Дары Санта Клауса

Забросив отцовские вилы (в миру — трезубец) через плечо, Загрей шествовал по Тартару, отбиваясь от летающих черепов, туповатых качков и духов разной степени враждебности. Необходимость патрулировать подземелья отсутствовала, однако там периодически обнаруживались дары от родственников с Олимпа. Загрей был богом простым — видел дар, нёс в дом Аида, в семью. Если не пригодится даже распорядителю, Церберу будет чем похрустеть.   «О, дар Хаоса», — подумал Загрей, увидев символ с открытым глазом рядом с шипастой ловушкой.  «Обед! — подумал дар Хаоса. — То есть, э… сын Аида». Падая в чертоги древнейшего из богов, Загрей на этот раз особенно крепко приложился головой. Так основательно, что не сразу очнулся.  — Серебряные колокольчики, сладкие колокольчики, слышишь? — дальше Хаос выдал нечто странное даже для него. — Отбрось все заботы прочь, так все говорят.  — Слышу, — выговорил Загрей.  Впрочем, правильный ответ мог быть как «полторы ложноножки», так и «сиреневенький». Как ни странно, Хаос оказался удовлетворён услышанным и явил Загрею дары. — Так-так, что тут у нас…  Дары Хаоса были загадочны, всегда оригинальны и иногда смертельны. Так случилось и сегодня.  — Ты получишь на 300% больше урона от ловушек и врагов в следующих трёх комнатах и резиновую утку… — прочитал Загрей и взял в руки следующий. — Купи у Харона пять драгоценностей по цене семи и получи шестую в подарок, — сын Аида был хорош в драке, а вот в арифметике не очень.  Покрутив в голове так и этак, приложив синус к косинусу и помножив на пифагоровы штаны, он выбрал третий дар.  — Встреча с новым богом, которая может повлечь за собой как смерть, так и многие богатства… - Загрей переложил трезубец на другое плечо и крепко задумался.  Абсолютно всё в Царстве Аида желало тебя убить: бывшая, её чокнутые сестрицы, Лернейская гидра, пол (который лава) и даже сатиры, которым положено было подстерегать в кустах невинных дев и предлагать им плотские утехи. После смерти Загрей всё равно возвращался домой, потому между резиновой уткой и богом он выбрал последнего. Прыгнув в портал, Загрей приземлился в нечто белое, мягкое, но чрезвычайно холодное.  — Бабуль?  Однако, Деметры поблизости не оказалось.  — Хо-хо-хо! Желаю тебе счастливого Рождества! Я — Санта Клаус, приносящий дары. Перед Загреем возник незнакомый бог, облачённый в длинный красный хитон с белым мехом и шапку. Его улыбающееся лицо обрамляла белая борода. Загрей поклонился, ожидая, когда божество предложит дары, но почтенный старец лишь излучал позитив и пристально смотрел в ответ.  — И я тебя приветствую. Однако разве тебе не положено предложить мне дары…? — спросил Загрей напрямую.  — Конечно, мальчик мой! Садись на колени!  Будь Загрей богом роскомнадзора, а не древнегреческим, он бы заподозрил неладное, однако, прислонив трезубец к зелёному треугольному дереву, он исполнил просьбу старца.  — Так что по дарам?  — Ты был хорошим мальчиком? - вопросил Санта Клаус мягким голосом, но взгляд льдистых глаз не оставлял надежды на возможность обмануть милого дедушку.  Хороший мальчик в Царстве Мёртвых был один и звали его Цербером. Прочие то не на ту лошадь ставили, то норовили проплыть между Сциллой и Харибдой. Загрей потупился. Да, неоднократно убил Аида на дуэли, зато вернул маму в отчий дом, перемирил богов и помог выспаться одному-там трудоголику.  — Был хорошим мальчиком, — ответил Загрей.  — Вот и славно. Чего же ты хочешь получить от Санты?  — А что есть?  — Ты можешь желать всё, что угодно! Дух Рождества исполнит любое желание.  