Брак по договоренности

У Лань Ванцзи не спрашивают, хочет ли он жениться. Вэнь Жохань набирает силу — это не сулит ничего хорошего другим кланам, поэтому возникает необходимость в заключении союзов. У Цинхэ Не нет потенциальных кандидатур на роль супруга: брат Не Минцзюэ — его единственный наследник, а главный ученик уже женат, поэтому выбор остается между Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян — племянником Цзинь Гуаншаня, Цзинь Цзысюнем, и приемным сыном и главным учеником Цзян Фэнмяня, Вэй Усянем.   Лань Ванцзи любезно позволяют выбрать самому — варианты перечислены в именно таком порядке с намеком, что кандидатура Цзинь Цзысюня предпочтительнее, хотя надежные источники называют Вэй Усяня более сильным заклинателем. Лань Ванцзи понимает (несмотря на правила, призывающие не судить людей по происхождению, а придавать значение лишь фактическим заслугам и добродетелям), что всему причина — знатность семьи Цзинь, в то время как Вэй Усянь — простолюдин. Лицемерие отвратительно. Но выбор Лань Ванцзи определяет не это.   Лань Ванцзи знаком с Цзинь Цзысюнем и не понаслышке знает, что он — заносчивый и высокомерный грубиян. И пусть Лань Ванцзи никогда не встречал Вэй Усяня, свой выбор он делает без малейших сомнений. Каким бы ни был Вэй Усянь, он не Цзинь Цзысюнь. Этого достаточно.   После принятия решения свадебные планы с Лань Ванцзи больше не обсуждают. Конечно, ему интересно, каким окажется его будущий муж. Он — главный ученик в одном из великих орденов, поэтому наверняка будет трудолюбивым, усердным и серьезным молодым человеком. Простолюдин среди знати, он явно должен обладать надлежащими знаниями этикета и хорошо владеть собой, ведь любая ошибка вызовет пренебрежительные комментарии по поводу его происхождения. Говорят, его уровень совершенствования и заклинательское мастерство чрезвычайно  велики, и Лань Ванцзи надеется, что будущий супруг поможет ему с обязанностями главного ученика — что они смогут по-партнерски разделить эту роль.  Еще он надеется, пусть и немного легкомысленно, что Вэй Усянь посчитает его компанию приемлемой, несмотря на общеизвестную холодность и немногословность. От них не ждут наследников, поэтому необходимости делить супружеское ложе не возникнет, и это должно помочь им комфортно сосуществовать вместе. Две гармонично играющие струны; гости в доме друг друга — целомудренное и дружеское партнерство, основанное на общих ценностях и обязанностях. Вот на что тихо надеется Лань Ванцзи, распоряжаясь об установке ширмы в цзинши для того, чтобы у каждого из них было личное пространство для купания, одевания и сна. Возможно, думает он, они даже смогут стать друзьями. *** Делегация Юньмэн Цзян прибывает за десять дней до свадьбы — для участия в празднествах и переговорах. Лань Ванцзи — вместе с дядей и братом — встречает их у входа в Облачные глубины.   Из основной группы гостей Лань Ванцзи узнает Цзян Фэньмяня, Юй Цзыюань, Цзян Ваньиня и Цзян Яньли — всех, кроме высокого юноши в черном ханьфу. Красная лента в его волосах развевается на ветру, как флаг.   Это, должно быть, Вэй Усянь.   Он очень красивый.   Лань Ванцзи тут же приходит в ужас от такой бесстыдной и бессмысленной мысли, но это правда. И когда Вэй Усянь запрокидывает голову и смеется, свободно и безудержно, над словами Цзян Ваньиня, Лань Ванцзи уже не думает — совсем не думает! — о целомудренном и дружеском партнерстве.  *** Знакомство с будущим мужем проходит почти ничем не примечательно, за исключением откровенно любопытных — и абсолютно неуместных — взглядов, которые Вэй Усянь бросает на Лань Ванцзи. Уши Лань Ванцзи горят.   Ему поручено сопровождать Вэй Усяня в течение оставшихся десяти дней — отвечать на вопросы, инструктировать, не давать скучать и так далее. Цзян Ваньинь становится их сопровождающим.   Как только главы орденов позволяют им уйти, Лань Ванцзи ведет Вэй Усяня и Цзян Ваньиня в библиотеку — гордость Гусу Лань. Именно в нее приезжают ученые со всего мира совершенствования в поисках ответов на свои вопросы.   Вэй Усянь тут же плюхается на пол, бесстыдно наваливается на один из столиков и с ухмылкой спрашивает:   — Ну и как у вас тут развлекаются?   Лань Ванцзи с трудом отрывает взгляд от слегка разведенных бедер Вэй Усяня, скрытых под ханьфу, и отвечает:   — Адепты ордена Гусу Лань наверняка проводят свободное время так же, как и адепты ордена Юньмэн Цзян.   Цзян Ваньинь фыркает — отвратительный звук — и едва слышно бормочет:   — Сомневаюсь.   Вэй Усянь бьет своего шиди по руке — бьет! в библиотеке! — и огрызается:   — А тебе откуда знать? И вообще, я не тебя спрашивал, а Лань Чжаня!   Лань Ванцзи, конечно же, не давал Вэй Усяню разрешения называть себя личным именем и — как теперь понимает — никогда не даст. Его имя из этих уст звучит… провокационно. Так же провокационно на него действует и рука Вэй Усяня, скрывшаяся под ханьфу.   А потом — потом! — Вэй Усянь достает из рукава кувшин с вином, откупоривает и начинает пить прямо из горлышка. Вино стекает под его подбородку, шее, мочит воротник ханьфу, капли скользят вниз по его коже и… Лань Ванцзи стискивает правой рукой рукоять Бичэня и только потом осознает, что делает. Он медленно, по одному пальцу, заставляет себя разжать ладонь. Нападать на кого-то с мечом за распитие спиртных напитков — даже за распитие спиртных напитков в библиотеке! — это чересчур. У него слегка кружится голова, ему жарко, и он абсолютно не в себе.   — Хочешь? — Вэй Усянь с ослепительной улыбкой протягивает ему белый кувшин. — Знаменитая «Улыбка императора»!   — В Облачных глубинах алкоголь запрещен, — сквозь зубы напоминает Лань Ванцзи.   А может, и не напоминает.   Потому что Вэй Усянь смотрит на него с открытым ртом и потрясенно переспрашивает:   — Что?!   Вот так Лань Ванцзи и выясняет, что Вэй Усянь не знаком ни с одним правилом ордена Гусу Лань и даже не знает об их существовании.   — Три тысячи?!   Вечером Лань Ванцзи возвращается в цзинши измученным и напряженным до предела — один сплошной оголенный нерв. Вэй Усянь весь день упорно обращался к нему по личному имени. Вэй Усянь жаловался из-за каждого поданного ему блюда, будто он совсем не гость, будто совершенно лишен вежливости, приличий и уважения. Впрочем, видимо, их у него и правда нет, поскольку он отказался отдать алкоголь, и Лань Ванцзи все же пришлось схватиться за Бичэнь. Кувшин в итоге разбился, и теперь библиотека пропахла спиртным. Вэй Усянь сидит в вызывающей позе, глупо смеется, улыбается по каким-то идиотским причинам и… У него даже не хватило здравого смысла испугаться нацеленного на него Бичэня — нет, он просто им заинтересовался и засыпал Лань Ванцзи вопросами об имени, о том, как его выковали, какая у него балансировка, кто и когда ему его подарил. И, конечно, ему не хватило скромности и порядочности дождаться ответных вопросов, прежде чем пуститься в разглагольствования о собственном мече с возмутительным именем Суйбянь. Кем же надо быть, что так бездумно и неуважительно, без оглядки на то, что подумают остальные, отнестись к собственному оружию?   И его присутствие… Лань Ванцзи не знает, почему, но присутствие Вэй Усяня его тревожит. Его красота ужасно отвлекает, а поза, в которой он сидит, широко расставив ноги, — откровенная провокация, с которой Лань Ванцзи раньше не сталкивался. Он успокаивается только после часовой медитации, а потом принимает ванну и засыпает. А ночью просыпается весь в поту и возбужденным. Раньше с ним такого не случалось.   Ужасно.   Все это абсолютно ужасно.   «Цзинь Цзысюнь был бы хуже», — единственная мысль, с которой Лань Ванцзи удается пережить утро, единственная мысль, которая помогает ему расправить плечи и встретить новый день с Вэй Усянем.   А потом он понимает, что ему придется провести с Вэй Усянем каждый оставшийся день своей жизни.   Они все не могут быть такими. Просто не могут.   *** Второй день оказывается ничем не лучше первого. Лань Ванцзи встречает Вэй Усяня возле гостевых покоев — он висит на шее Цзян Ваньиня, упираясь коленом ему в спину, а тот размахивает руками, пытаясь укусить брата за пальцы.   Вэй Усянь явно не потрудился начать изучение правил — или потрудился, но просто их проигнорировал.   — В Облачных глубинах драки запрещены, — произносит Лань Ванцзи, сверля их взглядом.   Вэй Усянь слезает с Цзян Ваньиня, и это уже хоть какой-то успех.   — Запрещены драки? — широко распахнув глаза, переспрашивает он. — Но как же тогда адепты Гусу Лань учатся охотиться?   Это неискренний вопрос. Тем не менее Лань Ванцзи чувствует себя обязанным ответить.   — Поединки без разрешения запрещены, — уточняет он, кипя негодованием из-за необходимости отступать.    — Ну вот видишь! Это очень важная лазейка, Лань Чжань! — ухмыляется Вэй Усянь.   Это не лазейка — в правилах Гусу Лань нет лазеек. В них есть исключения для важных обстоятельств, позволяющие ордену выполнять свою миссию. — Что ж, Лань Чжань, — Вэй Усянь задумчиво прикасается к повешенному у гостевых покоев фонарику, — так у кого нам попросить разрешение? У твоего дядюшки? Или у…   — За дисциплину отвечаю я. — Обязанность, о которой он сейчас очень сожалеет.   Вэй Усянь вскидывает брови.   — Серьезно? Что ж, этот недостойный очень рад. — На его лице снова появляется усмешка — на этот раз ленивая и соблазнительная. — Лань Чжань, — шепчет он. — Муж.   — Мы не женаты, — отрезает Лань Ванцзи.   Ни капли не смутившись, Вэй Усянь исправляется:   — Лань Чжань, мой будущий муж... разрешаешь ли ты мне поколотить моего непочтительного шиди?   — Нет.   — Нет? — Вэй Усянь по какой-то непостижимой причине выглядит искренне удивленным.   — Нет.   Вэй Усянь фыркает и, снова ухмыляясь, поворачивается к Цзян Ваньиню.   — Просто подожди немного. Как только я стану адептом ордена, мы сможем драться столько, сколько захочешь.   До этого момента Лань Ванцзи злился на Вэй Усяня, но как-то… слабо. Злость покоилась в ножнах, а не на острие клинка. Но эта выходка вытаскивает меч наружу. Одно дело быть неуправляемым, безрассудным, неблагодарным, невежливым, распущенным, но совсем другое — пытаться воспользоваться своим положением, чтобы освободить себя и своих приближенных от правил, которым должны следовать другие адепты с более низким статусом...   Именно такого поведения Лань Ванцзи ожидал от Цзинь Цзысюня. Теперь он опасается, что все же сделал неправильный выбор.   — Члены главной семьи ордена придерживаются более высоких стандартов поведения, а не наоборот, — говорит Лань Ванцзи. Его трясет. — Нравственность превыше всего.   Ему поручили сопровождать Вэй Усяня, но он не может. Пускай Вэй Усянь сам о себе позаботится. Пускай наслаждается своими привилегиями, пока может. У Лань Ванцзи есть дела поважнее, чем тратить время на избалованного и заносчивого грубияна. ***   До него доходили слухи — конечно, в Гусу Лань сплетничать запрещено, но это не мешает адептам других орденов сплетничать в его присутствии, — что Юй Цзыюань частенько отправляет Вэй Усяня преклонить колени в храме предков. Сплетни носили скорее личный, чем профессиональный характер — о проблемных отношениях внутри семьи Цзян, а не о том, как шиму наказывает постоянно нарушающего правила главного ученика. Раньше Лань Ванцзи это не смущало — если уж на то пошло, это объясняло, почему Вэй Усянь так охотно согласился на брак с адептом чужого ордена. Настолько проблемные отношения часто приводили к тому, что ордена лишались многообещающих учеников, которые вызывали гнев или ревность у более высокопоставленных адептов.   Теперь Лань Ванцзи подозревает, что сплетники ошибались.   Теперь…   «Теперь я понимаю Юй Цзыюань», — думает Лань Ванцзи и никак не может приступить к медитации, потому что все еще кипит от ярости.   ***   На следующий день Вэй Усянь находит его — вид у него подавленный — и тихо говорит:   — Прости, Лань Чжань.   Он не уточняет, за что просит прощения, так что извинения наверняка неискренние — по всей видимости, кто-то из Цзянов велел ему вести себя прилично. Но, по крайней мере, он больше не ухмыляется. По крайней мере, он явно может сдерживаться, когда ему приказывают. Когда Лань Ванцзи не отвечает, Вэй Усянь надувает губы и подходит ближе.   — Лань Чжань, разве ты не должен показать мне окрестности?   Лань Ванцзи сдерживает вздох.   — Что Вэй Усянь хочет увидеть?   — Лань Чжань покажет мне свои любимые места? — с надеждой спрашивает Вэй Усянь.   Лань Ванцзи обдумывает его просьбу.   — Библиотеку ты уже видел, — заключает он. Он ни за что не поведет туда Вэй Усяня снова и вообще надеется, что Вэй Усянь больше никогда не переступит ее порог.   — Да, — отвечает Вэй Усянь с широкой улыбкой, будто Лань Ванцзи пошутил. — Но Лань Чжаню наверняка нравится что-то еще. Правда?   Лань Ванцзи размышляет дальше. Он очень любит водопады и холодные источники, но они находятся за горой и тем, кто не является адептом ордена, туда нельзя.   Он объясняет это Вэй Усяню, и тот потрясенно открывает рот.   — Но... Лань Чжань! Я же стану твоим мужем через неделю!   Еще одна попытка обойти правила; еще одно требование особого отношения. Лань Ванцзи все равно бы не согласился, но сейчас ему доставляет особое удовольствие сказать:   — Да, но пока что Вэй Усянь не является адептом ордена Гусу Лань. Посторонним вход запрещен.   — Но… ты отведешь меня туда через неделю?   — Мн. — Просьба разумная, отказывать нет причин.   — Тогда в чем разница? — не унимается Вэй Усянь.   — Через неделю, — с мстительным спокойствием повторяет Лань Ванцзи, — это не будет противоречить правилам.   Вэй Усянь сверлит его пристальным взглядом.   — Да кто же ты? — требовательно спрашивает он, и в его голосе звучат нотки отчаяния.   Вопрос риторический, и Лань Ванцзи не чувствует себя обязанным отвечать.   *** Ночью Лань Ванцзи всерьез размышляет о том, чтобы отказаться от брака. Он понимает, что не может — он знает свой долг, знает, что договоренности уже достигнуты и нет возможности их разорвать, но они только что подрались с Вэй Усянем посреди ночи на крыше, потому что тот продолжил нарушать правила — как вор проник в Облачные глубины после комендантского часа и снова, несмотря на запреты, пронес алкоголь, а потом еще и попытался подкупить Лань Ванцзи, предложив ему выпить вместе.   Утром он одевается, идет к Лань Сичэню и сразу же просит о наказании для Вэй Усяня.   Брат бросает на него странный взгляд.   — Ванцзи, но мы не можем… будет очень политически неразумно наказывать твоего будущего мужа за шесть дней до свадьбы. Он — адепт другого ордена и наш гость.   Он, конечно, прав, но все же.   — Сюнчжан, это далеко не первый инцидент.    Уголки губ брата вздрагивают.   — Я слышал о случившемся в библиотеке.   Конечно, слышал. Единственный вопрос в том, почему сам Лань Ванцзи до сих пор не наказан за то, что позволил осквернить библиотеку во время своего дежурства. Тем не менее…   — Были и другие… — ровным голосом говорит он.   Брат наблюдает за ним несколько мгновений, а потом тихо произносит:   — Ванцзи, если он действительно кажется тебе невыносимым… мы найдем выход.   Лань Ванцзи не доверяет словам, поэтому просто качает головой.   — Что ж… Тогда скажи мне, Ванцзи, о чем говорят правила сто два и сто три?   Это сдвоенное правило.   — Будь строг к себе. Будет снисходителен к другим, — отвечает Лань Ванцзи. Он не глуп. Он понимает, к чему ведет брат.   — Знает ли Вэй-гунцзы правила нашего клана?   — Нет. — Еще одно свидетельство высокомерия или лени. А может, и того и другого. — Он вообще их не изучал.   — Мн. А кто-нибудь дал ему копию? — мягко спрашивает Лань Сичэнь и поднимает бровь.   «Кто-нибудь» — это вежливая фигура речи. На самом деле брат интересуется: «Ты дал ему правила, Ванцзи?»   Лань Ванцзи не дал.   — Нет, — признается он, соглашаясь с неявным упреком брата, а потом невольно добавляет: — Он не знал об их существовании до прибытия в Облачные глубины.   Лань Сичэнь улыбается, излучая привычное невозмутимое терпение.   — Что ж, похоже, у Вэй-гунцзы не было возможности приспособить свое поведение к реалиям нашей жизни.   Вэй Усянь мог бы сам попросить копию правил; мог бы сам проявить инициативу. Но…   Лань Ванцзи трудно представить жизнь без правил — они, как кровь, текут по его венам и, как воздух, наполняют легкие. Но если размышлять со свойственным брату великодушием… три тысячи правил явно могут испугать того, кто привык к более короткому списку либо к полному их отсутствию, и этот страх может не позволить этому человеку изучить правила, особенно без посторонней помощи.   — Ванцзи.   Лань Ванцзи поднимает глаза и встречается с теплым взглядом брата.   — В Юньмэн Цзян ценятся независимость и вольный дух, — напоминает Лань Сичэнь. — Похоже, Вэй-гунцзы стал непревзойденным адептом своего ордена. С помощью преданного супруга он наверняка добьется в Гусу Лань не меньших успехов.   Об этом Лань Ванцзи никогда раньше не думал, но слова брата имеют смысл. Он как всегда благодарен ему за мудрость.   — Спасибо, сюнчжан, — кланяется он.   Следующие слова брата застают Лань Ванцзи уже на пороге ханьши:   — А еще я слышал, что Вэй-гунцзы сражался с Ванцзи на равных.   Уши Лань Ванцзи горят.   — Настолько сильный мечник пригодится любому ордену, — замечает Лань Сичэнь. В его голосе звучит улыбка.   Этот факт не ускользнул от внимания Лань Ванцзи. На самом деле, после боя, закончившегося ничьей и разбитыми винными кувшинами, он провел неприлично много времени в мыслях о мастерстве Вэй Усяня. Иногда он только и мог думать о том, как подтянутое и сильное тело Вэй Усяня изгибается, уворачиваясь от ударов.   — Сюнчжан, — снова говорит он коротко и уходит, прежде чем брат успевает сказать еще что-нибудь очевидное, но от этого не менее смущающее.   *** Благодаря словам брата Лань Ванцзи переносит оставшиеся до свадьбы шесть дней куда спокойнее. Он воспринимает выходки Вэй Усяня как естественное следствие воспитания в Юньмэн Цзян, а не как признаки высокомерия или грубости. Что еще важнее — он считает их временными. Вэй Усянь, как сам подчеркнул Лань Ванцзи, отказываясь провести своего будущего мужа за гору, станет адептом Гусу Лань только через шесть дней. Он по-прежнему указывает Вэй Усяню, если его поведение нарушает правила, но при этом старается — не всегда успешно — не вестись на провокации из-за этих нарушений.   У них будет достаточно времени для тщательного изучения правил, и Лань Ванцзи будет помогать, терпеливо и преданно, как и подобает хорошему мужу. Сразу после того, как они с Вэй Усянем отобьют поклоны, которые навсегда привяжут его к их ордену.   ***   Церемония и праздничный ужин вспоминаются одним размытым пятном. Лица он видит будто вспышками — серьезный дядя, гордый брат, раздосадованный Цзян Ваньинь, торжествующая Юй Цзыюань, но его разум будто погружается под воду каждый раз, когда он оборачивается, чтобы посмотреть на Вэй Усяня.   Своего мужа.   В течение последних десяти дней Вэй Усянь был прекрасен в черном и темно-синем. Но в красном он сияет. Золото мерцает в его волосах, на его шее, на его запястьях, но его лицо затмевает все украшения. Нежный овал щек, черный веер ресниц, внезапно застенчивый изгиб губ… просто разрушительны.   Все это принадлежит Лань Ванцзи, и он может коснуться их, если захочет. Он знает это, и это знание убивает.   Выбрав пару, он решил, что у них не будет необходимости в телесной близости.   Он одновременно оказался и прав, и нет. С одной стороны, в ней действительно нет необходимости, ведь от них не ждут ни наследника, ни окровавленной простыни.   С другой стороны, охватившее его этим вечером желание само по себе было такой необходимостью. Потребность обладать своим супругом просто сокрушила его.   А Вэй Усянь... подмигивал Лань Ванцзи, отпускал всякие... комментарии. Сейчас он краснеет от неприличных тостов, но, возможно… возможно, он не возражает, если… возможно, даже ждет, что…   И вот они остаются одни в задрапированном красными украшениями цзинши. Смех гостей остается далеко позади.   Дыхание Лань Ванцзи обжигает легкие. Он поворачивается к своему прекрасному мужу…   … и замечает, что тот дрожит. Избегает его взгляда.   Ему в лицо будто выливают ушат ледяной воды.   Конечно, Вэй Усянь, который его не любит и даже не знает, не захотел бы…   — Ты спишь слева, — грубо говорит Лань Ванцзи — Вэй Усянь резко вскидывает голову — и отводит взгляд. — Если чего-то не хватает, скажи завтра слугам.   Он поворачивается направо — к своей кровати.   — Стой!   Он снова разворачивается — Вэй Усянь выглядит потрясенным. Он нервно сжимает руки на животе.   — Разве нам не нужно… консумировать…   — Нет необходимости. От нас не ждут наследника, — отвечает Лань Ванцзи. Нет никакой необходимости навязывать свои неконтролируемые и постыдные желания тому, кто их не разделяет. Он поворачивается спиной к мужу и идет к своей кровати. Вэй Усянь выдыхает тихое «О» ему в спину.   Переодеваясь в спальное ханьфу, Лань Ванцзи ожидает услышать шорох ткани с другой стороны ширмы.   Но не слышит ничего. Даже шагов.   И только после того, как ложится в кровать и задувает свечу, он слышит шорох одежды.    *** Следующим утром Вэй Усянь появляется из-за ширмы гораздо позже мао ши. Он смотрит на Лань Ванцзи, затем на себя и морщится.   — Л-Лань Чжань, можешь одолжить одежду? У меня нет… у меня нет белых ханьфу.   Сегодня, как и во все дни, кроме вчерашнего, Вэй Усянь одет преимущественно в черное.   — Мн. — Лань Ванцзи приносит ему свою одежду — белую, как и просил Вэй Усянь.   После того, как Вэй Усянь переодевается, Лань Ванцзи напоминает ему, что делегация Юньмэн Цзян скоро уедет.   Вэй Усянь вздрагивает.   — Точно. Мне нужно идти. Да.   У ворот Облачных глубин только Цзян Яньли говорит с Лань Ванцзи напрямую.   — Пожалуйста, позаботьтесь о нашем А-Сяне, — просит она со слезами на глазах. — Я знаю, что он может доставлять неприятности, но у него доброе сердце.   Лань Ванцзи кланяется, соглашаясь с ее просьбой. Теперь Вэй Усянь — его муж и, таким образом, ответственность за него лежит на Лань Ванцзи. Дева Цзян не просит чего-то сверх его супружеских обязанностей. У нее не единственной глаза на мокром месте — несколько учеников Юньмэн Цзян тихо плачут. Неуместная демонстрация эмоций, но, возможно, так они выказывают свое уважение и привязанность к главному ученику своего ордена.   Вэй Усянь не плачет — он широко улыбается и говорит приемной сестре:   — Я буду очень сильно по тебе скучать… но как я могу грустить, когда я замужем за самым красивым человеком в мире, а?   Лань Ванцзи поджимает губы. Бесстыдник.   После отъезда Цзянов Лань Сичэнь с улыбкой объявляет:   — Ванцзи, я поручил твои сегодняшние обязанности другим адептам. Вам с супругом стоит немного отдохнуть.   Лань Ванцзи кланяется в знак благодарности, хотя, по правде говоря, предпочел бы заняться делами. За десять дней он оказался сыт компанией Вэй Усяня по горло и был бы рад небольшой передышке.   В конце концов Лань Ванцзи решает попрактиковаться в игре на гуцине, сидя на заднем крыльце цзинши; когда наступает время обеда, он убирает Ванцзи в рукав, заходит в дом — и слышит тихие всхлипывания.   — Вэй Усянь?   Раздается быстрый шорох, а потом Вэй Усянь выглядывает из-за края ширмы. У него смущенный вид. Лицо сухое, но глаза и нос покраснели — он явно плакал.   Чувствуя, как деревенеет тело и каменеет лицо, Лань Ванцзи выпрямляется, пытаясь успокоиться. Он знал, что Вэй Усяню на него плевать, но что перспектива их совместной жизни настолько его расстроит…   Но — нет. Он глупец. Не все в этом мире крутится вокруг него.   Он снова пытается думать как брат. С великодушием. И вот что он представляет. Он тоже женат на незнакомце — в этом они с Вэй Усянь одинаковы. Но прошлой ночью Лань Ванцзи спал в своей постели, сегодня утром ходил знакомыми тропами и оделся в привычные одежды. Сегодня он виделся с дядей и братом, и может сделать это в любое время — каждый день, если у него будет такое желание. Мысль о том, что он больше не увидит Лань Сичэня, лишится его теплой мудрости и неиссякаемой любви и будет видеться с ним изредка, только в дни праздников…   Да. Он бы тоже расстроился.   В дверь стучат — Лань Сичэнь отправил им в цзинши обед. За едой Лань Ванцзи рассматривает красные глаза Вэй Усяня и усталый изгиб его губ.   Теперь этот человек находится на его попечении. Теперь он отвечает не только за его поведение, но также за его здоровье, безопасность и счастье. У Лань Ванцзи нет опыта в том, чтобы делать людей счастливыми — последний человек, для которого он старался, покинул его много лет назад, оставив ему на память только этот дом — теперь их общий дом с Вэй Усянем.   После того, как посуда опустела — и после того, как Вэй Усянь привычно поныл о том, насколько, по его мнению, пресная у них еда, — Лань Ванцзи спрашивает:   — Хочет ли Вэй Усянь прогуляться за гору?   На лице Вэй Усяня появляется выражение нескрываемого удивления — и тут же сменяется дразнящей улыбкой.   — О, так ты теперь покажешь, что у вас там? — интересуется он, расставляя тарелки на подносе.   Лань Ванцзи кивает.   — Вэй Усянь теперь адепт ордена Гусу Лань.   Тарелки громко стучат друг о друга, практически заглушая резкий вдох Вэй Усяня.   — Да, — тихо соглашается он и складывает руки перед собой на столе, белые рукава одолженной у Лань Ванцзи мантии изящно ниспадают на его сильные загорелые запястья. — Теперь да, не так ли?  — Он поднимает голову. Его глаза ясные — краснота исчезла. — На обратном пути зайдем в хозяйственный павильон? Я возьму ханьфу.   — Мн. *** Лань Ванцзи ждет, что Вэй Усянь отнесется к природным красотам Облачных глубин с той же небрежной непочтительностью, с которой относится ко всему остальному. Но Вэй Усянь, похоже, искренне впечатлен увиденным: холодными источниками под завесой клубящегося тумана, каменистым ручьем, у которого Лань Ванцзи любит играть на гуцине в окружении стремительного потока воды; высокими водопадами, до которых можно добраться только на мече, и отвесными склонами — слишком опасными, чтобы идти по ним пешком.   На вершине своего любимого водопада Лань Ванцзи встает на широкий плоский камень. Вэй Усянь подходит к нему и говорит:   — Лань Чжань! Такое впечатление, что отсюда можно увидеть весь мир. — Его волосы будто усыпаны маленькими бриллиантами — каплями, выброшенными силой потока воды. Он поворачивается, чтобы встретиться взглядом с Лань Ванцзи, и на этот раз в нем нет ничего дерзкого — ничего резкого. — Лань Чжань! Спасибо, что показал свои любимые места.   Лань Ванцзи кивает.   — Здесь… — Глаза Вэй Усяня влажно блестят, но это, возможно, тоже вызвано брызгами воды. — Конечно, ничто не сравнится с Пристанью Лотоса, — его голос срывается на названии своего бывшего дома, — но Облачные глубины действительно прекрасны.   «Рад, что ты так думаешь», — едва не говорит Лань Ванцзи, но это кажется… излишним. Мнение Лань Ванцзи ни на что не влияет.   На обратном пути Вэй Усянь хватает Лань Ванцзи за руку, удерживая на месте, и тихо зовет:   — Лань Чжань, смотри! Кролик!   Лань Ванцзи прослеживает его жест и действительно замечает кролика — тот не обращает на них никакого внимания и сосредоточенно грызет нежный листок, устроившись между двумя корявыми корнями дерева. «Это детеныш, — думает Лань Ванцзи, — еще слишком маленький и не умеет бояться людей, ведь здесь, за горой, куда большинству учеников ходить запрещено, довольно малолюдно. Он кажется очень…»   — Ты улыбаешься! — радостно шепчет Вэй Усянь.   Лань Ванцзи снова поджимает губы, но уже поздно.   — Ты улыбался! Тебе нравятся кролики! — восклицает Вэй Усянь.   Детеныш, демонстрируя разумную неприязнь к громким звукам, навостряет уши и убегает.   — Ах, прости, Лань Чжань! — уныло бормочет Вэй Усянь, а потом с улыбкой продолжает: — Но это было поразительно! Наконец-то Лань Чжаню понравилось что-то, кроме старых занудных правил.   Лань Ванцзи сжимает Бичэнь. Он... благодарен за напоминание. Они заходят в хозяйственный павильон, чтобы взять несколько комплектов ханьфу подходящего для Вэй Усяня размера, а потом возвращаются в цзинши, и Лань Ванцзи кладет на стол полную копию правил ордена.   — Лань Чжань, что это?   — Вэй Усянь больше не гость. Теперь он член ордена Гусу Лань. Поэтому от него ожидают знания всех правил и их соблюдения.   — Ох. — Лицо Вэй Усяня слегка мрачнеет. Он смотрит на книгу и хмурится. — Так это они и есть — все три тысячи правил?   — Мн.   — И чего ты от меня ждешь?   Лань Ванцзи цитирует про себя несколько правил о терпении и объясняет:   — Чтобы ты их соблюдал.   — А что, если они будут противоречить друг другу? — наклонив голову, спрашивает Вэй Усянь.   Абсурдный вопрос.   — Не будут.   Вэй Усянь проводит пальцем по носу и прищуривается.   — Три тысячи правил наверняка хоть в чем-то должны друг другу противоречить!   — Нет. — Под упрямым взглядом Вэй Усяня Лань Ванцзи уступает: — Если Вэй Усянь увидит какое-либо противоречие, он может задать мне вопрос и я ему все поясню. Его муж, похоже, не убежден, но все же воздерживается от дальнейших споров. Вместо этого он встает и с ухмылкой предлагает:   — Лань Чжань, не хочешь потренироваться на мечах? За домом же есть место, верно?   — Вэй Усянь должен изучить правила. — Лань Ванцзи многозначительно смотрит на книгу на столе.   — Айя, Лань Чжань, ну давай… Цзэу-цзюнь же дал нам день отдыха, помнишь? Я начну учить их завтра!   Лань Ванцзи колеблется. Конечно, правильно будет отказаться и не дать Вэй Усяню уклониться от своих обязанностей, но…   — Лань Чжань, не хотел говорить, но… — продолжает Вэй Усянь, наклоняясь к Лань Ванцзи очень близко и широко распахивая глаза, — в прошлый раз я победил тебя, даже не вытащив меч! Я ожидал большего от знаменитого Второго Нефрита…   — Мы потренируемся, — отвечает Лань Ванцзи и делает мысленную пометку назначить самому себе наказание за то, что перебил другого человека. К ужину он был вынужден себе назначить и другие наказания: за крик, за насмешки и — когда Вэй Усянь прижал его к земле, его тело было теплым, а грудь тяжело вздымалась — за распутные мысли.   Когда Лань Сичэнь присылает записку с вопросом, не хочет ли он и завтра отдохнуть, Лань Ванцзи едва не рвет бумагу, торопясь ответить отрицательно. Больше времени наедине с Вэй Усянем — последнее, что ему нужно.   *** Утром Лань Ванцзи берет Вэй Усяня с собой на урок фехтования для детей, у которых в силу возраста еще нет духовного оружия. По дороге на тренировочную площадку тот, одетый в стандартное белое ханьфу, буквально подпрыгивает от радостного волнения.   — Будет так весело!   Лань Ванцзи прокручивает в уме список того, что Вэй Усянь считал веселым раньше: драки, алкоголь, неуважение к правилам, —  и ледяным тоном поправляет:   — Не будет.   Вэй Усянь озадаченно моргает.   — Ученики… ленятся?   — Ученики не ленятся. Гусу Лань не приемлет…  — возмущенно отвечает Лань Ванцзи.   — Тогда почему не будет весело? — спрашивает Вэй Усянь с искренним замешательством.   Они доходят до тренировочной площадки, и это избавляет Лань Ванцзи от необходимости отвечать на этот бессмысленный вопрос.   Учитывая все обстоятельства, Лань Ванцзи многого не ожидает, но Вэй Усянь показывает себя опытным учителем, достойным звания первого ученика Юньмэн Цзян — исправляет он всегда по делу, объясняет понятно, а его терпение по отношению к ученикам кажется безграничным. Когда одна из учениц ударяет другого по лицу деревянным мечом, рассекая тому губу, Лань Ванцзи без всяких угрызений совести поручает Вэй Усяню разобраться со слезами и взаимными обвинениями.   По правде говоря, это просто прекрасно, когда есть человек, способный справиться с такими отвлекающими факторами, чтобы сам Лань Ванцзи продолжил без помех вести урок для большей части группы. Раньше весь класс ждал, пока Лань Ванцзи — довольно-таки неумело — пытался примирить двух рыдающих детей. Вэй Усянь в свою очередь справляется с такой ситуацией очень ловко, превращая в небольшой урок для двух учеников:   — И чему мы научились в управлении нашим оружием, Мэнци? А что насчет тебя, Динь-эр? Разве мы кричим на людей, которые совсем не хотели нас обидеть?   Под конец урока Лань Ванцзи смотрит на своего мужа с уважением: умелый мечник не равно умелый учитель, но Вэй Усянь оказывается талантлив во всем. Более того, он хорош именно в том, в чем сам Лань Ванцзи не преуспел (в общении с плачущими детьми, например), и смог внести свой вклад в урок, несмотря на незнание фехтовальных техник клана Гусу Лань.   Когда он поднимает этот вопрос, Вэй Усянь просто смеется.   — Какая разница, ланьские или цзянские техники? Плохая стойка есть плохая стойка. Лань Чжань, а что насчет старших учеников? Им нужно нечто большее, чем просто работа над стойкой. Когда мы будем работать с ними?   — У детей от девяти до двенадцати и тринадцати до пятнадцати лет другой учитель, — объясняет Лань Ванцзи по дороге в столовую на обед. — Старших в возрасте от шестнадцати до девятнадцати я обучаю в шэнь ши, когда позволяют другие мои обязанности.   В ожидании реакции Вэй Усяня он сжимает ножны Бичэня. Самому Лань Ванцзи всего восемнадцать, и он привык к пренебрежительным или враждебным комментариям от посторонних, которым кажется странным, что он обучает своих сверстников. Но Вэй Усянь, будто совсем не удивившись, просто кивает. Возможно, он тоже обучал ровесников в Юньмэне. Еще один неожиданный плюс его присутствия.   — А до этого?   — Занятия в классе.   — Ты ведешь их? Или посещаешь как ученик?   — Посещение лекций необязательно для тех адептов, которые провели успешную ночную охоту самостоятельно, — объясняет Лань Ванцзи, — но в свободное время я посещаю их как ученик. Иногда меня просят провести другие занятия или уроки игры на гуцине.   — Лань Чжань не дает себе спуска, — замечает Вэй Усяня, бросая на него косой взгляд.   — Трудолюбие — основа всему.   — Звучит как еще одно из твоих правил.   — Мн. — Значит, он до сих пор не начал их изучение. Лань Ванцзи поджимает губы.   Взяв еду, они присоединяются к брату и дяде за столом.   Едва приступив к еде, Вэй Усянь улыбается Лань Цижэню и восклицает:   — Лань-сяньшэн! Лань Чжань говорит, что у нас с вами сегодня будет занятие — хотя, может, сегодня нас будет учить кто-то другой, но все же этот недостойный Вэй счастлив учиться у вас!   Нет, Вэй Усянь говорит негромко, но поскольку все остальные молчат, его голос гулко разносится по залу. Уши Лань Ванцзи вспыхивают — и начинают гореть еще сильнее, когда дядя бросает на него взгляд, в котором ясно читается: «Ванцзи, угомони своего супруга».   Улыбка Вэй Усяня чуть вянет из-за отсутствия ответа, но он не смущается и продолжает:   — Во всех орденах известно о достижениях Лань-сяньшэна в науке. Я с нетерпением ждал следующего года, чтобы попасть на ваши лекции, но теперь окажусь на них на год раньше. Это…   Он замолкает и оглядывается, а потом наклоняется к Лань Ванцзи и озадаченно спрашивает:   — Лань Чжань... а почему больше никто не разговаривает?   — Разговаривать во время еды запрещено. — Желудок Лань Ванцзи сжимается от стыда. Он пристально смотрит в свою тарелку.   — Всегда? Но… — Вэй Усянь замолкает, обводит взглядом столовую и тихо роняет: — Ох.   — А еще запрещена лесть, — добавляет Лань Цижэнь вполне мягко, но Вэй Усянь вздрагивает, будто его ударили.   — Ох, — снова тихо повторяет он. Его скулы покрываются румянцем.   Остаток обеда проходит в подобающей тишине. Доев, адепты встают со своих мест, и столовую наполняет легкий гул разговоров, отчего к Вэй Усяню, кажется, возвращается хорошее настроение. Он одаривает Лань Ванцзи нахальной улыбкой и театральным шепотом говорит:   — Лань Чжань, по-моему, я понял, почему ланьские предки запретили разговоры во время еды. — Лань Ванцзи игнорирует его, но Вэй Усянь, ни капли не смутившись, продолжает: — Чтобы их потомки не жаловались на ее пресность. Но со мной это не сработает… я просто приберегу жалобы на потом!   Прежде чем Лань Ванцзи успевает решить, как лучше отреагировать на столь возмутительное проявление грубости, его зовет дядя:   — Ванцзи, я  хотел бы с тобой поговорить.   Когда Вэй Усянь понимает, что Лань Цижэнь явно не договорил вслух «Наедине», то его улыбка чуть угасает, но затем возвращается, еще ярче предыдущей.   — О, я вижу Динь-эра! — восклицает он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Пойду посмотрю, как там его губа. — И убегает.   Лань Ванцзи заводит руку за спину и ждет вердикта дяди. Тот следует незамедлительно.   — Он не изучал правила, — произносит Лань Цижэнь.   Несмотря на собственное раздражение этим фактом, какое-то чувство супружеской верности заставляет Лань Ванцзи возразить:   — Он только-только стал адептом нашего ордена.   — Он здесь уже двенадцать дней.   — Шуфу, — мягко вмешивается в разговор Лань Сичэнь, — Вэй-гунцзы был занят приготовлениями к свадьбе, а вчера я лично освободил Ванцзи и Вэй-гунцзы от их обязанностей, чтобы они смогли… приспособиться к семейной жизни, — с безупречной деликатностью заканчивает брат, но делает еще хуже.   Уши Лань Ванцзи горят. Он мечтает, чтобы этот разговор закончился. Или умереть. Все лучше, чем это.   — Уверен, — дипломатично продолжает брат и улыбается, — Вэй-гунцзы, став членом нашего ордена, прилежно изучит все правила.   — Хм, — с сомнением тянет Лань Цижэнь, поглаживая бороду.   К счастью, Лань Ванцзи имеет многолетнюю практику и понимает намеки брата с полуслова.   — Шуфу, — кланяется он, —  Ванцзи будет лично руководить обучением Вэй Усяня. — И из-за этого пропустит сегодняшнюю лекцию, что очень печально. Но дядя прав, дальше так продолжаться не может.   — Он не может заниматься сам? — хмурится Лань Цижэнь.   Уши Лань Ванцзи вновь вспыхивают. Лгать запрещено. Он знает, что Вэй Усянь не притронется к правилам, если его не заставить. Дядя хмурится все сильнее. Продолжать разговор не имеет смысла, и Лань Ванцзи, еще раз поклонившись, уходит.   Вэй Усянь почему-то обнаруживается в компании младших учеников, которых они даже не обучают. На лицах детей написано возмущение. Лань Ванцзи не хочет даже представлять, что им успел наговорить его муж.   — Пойдем, — говорит он и выходит из столовой.   К счастью для них обоих, Вэй Усянь слушается — чтобы догнать его, ему приходится перейти на бег.   — Куда мы идем?    — В цзинши.   — Но… как же лекция?   — Вэй Усянь должен начать изучение правил.   Как и ожидалось, Вэй Усянь тут же начинает громко ныть — настолько громко, что встреченные ими на тропинках адепты начинают на них пялиться.   — Лань Чжань, но это же так скучно! Я хочу пойти на лекцию! Пойдем, Лань Чжань, это… м-м-м. М-м-м, м!   Целый сюнь Лань Ванцзи проявлял сдержанность, которой требует его лобная лента, и воздерживался от применения заклинания молчания. Применив его сейчас, он чувствует совсем не маленькое удовлетворение.   Но триумф Лань Ванцзи длится недолго.   Оказавшись в цзинши, Вэй Усянь не проявляет никаких успехов в изучении правил — каждый миг его что-то отвлекает, каждый миг он находит какие-то отговорки. То ему нужно попить, то поесть, то облегчиться. У него свело спину, и нужно размяться. Ему душно, и нужен свежий воздух. Он не может сосредоточиться, когда Лань Ванцзи на него смотрит.   В те редкие минуты, когда оправдания для безделья иссякают и Вэй Усянь действительно читает несколько правил, он сразу начинает подвергать их сомнению, спрашивая нечто вроде: «Что плохого в смехе?», или «Не критикуй других… а как тогда учить адептов, а?», или «Запрещена смена одежды без разрешения… а на это у кого разрешения просить? Тоже у тебя, Лань Чжань? Главный по дисциплине досматривает нижнее белье?» Ухмылка на его лице просто невыносимая. Уши Лань Ванцзи горят огнем.   — Это правила. Тебе не нужно понимать их причин. — Он так сильно сжимает челюсти, что ноют зубы.   Вэй Усянь реагирует так, будто Лань Ванцзи сказал форменную нелепость.   — Лань Чжань, — с упреком начинает он, — как мне применять правила, если я не понимаю, чего ими пытаются добиться? Как понять, какая критика разрешена, а какая нет, если я не представляю, почему она вообще запрещена?   Лань Ванцзи набирает воздуха, чтобы ответить, затем понимает, что не может. У него нет контраргументов. Он не может опровергнуть точку зрения Вэй Ина. В этом есть настоящая справедливость.   — Вот я тебя и поймал, — ликует Вэй Усянь. Он сидит — навалившись на столик, рукав безнадежно испачкан чернилами — и широко ухмыляется, демонстрируя возмутительное пренебрежение тем фактом, что своим поведением нарушает как минимум три правила ордена Гусу Лань. И даже больше, если посчитать правила против самодовольства и злорадства.   У Лань Ванцзи внутри все кипит от разочарования — он снова проиграл Вэй Усяню.   Он неторопливо откладывает кисть на подставку и отрывается от отчетов о ночной охоте, которые безуспешно пытается проверять.   — Смех — это чрезмерное выражение эмоций, — сделав успокаивающий вдох, начинает Лань Ванцзи, — и он громкий. Цель правила, запрещающего критику, заключается в том, чтобы побудить нас задуматься о собственных недостатках, а не привлекать внимание к недостаткам дру…   Вэй Усянь быстро вскидывает голову, а потом вскакивает на ноги, оставляя книгу с правилами на столе.   — О, уже шэнь ши! Лань Чжань, у тебя же сейчас тренировка со старшими? Мы не хотим опоздать!   На самом деле шэнь ши еще не наступил. Лань Ванцзи старается не скрипеть зубами, когда Вэй Усянь выскакивает из цзинши и бежит в сторону тренировочного двора.   