Os pisiforme

Комната сузилась до точки. Прогорклая жидкость обожгла горло — Джейс закашлялся, отшвырнув в сторону пустую бутылку. Виктор ухмыльнулся — ни в какой другой ситуации нельзя было представить, как он небрежно выливает остатки алкоголя себе на язык. Что-то внутри Джейса неприятно затлело. Я никогда не хранил в шкафу огромный дилдак. Джейс, вообще-то, тоже не хранил. Хранят — это когда под стеклом, в шкатулке, в сундуке или в сейфе. Хранят ценные вещи, семейные реликвии или невинность до брака. Да всё, что угодно, хранят, кроме случайно и по ошибке купленной секс-игрушки! Джейс с силой куснул печеньку-рыбку — та с треском рассыпалась на зубах и прилипла к нёбу: пришлось позориться и делать смешное лицо, чтобы отковырять её языком. Значит, Виктор знал. Значит, видел. Значит, рылся в его вещах, как позорный воришка без капли самоуважения. Но самоуважение у Виктора было — и картина мира Джейса трещала по швам всякий раз, как он шевелил извилинами в сторону разгадки. Или того, что разгадкой казалось. — Я требую реванша! — сбоку звякнуло: полупустая бутылка, задетая упавшей с дивана рукой Эзреаля, покатилась по полу, расплескивая едко пахнущую жижу. В этот раз за клининг придется отвалить чью-то месячную зарплату. Джейс взгрустнул, посчитав все не купленные на следующей неделе пачки чипсов. Он посмотрел в экран телефона: время близилось к первому часу ночи. Кто-то успел уехать домой, кто-то — собирался прямо сейчас, прихватывая со стола закуски и оставшийся алкоголь: в ход шли даже недопитые бутылки с обслюнявленными горлышками. Джейс точно знал, что один человек не перешагнёт порог его дома без серьезного разговора. Музыка стихла: на фоне играла приглушённая классическая мелодия — нужно было прислушаться, чтобы поймать льющиеся из колонок плавные отзвуки нот. Остаться в безмолвии стен и едва слышном посапывании отключившегося Эзреаля означало задуматься. Думать в положении Джейса было запрещено категорически, поэтому он, покачивая головой в такт музыке, следил взглядом за пальцами Люкс. На Виктора Джейс не смотрел принципиально. Думать было запрещено. Рука тяжело приземлилась на плечо — с достаточной силой, чтобы заставить Джейса зашипеть и дёрнуться, уворачиваясь от прикосновения, больше похожего на презрительный тычок, чем на дружеское похлопывание. Что-то было не так. Мозг, тронутый алкоголем, подгружался дольше обычного. Мягкая ткань перчатки. Джейс обернулся. — Вода? — что-то больно укусило его между лопаток. Взгляд напротив выжигал в межбровье дыру, — хозяин. Джейс моргнул. Дважды. А потом подскочил на ноги и закивал. — Да. Да, да, конечно, — он понёсся в сторону кухни — так быстро, как позволяло головокружение, проснувшееся от резкого подъема и взбунтовавшегося алкоголя. Ортостатическая гипотензия. Зелёная галочка в голове проставилась автоматически — если так выглядело воспитываемое в студентах клиническое мышление, то ему пора было всерьез задуматься об отчислении. Джейс сунул Джину первый попавшийся чистый стакан и пятилитровую бутылку воды — а потом так же быстро доковылял до туалета, попутно извиняясь и причитая. Стыд жёг щёки и шею сильнее презрения в чужих глазах. Он был отвратительным другом. Тяжёлый запах заставил Джейса поморщиться: спёртый воздух впитал в себя смесь спирта и едкой кислятины, которая пропитала каждый сантиметр маленькой комнатки. Алкогольным отравлением пахло всё: от блеска начищенной плитки до махровых полотенец и непромокаемой занавески. Хвэй головой лежал на ободке унитаза — иногда его тело вздрагивало в новых позывах: с покрасневших губ стекала тонкая ниточка вязкой слюны. Он поднял на него затуманенный взгляд и — едва-едва, так, что сердце неприятно подпрыгнуло — улыбнулся. — Мне жаль, Джейс, — собственное имя с ионийским