Загрей крепко призадумался. Он был богом простым: если хотел чего-то, то добывал сам. Не без помощи других богов, конечно, однако на Олимпе по-другому дела не делались. Богатств имелось немеряно, родители, наконец, воссоединились. Даже удалось организовать попойку, где Никта отплясывала с Аресом, а Сизиф не катал свой валунок целые сутки! О, вот отличная идея для подарка — новый плакат с Одиссеем в комнату? Хм, или быть может, новую арфу? Кровать побольше?  — Абсолютно любое желание, да? — недоверчиво переспросил Загрей, чтобы потянуть время.  — Кроме «есть и не толстеть». Я Санта Клаус, а не ведьма. О, вижу по твоему лицу, что придумал. Тогда прошепчи мне на ушко, — дед приподнял шапку. — Желание не из простых, но Санта Клаус исполнит его, — пообещал он, выслушав. — Теперь поставь в своём доме ёлку и я обязательно воплощу в жизнь твоё желание в Сочельник.  — Поставить чего? — опешил Загрей.  — Вот это, — указал Санта Клаус на треугольное дерево, — укрась, чтобы сияло огнями. Над камином повесь носки и тогда все твои домочадцы получат подарки.  — Повесить кого…? — переспросил Загрей, потирая пальцами правой ноги об обнажённую левую ступню.  — Э… да что ж как сложно, — вздохнул Санта Клаус. — Просто разведи огонь и подвесь вот это над ним, — он положил юному богу на колени пачку неких текстильных изделий треугольной формы. — Приготовьте вкусный ужин, созовите друзей и восславьте дух Рождества. — Друзе-ей, — протянул Загрей. — И Ареса надо позвать? Даже после того, как он ущипнул за ягодицу Артемиду? — Обязательно!   «Уж лучше бы я засранные сатирами купальни чистил», — подумал Загрей, но согласно кивнул Санта Клаусу.  Не успел сын Аида испросить, а как ему возвратиться обратно в Тартар или Элизиум на худой конец, как был пронзён солнечными лучами до смерти. Не знал Загрей, что угол падения солнечного луча равен углу отражения, свет солнца отражается от луны даже ночью, а гелиоцентрическую систему мира и вовсе Коперник откроет в следующей эре. Очутился сын Аида в кровавом озере и, выбравшись по ступеням, отбил пятюню у дремлющего Гипноса.  — Тусич? — спросил бог сна, откидывая одеяло в сторону.  — Ага, — кивнул Загрей и широко улыбнулся. 

***

Празднование Рождества следовало согласовать с главой дома, любимым отцом и многоуважаемым владыкой Царства Мёртвых —  Аидом. Поскольку мнение главного по тарелочкам до обеда отличалось от мнения оного после обеда, Загрей решил воспользоваться возможностью.  Как и всегда в обеденной зале за столом присутствовал Аид собственной персоной, шуршащий пергаментами. Персефона сидела по правую руку и пыталась накормить Мелиною, младшую сестру Загрея. Та охотно жевала что угодно, пока читалась сказка. Гипнос гонял по тарелке горошину и пытался не уснуть. Только одна Никта пребывала в приподнятом настроении, и её серебряные украшения сияли особенно ярко. Кажется, Хаос уже проспойлерил любимой дочери вечеринку, иначе отчего бы ей незаметно подмигивать Загрею?  — Говори уже, а то у Никты нервный тик случится, — проворчал Аид, отрываясь от пачки отчётов. - На твой брак с Танатосом даю дозволение, на союз с Мэг тоже даю, но потом не жалуйся.  — Дорогой, позволь сыну самому задать вопрос? — Персефона тронула мужа за локоть, вызывая у Аида тёплую улыбку. Мелиноя плюнула кашей в спящего Гипноса и затянула в рот ложку, которую попыталась жевать.   — Ай, да не сплю, я не сплю!   Никта достала платок и вытерла щёку Гипноса.  — Санта Клаус обещал исполнить моё желание и принести даров всем в Царстве Мёртвых, если мы проведём ритуал, — выложил Загрей. — Для ритуала нужен очаг, дерево и гости.  Аид выслушал сына и перевёл стеклянный взгляд на Персефону. Разум почтенного Владыки был поглощён судьбами смертных, а тут какие-то ритуалы, кусты и кострища. Персефона куда лучше разбиралась в «домашних делах» - во всём, кроме судеб почивших сметных, проще говоря.  — Не вижу причин, чтобы не провести. Собрать богов под одной крышей и получить ценные дары кажется мне хорошим решением, — вынесла вердикт Персефона и взяла дочь на руки.  — Вот и славно, — Аид перевернул пергамент, снова уходя в работу с головой. — Распорядитель выдаст тебе всё необходимое, казначею вели выдать монет, приглашениями пусть займётся Гермес, если нужно что-то особенное — к Харону. Никта…  — Да, повелитель?  — Поможешь Загрею.  — С удовольствием, — промурлыкала богиня ночи.  После обеда Никта перехватила Загрея, направляющегося в покои.   — Хаос просил передать тебе кое-что, — она вручила юноше увесистую шкатулку с множеством крохотных отверстий, закрытых заглушками. — Не бойся, это не от Пандоры.  — Главное, чтобы не от Орифлейма, — Загрей тряхнул ящиком. — А что внутри?  — Открывай по одному окошку каждый день и в последний, когда будет проводиться ритуал Рождество, самый большой, — Никта указала на заглушку с надписью «25». — А нельзя все сразу открыть? — Загрей ощутил зуд на кончиках пальцев.  — Нет, это запрещено. Тогда твоё желание не сбудется, — обрубила Никта.  В первом же окошке оказалась пригоршня самоцветов и записка. Она гласила: «Хо-хо-хо! Не забудь приготовить подарки для своих близких. Положи их под ёлку или в носки. Открывать подарки нужно рождественским утром, радоваться и благодарить тех, кто их вручил. P.S.: даже если подарили гель для бритья».  Жестокие, конечно, условия у ритуала Рождество, но ничего не поделать. Пристроив календарь на стол в своей комнате, Загрей направился к казначею и учредителю.  Прислужники ахали и охали на все лады: выделить ресурсы и место на какое-то треугольное дерево? А чем не угодила олива? Бухнувшегося в обморок дворцового распорядителя стал приводить в чувства примчавшийся повар: шутка ли, все бюсты и оружие убрать, повесить лампочки на верёвке и блестящие шары! Потом примчалась Дуза — настал черёд обмахивать пипидастром уже дворцового повара. Бедняга понятия не имел, как готовить тазик оливье и где взять мешок мандаринов, но против распоряжения Аида не попрёшь.  — Дуза, ты выглядишь радостной. Неужели тебя не приводит в панику проведение обряда? — поинтересовался у горничной медузы-горгоны Загрей.  — Я знаю, что нужно делать, — её змеиные глаза озарились священным пламенем. — Генеральную уборку!  Загрей судорожно сглотнул и побежал перепрятывать вещи, которые Дуза могла бы найти и выкинуть.  — Принц? — у входа в покои его поджидал Орфей.  — Советую спрятать ноты, друг мой, — Загрей возложил ладонь на плечо придворному музыканту. — Грядёт генеральная уборка. Ты что-то хотел?  — Да, мне рассказал о планирующемся мероприятии Гипнос. Стоит ли мне написать новую музыку? Нужна эпичная? Быть может, лимерики?  — А рождественский гимн сможешь?  Загрей напел мелодию, что звучала в царстве Санты Клауса.  — Не уверен, что смогу… — протянул Орфей, изгибая губы в печальной улыбке.  — Сможешь-сможешь. Сходи к Эвридике, пусть тебе напечёт имбирного печенья и нальёт какао с зефирками.  — Слушаюсь, принц, — Орфей воспрял. — Вот и будет повод навестить её.  — Опять повздорили? Что случилось на этот раз?  — Не знаю, Ваше Высочество. Сказала, что наши отношения нужно поставить на паузу.   — Эх, дружище, а когда ты Эвридику в последний раз водил в Элизиум? Любоваться как выделывается Астерий - сомнительное удовольствие, понимаю. Зато в буфете при стадионе умопомрачительные вафли продаются. Что? Давно нигде не были вместе? Ну ты даёшь, — Загрей протянул Орфею листовку с алым тиснением дома Аида. — Вот приглашения на рождественскую вечеринку. Уж тут не сплошай.  Придворный певец просиял и почтительно поклонился. 

