Непарные

«Никто не научит тебя любить лучше, чем первая любовь.» Этой строчки хватает, чтобы Эндрю захлопнул книгу и ещё раз с сомнением оглядел обложку. Что ж, пусть Би несомненный знаток своего дела, но её книжный вкус оставляет желать лучшего. И всё же, Эндрю не исключает возможность того, что эффект и без того не самой захватывающей книжки, ухудшает фоновый бубнёж Ники, собирающего вещи. — Поверить не могу, что ты выбрал ехать без пары, – от сочувствия в голосе кузена Эндрю мутит не хуже утреннего похмелья; стабильное явление после каждой поездки в Колумбию, – Когда ты разрешил Аарону взять Ке.. его подружку, я подумал, что ты и себе кого-то нашёл и решил сделать исключение на этот банкет. Эндрю делает вид, что не замечает осечку Ники. Его условия более, чем ясны – не упоминать её имени вслух; не пытаться познакомить их или как-то подружить; акция работает начиная с их поездки в Джорджию и до возвращения в Южную Каролину. Аарон должен сказать спасибо и за это. Впрочем, он почти делает это, когда молчит весь день, не отрываясь от телефона и едва сдерживая восторг. Оставив Ники без ответа, Эндрю взвешивает все "за" и "против", в результате чего, всё же бросает книгу в полупустую сумку. Дорога в Пальметто проходит почти без проволочек, не считая того, что Ники, вполне довольствуясь молчанием близнецов, с восторгом щебечет о том, какого парня он подцепил для банкета. Ярко-оранжевый автобус выделяется на университетской парковке даже сквозь послезакатные потёмки. Не здороваясь ни с кем, Эндрю проходит мимо старшекурсников в самый конец автобуса, замечая чирлидершу Аарона рядом с Дэн и Элисон, и кавалера Ники, держащегося особняком от остальных. Оставив мысленную заметку, присматривать за чужаками одним глазом, он заталкивает сумку под сиденье и прижимается лбом к окну, несмотря на холод, из-за которого неприятно немеет щека. Когда автобус заполняется, Эндрю прикрывает глаза, чтобы не смотреть, как Аарон бросает на него озабоченные взгляды в стиле «ты всё ещё держишь слово?», «ей безопасно будет рядом с тобой в этот уикенд?» и далее по списку. Под кожей скребётся желание ухмыльнуться близнецу, лишить его спокойствия на следующие пару дней, но Эндрю выбирает скучную книгу Би и тотальное абстрагирование от всего происходящего на несколько часов, пока они не прибудут в Атланту. Чутьё его не подводит; он засыпает уже на третьей странице, благополучно проспав всю поездку. Нужно будет обязательно поблагодарить Пчёлку за этот суррогат снотворного, раз уж она отказывается выписывать ему настоящее. Протерев глаза ото сна, Эндрю видит в окне приветственные огни, и автобусы других команд. Вороны уже здесь. Глаза сами собой находят Кевина, который тоже не отрывает взгляд от чёрно-красного призрака. На лице Дэя эмоции стремительно сменяют друг друга: смущение, тревога, предвкушение. Рене, как всегда кстати, успокаивает этот вихрь одним касанием, и напряжённые плечи Кевина расслабляются. Странное чувство в животе Эндрю невольно идентифицирует, как облегчение. Сегодня, только сегодня, все они – не его ответственность. Аарон, Ники, Кевин справятся без него сегодня. Огни приёмного зала сперва больно режут взгляд, переливаясь золотыми и серебряными цветами. Официанты, то и дело снуют рядом с бокалами Лоран-Перье, белоснежными полотенцами и приклеенными улыбками. Эндрю нисколько не удивляет то, что столик Лисов соседствует именно с ними. Все, как один, одетые с иголочки в чёрные костюмы и платья, Вороны, удостаивают соперников, и бывшего сокомандника, одним коротким взглядом. Эндрю скорее чувствует, чем видит, как напряжение Кевина воскресает. Он не общался с Жаном, Рико, и что ещё более важно, с Кейли, с того момента, когда узнал о существовании своего отца. Кейли Дэй находится за