акцентом казалось чужим, — мне жаль, я всё уберу, когда- Остаток фразы утонул в плеске воды и надсадном кашле. Джейс поморщился снова: не от отвращения — внутри кололо, трепетало и содрогалось. Противилось смотреть, но не позволяло отвести взгляд. Перед ним, сгорбившись над унитазом, на подогнувшихся коленях сидел единственный человек, лично и напрямую поинтересовавшийся его многодневным отсутствием. Сидел и извинялся перед Джейсом, так любезно пригласившим его сюда и даже не задумавшимся о том, чтобы принести ему воды. Но почти обыгравшим Виктора в ничего не значащем конкурсе. На месте Джина он разбил бы себе лицо. На месте Хвэя — никогда бы больше не написал и заблокировал номер. Оба варианта заставляли Джейса чувствовать себя бессильным и метаться из стороны в сторону: от стакана с водой до волос Хвэя, спадающих ему на лицо. И, конечно, ему не позволили прикоснуться — Джин сжал его запястье так сильно, что тянувшаяся к Хвэю рука замерла в воздухе. Джейс не сопротивлялся — даже при том, что при желании он наверняка с лёгкостью мог сбросить с себя чужое прикосновение. — Я попросил тебя найти мне воду, хозяин, — процедил Джин и кивнул на стакан, — это вода. Какое совпадение, правда? Джейс отошел к двери. Нога осталась занесённой над порогом, но не шагнула дальше — совесть плотно держала лодыжку костлявыми пальцами. — Джин, — хриплый голос болезненно ударил по ушам. Колющее и трепещущее внутри множилось с каждым движением едва волочащегося языка. Джейс зажмурился. В горле стало отвратительно сухо. — Я здесь, — Джин опустился рядом и коснулся губами взмокшего виска — мимолётно, но достаточно, чтобы Хвэй улыбнулся и расслабил напряженные мышцы, — мой лотос, я рядом. Картинка перед глазами закружилась, и Джейс схватился за стену, чтобы удержать равновесие. Это был не тот Джин, которого он знал. Вернувшись в гостиную, Джейс смотрел на Эзреаля, пригревшегося на коленях у Люкс. Не того Эзреаля, который вихрем ворвался в его дом, вытер руки об обивку дивана и в одиночку выпил больше трёх бутылок алкоголя. В этом между Эзреалем и Джином не было никакой разницы. Не было разницы в- Джейс посмотрел на Виктора: в широких зрачках отражалось тусклое мелькание экрана. — Вик, — он потряс в руках чью-то бутылку с остатками алкоголя. Ещё полчаса назад это казалось ему отвратительным, но сейчас он без тени сомнения лакал болтающееся на дне пиво. Казалось, горлышко было ещё влажным и поблескивало следами чужой слюны. Джейсу было плевать. В ответ Виктор промычал что-то невнятное — взгляда он не поднял. Джейсу захотелось почувствовать себя оскорблённым. — Какого хрена, а? — Тшш, — всё еще избегая зрительного контакта, Виктор кивнул на спящего Эзреаля. Джейс хотел подойти к вопросу аккуратно: планомерно продвигаться в сторону главной загадки этого вечера, по пути вдаваясь в малозначимые детали и узнавая всё больше нового — чего-то, что могло бы служить ответным компроматом в случае неизбежного. Он тряс бутылкой, вслушиваясь в плавный стук жидкости о стенки. Дело требовало деликатности. Плавности. Опасной нежности. Чего-то такого, когда подходишь к человеку с заряженным пистолетом, приставляешь дуло к виску и шепчешь-* — С чего ты вообще про дилдо-то начал? Виктор оторвался от телефона и вопросительно поднял бровь. Джейс отвернулся, пожав плечами. Ему нужно было время осмыслить то, что только что произошло. — В этом суть игры, нет? — он тонко улыбнулся — так тонко, что Джейс не понял, улыбались ему или открыто ухмылялись в лицо. — Или я выиграл, потому что не понял правила? — Ты даже не пьяный, — фыркнул Джейс, сделав новый глоток. К горлу подступило — на языке отчетливо почувствовался вкус чьей-то слюны и жёлтого полосатика. — Толерантен, — Виктор кивнул на стоящий за собой склад пустых