К несчастью для Вэй Усяня, он еще не изучил тропинки Облачных глубин. Лань Ванцзи выбирает другой путь, чтобы успеть догнать мужа, прежде чем тот потревожит тех, кто в данный момент пользуется площадкой для тренировок.   Оказавшись на перепутье двух тропинок, Лань Ванцзи обнаруживает Вэй Усяня в компании Лань Гуйлин. Та на несколько лет его старше. Она, как и положено, указывает заблудившемуся мужу Лань Ванцзи на то, что бегать запрещено.   — Сначала поймай меня! — подмигнув, весело отвечает Вэй Усянь и пятится спиной прямо навстречу Лань Ванцзи.   На миг голову Лань Ванцзи покидают все мысли, кроме одной — «Он очень близко». Волосы Вэй Усяня лезут ему в лицо, его тело прижимается к телу Лань Ванцзи, и от него пахнет локвой, и…   Вэй Усянь неловко смеется и, бросив на Лань Ванцзи виноватый взгляд, быстро отходит.   — О, Лань Чжань! Ты, э-э-э… ты это слышал?   — Мн.   Как только Лань Ванцзи понимает, что сможет перехватить Вэй Усяня, если тот снова попытается убежать, он отступает в сторону и кланяется Лань Гуйлин.   — Лань Ванцзи приносит извинения за поведение Вэй Усяня.   Вэй Усянь судорожно вдыхает.   Лань Ванцзи не ждет, что тот скажет. Это важный момент. Сплетни, конечно, запрещены, но за ними наблюдают. Новость о том, что главный по наказаниям наказывает собственного мужа, распространится по всему ордену к вечеру. Он в этом уверен.   — Вэй Усянь скопирует правила Гусу Лань шестьсот раз.   — Шестьсот?!   Любому другому ученику он назначил бы менее суровое наказание, но ему нужно продемонстрировать (как Вэй Усяню, так всем остальным), что особого отношения от него муж не дождется. (Кроме того, с удовлетворением признает Лань Ванцзи, тот дал повод, чтобы заставить его выучить правила. Теперь многое станет проще.)   — Сто раз за бег, — объясняет Лань Ванцзи. — Двести за попытку уклониться от дисциплины. Триста за неуважительное обращение к старшим.   — Лань Чжань, — стонет Вэй Усянь, но, что интересно, не пытается отговориться от наказания. И не убегает.   Вместо этого, к удивлению и одобрению Лань Ванцзи, Вэй Усянь кланяется Лань Гуйлин и искренне говорит:   — Вэй Ин извиняется перед Лань-цяньбэй и смиренно принимает свое наказание. — Его запачканный чернилами рукав очень бросается в глаза.   — Лань Гуйлин удовлетворена, — наклоняет голову та и продолжает свой путь.   Теперь до шэнь ши остается гораздо меньше времени, поэтому разумнее продолжить путь к тренировочному полю.     Прогулка проходит — снова к удивлению и одобрению Лань Ванцзи — в тишине.   Он предпочитает верить, что это сдержанная тишина, хотя прекрасно понимает, что Вэй Усянь, скорее всего, замышляет очередную шалость. Несмотря ни на что, тишина — это дар. Будьте благодарны за удачу. ***   К моменту их появления на тренировочной площадке уже начинают собираться ученики. Они приветствуют Лань Ванцзи вежливыми поклонами. Вэй Усяню тоже достается вежливое приветствие…   Но когда он присоединяется к Лань Ванцзи во главе класса вместо того, чтобы встать в ряд с остальными, ученики прищуриваются. Некоторые начинают шептаться друг с другом.   Вэй Усянь широко улыбается, делая вид, что не замечает. Лань Ванцзи оказывается менее терпимым и напоминает:   — Сплетни запрещены. — Ученики замолкают. У некоторых хватает приличия выглядеть смущенными. Другие хмурятся.   Лучше говорить прямо.   — Вэй Усянь — бывший первый ученик ордена Юньмэн Цзян. Он искусный мечник и талантливый учитель. — Стоящий рядом Вэй Усянь слегка вздрагивает. Лань Ванцзи не обращает внимания. — Мы будем учить вас вместе.   Лань Ванцзи переводит взгляд на самого воинственно настроенного ученика и говорит:   — Ван Дунбо, у тебя явно есть возражения.   —Лань-эр-гунцзы, —Ван Дунбо слегка кланяется, — этот ученик не возражает, а просто задается вопросом, чему человек, не знающий фехтовальных техник Гусу Лань, может научить тех, что изучает их более десяти лет.    Ван Дунбо считает себя очень умным; досадная черта для человека, лишенного настоящего ума. Лань Ванцзи не испытывает угрызений совести, используя его в качестве наглядного урока.   — Вэй Усянь сможет лучше ответить на вопрос шиди Вана, — говорит Лань Ванцзи и жестом приглашает мужа выйти на площадку. Проходя мимо, тот ухмыляется и подходит слишком близко — так близко, что его плечо касается груди Лань Ванцзи. Оказавшись на площадке, он кланяется Ван Дунбо.   Тот присоединяется к нему в круге, на губах мелькает тень ухмылки. Уже не в первый раз Лань Ванцзи желает наказать ученика за самодовольство. Неважно. Он подозревает, что Вэй Усянь сделает это за него.   Он оказывается прав.   Поединок заканчивается, едва начавшись. Ван Дунбо слишком медлителен, слишком методичен, а его движения чересчур неряшливы. Он похож на неповоротливое дерево под натиском ветра грациозных движений Вэй Усяня. Завершающий штрих — Вэй Усянь выбивает меч из рук Ван Дунбо приемом, основанном на фехтовальных техниках Гусу Лань, в частности, тех, которым Лань Ванцзи учил детей сегодня утром. Прием, с детства знакомый каждому ученику Гусу Лань, — но Вэй Усянь сам никогда его не практиковал и увидел воочию всего три шичэня назад.   У Лань Ванцзи пересыхает во рту. Штаны ощутимо жмут. Это унизительно. Но ему некого винить, кроме самого себя.   Призвав отточенную за долгие годы сдержанность, он игнорирует реакции тела и поворачивается к ученикам.   — Вэй Усянь может многому вас научить.   Лань Ванцзи был бы рад оставить все как есть, но Вэй Усянь подходит ближе и спрашивает:    — Кто может сказать почему?   Рука Лань Пэйвэня взлетает вверх. Он не ждет, пока его вызовут, и выпаливает:    — Потому что Вэй-гунцзы непредсказуем. Мы не знаем, чего от него ждать.   — И почему это хорошо? — кивает Вэй Усянь.   Лань Пэйвэнь снова поднимает руку. Уголок рта Вэй Усяня дергается.   — Кто-нибудь, кроме… — Он бросает взгляд на Лань Ванцзи.   — Лань Пэйвэня, — подсказывает тот.   — Кто-нибудь, кроме Лань Пэйвэня?    Лань Ванцзи удивляется, когда Янь Фан поднимает руку. В Гусу Лань она оказалась поздно — ей было уже восемь лет, когда ее удочерили, — и часто кажется смущенной своим медленным прогрессом по сравнению со своими сверстниками.   — Потому что именно таким и будет настоящий противник, — тихо отвечает она, но взгляд ее твердый, как железо. — Ты не знаешь, как он сражается. Тебе придется разобраться по ходу боя.    — Очень хорошо, — необычайно серьезно говорит Вэй Усянь, а потом улыбается. — К тому же, как я уже говорил Лань Чжаню сегодня утром, плохая стойка одинакова в любом ордене.    — Сейчас мы потренируем позу цапли,  — объявляет Лань Ванцзи. Ничто не выявляет проблемы стойки лучше, чем проблемы с балансировкой.    Кроме того, Ван Дунбо очень плох в этом. Это закалит его характер.   *** Первый день супружеской жизни задает тон следующему сюню.   К большому разочарованию Лань Ванцзи и растущему (и нескрываемому) недовольству Лань Цижэня, Вэй Усянь продолжает по-мелкому нарушать правила — жалуется из-за еды, на необходимость молчать во время трапезы, на ранний отбой, на отсутствие мяса и алкоголя, а также на отказ Лань Ванцзи тратить свое немногочисленное свободное время на такие запрещенные и безнравственные занятия, как рыбалка и азартные игры.    Незнание правил больше не может служить оправданием: во время бесконечного переписывания Вэй Усянь выучил правила наизусть. Просто они кажутся ему необязательными. Это сводит с ума.   И все же.   Лань Ванцзи вынужден признать, что Вэй Усянь по-своему старается. Каждый день он надевает скромные ханьфу рядовых членов ордена, хотя его положение позволяет носить более изысканную одежду. Во время короткой ночной охоты в лесу около Цайи Вэй Усянь действует сосредоточенно и умело и, несмотря на шутки и поддразнивания, показывает себя надежным партнером. Он продолжает быть образцовым учителем как для младших, так и для старших учеников. Он усердно совершенствуется, изучает ланьские техники и, когда позволяет расписание, присоединяется к Лань Ванцзи в медитациях и тренировках.    Он не посещает лекции, но и Лань Ванцзи вынужден их пропускать — мелкие нарушения Вэй Усяня приводят к бесконечным наказаниям, во время которых Вэй Усянь штампует неаккуратные копии правил, а Лань Ванцзи следит, чтобы тот не отвлекался.    Иногда Лань Ванцзи задается вопросом: были бы наказания Вэй Усяня эффективнее, если бы он их не контролировал? Вместо того, чтобы заниматься делом, супруг проводит большую часть времени, приставая к Лань Ванцзи и требуя его внимания. Но мысль о том, что Вэй Усянь пристанет к кому-то другому — будет дуться, хлопать ресницами, умолять об одном только взгляде, растирать кому-то тушь...   Нет. Это будет… неуместно. Несправедливо подвергать других адептов такому испытанию.   *** На одиннадцатый день после свадьбы Лань Ванцзи просыпается в мао ши, одевается и выходит в общую зону цзинши. Вэй Усяня нигде не видно; в этом нет ничего необычного. Лань Ванцзи привычно отправляется на кухню, чтобы взять легкий завтрак для себя и своего мужа.   На обратом пути он замечает одинокую фигуру, стоящую на коленях на центральном дворе. С такого расстояния невозможно рассмотреть лицо, но Лань Ванцзи все равно подавляет вздох.   Это действительно оказывается Вэй Усянь. Увидев Лань Ванцзи, он радостно машет ему рукой.   — Доброе утро, Лань Чжань!   В какие неприятности Вэй Усянь мог вляпаться за ночь? Но, с другой стороны, Лань Ванцзи знает, что муж часто нарушает правило, предписывающее засыпать в хай ши.   Поэтому он не удивляется, когда Вэй Усянь признается:    — Я вышел после комендантского часа. Я не делал ничего плохого! Просто гулял. Они хотели разбудить тебя, ведь ты главный по наказаниям, но я попросил дать тебе поспать, Лань Чжань. И вот я здесь. — Он разводит руками и широко улыбается. И — разумеется — не демонстрирует ни капли раскаяния.   Лань Ванцзи подавляет очередной вздох.    — И до скольки?    — До шэнь ши. Видимо, чтобы все, кто придет на обед, смогли хорошенько меня рассмотреть. — Вэй Усянь сопровождает заявление об их общем публичном унижении беззаботным смехом. — Но не беспокойся обо мне, Лань Чжань! Это легко. Я мно-о-ого времени провел на коленях.   Лань Ванцзи вздрагивает, словно от удара хлыстом, и едва не спотыкается. Собственное дыхание кажется неестественно громким. Ему страшно оглянуться и посмотреть, не мог ли  кто-то их услышать.   — Бесстыдник, — шипит он.   — Лань Чжань, приятного аппетита. — Вэй Усянь остается невозмутимым. — И заскочи за мной перед уроком с детишками, ладно?   Именно поэтому Лань Ванцзи и нужно следить за тем, как Вэй Усянь переписывает правила — тот без зазрения совести будет отлынивать от наказаний при малейшей возможности.    — Нет, — отрезает Лань Ванцзи. — Сначала тебе нужно отбыть наказание. Ты сам это признал.   — Погоди-ка, но разве я не должен вести урок? — удивленно моргает Вэй Усянь, а потом, вероятно, читает ответ на лице Лань Ванцзи и тихо произносит: — Ох.   Несколько мгновений Вэй Усянь кажется растерянным — будто свернул за угол и уткнулся в глухую стену, — а потом опускает голову, глядя на гравий, и Лань Ванцзи перестает видеть его лицо.    — У нас в Пристани Лотоса все было по-другому, — тихо говорит он. — Сначала ты выполняешь свою работу, ведь ты... нужен людям, а уже потом возвращаешься и отбываешь наказание.   Ветер приносит звон со стороны ланши. Где-то на периферии зрения Лань Ванцзи замечает проходящие мимо фигуры в белом.   Вэй Усянь снова поднимает взгляд; его глаза широко распахнуты. На этот раз видно, что он действительно раскаивается.   — Лань Чжань, мне правда очень жаль. Передай, пожалуйста, шиди и шимэй, что я сожалею, ладно? Я буду очень по ним скучать!   — Передам, — соглашается Лань Ванцзи и уходит.   Во время урока ученики явно расстроены, но Лань Ванцзи радуется, что они слишком хорошо воспитаны и не спрашивают о причинах отсутствия учителя. Они наверняка увидят его по пути на обед, но сам Лань Ванцзи не хочет рассказывать детям — или кому-то еще — о проступках своего мужа.   *** В шэнь ши Вэй Усянь приходит на занятие со старшими учениками; лицо у него чуть припухло, а колени наверняка ноют, но наказание, судя по всему, совсем не замедлило его движений.    — Лань Чжань, — смеется он, когда Лань Ванцзи спрашивает об этом после урока, — если бы я не мог преподавать с разбитыми коленками, то не продержался и бы и двух дней в качестве главного ученика Юньмэн Цзян.    Тем не менее после ужина, когда они остаются одни, Лань Ванцзи замечает, что муж подавлен, и предлагает посетить холодные источники.   — Да, может, схожу завтра, — кивает Вэй Усянь, выдавливая из себя улыбку, которой не хватает привычной яркости. — Лань Чжань составит мне компанию?   — Бесстыдник, — бормочет Лань Ванцзи. Он раньше уже купался с другими адептами и не считал это чем-то неприличным. Мысль о том, что он увидит тело Вэй Усяня обнаженным или облепленным мокрыми одеждами…     Неважно. Вэй Усянь знает, где находятся источники. Вряд ли ему понадобится сопровождение.    В хай ши Лань Ванцзи встает из-за стола, но, прежде чем он успевает скрыться за ширмой, Вэй Усянь бросает на него взгляд и мягко, но настойчиво спрашивает:   — Лань Чжань, можно задать вопрос о правилах? Об… об отбое в хай ши?   «Завтра», — нужно было ответить Лань Ванцзи, чтобы самому не нарушить это правило, но…   Именно этого он ждал, именно на это он надеялся и именно в этом нуждался Вэй Усянь еще до их свадьбы. Наконец-то Вэй Усянь обратился к нему за помощью. Именно сейчас Лань Ванцзи сможет показать, чего он стоит как супруг.    Он снова садится за стол и кивает. Сердце бешено колотится.    — Лань Чжань, я не хочу снова попасть в неприятности, — искренне говорит Вэй Усянь, — правда не хочу! Но я… не могу уснуть в хай ши. Это очень рано. Я пытался — честное слово, пытался, а потом полночи лежал в постели и ворочался. Это просто сводит меня с ума, и меня бесит… бесит, что я трачу время впустую. А потом, просыпаясь в мао ши, я чувствую себя разбитым.    