***

Следовало добыть рождественское дерево, иначе гостей собирать незачем.  — Давай, мой хороший, пойдём, — увещевал Загрей Цербера, обещая каждой из трёх голов по здоровенному сатирьему мешку. — След, — скомандовал он, давая обнюхать трезубец, который прислонял к аналогичному дереву и засовывал в сугроб в чертогах Санта Клауса. Адский пёс завилял хвостом и радостно припустил в сторону выхода из покоев. Шли они долго, иногда даже бежали, пока не очутились близ врат на краю Подземного Царства. Место это хранило воспоминания о минувших битвах с Аидом за право сына вырваться из чертога и увидеться с Персефоной.  — Здесь…? — Загрей осмотрелся, находя взглядом следы от отцовского трезубца и собственного, но ни намёка на рождественское дерево.  Цербер утвердительно гавкнул и побежал плескаться в пруду. Пёс унюхал снег, к искомому и привёл. Загрей устало рассмеялся, как вдруг в складках его хитона что-то завозилось, пощекотало грудь и вот на поверхности показался мышачий нос.  — Морт?! — Загрей подставил ему руку.  Мышонок, подаренный Танатосом, проснулся и, кажется, желал помочь?  — И что же за идея у тебя, м? — спросил Загрей и погладил Морта между ушей.  Мышонок съехал по локтю и плюхнулся сыну Аида в ладонь, задирая лапки.  — О, это же игра в угадайку. Давай сыграем. Ты… умер? Смерть? Педикюр?  Осознав, что до Загрея не дошло, Морт повторил трюк, а после, раздражённо потянув за усы, изобразил лапками, как перекидывает что-то через плечо и задумчиво смотрит вдаль.  — Смерть, коса, смерть пришла… Танатос? Танатос!  Морт прищёлкнул хвостом и воздел лапки горе: дотумкал наконец! Бог смерти, как и всегда, явился с острой косой на плече, по первому зову принца, готовый помочь, не мешать, поддержать и, сославшись на работу, сбежать. Оглядевшись, Танатос врагов не обнаружил, а после вопросительно посмотрел на улыбающегося Загрея.  — Я опоздал…?  — Нет, ты пришёл вовремя.  Морт помахал Танатосу лапкой и спрыгнул в сугроб, деловито куда-то направляясь. Бог смерти покачал головой и, поклонившись Загрею, собрался отправить прочь. — Тан, постой! Морт не баловался. Мне и правда нужна помощь, — Загрей применил главное своё оружие — щенячьи глазки, уставившись на Танатоса и сложив ладони в знак мольбы.  — С… Цербером?  — Нет же. Ты, наверное, уже слышал от Гипноса, что планируется ритуал Рождество в доме Аида?  — «Тусич»? Да.  — Во-от, и Никту определили помогать мне. Однако, мы всё ещё в поисках рождественского дерева. Тан, ты единственный в доме, кто бывает в мире смертных. Мог бы ты, пожалуйста, помочь найти дерево?  Танатос медленно моргнул. Ради Загрея он однажды нарушил волю Владыки Аида, поступившись не только приказом своего хозяина, но и собственным кодексом чести, но дерево?  Неловкую тишину нарушил мышиный писк.  — Морт! — воскликнули одновременно Загрей и Танатос, бросаясь к источнику звука.  Любопытный мышонок залез в полую корягу и теперь не мог найти щель, через которую забрался внутрь. Находясь где-то в середине, Морт жалобно клаксонил. Побросав оружие, боги приподняли корягу, ощупали со всех сторон, перевернули, пытаясь высвободить мыша.  — Морт явно прищемил лапу… — бормотал встревоженный Загрей.  — Отнесу Асклепию, не тревожься, — заверил его Танатос, коротко сжав пальцы на его ладони.  — А если застрял?  — Артемида напустит жуков и те сгрызут древесину. Всё будет хорошо, я позабочусь.  