бутылок. Джейс не понял, когда он успел выпить так много. — Так что там с дилдо? — Ты сказал, что у меня в шкафу огромный дилдак! — Джейсу казалось, что прилившая к щекам кровь вот-вот сдетонирует — давления, ощущаемого в каждой клеточке тела, точно хватит, чтобы с лёгкостью поднять дом Талисов на воздух. — Джейс, — Виктор с хлопком положил телефон на стол — экраном вниз. У Джейса зачесались руки посмотреть, поползла ли по нему уродливая паутинка. — Я сказал, что у меня в шкафу нет огромного дилдака. — Ты подразумевал, что у меня есть. — А Ари подразумевала, что мы все брали в рот? Забавно. Джейс нахмурился и потёр переносицу. — Ты сам сделал глоток. Я всего лишь предположил, что он огромный. И что в шкафу. В дилдаке Виктор не сомневался. Его слова не хотели укладываться в голове — они записывались на заедающую плёнку и отказывались воспроизводиться, теряясь в потоке мыслей. — И ты меня не осуждаешь? — Джейс прищурился. — Смазка на силиконовой основе? Клинер? Подготовка? Отсутствие злоупотребления? Осуждаю — за что? Джейс захлебнулся в словах. За то, что у него в шкафу был огромный дилдак вместо готовых таблиц по их совместному исследованию, выученного танца с Мэл и подготовленной речи для «Мистера Академии». За то, что все, кроме дилдака, шло через одно место и не думало останавливаться. За то, что никто раньше не осуждал. Джейсу стало не по себе. — Ты не можешь меня осуждать, Виктор, — он надул губы и капризно выдохнул в пустую бутылку. — Я, скорее, удивлен, — Виктор пожал плечами, — что ты не сопротивлялся и выпил. — Я честный, — язык туго пролез в скользкое горлышко — внутри оказалось приятно тесно. — Или автоматизированный алкоголем и едва сдерживающийся, чтобы не начать умолять меня никому не рассказывать? — Честный. От проницательности Виктора тошнило сильнее, чем от плещущегося в желудке алкоголя. Умолять его? Серьезно? Да он скорее цианида наестся, чем попросит о чем-то этого самовлюбленного и самоуверенного заучку! Джейсу, вообще-то, было плевать — плевать на дилдак, на юношескую заинтересованность, заставившую этот дилдак купить, и на Виктора с его любопытством и желанием победить. Может быть, его немного коробило от последнего — на самую малость, до скрежета зубов, сжатых кулаков и лунок на вспотевших ладонях. На несколько секунд Джейс затих. Весь. Мысли текли в голове неосязаемо, пока с губ не сорвалось несмелое и приглушенное: — Но ты же- — Не скажу, — перебил Виктор. Джейс смотрел в издевательски ухмыляющиеся глаза — и почему-то верил.

***

— Люкс, — протяжно-пьяное мычание раздалось с дивана вместе с шорохом одежды. Люкс отстраненно листала видео-ленту: смеющиеся голоса сменялись томной речью с оттенками псевдопсихологии. Джейс почти успел поверить, что ему срочно нужно прервать токсичные отношения с манипулятором и нарциссом. — Люкс, не игнорируй меня, — капризно потребовал Эзреаль. — Ну Люкс! Когда ты будешь моей, мы построим огромный дом и заставим Талиса умирать от зависти! Купим туда здоровенный камин и наделаем кучу детей, которые будут жесть как любить нас! Он довольно заулыбался и дернулся, задев руку Люкс и уронив телефон прямиком себе на лицо — тот упал со звонким шлепком, вызвав под собой тихое шипение. — Дурак? — Я? — Эзреаль подпрыгнул, пошатнулся и, несколько секунд посмотрев Люкс в глаза и собравшись с мыслями, возмущенно запричитал. — Это я-то дурак? Его голос надломился. — Да, Люкс, я дурак, я идиот, я конченный придурок, потому что бегаю за тобой два года, делаю все, чтобы тебе понравиться, терплю твои странные намеки, которые никогда не заканчиваются ничем, кроме «Ты все не так понял, Эззи, хватит», — истерично передразнил он. — Зачем? Потому что я идиот! Потому что со мной так можно и я ничего не скажу тебе в ответ. Потому