Пришествия

Прошло пять лет с тех пор, как Азирафаэль покинул Землю и вступил в должность верховного архангела, поэтому неожиданное отправление — к коему не было никаких предпосылок — обратно на планету совершенно обескуражило его. И теперь, топчась перед дверью в книжный магазин, Азирафаэль нервничает, будто совершает преступление, а вовсе не возвращается к родным пенатам. Но, в конце концов, здесь всё ещё висит табличка с его псевдонимом. Было странно ощущать себя вновь овеществлённым. За время работы — которая в основном заключалась в бессмысленной бюрократии и постоянно обновляющихся отговорках Метатрона на предмет проведения заседания для выставления на обсуждение изменений в системе работы — верховный архангел привык напускать на себя метафизически степенный вид. Теперь же, в земной оболочке, Азирафаэль предстал обросшим кудрявой шевелюрой и бородой помпезным чудаком, сменившим эфемерный хитон на торжественную хламиду. Боже, он совсем одичал в обществе престолов и господств! Да и обществом это можно было назвать лишь с натяжкой — они практически не разговаривали друг с другом, если не считать рабочие моменты. Поначалу такая обстановка даже помогала справляться. Азирафаэлю нужно было отвлечься от всего, что напоминало прошлую жизнь. Вернее, часть её. Драгоценную, хрупкую, уязвляюще-значимую. Поэтому 'никаких книг, никакой выпечки и, конечно, никаких неформальных отношений' предполагаемо должно было стать хорошим кредо. Он запрещал себе думать о Кроули. Даже имя его старался не произносить ни про себя, ни — тем более — вслух. И уж точно не позволял памяти воссоздавать голос демона, с иронией и толикой тепла комментирующий действия верховного архангела. А если он всё же ловил свою предательскую руку за автоматическим набрасыванием на полях одного из бесполезных отчётов знакомого профиля, то недоумение и негодование Азирафаэля были поистине беспредельны. Проблема заключалась в том, что со временем становилось сложнее твердить себе о правильности сделанного выбора. Сладкоречивый Метатрон явно заманил Азирафаэля в ловушку обманными обещаниями, но на деле не собирался давать ему хоть какую-то власть в принятии решений. Верховный архангел был таковым только номинально — фактически он ощущал себя не более чем писарем. Азирафаэль почти сразу догадался, что его нарочно загружают якобы важными бумажными вопросами, лишь бы держать под контролем и не позволять вмешиваться в настоящие планы небес. Поэтому всё чаще, принося очередную макулатуру, ангелы низших чинов выдёргивали верховного архангела из состояния глубокой прострации, в которое тот незаметно впадал, и мог пребывать в нём — за неимением необходимости следить за человеческим временем — неопределённое количество дней. Прямо пропорционально этим настроениям возросло и число случаев, когда Азирафаэль стал обнаруживать, что, чем бы ни занимался и куда бы ни направлялся, в итоге он так или иначе оказывался неподалёку от покоев с моделью Земли. Порой, пока рядом никого не было, верховный архангел рисковал рассмотреть один из островов в увеличенном масштабе. Но это только ширило тянущую тоску и отнюдь не утоляло смутное томление. А хуже всего бывало, когда, несмотря на жёсткий контроль мыслей, Азирафаэль заставал свои пальцы за безотчётным касанием губ, расплывающихся в непроизвольной неудержимой улыбке. Тогда он жмурился и встряхивал головой, пытаясь избавиться от морока. Но это повторялось с ужасающей частотой. А вслед первоначальному страху приходила не свойственная — по идее — архангелам злость. Потому что, прорвав плотину разума, всевозможные 'что если..?' затапливали потоком горячего чувства. И только одна мысль ещё питала слабую надежду Азирафаэля на лучшее будущее, поддерживала хлипкую веру, что его выбор не напрасен: в случае непредвиденных обстоятельств верховный архангел вмешается в небесный замысел, поскольку тот не