взял сына за плечо. — Я всё это время хотел сказать, что ты и так для нас слишком много делаешь. Ты в одиночку заготавливаешь дрова для всей деревни! И мы с мамой хотим, чтобы ты был счастлив, и завёл себе жену! — После этой фразы Филеет вновь повернулся в сторону отца. — Отец, я бы тоже захотел себе жену, но я не нужен женщинам. Да и тем более, меня мало кто знает, я ведь мало с кем разговариваю, кроме вас. У меня даже друзей нет… — Он серьёзно, но не печально посмотрел в землю, а отец ослабил свою хватку. — Да что ты говоришь! Любая девушка в деревне за просто так выйдет за тебя! Ты просто красавец! А ещё ты сильный, работящий! — Отец напряг бицепс на правой руке, демонстрируя его перед сыном. В ответ на это Филеет лишь фыркнул. — Вот Люси́я, дочь кузнеца, у неё такая шикарная и превосходная грудь! Такие большие… Гхм… Вообщем, она просто красавица! И мастерица к тому же! Или дочь рыбака, Во́ртия. Она готовит такую вкусную рыбу! Поверь мне, она как-то раз нас угощала! Или же Афдо́тья. Ох! Эта девица… — Отец мог говорить о красавицах вечно, но Филеет в конце концов его перебил, так как сильно хотел спать. — Отец… Я завтра обдумаю это. Сейчас, на пьяную голову, не будем это важное дело обсуждать, хорошо? — Отец широко улыбнулся, пускай и медленно. Потом Филеет привстал, собираясь уходить… — Филеет… — Обратился отец, держа на руках свою красивую спящую жену. — Да, отец? — Спросил он, вновь повернувшись к отцу. — Ты хороший человек. — Эхом пронеслось в голове Филеета…

***

Всю ночь Филеета волновала и тревожила эта фраза. «Ты хороший человек». Что это значило? Неужели это значило, что сын в глазах отца был идеален? Или нет? Или он по пьяни сказал, так как не смог что-то придумать? А может этот крестьянин пытался подтолкнуть Филеета к чему-то, о чём он ещё не знал? Фраза отца и вправду заставила его задуматься… Почему? Почему он хороший человек… Сознание Филеета было взрослее его тела, наверное лет на 20, по мнению окружающий, но всё же именно этот вопрос заставил его вновь ощутить себя ребёнком. Ребёнком, который что-то не знает, что-то не понимает. Который вновь утратил смысловую часть чего-то важного, пытаясь возвратиться в начало, в поисках ответа… Но ответ всё не приходил. Как же так вышло… Даже мысли о поиске будущей невесты отвернулись прочь, так как вся суть Филеета сейчас была именно в этой фразе… «Ты хороший человек»… От таких долгих мыслей и зацикленности уже голова болит. Просто хочется уснуть. Просто хочется забыть… Но оно не забывается. Да и не спиться никак. Оставалось только лежать с закрытыми глазами, слушая лай собак и вой диких животных… Всё же эти мысли и вправду не давали покоя его уставшей от работы голове. Опять… Вновь и вновь возвращаясь, отдаляясь, и обратно прикрепляясь к этой мысли, словно пиявка к ноге. Неужели громоздкому крестьянину было так сложно просто взять, и забыть? Нет… Он должен был помучиться над этим. Его душа должна была понять, каково это, встретиться с серьёзной задачей…

