Агония сердца
9 октября 2025 г., 09:09
Ночью боль становится невыносимой. Бакуго садится на кровати, тяжело дыша. Он проснулся от того, что в грудной клетке был пожар, а простыня под ним промокла насквозь. До полнолуния еще три недели, а его уже рвет на части. Иногда эта упрямая боль не уходит просто так. Каждую ночь Кацуки думает о том, что именно так он поплатился за свое выживание. И это честная плата. Но полюбить эту боль просто невозможно. Он понимает, что должен ценить свою жизнь, что за его выживание едва не поплатился собственной жизнью другой человек. Но как ему справиться с этим, если сердце трепещет под гнетом вопящих нервных окончаний? Если центр груди тянет так, будто к нему привязали двухсоткилограммовый груз и кажется, что от этой тяжести сердце просто разорвется, не выдержит обрушившихся на него страданий.
Иногда боль такая, будто чья-то когтистая рука пробила его грудь, крепко обхватила сердце и всеми силами старается вырвать его наружу. Кацуки хочет достать орган из тела, чтобы просто ушла боль. Чтобы пожить без нее хотя бы одну секунду.
Бывают дни, когда боли нет, и в эти дни он высыпается, ест и чувствует себя нормальным человеком, а не сломанной куклой. Но рано или поздно она возвращается, подкрадывается под покровом ночи и терзает и без того несчастное сердце. В такие моменты Кацуки ненавидит свое тело, свой квирк, всё своё естество за то, что обладает такой силой, но не смог справиться с ней.
Он спускается в гостиную и залпом выпивает два стакана воды. Легче не становится, но прохлада комнаты немного успокаивает разгоряченную кожу. Бакуго оглядывается на пустой диван. Тодороки, наверное, спит. Или еще не спал. Или проснулся и прямо сейчас играет в гляделки с Тойей. Лишь бы не натворил ерунды. Кацуки садится на диван и задумывается. Почему-то хочется поговорить с Шото. Просто о чем-то неважном. Опять подначить его на тему горячих источников или сделать фотку с его тупым лицом.
Бакуго достает телефон и листает снимки. Тодороки смотрит в телефон и одновременно ест онигири с тунцом. Это они вчера искали бизнес-центр. Он листает дальше и на фотографии Шото бросает остатки онигири птицам в маленьком пруду. Галерея пролистывается в обратную сторону и он находит их совместный снимок в поезде. Улыбка сама по себе заползает на лицо. В мире Бакуго очень мало вещей, о которых он вспоминает с теплотой, но каким-то образом вчерашняя поездка стала одной из них. Он знает, что это было не увеселительное путешествие, но фотки получились классные и, несмотря на то, что он даже не спал ночью перед поездкой, то все равно умудрился нахвататься впечатлений от новой местности. Япония красивая и было бы здорово узнать ее получше. Рвануть в Токио, погулять по Киото, улететь на Окинаву, пройтись по пляжу. Типичная мечта студента, но всё это возможно, если постараться.
Бакуго встает и идет в сторону лестницы. Он только заглянет убедиться, что Тодороки спокойно спит и пойдет к себе дальше мучиться в одиночестве. Дверь, конечно же, не заперта, и он свободно заходит в комнату. Шото спит на кровати и еле слышно бормочет что-то во сне. Кто бы мог подумать, что этот немногословный чудак способен так активно болтать, пока спит?
Кацуки подходит поближе и наблюдает, как Тодороки размеренно дышит. Шото переворачивается на правый бок и Бакуго видит его лицо. Умиротворенный, глубоко спящий, он еле заметно шевелит губами. Кацуки чувствует внезапный прилив спокойствия. Почему-то рядом с Тодороки он ощущает себя тошнотворно уютно. Это чувство раздражает, как раздражает и боль в его груди. И Бакуго даже знает, откуда оно взялось. Он испытывает что-то похожее рядом с Деку.
Мидория — человек искренний, понимающий без слов. Ему не нужны детали о человеке, чтобы его понять. Изуку интуитивно понимает любого, поскольку обладает мощной эмпатией. Тодороки же — его противоположность. Он закрытый, задавленный в чувствах и эмоциях. Чтобы понять человека, ему нужно много времени. Но их двоих объединяет одно прекрасное качество. Они умеют замолчать тогда, когда слова не нужны. Деку лишь скажет, что готов помочь в любой момент, если это понадобится, и отстанет. А вот Шото не скажет вообще ничего, просто молча поймет что-то для себя и не станет лезть в душу. Бакуго нравятся, очень нравятся такие люди, и поэтому он хотел бы держаться от них подальше. Именно это мерзкое чувство спокойствия рядом с ними делает его слабым и уязвимым. Чем больше ему нравится человек, тем сильнее он старается его оттолкнуть. Изуку ведется на это с детства, а вот Тодороки вообще не приходится отталкивать, потому что он и так не лезет.
И вот он стоит в его комнате сейчас и не понимает, что здесь делает, если его сюда даже не звали. Шото привык решать проблемы в одиночку, как привык к этому и Бакуго. Но он соврет себе сейчас, если скажет, что пришел сюда только для того, чтобы убедиться, что Тодороки не наделает ночью глупостей. Он пришел еще и потому что ему плохо, чертовски хреново и он не справляется. Шото не способен ему помочь, но тогда какого хрена Кацуки здесь делает?
Он глубоко вдыхает и качает головой. Он сам себя не понимает. Может, ему просто нужен человек, который тоже погряз в дерьме, чтобы чувствовать себя лучше. Чтобы знать, что он не один такой убогий и поломанный. Бакуго не знает. Он перестает смотреть на Шото, чтобы не разбудить его взглядом. Вместо этого он садится на полусвернутый футон у шкафа и разминает центр груди. Он не припоминает, чтобы ему хоть раз помогал массаж, но если вообще не трогать, то тогда болит просто нестерпимо. Кацуки сильно бьет себя в грудь кулаком и посторонняя внешняя боль немного отвлекает от внутренней. Он поднимает перед лицом ладонь и смотрит на пластырь, обмотанный вокруг указательного пальца. Вечером он случайно порезался ножом, когда готовил ужин, и эта боль ему почти понравилась. Потому что отвлекла от другой. Бакуго качает головой и откидывается затылком на дверь шкафа. Он слышал о людях, которые намеренно делали себе больно лишь для того, чтобы отвлечься от чего-то другого, еще более болезненного. Будет чертовски глупо, если он станет таким же, как они. Но с каждым днем желание испытать такое нарочно только растет. В конце концов, если он, например, отрежет себе кончик пальца, это займет его мысли на долгое время, и боль в груди покажется пустяком.
Кацуки бьет себя по лбу. Дурак, что за мысли вообще. Он знает, что это за мысли, и их называют суицидальными. Перед такими людьми однажды стирается грань между нормальным и чрезмерным, и они калечат себя вплоть до летального исхода, лишь бы больше ничего не чувствовать. Он ощущает, как медленно, но верно присоединяется к их компании, и не знает, как с этим справиться.
Время уже три часа ночи. Завтра нужно явиться на занятия и постараться прожить день. Ему стоит вернуться в свою комнату и поспать. Шото вздыхает во сне и в эту же секунду боль в груди внезапно отступает. Кацуки удивлен и даже смотрит вниз, чтобы убедиться в том, что это правда. Внешне ничего не меняется, но Бакуго тут же пробует сделать глубокий вдох и выдох и о, чудо, его грудь не стягивает спазмами. Он радуется почти как ребенок и щупает кожу не веря в происходящее. Кацуки вновь прислоняет затылок шкафу и улыбается. Черта с два он упустит такой момент. И закрывает глаза.