пройдёт незамеченным. И может быть, Азирафаэлю всё же удастся повлиять на события в самый ответственный момент. И этот момент, кажется, настал. Во всяком случае, Азирафаэлю с удивительной лёгкостью удалось вовлечься в подготовку ко второму пришествию. Вообще-то, Метатрон даже жаждал возложить её на верховного архангела лично. Хотя подобный энтузиазм со стороны гласа божьего был весьма подозрителен. Возможно, здесь таился неведомый подвох, но Азирафаэль не догадывался какого рода. По крайней мере, с возвращением в телесную форму у всё хуже подавляемых чувств появилась явная локализация — щемящий ком за грудной клеткой. И верховный архангел надеялся найти им выход, вступив на порог своего магазина. Здесь всё было до невозможности близким. И это одновременно радовало и ранило. Воспоминания — хорошие и плохие — разрозненными обрывками заполонили кудлатую голову. Какие-то пять лет — сущее мгновение для вечности — ощущались пропастью между нынешней и прежней жизнью. Азирафаэль словно со стороны смотрел на себя иного: наивного, полного любопытства и увлечённости, любящего своё пребывание на Земле и.. В книжном было подозрительно тихо. Присутствия Мюриэль не ощущалось. Куда запропастился этот ангел? Азирафаэль не использовал круг призыва в качестве портала — хотя теперь, пожалуй, мог себе позволить — специально. Во-первых, не хотел напугать бедняжку Мюриэль, во-вторых, давал себе время собраться с духом. Впрочем, есть вероятность, что причины стоило поменять местами. Ангела определённо не было, зато почему-то явственно веяло демоном. Пожалуй, сентиментальность сыграла Азирафаэлю не на руку, раз размышления о прошлом сказались и на органах чувств. Ведь никоим образом фигуры небрежно патлатого, слегка бородатого, выглядящего ещё более одичавшим, чем он сам, Кроули верховный архангел лицезреть не мог. Однако эта самая фигура прямо сейчас вальяжно дефилировала из-за стеллажа, неся бутылку в одной руке и книгу в другой. На несколько мгновений верховный архангел потерял дар речи. Он просто смотрел, как Кроули делает глоток виски, поглядывая в книгу, и движется в его сторону. Если не лукавить, Азирафаэль боялся этой встречи с момента их расставания. Если не лукавить совсем — он также предвкушал эту встречу с тех самых пор. — О, Мюриэль, наконец-то! — не поднимая глаз на визитёра, начинает Кроули. — Неужели у Нины так много посетителей, что..? Фраза обрывается, когда демон вскидывает голову, и Азирафаэль осознаёт ещё одну деталь — на Кроули нет очков. Это даже не мысль, а эмоция, которую испытываешь, внезапно попав под прицел огней рампы. Также Азирафаэль понимает, что сотворить себе хламиду в качестве одежды было не лучшим решением. Иначе почему верховный архангел ощущает себя абсолютно нагим под тяжёлым взглядом жёлтых глаз? ~ Кроули ни за что бы не смог объяснить, почему в попытке сбежать от боли, едва не достигнув на бентли края острова, в итоге вновь оказался в Сохо. Он не знал, сколько времени спустя и, собственно, зачем, но без вопросов получил позволение от Мюриэль войти в книжный. И так происходило всякий раз, покуда демон разрывался между яростным желанием вычеркнуть проклятый магазин из своей памяти и мучительной зависимостью от места, где последний раз видел Азирафаэля. 'В конце концов, это нечестно!' — убеждал себя змей, опять возвращаясь в книжный после очередного незапомнившегося турне. Ангел всё решил за них обоих, а Кроули не подписывался на такой исход. Если Азирафаэль позволил пустым амбициям одержать верх над всем, что у них было, и выбрал витать в эмпиреях — в данном случае буквально — это только его дело. Кроули же не собирается перекраивать своё существование из-за нелепых причуд. Первые несколько месяцев демон пребывал в подспудной уверенности, что Азирафаэль скоро вернётся, осознав как беспочвенна его надежда на возможность перестроить небеса на свой лад. Сатана, да