столом тренеров и делает вид, что не замечает прибытия новой команды сына. Однако у Эндрю ни сил, ни желания углубляться в драму Дэев. Пока Лисы занимают свои места, его вниманием завладевает единственный яркий взгляд за вороньим столом. Руки Эндрю сжимаются в кулаки до побледневших костяшек, когда Натаниэль Веснински прожигает его своими незаконно голубыми глазами. В уголке его усмешки спрятан намёк. Слишком явный для Эндрю. Так и тянет съездить по этому самодовольному мудаку. Память проигрывает предыдущие встречи, осенний банкет, первую игру против команды Эдгара Аллана, нескрываемое ликование Воронов, адски ноющие мышцы. Точно такая же ухмылка «Четвёртого» номера, как и сейчас. — Это было неплохо, – Эндрю догадывается, кто именно стоит за его спиной раньше, чем поворачивается. Натаниэль стоит, привалившись плечом к одному из шкафчиков. Взгляд оценивающий, вид собранный, несмотря на напускную беззаботность. Кевин рассказывал о нём. Немного, неохотно. Эндрю смотрит, как с красновато-медных волос стекают капли воды, исчезая где-то за воротником чёрной джерси. — На языке Воронов это эвфемизм пиздец какого разгрома? Натаниэль смеётся, и Эндрю не находит в этом смехе злорадства. — Ничего, в другой раз повезёт. Мысль о новенькой пачке Ротманс, жгущей изнутри карман его брюк, кажется Эндрю привлекательной. Проигнорировав вопрос Ники, он оставляет стол Лисов, чьи голоса быстро тонут в сонме других. Просторный балкон встречает его ясностью и отрезвляющей прохладой середины декабря. Он оставляет зажжённую сигарету в зубах и отстукивает по экрану телефона.

«Где?»

Ответ приходит в течение пятнадцати секунд. «Третья дверь слева, на втором этаже.» «Через две минуты.» Этого времени с лихвой хватает, чтобы докурить, незаметно вернуться в зал и пробраться к лестнице, скрытой за белыми портьерами. Нужная дверь находится быстро. «Только для персонала» и «Временно не работает» – гласили таблички. Могло быть хуже. Натаниэль уже здесь и Эндрю не может не потратить несколько мгновений на то, чтобы отметить любые, даже незначительные изменения. Из очевидного лишь волосы, отросшие так, что Нату пришлось заделать их в небольшой хвост. Эндрю кажется, что кровь под кожей кипит от желания зарыться в них пальцами, оттянуть с силой назад. — В Западной Вирджинии нет парикмахерских? – голос выдаёт его волнение хриплыми нотками, но Эндрю усиленно притворяется, что это последствия его многочасового молчания. Нат автоматически взъерошивает медные пряди и смотрит себе под ноги. За жестом скрывается полуулыбка. Ублюдок. Эндрю пропускает момент, когда оказывается вплотную прижат к Нату. На лице Веснински ни тени сомнения, в глазах лёгкая игривость, улыбка снова прячется где-то в углу, не проявляясь в полной мере. До одури хочется сцеловать это выражение с его лица. Повинуясь порыву, Эндрю вплетает пальцы в чужие волосы и стягивает резинку, позволив тяжёлым прядям упасть на шею Ната. Эндрю опускает взгляд следом и видит, как жилка бьётся на шее, пульсирует, чувствует терпкое «да» всем своим естеством, когда Натаниэль не отстраняется ни на дюйм. — Так и знал, что тебе понравится. — Заткнись, – цедит Эндрю и подаётся вперёд раньше, чем Веснински успевает разрушить это. Поцелуй обжигающе горячий, совсем как кожа Натаниэля под требовательными пальцами Эндрю. Рубашка мешает дышать, а брюки хотеть. Слишком жарко, слишком мало. — Полтора. Грёбаных. Месяца. – обвинения урывками слетает с губ Эндрю, – Четыре звонка. — И сообщения каждые два дня. За хлипкую попытку Эндрю дёргает волосы сильнее. — Ещё аргументы будут? — Боюсь, что вынужден признать вину. Позволишь загладить? – Нат смотрит прямо в глаза и наклоняет голову чуть в сторону, поглядывая из-под чёлки. Абсолютно неискренне, без тени раскаяния опускается