Лань Ванцзи привык к тому, что муж часто жалуется на правила, но он бы не стал нарушать правило об отбое в хай ши только для того, чтобы пожаловаться еще раз.   — В чем твой вопрос?    Вэй Усянь глубоко вдыхает, встречается взглядом с Лань Ванцзи и спрашивает:   — Есть ли хоть что-то, чем я мог бы заняться после отбоя? У многих правил есть исключения: можно драться, если это тренировочные бои, можно критиковать, если учишь адептов… Есть ли в этом конкретном правиле хоть какое-то исключение? Для таких, как этот недостойный Вэй?   Сначала Лань Ванцзи порывается прочитать Вэй Усяню лекцию о важности самодисциплины. Если ложиться спать в хай ши каждый вечер, то тело само научится засыпать вовремя — пусть на это уйдет несколько месяцев, но все же. Соблюдение правил не должно даваться легко. Оно должно требовать самоограничения и жертв.   Но муж просит его о помощи. О такой помощи, которую Лань Ванцзи может ему оказать — привести его поведение в гармонию с правилами ордена. О такой помощи, которую Лань Ванцзи как муж обязан ему оказать.   Лань Ванцзи набирает в грудь воздуха, чтобы ответить, а затем замирает. На пару мгновений его охватывают сомнения — разве не этого он боялся до свадьбы? Того, что Вэй Усянь будет просить об особом отношении? Искать недоступные другим лазейки и исключения?   «Нет, — наконец решает Лань Ванцзи, — ведь трудолюбие — основа всему».   Поэтому будет против правил заставлять Вэй Усяня каждую ночь лежать в постели, пялясь в потолок. Он прав: это пустая трата времени, которое можно потратить с пользой. Более того, обстоятельства Вэй Усяня необычны и заслуживают особого внимания — в отличие от учеников, выросших в Гусу, он не приучен к режиму с детства, поэтому соблюдать правила ему гораздо сложнее, чем остальным.   Лань Ванцзи очень доволен последним аргументом. Так мог бы размышлять его брат.   — Тем, у кого есть веская причина для бодрствования, — успокоившись, начинает он, — например, дозорным либо тем, кто ухаживает за младенцами, разрешается в качестве исключения не спать после хай ши.   — Значит, я должен каждую ночь нести караул? — Вэй Усянь выглядит заинтригованным. А потом с улыбкой добавляет: — Видишь, Лань Чжань, очень полезно иметь в ордене сову!   Идея действительно кажется здравой.   — Я поговорю с ответственным за расстановку караулов, — соглашается Лань Ванцзи.   С караулом-то как раз все просто — это официально санкционированная причина для исключений. Но Вэй Усянь не может нести дозор каждую ночь. Он не присматривает за младенцами, не проводит сложных экспериментов, за результатами которых нужно неустанно следить; не ухаживает за тяжелобольными пациентами. Просьба Вэй Усяня выходит за рамки общепризнанных исключений, а значит, требует переосмысления правила — Лань Ванцзи нечасто этим занимается. Раньше ему всегда было достаточно самого правила.    — В ночи, свободные от несения караула, — медленно произносит он, борясь с неприятным ощущением в груди, — Вэй Усяню разрешено заниматься полезными делами после отбоя, оставаясь при этом на территории цзинши.   Он не совсем уверен в своем решении — многое по-прежнему остается непонятным, а исключения, особенно такие обширные, вносят неопределенность, нарушая ту ясность, которую и призваны обеспечивать правила. Но в целом он считает свое предложение разумным компромиссом и надеется, что Вэй Усянь с ним согласен.   Но Вэй Усянь, слегка прищурившись, задает неожиданный вопрос:   — Почему только на территории цзинши?   «Чтобы дядя не узнал», — инстинктивно думает Лань Ванцзи. У него возникает странное ощущение, будто Вэй Усянь читает его мысли, хотя ему всегда говорили, что его лицо непроницаемо.   Но Вэй Усянь просто кивает, как будто ничего другого и не ожидал, а затем встает — Лань Ванцзи машинально следует его примеру — и подходит ближе. Лань Ванцзи делает то же самое. Они стоят так близко, что едва ли ладонь разделяет их друг от друга. В цзинши царит полумрак. Одна из свечей уже догорела.   — Лань Чжань, — приглушенно говорит Вэй Усянь, — у этого недостойного есть еще один вопрос.   У Лань Ванцзи пересыхает в горле.   — Мн.   — Наверняка адепты после хай ши занимаются кое-чем еще. — Он улыбается. — По крайней мере, женатые адепты. — Он кладет горячую ладонь на грудь Лань Ванцзи и шепчет: — Что об этом говорят правила?    Он так близко. Весь он. Улыбающиеся губы. Сильное тело, созданное для движений, но сейчас неподвижно замершее. Загорелая рука, которой он наверняка чувствует, как предательски бьется сердце Лань Ванцзи.   Лань Ванцзи отступает так быстро, что едва не спотыкается, и надеется, что Вэй Усянь ничего не почувствовал и ничего не заметил.   — Для подобного времяпрепровождения исключений не предусмотрено, — сухо говорит он, глядя куда-то поверх плеча своего мужа. — Для Вэя Усяня такого исключения тоже не будет.   Он отворачивается, и за спиной раздается тихий вздох.   После того вечера Вэй Усянь всегда уходит, едва Лань Ванцзи начинает готовиться ко сну. Иногда он уходит через переднюю дверь, чтобы заступить на ночное дежурство — отрабатывает он их добросовестно и никогда не жалуется. Иногда он исчезает через заднюю дверь — или со стопкой бумаги для талисманов, или с мечом.   Лань Ванцзи не должно касаться то, чем занимается Вэй Усянь во дворе, пока он не попадается никому на глаза. Но однажды ночью его все же одолевает любопытство, и он выглядывает в приоткрытое окно.   Под лунным светом Вэй Усянь тренируется с мечом — учит ланьские приемы, которые выходят у него плавными и естественными, как течение воды в дельте реки.   «Он очень красивый», — думает Лань Ванцзи, и эта мысль шокирует его так же, как и в первый раз, когда он увидел юношу, который должен был стать его мужем.   После этого ему трудно заснуть.   *** Вэй Усянь торжествующе бросает что-то Лань Ванцзи на стол.   — Угадай что?   Лань Ванцзи берет и изучает стопку бумаги. Еще одна наспех сделанная и неаккуратная копия правил.   — Мой пропуск на лекции!   — Последняя копия,  — понимает Лань Ванцзи.   Вэй Усянь подпрыгивает на носочках и улыбается.   — Именно! Последние несколько дней я вел себя хорошо, никуда не высовываясь, ночами переписывал правила, и вот все, закончил.   Лань Ванцзи сначала хочет сказать: «Вэй Усянь отлично справился», но потом отказывается от этой идеи. Искупление грехов не является достижением.   После обеда они вдвоем отправляются в лекционный зал. Ученик у двери указывает Вэй Усяню на свободное место (сам Лань Ванцзи сидит на том же месте, что и в детстве), и тот с готовностью идет туда, хоть и немного хмурится.    Если Лань Ванцзи надеялся, что открывшаяся возможность посетить долгожданную лекцию Лань Цижэня заставит Вэй Усяня вести себя подобающе, то он сильно ошибался. Во время первой половины лекции, посвященной истории ордена Гусу Лань,  муж забрасывает его бумажными человечками, и сколько Лань Ванцзи не сминает их в кулаке, сразу появляется следующий — взбирается по его спине, дергает за волосы и пытается заползти в рукав. Лань Ванцзи пытается не дать выходкам Вэй Усяня помешать другим участникам, но вряд ли у него это получается. Сам он тоже пропускает урок мимо ушей. Да, вряд ли он узнал бы что-то новое о славной истории своего ордена, но все же. Дело в принципе.   Через половину шичэня Лань Цижэнь объявляет о смене темы — от истории ордена они переходят к музыкальному заклинательству. Краем глаза Лань Ванцзи видит, как Вэй Усянь выпрямляется и готовится записывать.   Лань Цижэнь обводит взглядом аудиторию и коротко говорит:   — Вэй Усянь, ты можешь идти.   Ученики Гусу Лань слишком сдержанны, чтобы потрясенно ахнуть, но в зале воздух просто звенит от удивления, причем самым удивленным выглядит как раз Вэй Усянь.   — Лань-сяньшэн, но почему? — встав, спрашивает он.   — Ты обучался музыкальному заклинательству?   — Нет, — признается Вэй Усянь.   — Хм. — Лань Цижэнь отводит от него взгляд, словно говоря, что больше обсуждать нечего.   — Но я могу научиться! — возражает Вэй Усянь. — Разве это не…   — Ты играешь на гуцине? — резко спрашивает Лань Цижэнь.   «Перебивать запрещено», — машинально думает Лань Ванцзи.   — Нет…   — На сяо?   — Нет.   — Хм. — Лань Цижэнь демонстративно отворачивается.   Лань Ванцзи сжимает руки на коленях — не от гнева, а от растерянности. Он не понимает, что происходит, — он видел, как учеников выгоняли с уроков за плохое поведение, и ждал, что Вэй Усяня постигнет та же участь. Но на его памяти ученика никогда не выгоняли из-за отсутствия необходимой подготовки. Неужели тот, кто плохо разбирается в технике музыкального заклинательства, не сможет извлечь пользу из объяснений и демонстраций?   Тем временем Вэй Усянь не сдается и заявляет:   — Я умею играть на дицзы!   — Я спрашивал, — хмуро отвечает Лань Цижэнь, — умеет ли Вэй Усянь играть на благородном инструменте.   Вэй Усянь закрывает рот, и наблюдающий за ним Лань Ванцзи видит, как меняется выражение его лица. На мгновение оно словно каменеет — и на этот миг он действительно становится похож на Ланя.   — На благородном инструменте, — спокойно повторяет он. — Забавно, я мог бы поклясться, что читал несколько правил, запрещающих относиться к людям свысока из-за их происхождения…   — Дело не в происхождении, — парирует Лань Цижэнь.   — Именно об этом я и говорю, — с опасным спокойствием отвечает Вэй Усянь и улыбается.   — Не на каждом инструменте возможно применить техники Гусу Лань.    — А дицзы…   — А дицзы — грубый и топорный инструмент, не подходящий для заклинательства, — резко прерывает Лань Цижэнь и припечатывает: — Вэй Усянь, ты можешь идти.   Наступает мертвая тишина, ученики боятся даже шевельнуться. Лань Ванцзи не уверен, дышит ли вообще кто-то из них.   Затем Вэй Усянь кланяется — низко, идеально, и Лань Ванцзи не может избавиться от ощущения, что в этом есть какая-то насмешка.   — Лань-сяньшэн, — прощается он, разворачивается на пятках и уходит.    Лань Ванцзи следует за ним. Он не понимает почему. Просто знает, что не может остаться.    Он идет за Вэй Усянем по запутанным тропинкам Облачных глубин, не понимая, куда тот направляется.   Он прокручивает в голове слова дяди и пытается понять их смысл. Раньше никто не говорил Лань Ванцзи, что некоторые инструменты непригодны для заклинательства. В Гусу всех учеников обучают игре на гуцине, а интересующихся — дополнительно игре на сяо, так как сяо традиционно хорошо дополняет гуцинь, но никто и никогда не говорил, что с остальными инструментами что-то не так.    Вэй Усянь по-прежнему непривычно молчалив. Однако, когда они удаляются на достаточное расстояние от главных зданий, он замечает:   — Ну и ну. Я и не осознавал, насколько сильно Гусу Лань нуждается в союзе с Юньмэн Цзян. — И, прежде чем Лань Ванцзи успевает ответить на оскорбление, продолжает: — Ваш орден, должно быть, действительно отчаялся, раз решил пожертвовать своим драгоценным Вторым Нефритом и поженить его с сыном слуги. — Затем он горько, без тени веселья смеется. — Неудивительно, что ты не хочешь…   Они оказываются на тренировочном поле. Вэй Усянь поворачивается, едва заметно улыбаясь, и кланяется.    — Лань-эр-гунцзы, не хочешь сразиться? Только если не считаешь это ниже своего достоинства, конечно… — И достает Суйбянь из ножен, не дожидаясь ответа.   Лань Ванцзи быстро кланяется в ответ и выхватывает Бичэнь. В груди ноет от гнева из-за слов Вэй Усяня, от растерянности из-за действий дяди и нарастающего ощущения неправильности всего происходящего. И звон клинков — самый верный способ избавиться от всех этих чувств.    Вэй Усянь набрасывается на него яростно, как лесной пожар — на долину. От потрясения Лань Ванцзи поначалу может лишь защищаться, пытаясь приспособиться к изменениям в технике Вэй Усяня. Техника Юньмэн Цзян похожа на волны: вода то накатывает, то убывает, течет, бурлит, ищет любую возможность, чтобы проникнуть сквозь защиту, и выбирает путь наименьшего сопротивления. Вэй Усянь по-прежнему использует цзянские приемы, но теперь превращает их в огненную стихию — его движения молниеносны, атаки стремительны, блеск клинка, а не движение его лезвия, сигнализирует о его приближении. Он буквально рычит, нанося удар сверху вниз, и ухмыляется, когда Лань Ванцзи приходится отступить из-за того, что повелся на ложную атаку.    То, что происходит сейчас, тревожит, но опьяняет. Поединки с Вэй Усянем всегда опьяняют. Только Лань Сичэнь может по-настоящему сражаться с Лань Ванцзи на равных, может превзойти его — так, как это делает Вэй Усянь. Но даже брат не сравнится с Вэй Усянем из-за его бесконечной непредсказуемости.   Лань Ванцзи старается не ударить в грязь лицом и сражается изо всех сил. И, как всегда бывает, когда тело и сознание полностью вовлечены в процесс, подсознание начинает распутывать узлы прошедшего дня.   Должно быть, что-то подобное происходит и с Вэй Усянем. Бой продолжается, но постепенно с лица мужа исчезает гнев, и его движения приобретают черты плавного танца, на который похожи фехтовальные приемы клана Юньмэн Цзян. Через некоторое время он возвращается к привычке хвалить Лань Ванцзи, когда это уместно: «Айя, Лань Чжань, ты слишком быстр для меня» — когда тот уклоняется от удара, или «О, почти достал» — в знак одобрения хорошего финта.   В конце концов Вэй Усянь отступает и кланяется, прежде чем удается определить победителя — этот поединок заканчивается вничью, так же, как и большинство предыдущих. Когда они убирают мечи в ножны, Вэй Усянь на мгновение встречается взглядом с Лань Ванцзи, а затем низко кланяется в знак извинения. —Лань Чжань, — тихо говорит он, — прости меня. Я не должен был на тебя срываться. Это было подло и несправедливо. Что бы ни сказал твой дядя… ты не виноват. Я знаю.   Лань Ванцзи подхватывает мужа под мышками и тянет вверх.   — В извинениях нет необходимости. — Он больше не злится. Схватка выжгла из него весь гнев. Нельзя винить Вэй Усяня за реакцию на дядины слова, когда и сам Лань Ванцзи не понимает, что тот имел в виду. На его памяти дядя никогда раньше так себя не вел.   Ему не кажется, что Вэй Усянь прав — что Лань Цижэнь смотрит на тех, кто не принадлежит к знатным семьям, свысока. Дядя всегда относится к слугам с уважением, заботится о том, чтобы их дети получили образование и хорошее приданое. Он всегда принимает в орден подкидышей и подчеркнуто молчал, когда старейшины пытались склонить выбор Лань Ванцзи в пользу Цзинь Цзысюня, несмотря на превосходную репутацию и характер Вэй Усяня.   Ему не хочется, чтобы Вэй Усянь оказался прав, и он знает, что этот факт может влиять на его восприятие ситуации. Учитывая дядины слова, он не может сказать, что Вэй Усянь понял его неправильно.   Это беспокоит.   По дороге к цзинши Лань Ванцзи понимает, что его в равной степени беспокоят и слова Вэй Усяня. И именно то, что они больше не вызывают гнева. Но он не может на них не ответить. Это неправда.   Решиться что-то сказать — это одно, а решить, что именно — совсем другое.    — Были и другие варианты, — уже у цзинши произносит он.   Вэй Усянь замирает прямо в дверном проеме.   — Другие… — Через несколько мгновений он понимает, о чем речь. — А, ты имеешь в виду другие варианты для… свадьбы. — На его лице появляется настороженное выражение.   Лань Ванцзи кивает   — Я выбрал Вэй Усяня.   — Ты… погоди. Ты сам выбрал?   — Мн. Летнее солнце все еще высоко в небе. Вэй Усянь внимательно рассматривает Лань Ванцзи, скрестив руки на груди. Суйбянь лежит у него на локте. — Но почему? Почему ты выбрал меня? Ты ничего обо мне не знал.   Лань Ванцзи хмурится. Это неправда.    — Я знал о твоих способностях.   — О, — краснеет Вэй Усянь.   — Я знал, что ты будешь… — как сказал брат? — ценным приобретением для нашего ордена.   — О, — снова произносит Вэй Усянь. Румянец на его щеках становится ярче — возможно, из-за жары.   Затем, к удивлению Лань Ванцзи, он кланяется — не официальным поклоном с вытянутыми руками, а в мягком и спонтанном жесте благодарности.   — С-спасибо, Лань Чжань. — Он встречается взглядом с Лань Ванцзи, на этот раз серьезно и твердо. — Вэй Ин будет стараться изо всех сил.   Лань Ванцзи кивает и заходит в цзинши. Вэй Усянь следует за ним. Уже внутри Вэй Усянь неуверенно зовет:   — Лань Чжань?   — Мн. — Лань Ванцзи ставит Бичэнь у двери, садится за стол и вытаскивает гуцинь из рукава. Если уж он пропускает урок по музыкальному заклинательству, небольшая тренировка явно не повредит.   Вэй Усянь подходит к краю стола и смотрит на инструмент.    — Как думаешь, ты мог бы… научить этого недостойного играть на гуцине?   Тяга Вэй Усяня к знаниям похвальна, но бессмысленна.    — Вэй Усянь уже слишком взрослый, чтобы учиться заклинать на гуцине, — проверяя настройку струн, замечает Лань Ванцзи. — Ученики клана Лань начинают обучение в возрасте пяти лет или даже раньше.     Он опускает пальцы на струны и размышляет, начать ли с разминки — или, может, сразу сыграть «Очищение». Он не исполнял эту мелодию почти год и опасается, как бы не забыл ее.   Погрузившись в музыку, Лань Ванцзи краем уха слышит, как Вэй Усянь тихо произносит: «О».   Лань Ванцзи берет первые аккорды «Очищения», пока что сдерживая духовную силу. Вэй Усянь разворачивается и идет к выходу.    — Что ж, встретимся на тренировочной площадке в шэнь ши, — уже в дверях говорит он и, не оглядываясь, уходит.   Только ночью, лежа в постели в ожидании сна, Лань Ванцзи понимает, что так и не додумался спросить, почему Вэй Усянь согласился на этот брак.   И был ли у него вообще хоть какой-то выбор.   *** Лань Ванцзи не удивился бы, если Вэй Усянь после случившегося на первой лекции вообще перестал бы их посещать. В конце концов, они ведь необязательные.   Поначалу Вэй Усянь продолжает ходить на занятия. Он не слишком докучает Лань Ванцзи, хотя и не особо старается скрыть скуку, когда тема ему неинтересна. Он болтает с учениками о полученных знаниях, может ответить, когда его спрашивают.   В середине каждой лекции, прежде чем перейти к теме музыкального заклинательства, Лань Цижэнь напоминает о том, что Вэй Усянь должен уйти. Больше никаких споров, Вэй Усянь сардонически улыбается, слишком официально кланяется и уходит.   После того первого раза Лань Ванцзи больше не уходит вместе с ним. С одной стороны, ему бы этого хотелось, но с другой — его ведь не отпускали, а без официального разрешения уйти с середины лекции будет крайне невежливо. «Отказываться от обучения запрещено. Уважайте своих учителей». Он бы ушел, если Вэй Усянь попросил бы его об этом. Но Вэй Усянь ничего об этом не говорит. Вообще ни о чем не говорит.   И вот муж Лань Ванцзи снова идет к двери, и ученики снова смотрят ему в спину, а Лань Ванцзи тихо сидит, крепко сжимая кисть, и борется с неприятным чувством, будто что-то упускает.   С каждым днем Вэй Усянь посещает лекции все реже и реже.   «Отказываться от обучения запрещено», — опять думает Лань Ванцзи.   Но понимает.   ***   — Лань Чжань! — зовет его с заднего двора Вэй Усянь. — Лань Чжань, иди сюда! Я хочу кое-что тебе показать!   Лань Ванцзи вздыхает, глядя на записи с темами уроков, которые нужно просмотреть до следующего собрания педагогического совета. Вэй Усянь после ужина куда-то таинственно исчез, и ему казалось, что он сможет закончить с делами до хай ши.   —  Лань Чжань!   Если Вэй Усянь продолжит так громко кричать, то наверняка его услышат соседи. Лань Ванцзи откладывает бумаги, встает и выглядывает во двор. Вэй Усянь — в испачканной одежде, с ветками в волосах — стоит у камелии и буквально светится от счастья. В руках у него…   — Лань Чжань, это мой тебе подарок! — говорит Вэй Усянь, прижимая двух маленьких кроликов к груди. — Знаю, что они тебе нравятся, и я никак не мог узнать, когда у тебя день рождения, поэтому решил не ждать. Ну-ка быстро, придумай имена!   Сначала Лань Ванцзи хочется выхватить у Вэй Усяня бедных животных, обеспечить им тишину и покой, покормить и погладить их мягкую на вид шерстку… Но жизнь Лань Ванцзи подчинена не порывам, а правилам, поэтому он напоминает:   — В Облачных глубинах держать домашних животных запрещено.   Возможно, Вэй Усянь действительно забыл об этом правиле — он моргает и выглядит озадаченным.   — Я… они… Лань Чжань, это же просто кролики! — жалобно говорит он, а потом собирается с духом и продолжает: — И вообще-то, Лань Чжань, это дикие кролики, поэтому они никак не могут быть домашними животными!   — В Облачных глубинах держать домашних животных запрещено, — повторяет Лань Ванцзи точно таким же тоном, как и раньше. Ему хочется потянуться и погладить кроликов, ведь они кажутся такими мягкими, но вместо этого он сжимает руки в кулаки.   Плечи Вэй Усяня опускаются. Он смотрит на прижатых к груди кроликов, а затем снова поднимает взгляд на Лань Ванцзи и растерянно произносит:   — Значит, ты… ты их не хочешь.   Неважно, чего хочет Лань Ванцзи.    — Это запрещено.   Поднимается ветер — настолько сильный, что цзинши начинает поскрипывать.   Вэй Усянь изображает улыбку, которую даже Лань Ванцзи считает фальшивой.    — Что ж, ладно, — говорит он и отводит взгляд. — Лань-эр-гунцзы высечен из холодного твердого нефрита — и зачем ему такие теплые мягонькие малыши, да?   Когда-то Лань Ванцзи, возможно, расстроился бы, услышав, что муж называет его холодным и бесчувственным. Бесчеловечным. Но Вэй Усянь ему не чужой. Больше не чужой. Он понимает, что тот таким образом просто пытается скрыть свое разочарование.   — Спасибо, — говорит Лань Ванцзи, когда муж отворачивается, продолжая лепетать кроликам нечто нечленораздельное.   — За что? — спрашивает Вэй Усянь. В его голосе слышится горечь.   Неважно, чего хочет Лань Ванцзи. Но, как выяснилось, это важно для Вэй Усяня.   — Мне они нравятся, — признается он, чувствуя себя очень уязвимым.   Глаза Вэй Усяня слегка расширяются.    — О.   — Вэй Усянь хотел как лучше.   Тот тихо смеется.    — Кажется, здесь это неважно. — Немного помолчав, он опускает голову. — Ну что, малышня, пойдем. Пора возвращаться домой. Лань-эр-гунцзы сказал, что вы ему нравитесь — ну и как, ваши маленькие сердечки смогут это вынести? Боюсь, еще немного потрясений, и вы этого не переживете!   Он уходит, опустив голову. Когда он становится белой точкой в лесу, его голос затихает.   *** Домашние животные запрещены. Лань Ванцзи никак не мог принять подарок Вэй Усяня. Тем не менее, он оценил этот жест заботы. Он заслуживал вдумчивого ответа.   В Цайи Лань Ванцзи отправляется к портному и, перечислив особые требования, делает заказ. Через несколько дней одежда готова. Он дарит ее Вэй Усяню сразу после завтрака.   Это полное облачение в нескольких ярких оттенках синего — Лань Ванцзи помнит, что Вэй Усянь, еще будучи адептом Юньмэн Цзян, предпочитал носить яркие вещи. Ханьфу — темно-синие, ослепительно-синие, цвета горечавок — эффектные и сразу притягивают взгляд. На них вышиты лотосы — в знак принадлежности Вэй Усяня к ордену Юньмэн Цзян. Вэй Усянь открывает коробку и замирает. Волнение, которое он испытал, когда Лань Ванцзи сказал, что принес ему подарок, исчезает. Когда он кладет одежду на стол и замечает вышитые лотосы, его губы кривятся.    Подарок ему не нравится.   Лань Ванцзи никогда не говорит, не подумав. Это не только запрещено, но и не в его характере. Но сейчас что-то заставляет его выпалить:   — То, что Вэй Усянь носит стандартную форму для адептов, говорит о его скромности, но я подумал, что ему… понравится нечто более нарядное. Для случаев, когда это… — Он замолкает, чувствуя себя полным дураком. Вэй Усянь молча кивает и складывает одежду обратно в коробку. — Я заметил, что Вэй Усянь не любил светлые тона. До свадьбы. — Какое-то бесполезное желание оправдаться заставляет Лань Ванцзи снова заговорить. — Поэтому я выбрал нечто… яркое.   Вэй Усянь снова кивает и кланяется.   — Лань Ванцзи, спасибо за подарок. Одежда явно очень хорошего качества. Дорогая. И — узнаваемая. — Уголок его рта дергается. — Сразу понятно, кому она принадлежит.   Он закрывает коробку и смотрит на Лань Ванцзи. От того, что он видит, его лицо смягчается.   — Со стороны Лань Ванцзи было очень мило подумать о том, что мне подойдет, — мягко говорит он, а затем встает, держа коробку в руках, и исчезает за ширмой.   «Вэй Усянь хотел как лучше», — сказал тогда, про кроликов, Лань Ванцзи. Он не понимал, что такие слова подобны пощечине.   *** Вэй Усянь входит в лекционный зал вслед за Лань Ванцзи и, увидев Лань Цижэня, замирает. Лань Ванцзи не раз задавался вопросом, не уйдет ли однажды Вэй Усянь с лекции, увидев, что ее ведет дядя, вместо того, чтобы ждать, пока его отпустят в середине занятия. И вот, стоя в проходе и не двигаясь, Лань Ванцзи думает, не настал ли этот день сегодня.   Но момент неопределенности проходит. Вэй Усянь садится, и Лань Ванцзи делает то же самое.   Лекция начинается вполне мирно. Тема — история, которая никогда не была любимой для Вэй Усяня, но он ограничивается тем, что время от времени досаждает Лань Ванцзи бумажными человечками. Раздражающая привычка, от которой, как думал Лань Ванцзи, Вэй Усянь уже избавился, но она вполне безобидна по сравнению с истинной склонностью Вэй Усяня к проказам.   На третьей попытке Вэй Усянь оказывается недостаточно быстрым. Лань Цижэнь замечает бумажного человечка и сразу же переводит взгляд на Вэй Усяня.   — Вэй Усянь!    Лань Ванцзи ожидает, что Вэй Усяня выгонят с лекции — на этот раз заслуженно — и заставят еще раз переписывать правила. Но вместо этого Лань Цижэнь начинает проверять знания Вэй Усяня в области заклинательства — тот с легкостью отвечает на все вопросы, но дядю это не впечатляет.   — Любой заклинатель должен знать ответы на эти вопросы, — прищуривается он, а потом задает вопрос о восставшем трупе палача.   Решение очевидно, но Вэй Усянь колеблется.   — Ванцзи.   Лань Ванцзи в ужасе поднимается на ноги. Ответ на этот вопрос настолько очевиден, что дядя мог спросить любого ученика. Ему незачем делать Лань Ванцзи орудием унижения собственного мужа.   Глядя прямо перед собой, он рассказывает о правиле трех «У»: упокоении, усмирении и уничтожении. Его ответ безупречен. Он не гордится им.   — О, на самом деле я знал ответ, — к удивлению Лань Ванцзи, произносит Вэй Усянь. — Я просто думал о четвертом способе, вот и все.    Лань Ванцзи с любопытством смотрит в его сторону, а Лань Цижэнь усмехается.   —  Четвертого способа не существует. А затем Вэй Усянь с жутким весельем излагает свой план — настолько отвратительный, что у Лань Ванцзи по коже бегут мурашки, а к горлу подступает тошнота. Использовать мертвых — людей, у которых была душа, у которых были семьи — в качестве инструментов, в качестве объектов для достижения своих целей. Выкорчевывать их, не желающих этого, из земли в качестве рабов на глазах у их испуганных близких — значит извратить священный долг заклинателя, используя боль как силу, а не исцеляя ее, заманивая души в ловушку, а не освобождая их, нарушая цикл перерождения и лишая шанса начать новую жизнь.   План по использованию человеческой ярости, боли, печали, ужаса, горечи, сожаления и скорби в качестве оружия, которое не оставит на своем пути ничего, кроме пепла.    Но Вэй Усянь в споре с дядей не отступает. Говорит о Юе Великом, который перенаправил потоки воды; ведет себя так, будто его предложение можно оправдать хоть какой-то логикой, хотя оно нарушает естественный порядок вещей во вселенной. Высокомерно настаивает, что он, Вэй Усянь, смог бы контролировать темную силу и что он, Вэй Усянь, смог бы избежать ее влияния.    Лань Ванцзи с облегчением слышит, как дядя выгоняет Вэй Усяня из аудитории и назначает ему наказание, а ему самому поручает проследить за его исполнением. Даже взгляды других учеников, какими бы унизительными они ни были, его особо не трогают.   