Мрак и свет

После войны всё стало каким-то… не таким. Не как будто разбилось, а как будто тебя засунули в чужую кожу, и теперь приходится ходить, дышать, говорить, делать вид, что это нормально. Хотя нет, не так. Не нормально. Просто неизбежно. Гарри смеялся. Этот смех резал уши, он был слишком звонкий, слишком пустой, слишком… не-Гарри. Малфой смотрел и не понимал, как так получилось, что он теперь не в своей стае. Что он стоит здесь, среди этих людей, которые его ненавидели, которых он ненавидел. Что он слушает этот смех и думает, что если отвернётся, будет хуже. Рон слушал этот смех и думал, что когда-нибудь это кончится. Должно же. Должно. — Он сломается, мы сломались — сказал он однажды, раскручивая ложку в пальцах. — Он не сломается.— Малфой выдохнул дым, которого не было. — Это Гарри. Он слишком долго был сильным. — И? — А мы слишком долго этим пользовались. Малфой никогда не был своим. Он слишком много говорил, слишком быстро злился, слишком цеплялся за гордость, которая теперь казалась фарфоровой чашкой, битой, но склеенной. Такой красивой. Такой бесполезной. Он следил за Гарри, как следят за трещинами на потолке — не потому что важно, а потому что если отвернуться, станет неуютно. — Ты ведь знаешь, что мы не друзья? — спросил он однажды, уставившись в свой чай. Тёмный, горький, почти как смех Поттера. — Конечно, — Рон улыбнулся. Тонко. Без радости. — Ты мне не друг, Малфой. Но, кажется, мы теперь одно и то же. — И что же? — Гниль. Они кружили вокруг Гарри, как две луны, обречённые вращаться вокруг мёртвой планеты. Разговаривали, ругались, молчали. Встречались в «Дырявом котле», пили, смеялись, дрались. Давали друг другу клятвы, которым не верили. — Ты следишь за ним, — сказал Рон, прикрывая глаза. — Не смеши меня, Уизли. У меня есть дела поважнее. — Конечно. Сломанная гордость. Разбитое имя. Отсутствие будущего. Сплошные дела. Малфой молчал. Когда Гарри сделал выбор, он выбрал их троих. Джинни. Гермиону. Невилла. Людей, с которыми мог дышать. Рон посмотрел на Малфоя. Малфой посмотрел на Рона. В этом взгляде не было понимания. Только пустота. Рон вздохнул, уже не было былой вспылчивости, ярости, и.....гордости? Решение друзей уже не наваливалось грузом, не ощущалось как предательство. Он понимал, точно понимал их. Война резанула по венам, а кровь все еще речет рекой. Как и слезы. — Думаешь, мы бы когда-нибудь смогли? — спросил Драко, сжимая в кармане что-то невидимое, ненужное. — Нет. — Рон усмехнулся, выдыхая воздух, словно дым. — У тебя не было и шанса, а я облажался. Они разошлись. Потому что никогда не пытались быть друзьями. Потому что дружба была для живых. А он и были просто… оставшимися.