***

Наступило утро следующего дня. Филеет проснулся в своей унылой, но комфортной комнатушке, не особо выспавшийся из-за ночных мыслей. В комнате не было ничего особенного: всё те же четыре стены, пол и потолок (только сделанные уже очень давно из не очень прочных досок, которые часто менял сам Филеет). Входная дверь находилась смежно окну, пускай и через угол. Ящик со сменной одеждой располагался возле кровати, которая была напротив входной двери. Кровать была старой и немного дряхлой, но всё равно надёжно удерживала её габаритного владельца. Этот самый владелец укрывался тонким одеялом, которое было похоже на ткань, покрывающую торговую лавку, только эта была бедного коричневого цвета и не совсем толстой и крепкой. Филеет привстал с кровати. Немного потянувшись, он посмотрел в окно. Яркие лучи восходящего солнца немного слепили ему глаза, но в то же время приносили радость. Он улыбнулся. Ведь солнце только восходило из-за деревьев. А значит — было раннее утро. Можно было идти в лес работать незаметно, ведь все селяне пока что спят, никто не заметит его ухода. Да, Филеет был любителем утром уходить неожиданно, а вечером неожиданно появляться дома… Обычно крестьяне вставали очень рано, потому как днём стояло очень жаркое и палящее солнце. Но в этом году лето выдалось не очень жарким. Скорее оно было просто тёплым (за исключением последней недели). По этому крестьяне спокойно работали днём, а утром могли безмятежно спать. Такой вот уклад жизни у них был… Но Филеет не вставал так же поздно, как другие. Совсем наоборот: вставал раньше всех. Ему нравилось работать вместе с рассветом, медленно наращивая темп работы. Чем дальше шёл день, тем интенсивнее он работал. Ему это нравилось, пускай его родителям это нравилось не так сильно. И он их прекрасно понимал… Большой дровосек вышел из своей комнаты во входной холл их дома. Справа от двери в его комнату была печь, чуть дальше лестница на следующий этаж, где был чердак и родительская комната (дед Аксель спал на чердаке). Слева была дверь, через которую можно было выйти на улицу. А напротив находилось две входные двери: комната Наи и кухня. На Филеете была его же одежда, в которой он всегда и ходил. Он и спал в ней. Вообще так было принято. Обычные люди спали в своей рабочей одежде. А если она была слишком грязна, то одевали точь-в-точь такую же, только чистую, сменную. У Филеета была только одна такая одежда, но он её каждый день стирал. И делал это за домом. Тогда, когда многие жители Бранноу уже спали (то есть ночью, перед сном). В доме все спали, и Филеет не хотел кого-либо будить, просто завтракая. По этому он брал буханку хлеба (приблизительно 20 на 10, и 5 в высоту) и литр свежего коровьего молока. Шёл завтракать за старым разрушенным домом пчеловода, который находился по соседству на востоке с домом родителей. Хорошо позавтракав, Филеет отправился в сарай за своим топором и телегой. Также он посетил колодец, который стоял возле таверны посередине деревни, для того чтобы наполнить свой кожаный мешок для воды. Полностью подготовившись, дровосек был готов начать свой рабочий день, раньше чем все остальные жители Бранноу. И этот день был бы достаточно обычен и зауряден, если бы не вчерашняя фраза отца. «Ты хороший человек»… Она никак не покидала его голову, почему-то… Словно по волшебству.

***

Наступил полдень. Филеет рубил деревья в лесу Бритфор. В этот раз работа велась глубже, чем обычно, но ближе к реке. Ушёл туда он по нескольким причинам. Во-первых: вода в кожаном мешке кончалась очень быстро в жару (а сегодня было особенно жарко). А во-вторых: обдумать отцовское «наставление» подальше от деревни, чтобы тише было и спокойно собраться с мыслями. Срубив и заделав доски уже из четырёх деревьев, Филеет не переставал размышлять. Нейронные импульсы всё бегали и бегали в его голове, пытаясь работать над глубинным смыслом этой ошеломившей его разум фразой. «Ты хороший человек»… — Почему? Отец так сказал, потому что я приятен ему, семье, всей деревне? Или же я и вправду правильный, добрый и хороший человек? Раньше много раз слышал эту фразу от других людей, которые благодарили меня за помощь. И отец тоже говорил мне это не один раз. Почему же сейчас? Почему же именно сейчас эта фраза так ошарашила меня… — Видимо, сегодня будет особенный день для Филеета… *Бульк* — покачивалась вода в кожанном мешке. Филеет довольно взглянул на всю ту текучую воду, которая была в низине. Люди называли это «река». Почему они это так назвали? Может быть, это слово что-то означало на древнем языке, который был утрачен? В детстве Филеет много работал, но учился всяким мудростям не так уж и много. В основном обучался практическим вещам, такими как готовка, строительство и другие. А о каких-либо философских премудростях или простых знаниях он никогда не задумывался. Редкими случаями были разговоры по поводу мировых проблем с дедом Акселем. Обычно они заканчивались крайне забавно для Филеета, и достаточно грустно для Акселя… Все попытки мысленно отвлечь себя от той приставучей фразы прошли без успеха. О чём бы Филеет не думал, мысли сами собой возвращались на начало. Действительно, он был очень удивлён этому феномену. Также он невольно вспомнил слова деда Акселя, касающиеся темы зацикливания: — Порой человек сталкивается с большой трудностью. Неважно какая она, важно лишь то, что рано или поздно он либо преодолевает её, либо погибает. Да! Филеет усмехнулся про себя, ведь мысли о семье всегда были у него на первом месте, среди прочих мыслей. И он хотел, чтобы так оставалось и впредь.