Загрей слабо улыбнулся, ощущая, как к лицу возвращается цвет.  Тем временем Морт нашёл щель и свалился бы на землю, если бы не две подставленные ладони, что сплелись пальцами в воздухе. Туда-то мышонок и плюхнулся. Едва не стукнувшись лбами, Танатос и Загрей перехватили Морта за лапки, оглядывая, не поранился ли. В зубах довольный мышонок держал нечто тёмное, всячески привлекая внимания богов.  — Тан, смотри. Что это такое?  — Кажется, это сухой плод, внутри которого семечки для дерева, — Танатос вынул из пастички Морта шишковатое нечто. - Да. Именно такие росли на нужном тебе рождественском дереве.  — Но как же вырастить из семечки …?  — Твоя мама, Заг, — напомнил Танатос, лукаво улыбнувшись уголками губ.  Персефона, богиня плодородия, могла заставить и камни цвести, а тут семечко! Загрей густо покраснел - так неловко вышло.  — Спасибо, Тан.  — Мне пора.  Однако прежде, чем Танатос подобрал косу и исчез, Загрей успел приобнять друга за талию и сунуть в руки приглашение на Рождественский бал.  — Я не… у меня много дел. Работы всегда много по праздникам, — запротестовал Танатос, пряча ладони в плаще.  Широко улыбнувшись, Загрей просунул конверт в складки хитона на груди Танатоса.  — Ты приглашён. Сыну Аида откажешь? — он свёл брови и придал лицу мрачный вид, в точности, как у отца, когда того отрывали от важных дел.  — Слушаюсь, принц. Танатос исчез, а Морт, довольно оскалившись, отбил лапкой пятюню об подушечку большого пальца Загрея, мол, не благодари. 

***

Беда пришла откуда не ждали: украшение рождественского дерева, заботливо выращенного Персефоной, пошло через жопу. В прямом смысле этого слова, потому что Цербер всеми тремя головами сжевал по гирлянде, и Асклепия пришлось приглашать домой трижды, дабы съеденное безопасно извлечь. Судя по лукавым выражениям всех морд, Цербер ни о чём не сожалел.  Второй казус случился на этапе установки ёлки. Не обошлось без падений (стараниями Цербера), однако за право разместить рождественское дерево в главном зале подрались дворцовый распорядитель с казначеем. Второго поддержали Ахиллес и внезапно появившийся Танатос, посему ёлка осталась в зале почёта к немалому удовольствию душ-счетоводов.  Третий акт драмы пришёлся на украшение рождественского дерева. Тут разругались все со всеми, даже не умеющая говорить Мелиноя со спящим Гипносом. Персефона настаивала на живых цветах, Аид желал побольше черепов и красного, Никте хотелось лилового и чёрного. Ахиллес видел ёлку с «более боевым» образом, Орфей в «лиричном» облике (что бы это ни значило). Когда все эти пожелания были выполнены, явился Танатос и попросил «поиграть цветом гирлянд».  Примирить не желающих общаться друг с другом домочадцев принцу Загрею удалось не с первой попытки, но никто из них больше не желал украшать «дерево раздора». Аид внёс ёлку вторым пунктом после «Монополии», запретив при дворе, однако проблему с декором это не решало. Загрей пошёл на крайние меры. Точнее, в зал, находящийся у границ Тартара, где обычно обитали эринии.  — Мэг? — позвал Загрей, постукав в огромные двери цвета крови.  — Иди нахрен, принц, — донеслось в ответ.  — Есть дело, Мэг. Могу я войти?  — Откуда я знаю, можешь ты войти в эти двери или нет? Но люлей не получишь от меня, если ты об этом. За сестёр не ручаюсь.  Эриния, как и всегда, пребывала в «благостном» расположении духа. Невозможно угадать, что Мегеру выбесило на этот раз: работа, нахамил кто или отсутствие помады любимого цвета в магазине.  — Есть просьба. Нужно украсить рождественское дерево.  — А я тут причём? Могу тумаками разукрасить, если ёлка твоя провинилась в чём-то.  — Мэг, ну пожалуйста, по старой дружбе. Очень нужно для ритуала Рождество.  — Это на «тусич, куда притащится даже хромой Гефест», но туда не позвали эриний? Разбежалась - волосы назад, ага, — протянула Мэг.  — Как не пригласили? Видимо, Гермес зассал к вам сюда идти. Вот приглашения, — Загрей вложил в наманикюренные пальчики эринии три открытки с изображением дома Аида.   — Тэкс, ну прогиб засчитан, продолжаем, — приглашения исчезли в декольте Мэг. — У вас во дворце разве нету специально обученной души, чтобы дом украшать?  — Есть. Но им запрещено Аидом. Вы с сёстрами не входите в свиту, потому на вас запрет не распространяется.  — Допустим, а в чём прикол-то?  — Никто не осмелится трындеть под руку твоим е… э… скорым на расправу сестрицам Тисифоне или Алекто, куда вешать шар или какого цвета выбрать дождик! — Договорились. Только добудь мне на вечеринку платье покрасивей.  Стараниями сестёр-эриний ёлка была наряжена в срок. 

***

Вечеринка по поводу проведения ритуала началась и слава богам, олимпийским и не только. Забрав из сокровищницы нескончаемый кубок с вином, Загрей прохаживался по залам, приветствуя гостей. Принц также бдил, чтобы всем хватило еды, напитков, а если боги и богини опять изволят остаканиться и начать вспоминать, из-за кого началась Троянская война, то вовремя разнять. Или вдруг очередная бывшая Зевса обманом получила приглашение от любящего посудачить Гермеса и теперь с ребёнком наперевес пришла за алиментами. Алименты — это правильно, однако не в день ритуала Рождество! — Дети мои!  — Бабушка!  Загрей распахнул объятия для Деметры, но та, проигнорировав дочь и внука, оказалась возле кровати Мелинои и взяла малышку на руки.  — Ох, какая большая стала! Загрей, будь умницей, возьми из моей колесницы консервацию и отнеси в кладовку, а я посижу с Мелиноей.  — Но бабушка, мы твои маринованные оливки ещё с прошлого года не доели! — протянул Загрей.  Маслины почтенное семейство обычно съедало сразу же, а вот оливы отказывался есть даже всеядный Цербер.  — Не бабушкай мне тут! И принеси бабушке нитки, ходишь в своих тогах неподшитых.  — Сейчас все так ходят! — Загрей перевёл взгляд на родителей в поисках поддержки, но Персефона и Аид уже сваливали из детской куда подальше, не желая спорить с Деметрой.  — И твой друг Танатос так ходит?  — Особенно Танатос!  — Ваше высочество, вы очень нужны прямо сейчас! — на пороге детской возникли стражники.  Воспользовавшись благовидным предлогом, Загрей поспешил убраться восвояси.  — Что там у вас?  — Две женщины предположительно пьяные выкрикивают реплики о том, что всех ждёт кара, и особенно тех, у кого кровь красная. Одна из них повторят одно и то же слово. Цитирую: «Убийство! Убийство!», конец цитаты.  — Новенькие что-ли? Эриний не видели? Найдите Мегеру, такую же богиню и женщину эринию, но в изысканном лиловом… — для верности Загрей потыкал в гардину подходящего оттенка, — вот такого цвета платье. Она их угомонит. И велите принести в тот зал выпивки побольше.  Стражники отдали честь и направились выполнять приказ.  — Братик! — Афродита!  Кузены крепко обнялись и расцеловали воздух над ушами.  — Ты всё так же э... изысканно раздета! — А ты всё такой же девственник в твои… сколько тебе там?  — Вообще-то у меня есть план, — понизил голос Загрей.  — Отлично, покажи-ка мне на нём, куда посадишь моего мужа и где у вас самые тёмные углы и спальни для гостей?  — На, от всего сердца, так сказать, для любимой кузины, — Загрей вручил Афродите копию плана дворца. — Зелёным отмечены углы и кусты, красным — где размещу Гефеста. Оранжевым — там куст, под которым зарыта косточка Цербера, туда не ходи, он расстроится.  — Обожаю тебя, — богиня любви поцеловала брата в щёку и удалилась собирать восхищённые взгляды гостей.  Не успел Загрей перевести дух, как из толпы танцующих показалась Эвридика. Она загадочно улыбалась, но выглядела довольной.  — Принц, приглашение на рождественский бал — твоих рук дело? Так и знала. Потому вот тебе кое-что от меня, — Эвридика протянула Загрею аппетитно пахнущий свёрток.  — А чего под ёлку не положила?  — Чтобы Цербер не слопал. Это особое рождественское печенье. Избавит с утра от похмелья, — подмигнула она и поспешила воссоединиться с возлюбленным.  Тем временем в одном из залов пытались открыть диковинный напиток: шампанское. За дело взялись два эксперта в любом вопросе Зевс и Посейдон.  — Моим именем, откройся! — скомандовал бог-громовержец бутылке.  Обычно это открывало любые двери, и не только двери, но шампанское не поддалось.  — Дай сюда, я специалист по заморским винам, — заявил Посейдон. — Все напитки, что с земель, надо пить тёплыми и сначала немножко взболтать, вот так, — он продемонстрировал как именно, потрясая бутылкой, словно маракасами. — А теперь…  Посейдон открутил проволочный каркас, и пробка стремглав улетела куда-то вверх. Послышался звон и на пол посыпались осколки.  — Но открыл же, — заявил бог морей, разливая шампанское по бокалам.  — Любимая люстра господина Аида… — прошептал дворцовый управитель, бухаясь в обморок.  — Дуза, — позвал Загрей горничную с веером. — Спокуха, не покидуха духа, — стал увещевать он управителя. — Мама … то есть госпожа Персефона всё равно хотела повесить новую, и вот представился случай.  — Принц, вас хотела видеть госпожа Никта! — вспомнила Дуза, зачем искала Загрея. — Она ждёт вас на привычном месте.  Богиня ночи, облачённая в изысканное чёрное платье с кристаллами, распивала шампанское вместе с Хаосом в своём кресле, расположенном в главном зале.  — Загрей! — она поднялась, чтобы обнять принца. — Ты уже открыл окошко в коробке с номером двадцать пять?  — Да, там какой-то венок… веник? Что с ним делать-то? Заварить в чай и угостить Танатоса?  — Нужно повесить повыше и позволить магии Рождества вам вдвоём очутиться под веником. Название ему — омела, — пояснил Хаос, загадочно улыбаясь.  — Что, просто встать и всё? — Загрей был готов достать глиняную вазу побольше и на ней записывать, слишком уж много обычаев у этого Рождества.  — Для этого я дарю тебе волшебный эликсир!  — По запаху похож на светлое фильтрованное. Танатоса таким не взять, он же бог смерти! — Это ёрш, — шепнула Никта. — С ерша кто угодно позабудет о своей стеснительности часа на два точно.  Зная сына, как облупленного, богиня Ночи советовать абы что не стала бы.  