на колени. Эндрю хочет убить его здесь и сейчас. Но Натаниэль делает это первым. — Тебе лучше постараться. Пока он исполняет приговор, Эндрю остаётся лишь вжиматься в холодную стену, надеясь, что кафель не треснет. Трескается что-то другое, внутри грудной клетки, когда Нат сперва едва касается его запястья, затем кисти и медленно переплетает свои пальцы с его. Отвратительно. Он сжимает пальцы в ответ. Нат позволяет оттягивать ему волосы до тех пор, пока Эндрю не прошибает электричеством по позвоночнику. Колени наконец сдаются и Эндрю, наплевав на антисанитарию, опускается на пол, не возражая против того, чтобы ему уткнулись в плечо. Сбитое дыхание обоих постепенно сливается в мерный ритм и это странно успокаивает бурю в голове. — Я тоже скучал, Дрю. — Страдаешь ерундой, – Эндрю выуживает сигарету из кармана и делится первой затяжкой. Нат вдыхает и долго молчит, перед тем как вернуть сигарету. — Перед весенним сезоном Воронам дают одну неделю каникул. В феврале. Эндрю мычит в ответ, предлагая довести мысль до логичного продолжения. Нат приподнимает голову, гипнотизируя его профиль. — Хочешь провести её вместе? Одной сигареты катастрофически недостаточно. — Ты считаешь, что можно просто.. — Я не стану настаивать, если ты не захочешь. Я не прошу рассказывать о нас никому, пока ты не готов. «Никаких нас нет». Это Нат повторял это в их первую, вторую, третью встречу. Эндрю согласно вторил ему. Потом они узнают о шрамах друг друга. Внешние почти ничего не значат, кроме того, что они оба живы. Внутренние рассказывают, что они переживают до сих пор. Натаниэль умеет понимать с первого раза и держит руки при себе, не требуя, не прося больше, чем Эндрю готов дать. Не жалеет, не смотрит как на слабого, хотя именно так Эндрю себя и чувствует, когда снова и снова отвечает на сообщения среди ночи и соглашается на встречи. Это всё ещё ничего не значит. Поэтому когда от Ната нет вестей полтора месяца, он готов бросить всё, согласиться даже на чёртов перелёт до Западной Вирджинии, чтобы убедиться, что Веснински всё ещё жив, дышит и раздражает его до смерти одним своим видом. — Не о чем рассказывать, – Эндрю выпускает дым, но Нат молча ждёт настоящего ответа, – Что будем делать? Лёгкое прикосновение к рукаву рубашки, повязки всё ещё на нём, из-под чёрной ткани тянутся красноватые, только начавшие заживать полосы. — Рене? – догадывается Нат, – Вы всё ещё спаррингуетесь? Брови Эндрю недоверчиво дёргаются. — Хочешь поучаствовать? — Что может быть лучше, чем посмотреть, как Уокер уложит тебя на лопатки? Веснински стоически выдерживает удар локтем в рёбра, но не сдаётся. — Согласен. Сделать это лично будет приятнее. Вызов принят, ублюдок. Два месяца тянутся непозволительно долго и Эндрю готов лезть на стены, читать скучные романы Би, отбивать, блять, мячи на тренировках, лишь бы время соизволило идти чуть быстрее. – Ты знаешь, в Гнезде нет времени ни на что, кроме тренировок и учёбы, – шепчет Нат в трубку, и Эндрю даже не видя его может представить, как он сидит на подоконнике, привалившись к окну, волосы, взмокшие после вечернего душа, в пальцах крутит зажигалку. – Сектанты. Каждый из вас, – Эндрю прикрывает глаза и образ Натаниэля в голове становится чётче, – Как вас только отпускают на целую неделю? Тяжёлый щелчок, тихое шипение и Эндрю почти может ощутить запах любимых сигарет Веснински. Опять только прогипнотизирует, не сделав ни одной затяжки. – Мы с Кевином и Жаном обычно оставались в Гнезде, даже на каникулах, но в этом году Рико сказал, что я могу поехать домой, – короткая пауза, – Думаю, что он возьмёт Жана в партнёры вместо Кевина. – И тем самым оставит без напарника тебя, – понимает Эндрю. Партнёрская система Воронов поначалу кажется ему чем-то за гранью понимания, однако по