***

Спустя ещё четыре дерева у Филеета закончилась вода в мешке. Он, отпустив топор на зелёную траву, медленно и не спеша подошёл к реке. Посмотрев туда, здоровяк увидел своё расплывчатое отражение. Он решил пристально посмотреть туда. И смотрел туда долго. Вскоре он решил улыбнуться своему отражению. И оно в миг изменилось. Из грубоватого черновласого мужчину с бакенбардами, он превратился в улыбчивого дядюшку, у которого от улыбки почти всё лицо покрылось маленькими складками. Быть может, он и вправду хороший. Ведь если Филеет вспоминал все свои поступки, то прекрасно понимал, что кроме помощи другим и своей ежедневной работы он больше ничего не делал. А значит — он полезен. Он нужен людям Бранноу. Он нужен своей семье. Он снова нашёл смысл. И смысл этой странной фразы, как и его жизни, по мнению Филеета — это служение своей семье. От такого облегчения он улыбнулся, счастливо закрыв глаза, и упал всем телом в траву. Руками он почувствовал мягкое покалывание от свежей травы. А после его руки опустились ниже, в реку. Лёгкое течение воды мягко и изящно щекотали грубые большие (по размеру) пальцы Филеета. Сейчас он почувствовал одно из самых лучший эмоций на свете. Счастье от уединения с природой и осознание своего смысла существования… Вдруг… — Что это? — Шёпотом сказал Филеет, мгновенно встав на ноги и взяв топор в правую руку, пристально осматриваясь. Ему послышался какой-то писклявый и очень тихий голос. Дровосеку ничего не оставалось, кроме как прислушаться. Он прислушивался, и прислушивался, и прислушивался… Его глаза закрылись, а дыхание стало более медленное и тихое… И вдруг… — Да что это, чёрт возьми… — Продолжая сосредотачиваться, Филеет начал нервничать. Спустя целых пять минут сосредотачивания, которое сопровождалось шумом ветра, деревьев, реки и птиц, Филеет успокоился. Он подумал, что ему показалось. И решил вернуться к работе. Как вдруг… — Ная… — Максимально тихо, едва слышным тоном сказал здоровяк, чуть не уронив свой гигантский топор, когда услышал ещё один писклявый визг, чуть более громкий чем предыдущие, но всё равно тихий… Этот вой принадлежал Нае, младшей сестры Филеета…