что я это схаваю и даже не поперхнусь! Джейс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Виктор не отрываясь смотрел на развернувшееся действо. Люкс не поднимала взгляда. В комнате на мгновение повисло тягостное молчание. — Я понимаю, что достаточно красив, чтобы хвастаться мной перед подружками! — Эзреаль ударил себя в грудь кулаком. — Но хотя бы знай, что мне никогда не было достаточно быть просто красивым дурачком рядом с тобой и я никогда не хотел этого! Я хотел просто лежать у тебя на коленях и не знать, что ты разослала по беседам миллион кружочков с «мило-спящим-щеночком»! — Эззи- — Не называй меня так! Крик Эзреаля отскочил от стен и зазвенел в стеклянных бутылках — за мгновение до того, как в комнате вновь воцарилась гулкая тишина, прерываемая лишь топотом торопливых шагов. Джейс, Виктор и Люкс переглянулись. И, конечно, Джейс поспешил за Эзреалем — высоты окон в его доме было достаточно, чтобы остаться инвалидом при не-случайном падении. А у него было достаточно совести, чтобы не позволить еще одному человеку себе навредить. — Эз, — поймать его не составило труда: тонкое запястье было грубо схвачено и дернуто на себя — на светлой коже наверняка останутся синяки. Крайние меры, за которые Джейс еще обязательно успеет себя укорить, а пока… Эзреаль завалился, прижавшись коленом к ступеньке. — Не трогай меня! — Эз, все, спокойно. Заканчиваем, — Джейс стойко перетерпел несколько неловких попыток вывернуться из крепкой хватки. — Успокойся, слышишь? — Отпусти меня! Копошения Эзреаля становились все менее отчетливыми и он все ближе прижимался к полу, пока вскоре и вовсе не затих в недовольном пыхтении. Сквозь свист загнанного дыхания Джейс услышал глубокие гудки. Прошла секунда. Картинка прояснилась — краски вдруг стали ослепляюще яркими. Неизвестный вызов грозил вот-вот сорваться. Джейс едва понимал, как в таком состоянии Эзреаль смог набрать чей-то номер и правильно кликнуть по кнопкам. — Мудацкая ублюдина, — хрипло раздалось из динамика. — Три часа ночи, мразота, какого черта? Джейс замер, услышав заспанный голос Каина. Эзреаль вырвался из его рук и сел на ступеньку, привалившись спиной к стене. — Забери меня отсюда, — требовательно отчеканил он почти не заплетающимся языком — так, будто вовсе не носил в себе несколько литров спиртного и не падал с ног при попытке хотя бы пару секунд продержаться в вертикальном положении. Джейс попытался сказать что-то про деньги и такси, но к губам сразу же грубо прижалась холодная ладонь. Эзреаль шикнул. Кажется, Джейс вмешивался в чей-то продуманный план. Кажется, голова начинала пульсировать от переизбытка информации. — Ты мой лучший друг! Мне, вообще-то очень плохо, я напился, Каин, и я умираю! — Она наконец-то тебя отшила? — Она весь вечер гладила меня и держала у себя на коленях, а потом назвала дураком! — Никогда такого не было — и вот опять, — хмыкнули с того конца. — Я, — Джейсу показалось, что Эзреаль в одно мгновение растерял всю свою спесь. А потом его голос затих, опустившись до полушепота. — Мне, похоже, разбили сердце, чувак. — А я тебе сколько раз говорил, что тебя динамят? — Да почему я вообще должен тебе верить, а? — Эзреаль надул губы. — Потому что я твой лучший друг, ублюдина! В воздухе повисла напряженная пауза. Джейс скусил с губ высохшую кожу и обернулся на раздавшийся позади него тройной шаг. Раз-два-три. Раз-два-три. Резиновая накладка трости отвлекала от происходящего — он чувствовал, как приятно разгружалась голова. — Каин, — Джейс недоверчиво наклонил голову: на щеках Эзреаля тускло поблескивали влажные дорожки, — забери меня отсюда, пожалуйста. — Три часа ночи. Я тебя ненавижу, — прорычал Каин.       