Когда Вэй Усянь опускается на колени на гравии главного двора, не проявляя ни капли раскаяния, Лань Ванцзи смотрит на своего мужа, которого, как ему казалось, он знает, и только одна мысль бьется у него в голове.   Это отголосок того же вопроса, который Вэй Усянь однажды задал ему перед свадьбой.   Кто ты?   ***   Один из адептов приходит и говорит Лань Ванцзи, что вместо него занятия по фехтованию со старшими проведет кто-то другой. Лань Ванцзи глубоко благодарен. Большинство учеников были на лекции — он не знает, что им сказать.   Он стоит во дворе и смотрит на замершего на коленях Вэй Усяня. Солнце опускается за горизонт, столовая за ужином заполняется людьми, а потом снова пустеет, и все население Облачных глубин проходит мимо них и шепчется. Наконец наступает ночь, и на темном небе начинают мерцать звезды.   В хай ши он говорит «Пойдем» и игнорирует все попытки Вэй Усяня заговорить с ним по пути в цзинши.   Кто ты? Кто ты?   Он даже не приблизился к ответу.   ***   Ночью ему снится мать.   Ему снится, как мать голыми руками выцарапывает себе путь из могилы. Повсюду грязь, она забивается в ее пустые и невидящие глаза, открытый рот. Она вылезает наружу, и рядом с ней оказывается он.   Вэй Усянь.   Он стоит над ней, на губах — привычная язвительная улыбка. Щелкает пальцами, и мать Лань Ванцзи, спотыкаясь, следует за ним, одетая в изъеденные червями лохмотья. При жизни она всегда отличалась грацией и элегантной одеждой.  Ее тело содрогается, душа борется, извивается в хватке Вэй Усяня, стремясь к свободе, но тот лишь крепко сжимает ее, питаясь горем, как клещ питается кровью. Даже после смерти она остается пленницей, и ей никогда не стать свободной, никогда…   Во сне неожиданно появляется сам Лань Ванцзи, и она тянется к нему своими гниющими руками, от которых несет разложением… это все неправильно, очень неправильно… это его мать, она…   «А теперь тише, А-Чжань…»   — Лань Чжань… Лань Чжань!   Лань Ванцзи просыпается, запутавшись в одеяле, и первым делом видит Вэй Усяня. Тот в темноте тянется к нему так, как во сне тянулась к нему мать…   Он отдергивается и хрипит:   — Убирайся!   Вэй Усянь вздрагивает. Он сидит на краю кровати Лань Ванцзи, одетый в спальное ханьфу. Лицо в тени. Волосы взъерошены.   — Ты… ты кричал… — шепчет он.   — Убирайся из моей кровати. — Глаза Лань Ванцзи горят. В груди болит. Вэй Усянь не двигается. — Убирайся!   Вэй Усянь встает. На лице — шок, в широко распахнутых глазах — обида. Лань Ванцзи не в настроении успокаивать его.   — Уходи, — повторяет он, и Вэй Усянь уходит.    Остаток ночи Лань Ванцзи плохо спит. Он боится, что крепкий сон принесет новые кошмары.   Утром он просыпается в мао ши. В цзинши пусто. На столе лежит рисунок двух мирно спящих бок о бок кроликов. «Чтобы помочь тебе уснуть», — написано в углу корявым почерком Вэй Усяня.   Он протягивает руку и гладит кроликов по ушам.   Раздается стук в дверь.    — Лань-эр-гунцзы?   Ученик передает, что его хочет видеть Лань Сичень. Лань Ванцзи быстро одевается и выходит.   ***   Брат сразу переходит к делу.   — Вэй-гунцзы очень… увлеченный молодой человек, однако некоторые вещи… — Лань Сичэнь прикрывает глаза, затем открывает их и серьезно смотрит на Лань Ванцзи. — Старейшины считают, что после произошедшего Вэй Усяня необходимо отстранить от преподавания. Учитель должен подавать пример своим ученикам.   — Понятно.   Лань Ванцзи кланяется брату, но не согласен с его решением.   Ему нравилось преподавать с Вэй Усянем и он считает, что его уроки пошли ребятам на пользу. Время и сон — пусть беспокойный и поверхностный — притупили ужас от высказанных мужем идей и позволили вспомнить, что Вэй Усянь — это не только одно-единственное преступление, каким бы ужасным оно ни было.   Тем не менее Лань Ванцзи глубоко потрясен вчерашним инцидентом. И еще больше его тревожит то, как это может повлиять на присутствовавших на занятии учеников. Вэй Усянь — красноречивый и убедительный оратор; ученики любят и уважают его. Лань Ванцзи опасается, что молодежь, особенно сомневающаяся в правилах и еще не привыкшая к ценностям гусуланьского учения, сильно встревожится, услышав подобное заявление. Но, что еще хуже, он опасается, что в своем невежестве они могут поддаться поверхностной логике теории Вэй Усяня.   И тогда орден будет вынужден понести ответственность за то, что ввел адептов в такое серьезное заблуждение.    — Ванцзи, я могу сам поговорить с ним, — предлагает брат, — если тебе так будет легче.  Лань Ванцзи качает головой. Он — муж Вэй Усяня. Вэй Усянь — его ответственность. Он снова кланяется и уходит. ***   Он возвращается в цзинши — Вэй Усянь, все еще в ночной одежде, ждет его за дверью.    — Мне сходить за завтраком? — почесав нос, тихо спрашивает он. — Ты… ты вчера не ужинал.    — Мы поедим в столовой, — качает головой Лань Ванцзи. — А потом Вэй Усянь продолжит отбывать наказание.   Наверняка дядя хотел, чтобы наказание Вэй Усяня длилось всю ночь, а не растянулось на два дня. Он, несомненно, еще выскажется об этом позже.    Вэй Усянь кивает, ни на что не жалуясь.   — Тогда я… пропущу завтрак. Лань Чжань, ты не обязан торчать со мной все время. Не хочу, чтобы шиди и шимэй скучали и по тебе тоже.   — Сюнчжан уже позаботился о, — «наших» едва не говорит он, — сегодняшних занятиях.   Пока Вэй Усянь одевается, Лань Ванцзи сидит за столом, пытаясь собраться с мыслями перед предстоящим разговором, и внезапно замечает, что утренний рисунок с кроликами — тот, на котором было написано «чтобы помочь тебе уснуть» — исчез.   Лань Ванцзи спрашивает о нем вышедшего из-за ширмы Вэй Усяня, и тот выглядит удивленным.   — О, тебе он не понравился, так что я…   — Понравился. Я просто очень спешил.   — О, — снова повторяет Вэй Усянь, опускает голову и через некоторое время продолжает: — Тогда я… я нарисую тебе еще один. Еще лучше. Если тебе действительно… — Взгляд, который он бросает на Лань Ванцзи, похож на кроличий — такой же быстрый и неуверенный.   Лань Ванцзи предпочитает не повторяться, но все равно замечает:   — Мне понравился.   Вэй Усянь улыбается — его улыбка едва заметная и очень хрупкая. Лань Ванцзи открывает рот, чтобы рассказать о решении старейшин, и понимает, что не может.   Вечером Вэй Усянь дарит ему еще один рисунок с двумя спящими кроликами. На этот раз на нем нет никаких надписей. Ничего, что могло бы указать на его авторство.   — Надеюсь, поможет, — смущенно говорит он. Юноша, который хочет поднимать мертвых.     *** Лань Ванцзи мог бы — должен был — рассказать мужу об отстранении от занятий сразу же после разговора с Лань Сичэнем. В крайнем случае — вечером. Но в хай ши Лань Ванцзи уходит спать, так и не затронув эту тему. Утром просыпается, приносит завтрак, съедает его, медитирует с Вэй Усянем и по-прежнему молчит.   Наконец наступает момент, когда ему все-таки приходится сказать правду — Лань Ванцзи стоит у дверей цзинши, собираясь на утренний урок, а Вэй Усянь нервно подпрыгивает за его спиной и торопит:   — Быстрее, Лань Чжань, детишки ждут нас!   Лань Ванцзи делает медленный вдох и, глядя прямо перед собой, говорит:   — Старейшины решили, что Вэй Усяню не следует преподавать.    Гробовая тишина. Лань Ванцзи невольно бросает взгляд на мужа и тут же жалеет об этом — Вэй Усянь выглядит так, будто его ударили.   — Я… что?   Вэй Усянь все услышал и все понял. Он просто... реагирует. Лань Ванцзи не нужно повторяться. Он поджимает губы.   — С-совсем? — Голос Вэй Усяня дрожит.   — Мн.   — Из-за того, что я сказал об энергии обиды, — сразу же догадывается он.   Это не вопрос — Вэй Усянь, кажется, даже обращается не к Лань Ванцзи, но тот все равно кивает. Важно, чтобы муж понял все правильно.   — Да ты шутишь, — сухо говорит Вэй Усянь. — Старейшины что, всерьез думают... думают, будто я буду учить шиди и шимэй темному заклинательству? — выплевывает он с таким видом, будто сама мысль об этом кажется ему нелепой.   Прежде чем Лань Ванцзи успевает ответить, Вэй Усянь начинает метаться по цзинши, меряя комнату шагами и крепко сжимая в кулаке Суйбянь.   — Да я даже не знаю как! — недоверчиво выговаривает он, едва ли не смеясь. — Да откуда мне знать… я же не всерьез предложил. Просто выдвинул гипотезу! Я не призываю поднимать лютых мертвецов!   Лань Ванцзи, честно говоря, рад это слышать. Но этого недостаточно.    — Некоторые мысли, — тихо говорит он, — слишком опасны.   Вэй Усянь делает шаг назад. Он внимательно изучает лицо Лань Ванцзи.   — Вот насколько все серьезно, да? — после долгого молчания наконец спрашивает он, и Лань Ванцзи его не понимает. — Не только нельзя что-то делать, — продолжает Вэй Усянь с каменным лицом, и такое выражение Лань Ванцзи видел у него лишь однажды. — Не только нельзя куда-то ходить и что-то говорить! Но еще и думать нельзя! И это в ордене ученых!   Лань Ванцзи все еще не понимает, к чему клонит муж, но чувствует, что тот опять издевается над Гусу Лань, поэтому крепче стискивает Бичэнь и поворачивается к двери.   — Лань Ванцзи! — окликает его Вэй Усянь, и краем глаза Лань Ванцзи видит, что он тоже сжимает кулаки, будто готовясь к нападению. — Так чем же мне заниматься все утро, а? Где-то я недавно читал, что трудолюбие — это основа всего. Помогай своим товарищам. Откажись от безделья.   — Ты должен размышлять, — коротко отвечает Лань Ванцзи. На урок он уже опоздал.   *** Конечно, он знал, что дети предпочитают учиться у Вэй Усяня, но все равно больно видеть разочарование на их лицах, когда те замечают, что Лань Ванцзи сегодня один, и еще больнее слышать плач малышей, когда те узнают, что Вэй Усянь на уроки больше не вернется.   — Он умер? — серьезно спрашивает Мэнци после урока. — Когда мне сказали, что мама ушла и я больше ее не увижу, оказалось, что она умерла.   Ночная охота — опасное занятие, и Мэнци не единственная в классе, кто потерял из-за нее родителей.    — Вэй Усянь жив, — качая головой, уверяет Лань Ванцзи. — Он… — Он думает, как объяснить случившееся маленькой девочке, и ирония в том, что он пытается прикинуть, что бы ей сказал Вэй Усянь.  — Он совершил ошибку, и теперь ему нужно время на размышления и раскаяние.    Мэнци, видимо, довольна его ответом. Она кивает, и Лань Ванцзи с облегчением покидает тренировочную площадку.   После обеда, когда пустую посуду уже убрали со стола, Лань Сичэнь с беспокойством спрашивает: — Как он это воспринял?  Лань Ванцзи даже не представляет, как можно описать клубок эмоций, охвативших Вэй Усяня, но даже если бы представлял — что-то внутри него восстает при одной лишь мысли о том, чтобы обнажить эти чувства перед Лань Цижэнем.   Он качает головой и ничего не отвечает.   Обед, лекция (прошедшая, к счастью, без происшествий), а потом урок со старшими учениками. Узнав, что Вэй Усянь больше не будет их учить, те лишь устало кивают. Им не нужно объяснять почему.    Следующий шичэнь Лань Ванцзи проводит за горой, бродит по зеленым лугам и периодически, когда чувствует вдохновение, играет на гуцине. Он убеждает себя, что не избегает возвращения домой. Ужин проходит без каких-либо примечательных событий. А потом наступает время отбоя. Лань Ванцзи сглатывает и, пытаясь выровнять дыхание, подходит к цзинши, открывает дверь и видит… Комната завалена огромным количеством готовых талисманов и чистой бумагой, а посреди этого хаоса стоит  Вэй Усянь с мокрой кистью в одной руке и открытой книгой в другой. Он бросает на Лань Ванцзи настороженный, но не сердитый взгляд — можно даже сказать, он выглядит слегка рассеянным. — Ты не пришел ни на обед, ни на ужин, —  замечает Лань Ванцзи, закрывая за собой дверь. — А, да, я… я заработался, ну сам видишь, — отвечает Вэй Усянь, указывая на стопки бумаги; с кисти, зажатой в правой руке, брызгают чернила.  — О, небеса! Лань Ванцзи бросает на него вопросительный взгляд, и Вэй Усянь чуть подается ему навстречу, чтобы объяснить. — Я пошел в хозяйственный павильон и спросил, чем можно помочь, и мне сказали, что всегда не хватает согревающих и охлаждающих талисманов, так что вот… — Он снова взмахивает рукой, на сей раз левой.  Не впервые за супружескую жизнь Лань Ванцзи одолевают сомнения. С одной стороны, Вэй Усянь должен был провести время в размышлениях над собственной ошибкой. Именно это ему велели делать. Именно это пошло бы ему на пользу. С другой стороны — он хотел помочь, и это похвально. Он был прав, говоря о том, что правила поощряют труд, а особенно такой утомительный и малопривлекательный, ведь создание повседневных талисманов обычно является задачей наименее опытных и сильных членов ордена. То, что Вэй Усянь не считает себя выше этой скромной работы, тоже похвально.  Прежде чем Лань Ванцзи успевает ответить, муж снова начинает говорить, и его слова набирают громкость и скорость, как повозка, катящаяся вниз с горы.   — Во время работы у меня появилась идея… нечто вроде охлаждающего шкафа, который сам бы себя подпитывал энергией,  — с сияющими глазами говорит он, роясь в бумагах на столе, чтобы достать набросок, — и если я смогу реализовать эту идею, то не вижу причин, почему бы ее не применить к чему-то большему… Ну не знаю, к целому складу, например, но вот как его подпитывать, это пока вопрос…   Вэй Усянь хмуро смотрит на набросок, постукивая кончиком кисти по губам, — так кто-то мог бы постукивать пальцем по карте, говоря «сюда, сюда»…   — Я принесу тебе поесть, — тихо произносит Лань Ванцзи. Вряд ли муж вообще его слышит.   Вэй Усянь кажется вполне довольным своей работой над талисманами. Он посвящает ей каждый день, с утреннего урока Лань Ванцзи и до обеда, а потом после обеда и до ужина, и после — часто до самого отбоя.   Он перестает ходить на лекции. Лань Ванцзи не поднимает эту тему.   