Рассвет на кончиках пальцев

      До вечера Шото бесполезно шатается по комнате и ощущает скуку. У него никогда не было проблем с тем, чтобы занять себя, но дурацкий Бакуго приучил его к общению, и теперь отвлечься на что-то другое ужасно трудно. Он просто нетерпеливо ждет, когда они сядут, наконец, в поезд.       Они едут до железнодорожной станции на метро и у Тодороки звонит телефон. Он напрягается, когда видит на экране контакт отца. Но сразу же берет трубку. — Шото, — здоровается Старатель и его голос едва слышен среди сотни других. — Пап, ты где? — удивляется Тодороки, прикладывая трубку как можно ближе к уху. — На конференции. Послушай, сын, у меня к тебе есть просьба. — Слушаю.       В семье Тодороки было заведено так. Если у кого-то куча дел, нет ничего страшного в том, чтобы попросить о помощи. Вряд ли это что-то очень сложное, поэтому Шото не особо волнуется. — По дороге в аэропорт моя машина сломалась, и я отправил водителя с ней на починку, — начинает рассказ мужчина и Шото изо всех сил прислушивается сквозь гомон голосов. — Завтра машину нужно забрать, а я на конференции до вторника. — Я понял, что именно мне нужно сделать? — Я скину тебе адрес и номер телефона, приезжай завтра в автосервис в любое время, но главное — завтра. Позвони моему водителю и встреться с ним, чтобы он забрал машину. — Хорошо, но разве он не может просто забрать ее сам? — не очень понимает Шото. — Простая бюрократия, — недовольно вздыхает Старатель. — Им нужна моя подпись, но если меня нет, то сойдет подпись любого Тодороки. Справишься? — Да. — Спасибо, сын, — отвечает мужчина и Шото слышит, как его зовут по имени сразу несколько людей. — Мне пора. Хороших выходных.       Дальнейшая дорога проходит без происшествий. Когда они приезжают на место, как раз сгущаются сумерки. Бакуго общается с низкорослой пожилой женщиной в рёкане, а затем выходит на улицу, победно поднимая ключи в воздух. — Здесь ни души, — недоумевающе оглядывается Шото. — Это глухая деревня, чего ты хотел?       Кацуки, кажется, вообще ничем не обеспокоен и Тодороки даже чудится, что у него хорошее настроение. Они заходят в свой номер и здесь всё обставлено в традиционном стиле. Пол устелен татами и уже кто-то из персонала позаботился разложить два футона. На низком столике аккуратно стоит чайный набор, у окон — цветочная композиция из икебаны. — Это... Что-то напоминает, — задумчиво протягивает Шото, разуваясь у порога. — Брось, это же копия твоей комнаты. Ничего лишнего, только японский минимализм, — хмыкает Бакуго и тоже разувается, — Хочешь есть или сначала искупаемся? — Мне уже не терпится, если честно, — отвечает Тодороки, оставляя телефон и проездной на низкой тумбочке. — Тогда раздевайся, — говорит Кацуки и протягивает ему юкату. — Целиком? — Конечно.       Шото смущен без причины. Не то чтобы он стесняется своего тела. Куда там, он давно привык к наготе в общественных ваннах, но сейчас всё ощущается чуть-чуть по-другому, ведь они здесь вдвоем. И, тем не менее, он переступает через себя и снимает всю одежду, аккуратно складывая ее на специальную подставку. — Сначала нам нужно помыться, — говорит Бакуго, бросая в лицо Шото полотенце. — Это обязательно перед посещением онсэна. — Откуда ты знаешь все правила? — искренне изумляется Тодороки. — Просто знаю, — безразлично отвечает тот.       Они выходят в юкатах на улицу и движутся в сторону бани. Там они быстро смывают с себя грязь и пот и, наконец, подходят к источнику. Шото глубоко вдыхает и чувствует запах металла, соли и сухого дерева. — Я думал, будет пахнуть сероводородом, — сообщает Шото и аккуратно, чтобы не намочить юкату, наклоняется и запускает пальцы в горячую воду. — Так бывает на серных источниках, — объясняет Бакуго, обнажая плечи. — Этот — минеральный. — Вот почему пахнет каким-то железом. — Ага, — кивает Кацуки и юката сползает с него окончательно.       Шото, как невинная девушка, опускает ресницы. Ну хватит уже мяться, честное слово. Он легким жестом сбрасывает одежду и они синхронно входят в воду. Парни садятся друг напротив друга в круглом бассейне и Шото еле удерживается, чтобы не запищать от восторга. А вот Бакуго вообще не стесняется и звучно выдыхает, расслабляясь полностью.       Они сидят молча несколько минут. Шото слышит шум воды, шорох листьев и травы и стрекот цикад. Уже совсем стемнело и он надеется, что сможет посмотреть на звездное небо, но либо час еще ранний, либо большая гора на западе закрывает лучший вид. Он прислушивается к природе и на него обрушивается волна спокойствия. О чем вообще можно волноваться в таком месте? — Я в раю, — не удерживаясь говорит он вслух и Бакуго вяло мычит в согласии.       Тодороки смотрит на верхнюю часть его груди, которая выглядывает из воды. Он думал, что у Кацуки будет посередине огромный шрам, но кожа почти гладкая. И только когда на тело падает тень, становится заметно, как центр грудной клетки неестественно вдавлен внутрь. Интересно, ему больно сейчас или нет?       Шото поднимает взгляд на его лицо. Бакуго сидит с закрытыми глазами и наслаждается купанием. Он не выглядит хмурым или несчастным. Скорее, наоборот, его мимика выражает максимальное спокойствие и расслабление. Тодороки доволен увиденным и перестает пялиться, тоже закрывая глаза.       Они молча сидят в горячей воде еще очень долго.