Снова раздались гудки — на этот раз более короткие и тяжелые. В груди неприятно ныло: от Эзреаля, уткнувшегося лбом в поджатые колени, хотелось спрятаться — вместо этого он спрятал его, полусонного и вялого, в одной из свободных спален. Полчаса Джейс провел, бегая из комнаты в комнату. Иногда — с водой, сорбентами и мыслями о том, что пероральные средства от отравления были придуманы ради забавы и издевательства. — Эй, — стакан с мутной жижей почти выпал из рук, когда на плечо Джейса внезапно опустилась чья-то рука. Второй раз за вечер. Внутри не осталось страха — не осталось ничего, кроме рефлексов и тяжести непослушных век. — Где этот мудила? Голову обдало холодом презрительного взгляда. Каин — в самом деле пришел. Подумать только. Пришел к ублюдине и мудиле — по его же зову. Только вот — Джейс посмотрел на настежь распахнутое окно — в дом его никто не впускал. Никто, кажется, и не пытался войти — звонок молчал, дверь по-прежнему была заперта. Каин выглядел запыхавшимся: из стилизованных дырок на джинсах выглядывали стесанные колени — красноватая влага выступала наружу поблескивающим бисером. — Объяснишься или нет смысла спрашивать? — отнеся стакан в комнату, щедро одолженную Хвэю и Джину, Джейс аккуратно прикрыл дверь и прижался спиной к стене — лопаткам вдруг стало необычайно тесно. — Талис, — Каин ткнул ему в лицо экраном телефона — подсветка горела так ярко, что Джейс зажмурился. — Видишь это? — Вижу, что ты влез в мой дом через окно. В ответ Каин неопределенно фыркнул. Прочитать текст или рассмотреть даже самую простенькую картинку с такого расстояния не представлялось возможным. Рука Каина была грубо отодвинута за запястье. Подобно изображению лягушонка из детского журнала со стереокартинками, проступила фотография Эзреаля: она собралась из множества разрозненных пикселей и мягко отпечаталась у Джейса перед глазами. — Куда мне поставить велик? Я его у тебя под забором припарковал. — Велик? — Да, — Каин пожал плечами. — Довезти этого ублюдка будет быстрее, чем тащиться пешком, а я хочу домой. Ему там совсем хреново? Предложение везти на велосипеде Эзреаля в состоянии нестояния было контрольным в голову — остатки разума Джейса разлетелись по стене, смешавшись в кашу. — Мы его уложили. — Чего-сь? — Спать, — объяснил Джейс. В висках шумно пульсировало — и взорвалось, когда Каин возмущенно взвизгнул. — А какого лешего я сюда перся в такое время? За каким таким хреном этот ублюдок меня вызвонил, если собрался дрыхнуть на чужой хате? — Так ты же, ну, — Джейс зацепил взглядом пол, — не придешь? — Так я же пришел. — Ты говорил- — Да я хоть раз говорил правду, когда слал его нахер?! Каин замельтешил по коридору, а затем ткнул пальцем Джейсу в грудь — мускул дернулся, поддавшись давлению. — Насрать. Стели на двоих. Джейс поколебался пару минут, но, услышав из-за двери приглушенный голос вновь проснувшегося Хвэя, решил не спорить. В конце концов, он ничего не потеряет, если оставит с ночевкой еще одного человека. В конце концов, Каин и вправду не станет душить Эзреаля подушкой за то, что тот разбудил его среди ночи и не дал как следует выспаться. Он простоял под дверью какое-то время, вслушиваясь в звук избиваемой кулаками подушки и шороха одеял, а потом спустился, вернулся на насиженное место и уронил голову на стол. Ласковая прохлада дерева приятно остужала мозг — его остатки, не вытекшие на стену после контрольного выстрела. Джейс промычал что-то невнятное и потер глаза — ужасно клонило в сон, но еще больше клонило к позолоченному портсигару, оставленному на столе. Идеально вычищенная поверхность. Наверняка, идеально посчитанные сигареты — четыре. Шестнадцать. Тридцать два. Некурящему Джейсу остро захотелось затянуться — подавиться дымом, позволить ему грубо оттрахать легкие и выйти наружу с частичками осевшей внутри усталости. Голова шла кругом — мысли