авочка

Авка и поэт Тёплый летний день постепенно переходил в вечер, а московские улицы, как всегда, были полны жизни, шума и запахов. В одном из переулков, прямо под старой дубовой аркой, пробирался странный пес. Его шерсть была не совсем ухоженной, а взгляд — почти мудрым, как у кого-то, кто видел слишком много мира. Пёс, назовём его Авка, не спешил, но его шаги были уверенными, как у старого знакомого. Сергей Есенин, блуждая по своему родному городу, заметил Авку. Он как-то сразу почувствовал, что это не просто собака. В его глазах была та самая загадочная уверенность, которая преследовала его в те моменты, когда ему приходилось встречать людей, чьи тени отбрасывали длинные следы в истории. Он присел рядом с Авкой, наблюдая за её взглядом, который казался полным глубины. — Ну что ты, пес? — сказал он, поглаживая её по голове. — Ты не просто собака, да? Я чувствую, в тебе что-то есть... что-то особенное. Авка, несмотря на человеческое внимание, лишь взглянула на него своими умными глазами. Она, словно бы ничего не понимая, чуть наклонила голову, наблюдая за Есениным. — Знаешь, — продолжил Сергей, задумчиво глядя в горизонт, — ты мне чем-то напоминаешь одного человека. Это было давно. Я читал его стихи, и они были такими мощными, что даже сейчас, спустя годы, я их помню. Маяковский. Ах, как мне хотелось быть похожим на него! Он был как я, но с другим внутренним огнём. Я знал, что он мог бы прожить столько же, сколько я, и быть великим... Он рвался вперёд. А я... я не всегда уверен в том, что делаю. Авка продолжала молча сидеть рядом, но её взгляд теперь был каким-то странным. Он почти не оставлял никаких вопросов. Есенин продолжал, не осознавая, что собака могла бы понять его слова. — Вот так и Маяковский... Он был не из простых. Он так любил свою страну, свою поэзию, что даже когда ему было тяжело, он продолжал. Я не уверен, что в этом мире, где всё меняется, я смогу оставить след такой же яркий, как его. Он мне... завидовал, наверное. А может, я ему... да нет, мы просто были разными. Очень разными. Есенин замолчал, поглаживая Авку по шерсти. Он вдруг почувствовал, как в его словах появилась какая-то невидимая тяжесть, неосознанное признание. — Но, — сказал он вслух, глядя на Авку, — ты, наверное, понимаешь, что он был... великим. И я, наверное, тоже хотел бы быть таким. Может, мне просто не хватает того огня, что был в его стихах. А ты... ты ведь не просто собака. Ты как бы... как символ того, что осталось от тех, кто пытался изменять мир и не боялся быть собой. Авка снова ничего не ответила. Она просто сидела рядом, внимательно следя за своим собеседником. Но в её взгляде было что-то такое, что заставляло Есенина замолчать. Он смотрел в её глаза и вдруг понял, что в этих словах было больше, чем он сам осознавал. Его собственные слова эхом отразились в его голове, но было неясно, кого он на самом деле пытался понять. Собака или поэт? Человек или идеал? Он снова погладил её, и это было как напоминание о том, что иногда, чтобы понять кого-то, не нужно говорить. Важно просто быть рядом. Авка, не поднимаясь, посмотрела на него ещё раз, и в её взгляде было нечто, что заставило Есенина почувствовать в груди какой-то лёгкий трепет. Он улыбнулся и, зарывшись в её шерсть, тихо прошептал: — Наверное, ты и есть мой Маяковский. Только в другом облике.