разве это не стало очевидным за прошедшие тысячелетия?! Особенно в свете недавних событий — недоапокалипсиса и прочего. Кроули не представлял, каким образом один-единственный разговор ангела с гласом божьим смог перевернуть с ног на голову целую жизнь. Ведь даже вся благодать Азирафаэля — а змей не знал никого, пусть и субъективно, столь же преисполненного ею — не способна пробиться сквозь беспощадное равнодушие, царящее на небесах, совершенно сравнявшееся с тупой жестокостью преисподней. Иногда Кроули не мог определиться, которую из сторон не выносит больше. Однако ответ находился почти сразу: и ту и другую в равной степени. Но больше всего Кроули возмущало, что Азирафаэль дал заднюю именно тогда, когда перед ними наконец зажёгся зелёный свет. Если даже Вельзевул и Гавриил смогли вырваться, у простых ангела и демона наверняка бы всё получилось. Ведь так? Помимо прочего, змея грызло сомнение: может, Азирафаэль не слишком уж сильно хотел быть с ним? И, чем больше проходило времени, тем сложнее демону давалось убедить себя, что выбор ангела не свидетельствовал в пользу данного неутешительного вывода. Хотя всё внутри Кроули кричало о том, что его чувства взаимны. Иначе и быть не могло. Он видел и знал — по взглядам, улыбкам, жестам; по словам и поступкам, в конце концов, — что небезразличен Азирафаэлю. Да, ни ангел, ни демон не говорили ни о чём подобном напрямую до прощального и единственного поцелуя, однако казалось, то было само собой разумеющимся: есть они — а есть остальной мир. Но в глубине души Кроули понимал, что для ангела это вопрос не столько 'карьерного роста', сколько собственного существа — того, что в равной мере невыносимо раздражало и непреодолимо притягивало змея. Как одной из величайших ценностей для демона была свобода — в том числе свобода оставаться собой, — так для Азирафаэля огромную важность имело предназначение, продиктованное ангельской сутью. И в этом заключалась его свобода: выбрать до абсурда упрямо творить добро. Невзирая на небеса и их искажённые представления, невзирая на ад и его злокозненные планы. И, получается, невзирая на Кроули. Может, в этом и состояла разница между ангельским и демоническим нутром? В основном приоритете? Ведь сам Кроули бесспорно бы предпочёл спокойное и мирное существование с ангелом маловероятному благополучию вселенной. Не то чтобы змей совсем против последнего, но между Азирафаэлем и относительным добром — выбор очевиден. Однако, помимо скверной ситуации в целом, Кроули беспокоила мысль пострашнее: Азирафаэль мог быть в беде или — хуже того — вовсе перестать быть. Вдруг этого глупого, неосмотрительного ангела уже вычеркнули из книги жизни за какое-то особо дерзкое предложение? Оставалось только надеяться, что Азирафаэль продолжает торчать на небесах из чистого упрямства, полагая, будто Кроули рано или поздно придёт к нему и согласится на дурацкую сделку. Когда размышление уходило в эту сторону, злость и горечь вновь давали о себе знать навязчивым: 'В виде демона ты для него недостаточен'. Тогда Кроули предпочитал не думать. Лучше, пользуясь положением изгнанника, проводить вечера в компании растений, музыки и книг. К последним демон не то что пристрастился — скорее, его успокаивало само их наличие. Сохранившееся напечатление родного духа. К тому же книги были идеальным способом избавления от Мюриэлевского сочувствия, когда оно из необходимого 'позволить Кроули находиться в магазине' превращалось в чрезмерное 'пытаться вести утешающе-душеспасительные беседы с Кроули, находящимся в магазине и подшофе'. Ещё один способ — сбегать к Нине (не к Мэгги, мягкость и чувствительность которой также были ужасны, поскольку вызывали болезненные ассоциации). Её резкая, суровая прямота приходилась Кроули по нраву. Да и в целом Нина особо не стремилась докучать ему разговорами. Чаще всего она ставила перед демоном заказанную