***

Филеет бежал из-за всех сил. Его сапоги оставляли глубокие следы в земле, а из глаз из-за скорости летели прочь слёзы. При этом в его руках всё ещё оставался тот самый гигантский топор для разрубания дров. В его голове царила пустота. Он не думал, просто бежал. Просто бежал вперёд, к деревне Бранноу, в надежде того, что тот крик сестрёнки был просто галлюцинацией. Его сердце билось в три раза быстрее чем раньше, а лицо сменилось с вечно радостного или задумчивого, на обеспокоенное и хмурое. В его глазах была видна тревога и страх. Но этот страх был не как у бедной жертвы, которая убегает от хищника. А как у родителя, который боиться потерять своё дитя… Когда Филеет прибежал к деревне, его удивлению и беспокойству не было конца и края. Везде было тихо и пусто. Даже ветер, который час назад был довольно активным и сильным, вдруг умер и затих. В жёлтых пшеничных полях не работали крестьяне, а печи в кузнице и прочих домах потухли. Всё стали тихим. Всё стало мёртвым. Будто время остановилось, но при этом оно шло дальше. Медленно, но шло. Филеет без промедления побежал к своему дому на краю деревни. Но теперь он старался бежать медленнее и тише, на всякий случай. Откуда он мог знать, что именно заставило Бранноу «замолчать». Подобравшись к окну своей комнаты, он тихонько и не спеша открыл старые деревянные ставни. Внутри было пусто. И Филеет решил залезть внутрь. Увы, сделал он это не аккуратно и громко. Как только он проник внутрь своей комнаты, то наверху, на втором этаже, послышались шаги. О том, кто мог быть сейчас ннаверху, Филеет не беспокоился. Он сейчас вообще не думал. Вместо этого он быстрым ползком на четвереньках, держа при этом топор, добрался до двери и открыл её. Он ничего не ожидал увидеть, но был готов к битве. Левая рука держала ручку от старой деревянной двери, а правая крепко-накрепко держала большой топор, топорищем вверх. Сидя на одном колене он мог казаться незаметнее. Точнее, он думал что будет незаметнее. В конце концов, экстренных ситуаций у них в деревне не случалось уже очень давно. Если они вообще когда-либо случались. Открыв дверь, его сердце на несколько секунд замолкло. Он ослабил свою хватку, и дверь полностью открылась, а топор с шумом, сопровождающимся гулким эхом по комнате и дому, упал на пол. Перед ним лежала Ная, в центре комнаты… Она лежала животом вниз, но лицо было повёрнуто в бок. Руки были переломаны в области локтя и там же вывернуты назад. Рукава одежды были покрыты свежей кровью. Ноги были порезаны там, где находились жили. На ляжках, на икрах, у стоп… Они тоже были в свежей крови. На спине её маленький сарафан был порезан тремя не равномерными, но идущими в одну сторону линиями: сверху вниз. Через эти три дырки вытекло очень много крови через порезы, которые точь-в-точь подходили по своему размеру волчьи когти. А лицо… Взгляд был пуст, и смотрел в никуда. Зрачки навсегда замерли, сильно сужившись от невообразимой боли. Изо рта недавно перестали течь две струйки крови, которые пересохли, и от которых на полу образовалась лужица… На щеках были большие синяки, словно от пощёчин. Ная была мертва… Вспомнив те крики, которые он недавно слышал, и вновь посмотрев на изувеченное тело Наи, Филеет вспоминал… Он вспоминал те дни, когда они вместе пекли хлеб, собирали ромашки в лесу, вчерашние и предыдущие вечерние гонки. А также, он вспомнил как она родилась… Два больших блестящих голубых глазика посреди полненьких щёчек смотрели на него с любопытством. С тем самым детским любопытством. А потом она сказала что-то невнятное, но смешное. Как же вся семья тогда радовалась. И Филеет был счастлив. А сейчас… От осознавания её смерти у него тряслись руки. Почему… За что такое маленькое и безобидное чудо просто убили… Или не просто? Что ещё могли с ней сделать? Филеета волновало явно не это… Он не мог свыкнуться с мыслью о том, что Ная умерла. Она была жива этим утром, а сейчас уже мертва. Как так… Пускай для Филеета эти размышления длились немало времени, но в реальности прошло всего шесть секунд. Со второго этажа спустился человек, чьё лицо было покрыто чёрной тканью, и эта же ткань свисала ещё сзади как плащ. Его тело с ног до плеч было покрыто полноценным кожанным доспехом из бычьей толстой кожи. На поясе покоился не короткий, но и не длинный (примерно сорок сантиметров) меч в ножнах, а в руках был мешок и маленький топор, скорее всего метательный. Спустившись вниз, он не упустил из виду своих охотничьих до добычи глаз здоровенного крестьянина, который сидел на коленях перед маленькой девочкой. На глазах здоровяка выступали слёзы, губы и руки дрожали, холодный пот выступал на его лице, капая прямо на мозолистые руки, а возле его ног лежал большой топор. Этому человеку было нетрудно догадаться, что перед ним дровосек, который отсутствовал в деревне во время «визита» разбойников, коим и являлся этот человек в чёрном. Он немедля приподнял топорик, прицелился глазом, и метнул его прямо в голову Филеета, при этом в тот же миг обнажив меч рукой, которая бросила мешок на пол. Но увы, тот совершенно случайно увернулся, и разбойник промахнулся и попал прямо в плечо врагу. — Аргх! — Громко простонал от внезапной боли Филеет, после чего вынул окровавленный топорик, и быстрее всего, что есть на этом свете (из чувства гнева и боли) швырнул его обратно в разбойника. Вор не успел среагировать. Это произошло слишком быстро… деревянная ручка и топорище разломались на пополам из-за большой силы броска Филеета. Топорище впилось в обе лёгкие бандита через грудь, а деревянная ручка раскрошилась во множество щепок и впилось в различные органы и плоть, расположенные в области живота. Разбойник с отдачей ударился об стену, а затем упал на пол лицом и животом вниз, не произнеся ни единого звука, будто он всегда был неживым, и умер. Умер так же жалко и мучительно, как и Ная. А меч с грохотом шлёпнулся на пол. Филеет, немедленно встал и, взяв свой топор, подбежал к разбойнику. Не прошло и пяти секунд, как из дырок, сделанных топориком, ручейками потекла красная тёплая кровь, которая растекалась на полу так же быстро, как разлитое ведро воды. Сначала дровосек ужаснулся, увидев как же мучительно умирает этот человек, но вспомнив Наю, он посчитал этот исход справедливым. Рукой подняв его голову, он увидел, что тот мёртв, и тут же бросил голову вниз. Взгляд разбойника был как у Наи — пустым, безжизненным и смотрящим в некуда. Затем здоровяк устремил свой взор на Наю. Он почувствовал гнев. И не только. Ещё была скорбь. Но гнев, злость и ненависть казались сильней. Гораздо сильней скорби и сожаления. Словно внутри него загорелась очень яркая свеча, которая сжигала всего его изнутри. Теперь его голова была вновь полна всяких мыслей. Его брови сильно нахмурились. Они никогда так сильно не хмурились. От этого было немного больно. Ещё болело плечо, ведь туда недавно кинули топорик. Кровь шла оттуда, и это прекрасно чувствовалось. Всего за две секунды кровь растеклась по всему рукаву рубашки, не переставая идти… А на улице слышались шаги нескольких человек. Филеет взял свой большой топор в уже не трясущиеся руки…