Омелу Загрей повесил на балконе, где чаще всего проводил время Танатос, если заглядывал в Дворец Аида и уже отчитался в бухгалтерии. Устав дожидаться вечного трудоголика, принц подземного царства пошёл на хитрость. Усадив на ладонь Морта, он шепнул имя бога смерти мышу на ухо. — … прости, я, как и всегда, опоздал, — Танатос виновато потупился. — Без тебя праздник — не праздник, — улыбнулся Загрей. — Потому для меня вечеринка только началась. — Я ещё не положил подарки в носки. — Отдам слугам, пусть займутся. Выпьем? — Загрей протянул Танатосу «волшебный эликсир». — За твоё здоровье, мой принц. — Твой? Танатос покраснел и припал к бутылке, осушая её до дна, лишь бы не сгореть от смущения. Он знал Загрея сколько себя помнил: вместе играли с Цербером, разбивали локти и колени, спасаясь бегством от обитателей Тартара (предварительно раздразнив их, разумеется), собирали гранаты с посаженного Персефоной дерева и объедались ими до рези в животе. Он и сам не знал, когда начал видеть в Загрее не просто друга детства и почти брата, ведь Никта воспитывала сына Аида почти как и своих детей, а привлекательного юношу с дерзкой улыбкой и широкими плечами. — Угу. Мой, — произнёс Танатос, прихватывая руку Загрея за пальцы. Магия Рождества случилась, как и обещал Хаос. Даже не задёрнув гардину, Танатос поцеловал Загрея, крепко-крепко обняв. Коса, с которой бог смерти не расставался даже во сне, упала куда-то в розовый куст под окном. До самого утра никто не вспоминал о работе, бывалых распрях и кто должен Харону гору золота. Лилось вино, звучали тосты, кружили пары в танце, звучали рождественские гимны. Дух Рождества пришёл в дом Аида и остался в нём на весь следующий год.

***

— Кто-то напомнит, почему мы так вчера нажрались? — подал голос Дионис, вынырнув из фонтана с вином. — С Рождеством! — выкрикнула немного захмелевшая Дуза, выплывая откуда-то из кухни со вчерашним оливье и извечным пипидастром. Голова горгоны продержалась лучше всех – и не мудрено, если пить некуда, то и не напьёшься. — Позовите Асклепия! — донёсся из соседней залы голос Зевса. — Воды, принесите воды! Я помираю!  Наличие Посейдона абсолютно не помогало громовержцу. Спас несчастного от жестокого похмелья рассол от оливочек Деметры.  — А говорили, что не едят, — ворчала она, подливая Зевсу и Посейдону.  Аид, свежий на утро после Рождества, словно майская роза (не без целительной силы печенья Эвридики, конечно), принялся распаковывать подарки. — Это нарисовала Мелиноя! — сияла, словно само солнце, Персефона. — Повесить на холодильник! — Но у нас нет холодильника… — растерялся дворцовый учредитель. — Значит, на доску с самой важной информацией и лучшими работниками! Дорогая, а это твой подарок? М-м, что-то стучит, — Аид с мечтательной улыбкой развернул обёрточную бумагу. — О, лосьон после бритья, как раз о нём мечтал. — А ты получил, что хотел? — Танатос потянул Загрея за рукав. — Ага, — широко ухмыльнулся он и окинул горячим взглядом уже не такого уж и лучшего друга детства. — … — Танатос побагровел от смущения. — Я имел в виду от Санта Клауса. — Пойдём и узнаем? Заодно разомнёмся после вчерашнего салатного обжирательства. Поможешь набить морду Астерию в Элизиуме? — Но куда же мы идём? — На поверхность! — Ты с ума сошёл? Ты там погибнешь! — заволновался Танатос. — Пойдём и увидишь, — Загрей потащил бога смерти к выходу. Прямо на выходе из царства Аида Санта Клаус построил стеклянный дворец, а потому сын Аида и Персефоны, смог прогуляться по земле босиком, вдохнуть аромат полевых цветов и, повалив Танатоса в траву, поцеловать возлюбленного. Иногда Рождественские чудеса оказываются сильнее магии и проклятий.