чашку кофе и позволяла побыть наедине с меланхоличным созерцанием ничего конкретного. Но к концу рабочего дня Мэгги заходила за ней в кофейню и демон спешил отправиться восвояси. Когда становилось совсем нестерпимо, Кроули подумывал снова поехать куда глаза глядят. Но последние месяцы это случалось всё реже. Настолько, что в один прекрасный день демон перегнал бентли за угол, поскольку чувствовал себя виноватым перед машиной из-за того, что покинул её на столь долгий срок. ~ — Ты! — шокированно восклицает Кроули. Их столкновение было как снег на голову, хотя демон представлял эту встречу тысячи раз. Азирафаэль, несмотря на фору, тоже долго не может восстановить утраченный самоконтроль. А затем, когда это наконец получается, выдавливает совершенно нежелательное: — Что ты здесь делаешь? Это неправильно. Но Азирафаэль хоть как-то должен скрыть охватившую его эйфорию. Нельзя просто взять и заключить Кроули в объятия. Ведь нельзя же? Да и теперь это наверняка неуместно. Демон ощетинивается, его лицо пересекает краткая болезненная судорога. Вспыхнувшее было воодушевление пропадает из облика. В вопросе Азирафаэля звучит претензия, несправедливый упрёк. Ангел вернулся за этим? Отнять то единственное, что осталось? — Так, зависаю.. Что-то имеешь против? — отвечает он в тон. Азирафаэль отводит взгляд и сжимает пальцы рук, больше всего желая прекратить эту нелепицу, но отвечает почему-то: — Зависаешь? На форпосте небес? Кроули прищуривается. Ну вот, теперь он зол. Хуже не придумаешь. Азирафаэль и без того чувствует себя жутко виноватым, однако у его поступка были причины, поэтому он не собирается снисходить до оправданий, несмотря на то, что очень хочет разбить стену ледяного отчуждения между ним и Кроули. — Не думал, что для тебя это имеет значение, — с намёком парирует демон и нарочито непринуждённо устраивается в любимом кресле Азирафаэля, перед его же письменным столом. Теперь верховный архангел подмечает и другие детали: растения, принадлежащие Кроули, похоже, переехали сюда, а чашку на столе потеснил бокал. Эта мелочь отчего-то вызвала особое раздражение: зачем Кроули бокал, если демон и так прекрасно справляется с потреблением алкоголя?! — Конечно, имеет! — запальчиво восклицает Азирафаэль. — Это же мой магазин! — Правда? — фальшиво изумляется Кроули. — Я думал, ты передал его Мюриэль. Знаешь ли, ничто не вечно. Последняя фраза примораживает Азирафаэля к месту. Он понимает, что так Кроули возвращает ему причинённую боль. Но это уж чересчур беспощадно. Верховному архангелу хочется возмутиться в ответ, начать спорить, кидаться взаимными обвинениями, но вместо этого он только опускает голову, признавая поражение. Кроули не подозревал до этого момента, что в нём скопилось столько гнева. Он видит, как сильно задевает Азирафаэля своими жестокими словами, но те вырываются словно против воли. В любом случае демон не собирается так просто отказываться от возможности находиться в книжном. В другое — кажущееся утопически счастливым — время Кроули смиренно бы поплёлся в бентли, едва Азирафаэль намекнул бы. Теперь же.. это возмутительно! Ангел не может заявиться спустя годы и вести себя подобным образом. В конце концов, если бы Азирафаэль действительно возражал против присутствия Кроули в магазине, то давным-давно отменил бы разрешение и запретил Мюриэль пускать змея сюда вновь. Так что 'мистеру-верховному-архангелу' придётся воспользоваться своими полномочиями, коли он действительно жаждет избавиться от демона, но сам Кроули ни за что не уйдёт. — Теперь здесь только Мюриэль и я, — припечатывает он вслух, кивая в подтверждение собственных мыслей, и упрямо задирает подбородок. Азирафаэль вздрагивает, словно от удара. На его лице отчётливо проступает праведный ужас, а во взгляде сквозит неверие. Сначала Кроули не понимает, в чём причина столь разительной перемены, но потом догадывается. Сработала