***

Что я наделал … Я убил человека…

Месть! Месть! Месть убийцы Наи!

Я убил его… Это не простительно…

Этот жалкий ублюдок убил её! Убил как грязную собаку!

…

Я слышу шаги. Их много!

Я убил его. Вряд ли я могу быть хорошим человеком, я совершил ужасный поступок…

Я убью их всех…

Я не хороший человек…

Я убью их всех!

…

Я УБЬЮ ИХ ВСЕХ!!!

      

***

Семеро разбойников в чёрных плащах и кожаных доспехах, украшенных чёрными костями, тихо подходили к двери, от которой доносился громкий звук, похожий на падение человека с высоты. Шестеро из них обнажили свои не длинные клинки, а седьмой, в синем плаще, который также как у всех закрывал рот, отошёл подальше… Под словом “доспех” обычно принято считать: нагрудник, наплечники, набедренники, наколенники, рукавицы, налокотники и наколенники. Удивительно, но сапоги и шлем не являлись частью доспеха, так как обычно они не соответствовали остальной броне, либо отсутствовали вообще. А также они были самой дорогой бронёй. По этому все эти разбойники носили чёрные ткани (один из них синий) вместо шлема и как плащ. Также у них были обычные коричневые рабочие сапоги, которые легко можно было пробить и разорвать руками, если вы конечно не слабый телом человек… Оставалось всего десять шагов для разбойников до двери этого шумного дома. “Синему” разбойнику оставалось двадцать шагов, в отличии от остальных. И вот: дверь этого дома ломается вдребезги, так как чья-то нога с неимоверной силой ударило в неё. Два шага спустя, всё разглядели в дверном проёме высокого мускулистого мужчину… С его левого плеча текла густая кровь, пачкая весь рукав простой одежды крестьянина. Крепкие большие руки держали здоровенный двухметровый топор, с толстым и длинным топорищем. Его ноги стояли на земле крепко. А взгляд… Зрачки стали немного шире, а брови и мышцы щёк настолько сильно напряглись, что белка́ в его глазах не было видно. Рот зловеще был открыт, отражая ярость и злость, и не напоминая улыбку ни коем образом. Он тяжело, быстро и громко дышал, отчего одежда на его груди не успевала возвращаться обратно на кожу, как вдруг снова расправлялась. Сердце билось бешеным темпом. Он смотрел на воров как зверь на добычу. И они это видели… Ещё три шага спустя разбойники замахнулись мечами для нанесения ударов в бока и шею, а “синий” сделал ещё шаг назад, и выставил одну руку вперёд, другой держась за рукоять меча. Когда рука была прямо вытянута, на голой ладони показалось изображение чёрного глаза, который моргал, будто живой. Он нахмурился, ведь все его чувства подсказывали, что тот человек скоро нанесёт свой первый удар… — ГРХРА-А-А-А-А-А-А-А!!!!! — Взвыл звериным криком Филеет, фактически рвя своё горло, при этом сделав сильный рывок вперёд, нанеся первый удар по ближайшему разбойнику в чёрном… *Ты хороший человек…* Словно удар по дереву, чётко в бок, был нанесён удар, который разрубил первого разбойника на пополам горизонтально. Глаза убитого сильно расширились, его рука ослабла, и он отпустил свой меч, а его остатки далеко друг от друга разлетелись, будучи залитыми собственной кровью… *Ты хороший человек…* В следующий миг голова второго разбойника от быстрого взмаха двуручного топора улетела прочь из деревни, а тело безжизненно попятилось на пять кувырков, а потом также упало, только после этого бросив свой меч… *Ты хороший человек…* От левой ключицы до правого бедра шёл разрез от следующего удара безумного от ярости дровосека. Третий разбойник просто не успел ничего почувствовать, кроме мгновенной боли, так как две его половинки просто упали на землю, изливаясь кровью… *Ты хороший человек…* Четвёртый разбойник взлетел на три метра в воздух, при этом в его груди была гигантская вертикальная дыра, из которой хлынула сильным потоком кровь. Пока этот бандит был в воздухе, маленький водопадик крови бил ключом из этой самой дыры, и только когда он приземлился на землю и умер, меч отстранился от его руки. Филеет таким образом нанёс сильнейший удар