объяснению Натаниэля это похоже на внезапно обретённого брата-близнеца. Вы учитесь быть вместе всегда, поддерживать, действовать вместе. Поэтому уход Кевина выбил почву из-под ног Рико. Но возможно, что Жан поможет ему пережить это. – Для меня это не проблема, – Эндрю почти может видеть, как уголки губ Ната приподнимаются в усмешке, и игнорирует покалывание в пальцах и внизу живота. Они говорят, пока Эндрю не слышит, как голос в трубке становится всё медлительнее и тише, пока совсем не затихает, сменившись мерным дыханием. Эндрю даёт себе несколько долгих секунд послушать его и сбрасывает звонок. Он сидит на кровати и смотрит в окна, пока не начинает светать. Сквозь спутанные полусонные мысли, одна загорается с удивительно ясностью; не считая Аарона и Ники, никто другой больше не смел беспокоить его звонками среди ночи. Звонки от своего Ворона Эндрю принимал в любое время дня и ночи. – Это похоже на зависимость. Или на одержимость, – Эндрю перекатывает остатки какао на дне бокала, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на Бетси. Добсон не смущена ни капли и спокойно смотрит на Эндрю поверх очков. — Судя по твоим описаниям, это больше напоминает беспокойство. Скорее, даже на заботу. — Неаккуратно работаешь сегодня, Би. Не выспалась? – почти улыбаясь предполагает Эндрю. Намёки и выводы Би ему категорически не нравятся. Пчёлка пытается оправдать всё несуществующими, по крайней мере в мире Эндрю, вещами. — Ты умеешь заботиться и переживать, Эндрю, – Би беззвучно барабанит по рукаву вязаного кардигана и смотрит на бесплотные попытки Миньярда отрицать очевидное, – Разве ты не чувствуешь этого к Аарону и Ники? — Он другое, – тёмные капли какао разливаются в стороны. Три неровные дорожки на стекле не должны напоминать три тонкие линии на белой коже, но тем не менее, Эндрю с лёгкостью представляет их. — Потому что, не семья. Потому что, та форма заботы, что ты испытываешь к нему – другого происхождения. — Это временно. Просто отвлечение, для нас обоих. — Ты спрашивал его об этом? Если спрошу, то всё может рухнуть, Би. Спрошу и всё станет слишком реальным, не повернуть назад и не вернуть, как было. Легче ведь просто не трогать и пусть всё продолжается так, как есть, правда? — Я знаю, что он ответит. И знаю, как хорошо он может лгать. Ещё отвратительнее, что он может лгать, думая, что существует ложь во благо. Это будет невозможно простить. — Ты можешь вспомнить, когда в последний раз чувствовал к кому-то то же, что и сейчас? Если чувствовал вообще. Отложив бокал в сторону, Эндрю прячет ладони под бёдра, рассматривая кабинет, который Би ещё не успела, или не захотела, освободить от рождественских украшений. — Он предложил провести вместе одну неделю в феврале. Нисколько не возразив против смены темы, Би поправляет кардиган. — Ты согласился? Эндрю кивает. — Есть какие-то определённые планы? — Избегать экси, разговоров об экси и Кевина, – когда Би снова одобрительно кивает, Эндрю решает добавить, – Возможно, мы попробуем спарринг. Самое то, для первого свидания опыта общения вне мероприятий связанных с экси, не так ли, Би? — Уверена, что вам обоим будет интересно. До конца сеанса Бетси позволяет ему молчать. В их с Рене любимом зале, как всегда безлюдно; можно не беспокоиться, что кто-то прервёт тренировку. Сняв верхнюю одежду, Эндрю понимает, что впервые видит Натаниэля в такой открытой одежде; штаны плотно прилегают к мышцам бёдер, руки полностью обнажены, в пальцах сильной хваткой удерживаются лезвия. У Эндрю слегка пересыхает в горле. Эта игра уже становится нечестной. Натаниэль делает выпад первым. Его движения более точные, чем у Рене, но медленнее. Почти не сдерживаясь, Эндрю отвечает, и почти сразу в глаза бросается то, что Нат не столько нападает, сколько