опустили в сломанный шейкер и включили его на полную мощность, перемалывая остатки бодрости. Мучительная зевота едва не порвала уголки губ. Из комнаты наверху послышался шум — тяжелые шаги затрясли лестницу, взбудоражили стены и ткнулись в спину вновь нависшей угрозы. Сейчас снова кто-то начнет ругаться, блевать или клянчить прокисший торт. Джейс взялся за голову в остром желании абстрагироваться. Кажется, он облажался. Как друг, как душа компании, как хранитель собственных секретов и как организатор — полностью и без шансов на реабилитацию сгрызенной и изодранной в клочья репутации. Тошнота навязчиво булькала где-то в желудке. Джейс глубоко вдохнул — воздух задержался внутри противным покалыванием. Под руку ткнулась помятая сигарета. — Пойдем покурим, — Виктор, возвышался над ним с карикатурно прямой в сравнении с фигурой тростью — Джейс поднял голову и закрывающиеся глаза. Веки пришлось придерживать руками, чтобы позволить себе сфокусироваться, а картинке — как следует загрузиться. Матрица давала сбой. По экрану мироздания пошла жирная трещина. — Я не курю, — возразил Джейс, уже поднявшийся на ноги и плетущийся вслед за Виктором. — Эти легкие, — дверца балкона приятно скрипнула. Джейс скептически крутил в руках сигарету — все то время, пока Виктор чиркал колесиком зажигалки, затягивался и выпускал в воздух первые нотки прогорклого дыма. — Не переживай, — на мгновение вспыхнувший алым пепел посерел и осыпался вниз, прямиком на мерзлый сухой бетон, — я оставил ему ровно четыре. — Вик, это воровство, — сигарета в пальцах дрожала. — Это называется коммуникация, — Виктор выдохнул густое облако дыма ему в лицо — Джейс рефлекторно закашлялся и отвернулся, уворачиваясь от лезущих в ноздри клубов. — В фильмах это выглядело романтичнее, — он хохотнул, оперевшись на перила и свесившись вниз. Виктор протянул ему зажигалку. — Организовывать вечеринки непросто, но худшее, что ты можешь сделать — ждать, что все пройдет идеально, — он затянулся и ненадолго задержал дым в легких — белое облако рассеялось на фоне серебристых веснушек неба, — золотой мальчик. От прозвища, утонувшего в дуновении ночной прохлады, по спине Джейса проскользнул резвый табун мурашек. Влажные губы, мерно покачивающие тлеющую сигарету, приоткрылись, выпуская наружу плотное кольцо дыма — Джейс несмело вдохнул рассеивающийся туман. Голову повело. — То есть ты считаешь, что- — Что если бы я хотел от этого вечера идеальности, пошел бы в филармонию, Талис. Виктор отбросил потухшую сигарету и шагнул вперед: всего один шаг — и разделяющее их ничтожное расстояние схлопнулось до жадных миллиметров, впивающихся в кожу раскаленными иглами. Паучьи пальцы сжали напряженные плечи — капкан захлопнулся, оглушив Джейса звоном металлического щелчка. Губы царапнуло сухостью. Виктор, не опирающийся на трость, оказался неожиданно легким. Виктор, опирающийся только на него, отозвался приятной дрожью в коленях и тугим узлом, собравшимся внизу живота. По небу проплыло облако — яркое свечение луны моргнуло, может быть, упустив что-то сокровенное. Виктор оторвался от него спустя считанное мгновение — по ощущениям Джейса, прошла целая вечность, прежде чем он смог снова увидеть его глаза. Кровь шумела в ушах почти болезненно. — Джейс, — голос Виктора прорезался сквозь оглушающую тишину — безмыслие рассеялось, исчезая вслед за втоптанными в пол вспышками пепла. — Правда или действие? — Правда. Рефлекторно. Неизменно. Джейс чувствовал на губах тающий вкус табака — сломанная сигарета крошилась в пальцах, осыпаясь ароматной трухой. — Perfect gay? Виктор коротко ухмыльнулся, подхватил трость и оперся на перила. За балконной дверью навязчиво захлопало — Джейс слишком поздно понял, что то загнанно колотилось собственное торопливое сердце.