снизу вверх, при этом быстро переключив свой мозг и взгляд на оставшихся трёх убийц… *Ты хороший человек…* Пятый разбойник смог боковым лезвием своего меча коснутся правого бока врага, пускай и прошло всего три секунды после первого удара крестьянина. В ответ на эту “провокацию” Филеет за один миг разрубил бандита на пополам горизонтально по животу, сильно и быстро размахнувшись топором. Обе половины разбойника летели в ту же сторону, куда пытался тот увернуться. В глазах вора побелело, он издал тихий стон, но не выронил меч из рук. *Ты хороший человек…* Последний из “чёрных” разбойников вместо нанесения бокового удара решил увернуться, и наверное сбежать, но такое решение выглядело безрассудным перед яростью и гневом здоровяка. Сначало в сторону полетела часть левой ноги: от колена до стопы. Потом правая рука вместе с плечом и какой-то частью ключицы (эта рука была с мечом). А в конце концов сильный и размашистый удар снёс неровную половину головы, выталкивая остатки мозга наружу ветром, после чего Филеет нанёс удар ногой по животу бандита. Послышался громкий хруст ребёр… Тот отлетел на шесть шагов, его плащ колыхался, а глаза навсегда закрылись. Из каждой его раны сочилась кровь, словно говоря: “Кровь за кровь”… Филеет был весь в крови. С ног до головы. Изо рта шло интенсивное неровное дыхание, будто он бежал десять километров не останавливаясь. Но его взгляд был направлен лишь в сторону трусливого последнего душегуба. В голове продолжала крутиться по кругу фраза отца. Она стала константой в его голове. Он стал одержим этим. И мыслями про Наю. И гневом. И яростью. И ненавистью. Кровь в его венах и жилах пульсировала в такт его быстрым движениям и сильным ударам. А также быстрому сердцебиению. Прошло всего десять секунд, и всё что успел сделать последний разбойник - это сосредоточиться, отвергнуть свой страх к этому страшному существу, и сказать странные слова на непонятном для Филеета языке: — Айзх Вирнгт Дуркнкшж! — Голос был нечеловеческий: очень глубинный (будто идущий из нутра) и грубый, нечеловечески грубый. Его кисть руки начала светиться синим излучением, чёрный глаз на ладони перестал моргать, а стойка ног казалась крепкой. Правда, яростный дровосек уже был в одном шаге от врага и уже размахнулся топором, продолжая смотреть в свою цель яростным и безумно-безудержным взглядом… Колдун моргнул… *Ты хороший человек…* Когда колдун открыл глаза, то увидел здоровенного крестьянина над ним, а сам он лежал на траве. Филеет отбросил в сторону топор (очень сильно, на шесть метров). Его руки рвали куски доспехов на разбойнике. Затем куски одежды. А после куски плоти с груди… — Как? Почему на него не подействовала магия Исшн-Гарота? Или он слишком быстро ударил? Почему… Я всю жизнь практиковался, совершенствовался, учился, и всё в пустую… Великого волшебника погубила скорость и сила, движимые злостью и ненавистью… — Ежесекундно задавался вопросами маг, пока из его беспомощного тела вылетали куски органов и мяса… Руки колдуна безмятежно покоились на запачканной в его же собственной крови траве, пока Филеета “работал” с его телом. Глаза мага засыпали, пока всё его тело чувствовало невыносимую агонию и боль. Кусочек за кусочком. Но при этом он чувствовал каждый оторванный кусок… Возможно, точно такую же боль почувствовали все те крестьяне, которых разбойники жестоко измучили и убили. Если судить по справедливости Филеета, то так ему и надо. Но а как же Филеет? Заслуживает ли он наказания за такую жестокую расправу над убийцами? Неизвестно… А дровосек продолжал слышать голос отца в голове, тяжело дышать, грозно смотреть, и рвать собственными руками на куски убийцу. Кусочки рёбер впивались в его пальцы, но он продолжал рвать. Мясо и куски органов были слишком скользкие для его испачканных в чужой свежей крови рук, но он продолжал жадно вырывать кусок за куском. И лишь когда он понял, что враг испустил дух, и нащупать позвоночник казалось не проблемой, он замолк. Перестал…