защищается, уклоняется, перехватывает удары, но свои практически не наносит. — Ты меня слишком щадишь. — Ты тоже, – лезвие Эндрю едва касается чужого бока, но в последний момент у него получается выбить нож из чужой руки, уложив Веснински на лопатки, — Это не было боем в полную силу. — А должно было им стать? – даже будучи обезоруженным, лёжа под своим противником, с ножом почти приставленным к горлу, Натаниэль ухмыляется, что окончательно лишает Эндрю статуса победителя в этом поединке. — Если ты хотел просто прийти и сдаться, то незачем было соглашаться. Ухмылка Ната немного меркнет, однако он не пытается отпрыгнуть, а лишь понижает голос. — Ты пригласил меня. Определись, чего ты от меня хочешь? Язык щиплет, словно ядом. Ещё секунду-две и Эндрю увезут с интоксикацией. Скорее всего, с летальным исходом. Хочу, чтобы ты исчез из моей жизни или никогда не появлялся в ней вовсе. Хочу чтобы всё снова стало, как до встречи с тобой. Хочу забыть каждый твой поцелуй и взгляд в мою сторону. Хочу видеть тебя каждый день, на том же расстоянии, что и сейчас, имея возможность стереть это выражение всеми способами, которые я не должен желать, но ничего не могу с собой сделать. Хочу никогда не влюбляться в Натаниэля Веснински. Вместо слов, пустых и бессмысленных, Эндрю отбрасывает нож и наклоняется к приоткрытым губам. Когда ему отвечают, с готовностью, без доли секунды на размышление, он выдыхает. — Шея, плечи, талия, ниже не спускайся. Натаниэль отрывисто кивает, руки, недавно атаковавшие с ножом, нежно проходят по пояснице и вверх. Чужие губы оказываются на шее Эндрю, пуская волны жара по телу. Несмотря на марево в голове, Эндрю находит в себе силы отвлечься от поцелуя и разобраться с завязками на спортивных штанах Ната. Тот помогает избавиться от мешающей одежды и белья, приподняв бёдра и Эндрю слишком сложно отказать себе в удовольствии посмотреть на них пару мгновений дольше, чем нужно. Однако Нат, очевидно не возражает, судя по наполовину твёрдому члену, который уже успевает оставить влажный след на тёмно-серых боксерах. Когда Эндрю сползает ниже, оказываясь между его ног, Натаниэль приподнимается на локтях. Несмотря на явный румянец и блестящие от возбуждения глаза, он всё ещё сдерживается. — Эндрю, ты уверен, что хочешь... — Заткнись, – Эндрю пересекается с ним коротким взглядом и повторяет, – Плечи, шея. Волосы, если не будешь тянуть. Натаниэль кивает и как только Эндрю касается его губами, то его сотрясает крупная дрожь, заставив издать дрожащий вдох. Пока чужие руки послушно держатся на его плечах, Эндрю опускается ниже, беря в горло целиком. Он ждёт, жаждет вырвать у Натаниэля первый стон, который заставит его потерять самообладание, заставит больше не сдерживаться. Он удерживает его бёдра, заглатывает глубже, и чувствует настоящее удовлетворение, когда понимает, что колени Ната дрожат. Эндрю кажется, что вот-вот рука сомкнётся на затылке, потянет на себя, заставив подавиться, но пальцы на плечах вдавливаются в кожу, оставляя полумесяцы, пока Ворон наверху отчаянно хватает ртом воздух. Когда «Эндрю» полувсхлипом срывается с его губ, Эндрю снова проводит языком по члену, раз, второй, слизывая каждую каплю, помогает себе руками, отдаётся чувству с головой, пока наконец не ощущает, как Натаниэль содрогается всем телом. Утерев губы, Эндрю поднимает взгляд и зрелище усиливает его собственное возбуждение, но он решает пока проигнорировать его: Нат медленно моргает, пытаясь отдышаться, губы искусанные и покрасневшие. Эндрю кладёт голову ему на грудь, закрыв глаза. — Знаешь, какой сегодня день? – хрипло спрашивает Нат, когда наконец может сформулировать что-то, кроме тяжёлых вздохов. — День начала работы YouTube? Грудная клетка Ната заходится в глухом смехе. — Да, именно он.