непреднамеренная уловка формулировки. Верховный архангел, разом охваченный ядовитым смятением, мельком допускает мысль, что между Кроули и Мюриэль успели установиться взаимоотношения того же рода, что между демоном и им самим. Но Кроули ловит его взгляд и вдруг усмехается. Азирафаэль вспыхивает, оконфуженный, понимая, что выдал своё небезразличие, и поджимает губы. — Это не то, что ты подумал, ангел. Тебе не о чем беспокоиться, — добивает демон добродушными заверениями и смотрит. Пристально. Азирафаэль чувствует, что в книжном магазине становится жарче. Кроули слишком легко выводит его из равновесия, и это злит. Верховному архангелу не подобает..! Что именно не подобает, прямо сейчас в голову не приходит, поэтому Азирафаэль прочищает горло и, глядя куда угодно, только не на собеседника, выпаливает: — Ты пьян. И вообще, не зови меня так! У меня теперь другой ранг. Но поздно. Кроули замечает его смущение, встаёт с кресла, отложив виски и книгу, и делает пару шагов вперёд. — Неправда, бутылка едва почата. Ты сменил имя? — вдруг осведомляется демон, сбивая с толку переводом темы. — Что? — верховный архангел всё-таки бросает на него недоуменный взгляд. — Нет. С чего бы мне..? — Тогда для меня ты — всё тот же Азирафаэль. Ангел, — не даёт закончить он тоном, не терпящим возражений. Это опасный путь. — Я пришёл по делу, — резко говорит Азирафаэль, отступая. — Мне поручено руководить подготовкой ко второму пришествию. Кроули замирает. Холодность вновь мелькает в выражении его лица, прежде чем демон возвращается к креслу и уставляет равнодушный взгляд в окно. Змей не кажется удивлённым — только пугающе бесстрастным. — Ты наверняка помнишь, что этому.. событию должен предшествовать страшный суд, — Азирафаэль не оставляет попыток вызвать у Кроули хоть какую-то реакцию. — Это ужасающе!.. Но я послан сюда подготовить почву: убедиться, что небеса окажутся в выигрыше, когда настанет время подсчитывать души. Нужно разоблачить лжепророков — говорят, их тут много нынче развелось, — чтобы Иисус пришёл и, не отвлекаясь на мелкие помехи, завершил.. процесс. Демон по-прежнему изображает статую. — Я думал, знаешь ли.. — нет, Азирафаэль не в силах произнести это вслух. Он не может напрямую признаться Кроули, что ошибся в слепом чаянии взять систему под контроль. — Ты мог бы мне помочь, — говорит он вместо этого. Демон раздражённо встряхивает головой, отчего медные кудри на миг скрывают вспыхнувший взор. — Я имею в виду, — поспешно продолжает верховный архангел, — с другой стороны. Если лжехристы не переведутся вскоре, мы наверняка отсрочим замысел. И, раз возвращение на небеса не пришлось тебе по нраву, может, ты захочешь наладить давние связи с бывшими коллегами? Кроули не выдерживает. — Не могу поверить! Теперь ты предлагаешь мне вернуться в ад?! — рычит демон, наклоняясь вперёд, и глаза его сверкают от негодования. — Дабы уравновесить влияние! — оправдывается Азирафаэль и всплёскивает руками. Не то чтобы он всерьёз думал о подобном, так как очевидно — для Кроули небезопасно контактировать с преисподней. Но это был козырь в рукаве, ведь ответное возмущение — тоже отклик. — Как в старые добрые времена! Будем противиться грядущим событиям вместе! — Вместе! — с горькой усмешкой восклицает Кроули. Раньше он думал, ангела не устраивает его демоническая суть, но оказывается, всё более запущенно. Какие ещё абсурдные предложения Азирафаэль выдвинет в истовом упрямстве?! — Я полагал, что достаточно ясно обозначил своё отношение. Но — так и быть — повторю: я не собираюсь работать ни на одну из сторон! Азирафаэль знал, что Кроули отреагирует в этом роде, но не видел иного пути для выражения желания сближения, кроме как под столь неблаговидным предлогом. Нельзя же просто сказать: 'Хей, а вот и я! Мне разрешили немного побыть на Земле, пока не придёт Иисус и наверняка не уничтожит всё к чертям, заблаговременно