***

На улице было очень жаркое солнце, на небе почти не было облаков. А те что были, были маленькими. Деревня Бранноу была пуста и тиха. Даже домашний скот не издавал звуков. Все были мертвы… Кровь окрасила в красный многие стены зданий, внутренние помещения домов, а трава была испачкана множеством застывшых красных субстанций. И только один человек дышал. Только один человек произносил звуки. Только один человек был жив… И это тот человек, который убил восемь убийц - виновников всего этого кровавого праздника. Филеет, отдышавшись, посмотрел на небо. Там он увидел голубя. Белого голубя с серым хвостом и голубыми глазками. Он летел высоко, но разглядеть его было почему-то не трудно. Он чувствовал лишь боль. Ни стыд, ни скорбь, ни гнев, а боль. А после, все вышеперечисленные эмоции вновь вернулись, ударив прямо в сердце Филеета. После чего он сделал глубокий вдох. Сжал окровавленные кулаки и… Закричал. И крик его был ближе к воплю скорби, чем яростному порыву. Все его мысли, чувства, и эмоции сейчас переплетались воедино… Он кричал и кричал, всё больше и больше ломая свой голос. До сих пор продолжая сидеть на трупе умершего колдуна-разбойника он кричал. Даже когда его горло уже изсохло, а голосовые связки начали грубеть и слабеть от усталости, он не переставал кричать… Филеет всё кричал, и кричал, но никто его не слышал. Потом, когда фраза отца стихла в его голове, а жар его движений и быстрый ритм сердца стал утихать, он замолк… Встал, обессиленно и без смысла прошёл пять шагов. Потом упал на колени, поднимая голову к небу. Слеза потекла по его щеке, и он закрыл глаза… Филеет заплакал.