раскидав человечество в рай и ад. Но я абсолютно против всей этой затеи и — так совпало — жутко по тебе скучаю. Хоть и пытался скрыть это от самого себя. Поэтому не хочешь ли просто побыть со мной до наступления окончательного конца света, потому что ты — единственный, с кем мне хорошо и кто даёт ощущение дома?' Вместо этого Азирафаэль тяжело вздыхает, неловко проводит руками по хламиде и собирается уходить. Разговор явно зашёл в тупик, а верховному архангелу всё ещё необходимо разыскать Мюриэль, чтобы лично передать известия с небес. И не мешало бы, наверное, выпить чашечку чая, навестить Нину и Мэгги.. — Тебе не идёт, — не выдерживает Кроули. Он торопится сказать это, потому что видеть Азирафаэля вновь покидающим его невыносимо. Не сейчас. Не сразу после того, как ангел едва успел вернуться. Любопытство заставляет Азирафаэля остановиться у колонны и бросить косой взгляд на Кроули. — Что не идёт? — Обновлённый облик. Он тебя старит, — ухмыляется демон, окидывая верховного архангела совсем не вяжущимся со словами алчным взглядом, а затем неспешно подходит к Азирафаэлю. Тот настораживается и хочет возмутиться или попросту сбежать, но в итоге выдавливает лишь: — Ты и сам.. изменился, — однако восхищение, проскользнувшее в голосе, не оставило предполагаемому ехидству ни шанса на проявление. Взгляд Азирафаэля взволнованно мечется во избежание зрительного контакта. Демон оказывается слишком близко, и верховный архангел интуитивно знает, что случится, раньше, чем Кроули произносит: — Но дьявол меня побери, если это имеет значение! — и настойчиво целует Азирафаэля, прижимая к так удачно подвернувшейся колонне. Азирафаэль закрывает глаза и моментально — словно давно уже ждал — отвечает на поцелуй. На сей раз всё иначе. Кроули не прощается, не пытается удержать. Демон чувствует, что теперь они оба жаждут одного и того же. Это не вопрос — подтверждение. Поэтому Кроули смел. И беспредельно счастлив. Вероятно, им стоило вовсе опустить предшествующий идиотский разговор, чтобы сразу перейти к приятной части. Азирафаэль, кажется, должен остановиться, но причина, почему это надо бы сделать, ускользает вместе с любыми связными мыслями. Это слишком прекрасно. Слишком правильно, чтобы прекращать. И даже нога Кроули, удачно расположившаяся меж его ног, не кажется чем-то чересчур уж дерзким. И то, что губы демона двигаются к уху Азирафаэля, а длинные ногти словно пытаются прорвать лёгкую хламиду — так крепко змей вжимает его в себя, — побуждает лишь вплести пальцы в волосы Кроули в ответ. Но тихий звон ловца ветра и последующее покашливание вынуждают их прерваться. Мюриэль. С отсутствующей деликатностью и неуёмной радостью. — Верховный архангел! Ты вернулся! Азирафаэль не сразу находит силы отвести взгляд от Кроули, однако сознание догоняет чувство, и первый начинает судорожно оправлять складки одеяния, стараясь слиться с обстановкой. Демон хмыкает, не скрывая, в свою очередь, досаду, и ещё несколько мгновений продолжает льнуть к Азирафаэлю, опираясь локтем на колонну. Но потом Кроули всё-таки отстраняется и с торжествующей улыбкой на истерзанных верховным архангелом губах бредёт за виски. — Мы очень ждали! — трещание Мюриэль не прекращается. — Что-то случилось? Кроули на время милостиво избавляет Азирафаэля от необходимости придумывать неловкие оправдания — хотя Мюриэль, кажется, безразлично то, чем только что здесь занимались демон и верховный архангел, — невозмутимым: — Случится. Он заглянул поболтать о грядущем страшном суде. Затем змей салютует бутылкой, разворачивается и скрывается в глуби магазина. Кроули ничего не просит и даже не смотрит больше на Азирафаэля, но, чувствуя лопатками жгучий, с отголосками тающего смущения взгляд, знает, что это не конец. Что ангел вскоре придёт к нему сам. И тогда они решат, что делать с пришествиями — кошмарным вторым и долгожданным Азирафаэля.