Нельзя сказать, что Вэй Усяню не хватает интеллектуальных вызовов. Когда Лань Ванцзи, проявляя интерес, как и подобает хорошему мужу, спрашивает о его работе, то из бессвязных восторженных монологов становится ясно, что в талисманах Вэй Усянь одарен так же, как в преподавании. Работа над изобретениями дает выход его гению и заставляет трудиться еще усерднее.    Лань Ванцзи испытывает огромное облегчение. В ответ он делится наблюдениями об учениках и ходе занятий — или, по крайней мере, пытается. Начинает это делать.   — Мэнци прогрессирует…   — Ах, Лань Ванцзи, — улыбаясь во весь рот, перебивает Вэй Усянь, — самое забавное случилось, когда я занес талисманы на склад и…   Перебивать запрещено, но Вэй Усянь по-прежнему относится к нарушению правил как к чему-то обыденному. Лань Ванцзи не придает этому значения. До следующего дня.   — Меня спросили, кого из старших лучше направить на соревнования по ночной охоте…  На что Вэй Усянь радостно восклицает:   — О, ночная охота! Я сразу вспомнил об одной идее для талисмана, которая пришла мне в голову… точнее, в голову Цзян Чэну, но вряд ли он думал, что ее можно реализовать и…   Это происходит снова и снова. Лань Ванцзи видит закономерность, но не может пока разобраться, в чем она. Вэй Усянь очень заботился об учениках; скучал по ним, пропустив один лишь день, а сейчас прошло уже пять, и он наверняка хочет знать, что с ними все в порядке, услышать, что происходит на занятиях.   После ужина Динь-эр перехватывает Вэй Усяня у дверей столовой.    — Вэй-гунцзы, — говорит он, раскрасневшись от волнения, — Вэй-гунцзы, Лань-эр-гунцзы сказал, что я смогу пораньше перейти в следующую группу!   — Ах, Динь-эр, какой ты молодец! — Вэй Усянь лучезарно улыбается ему, излучая гордость.  — Это все потому что ты усердно трудился ради Лань-эр-гунцзы, так что не останавливайся! Продолжай тренироваться — ты используешь прием, который я тебе показал…   — Динь-эр! — зовет резкий женский голос.   Мальчик с виноватым видом поспешно кланяется им обоим, после чего мать забирает его у дверей.   — Сколько раз я тебе говорила не подходить к нему! — доносит ее слова ветер.   На несколько мгновений наступает тишина, затем из столовой выходит еще одна группа учеников, и Вэй Усянь начинает двигаться в сторону цзинши. Он отвернулся, и его лица Лань Ванцзи не видит.   — Нам нужно идти, — говорит муж и всю оставшуюся дорогу до дома с механической веселостью болтает о всяких пустяках.   Когда они рассаживаются за столы, Лань Ванцзи после короткой паузы говорит:   — Динь-эр… — но Вэй Усянь вздрагивает, и Лань Ванцзи замолкает.   — К-казначей вчера получил новую партию белого шелка… — с улыбкой, которую будто вот-вот сдует ветром, начинает Вэй Усянь, — по крайней мере он должен был быть белым, но — айя! — на него вытек краситель, и…    В том, как он произносит все это, есть что-то ужасно смелое — в том, как он заставляет себя произносить слово за словом, в том, как с трудом набирает в легкие воздух.    Лань Ванцзи трудно это понять. Сам он цеплялся за то, что ему дорого, пусть это и было не вернуть.   Лань Сичэнь никогда не стоял на коленях у двери дома их матери. Его любовь приобрела другую форму. Она не была менее настоящей.   Лань Ванцзи больше не пытается говорить с Вэй Усянем о преподавании или учениках. Из-за этого ему почти нечего добавить к их разговорам. Они проводят все больше времени в тишине. После свадьбы он мог об этом только мечтать.   *** Преподаватели обычно собираются раз в месяц и после завершения текущих дел обсуждают возникшие у них трудности.    Лань Цзя обучает фехтованию детей среднего возраста, как раз между возрастными группами, которые ведет Лань Ванцзи.   — У одной из моих учениц, Лань Шань, проблемы, — говорит она. — Не знаю, как поступить.   — Лань Шань? — хмурится Лань Сичэнь. — Мне казалось, она одна из самых перспективных в классе.   — Так и было, но после получения духовного оружия она очень отстала от остальных. — Лань Цзя морщится и склоняет голову. — Я готова выслушать любые предложения.   Лань Ванцзи редко выдвигает какие-либо идеи, не взвесив все за и против. Но сейчас он понимает, что должен высказаться первым.   — Поможет ли девочке индивидуальное обучение?   — Думаю, да, — кивает Лань Цзя. — Может ли Лань-эр-гунцзы посоветовать квалифицированного преподавателя, у которого есть время и желание давать дополнительные уроки? — Очевидно, она надеется, что  Лань Ванцзи хочет вызваться добровольцем сам.   Его идея не находит отклика, но Лань Ванцзи отмечает, что физическая подготовка Вэй Усяня, в отличие от его идей, не подлежит сомнению. Уговорить старейшин помогает и мать Лань Шань — Лань Сюань, самая опытная флейтистка и главный инструктор по игре на сяо в ордене. Она тоже присутствует на собрании и решительно поддерживает план Лань Ванцзи.   После собрания Лань Ванцзи возвращается в цзинши и привычно обнаруживает мужа в гнезде из бумаги для талисманов.   — Вэй Усянь.   Тот поднимает взгляд — лицо у него настороженное и напряженное.   — Лань Ванцзи.   Лань Ванцзи не знает, когда именно Вэй Усянь стал называть его вежливым именем. Но это, конечно, уместно. После свадьбы он тоже мог об этом только мечтать. — Есть одна ученица. Лань Шань. — Вэй Усянь ждет продолжения, плотно сжав губы. — У нее трудности с фехтованием. Не мог бы Вэй Усянь помочь ей?   На лице Вэй Усяня мелькает тень тоски, но тут же исчезает.    —  Я думал, мне нельзя преподавать.   — Старейшины сделают исключение.   — С чего ты так решил? — горько улыбается Вэй Усянь. — Похоже, они не настроены делать хоть какие-то исключения.    — Я попросил.   — О. — Лицо Вэй Усяня смягчается от удивления. Он опускает взгляд на свои сжатые на столе кулаки; удивление сходит с его лица, но мягкость остается. — Спасибо. — Затем он снова поднимает голову и уже обычным голосом спрашивает: — Так в чем проблема?   Лань Ванцзи пересказывает услышанное от Лань Цзя: способная ученица, у которой не было проблем в обращении с тренировочными мечами, никак не может поладить со своим духовным оружием, — и Вэй Усянь мгновенно расслабляется.    — О да, я прекрасно знаком с этой проблемой. После получения Суйбяня я сам испытывал нечто подобное.  — Он хлопает по своему мечу и улыбается, и Лань Ванцзи привычно пытается не сморщиться, услышав это имя. — Я разработал надежную методику и даже опробовал ее на нескольких учениках в Пристани Лотоса. Со стороны Лань Шань потребуется полное доверие, но я знаю, что смогу ей помочь. Она быстро обгонит весь остальной класс.    На первое занятие с Лань Шань Лань Ванцзи решает пойти вместе с мужем. Когда тот бросает на него косой взгляд, он объясняет:   — Мне любопытно посмотреть на методику Вэй Усяня.   Это не совсем ложь, но и не вся правда. В качестве условия старейшины потребовали, чтобы Лань Ванцзи присматривал за уроками.    — Вот как, — бормочет Вэй Усянь, улыбается — в улыбке есть намек на издевку — и больше ничего не говорит.   На поляне, которую Лань Ванцзи выбрал для тренировок, их уже ждет Лань Шань. Это высокая тринадцатилетняя девочка, ничем не примечательная, кроме горящего взгляда золотисто-карих глаз. В нем нет подозрений, лишь жажда знаний.    — Матушка говорит, что ты сможешь мне помочь.   — Смогу, — серьезно встретив ее пылающий взгляд, отвечает Вэй Усянь с абсолютной уверенностью, и она слегка расслабляется. — Тебе не было равных в обращении с неподвижным мечом, — продолжает он, не сводя с девочки глаз. — Мне тоже. Ты знаешь, как обращаться с куском мертвого металла, словно он — твое продолжение. Ты полностью его контролируешь — вот почему ты была так хороша. Этот меч на самом деле как твоя рука.   — Да, — яростно кивает Лань Шань, — да.     — Да, но духовный меч не такой, — криво улыбнувшись, извиняющимся тоном продолжает Вэй Усянь. — Прости.   Лань Шань удивленно моргает, и Лань Ванцзи тоже.   — Ты управляешь духовным мечом с помощью духовных сил, — начинает Вэй Усянь, вышагивая перед ними взад-вперед и перекладывая Суйбянь из руки в руку. — Да, это очевидно, я понимаю, но именно в этом заключается корень твоей проблемы. Твои друзья никогда не достигали настолько совершенного физического контроля, поэтому меньше полагаются на свою физику. Но у тебя, шимэй… у тебя все по-другому, и теперь тебе придется отказаться от всех своих полезных привычек. — Он морщится. — Мне очень жаль.   — Но как? — в отчаянии спрашивает Лань Шань и делает шаг к Вэй Усяню.   — Тебе нужно отучиться полагаться только на физические силы и сосредоточиться на духовных. К счастью для тебя… — он улыбается и достает из рукава длинный и тонкий лоскут ткани, — я знаю, как это сделать.   К удивлению и ужасу Лань Ванцзи, он завязывает девочке глаза и заставляет вполсилы отрабатывать простейшие ланькие приемы. Она использует настоящий духовный меч — смертоносное оружие, которое может легко поразить любого, кто приблизится, или нанести реальный вред ей самой.   Но Вэй Усянь тренирует ее с непоколебимой уверенностью; бесстрашно подходит, чтобы поправить хват или стойку в разгар ударов, с легкостью от них уворачиваясь; спокойно предупреждает, когда она приближается к краю поляны, и отводит от неровностей на земле.    В конце занятия он просит ее не тренироваться ни с кем другим.   — Ощутив прогресс, ты стопроцентно захочешь тренироваться еще больше. Я понимаю. Но это небезопасно, — прищуривается он и грозит ей пальцем. — Не тренируйся без меня и, самое главное, не пробуй эти упражнения со своими друзьями!   Лань Шань кивает. На ее лице написано беспокойство.    — Не буду, обещаю, но… но что, если у Вэй-лаоши будет слишком много дел и он больше не сможет учить эту недостойную?   Вэй Усянь фыркает и отводит взгляд. Край повязки, свисающий с его руки, колышется на ветру.   — Ну, это очень маловероятно, — наконец отвечает он.   У них все получается.    Лань Шань стремительно прогрессирует — под руководством Вэй Усяня она быстро переходит от слабых ударов к ударам в полную силу, от простых приемов к более сложным. Лань Ванцзи время от времени заглядывает на их уроки, но чисто чтобы удовлетворить свое любопытство. Он не видит в дальнейшем наблюдении ни малейшей необходимости.    Всего через полмесяца ежедневных занятий Лань Цзя сообщает, что Лань Шань снова становится одной из лучших в классе.   — Пожалуйста, поблагодарите Вэй-гунцзы от моего имени. Лань Ванцзи кивает. Сегодня днем Лань Шань приходит на урок и обнимает Вэй Усяня — тот выглядит потрясенным. После долгого молчания ученица отступает и, глядя в землю, прокашливается.   — Спасибо, Вэй-лаоши, — хрипло говорит она. — То, что о тебе говорят… ты совсем не такой. Ты…   — Айя, Шань-эр, — мягко перебивает ее Вэй Усянь. Взгляд у него теплый. — Ты ведь не думаешь, что мы закончили, да? Если Лань-лаоши считает, что ты снова вернулась на свое место, значит… — Он улыбается. — Пора попробовать сразиться!    — С завязанными глазами? — Глаза девочки широко распахиваются.    — Эй, шимэй, думаешь, сможешь меня достать? — смеется Вэй Усянь. — Ну попробуй.    Лань Ванцзи оставляет мысли о разумности этого поступка при себе. Еще сюнь назад он мог бы возразить или хотя бы вмешаться. Но сейчас он должен довериться опыту своего мужа. Если Вэй Усянь считает, что сможет безопасно сразиться с соперником, у которого завязаны глаза, то Лань Ванцзи не будет в нем сомневаться.    Однако тревога не уходит, поэтому Лань Ванцзи достает гуцинь из рукава и приступает к исполнению одной из наиболее продвинутых мелодий исцеления. Она очень непростая, и…   — Что здесь происходит?!   На краю поляны стоит Лань Цзыбинь — челюсть у него отвисла, лицо побагровело от гнева. Лань Ванцзи с трудом делает следующий вдох; он слишком хорошо знает Лань Цзыбиня — пожалуй, во всем Гусу не найдется более закостенелого и не желающего воспринимать ничего нового старейшины. Это добром не кончится.    Однако все выходит еще хуже, чем представляет Лань Ванцзи, — с помощью талисманов Лань Цзыбинь созывает весь преподавательский состав ордена, а потом набрасывается на Вэй Усяня.   — Высокомерный, безрассудный, опасный, попирающий правила…   Лань Ванцзи поднимается на ноги, а Лань Шань кричит:    — Лань-сяньшэн, это не так! — Но их обоих игнорируют.   — Мало того, что ты хотел обучить наших детей темному заклинательству! — гремит Лань Цзыбинь. — Теперь ты подвергаешь угрозе не только их души, но и их жизни. Настоящим оружием, с завязанными глазами, взрослый против ребенка…   — Лань-сяньшэн, пожалуйста! — снова вмешивается Лань Шань. — Он помогает мне, он…   — Не перебивай, — отрезает он, а потом поворачивается к Лань Ванцзи и тихо, с презрением, добавляет: — Я предупреждал твоего дядю, чтобы он этого не делал. Не принимай учеников без тщательной проверки. Не передавай знания неподходящим людям. Вот что случается, когда политический расчет берет верх над мудростью предков.   Это возмутительное оскорбление всех членов главной семьи: прямое — в адрес Лань Цижэня и Вэй Усяня и косвенное — в адрес Лань Сичэня как главы ордена. Уши Лань Ванцзи горят, огонь проносится по его спине и обжигает внутренности, но… Лань Цзыбинь — старейшина и очень уважаемый человек. Статус Лань Ванцзи как наследника и главного ученика все еще недостаточно высок для прямой конфронтации. И это может только навредить Вэй Усяню.   Жаль, очень жаль, что здесь нет брата. Умение говорить — дар Лань Сичэня, которого Лань Ванцзи абсолютно лишен. Тот бы знал, что сказать, как деликатно укорить Лань Цзыбиня за оскорбления, но при этом уважить его старшинство. Он знал бы, как представить действия Вэй Усяня в выгодном свете и как рассказать о его многочисленных добрых поступках.   Пока Лань Ванцзи пытается (и не может) подобрать нужные слова, да вообще хоть какие-то слова, остальной преподавательский состав начинает прибывать на поляну.    По их лицам сразу видно, что они уже все решили, как только увидели диспозицию — уважаемый старейшина Лань Цзыбинь с одной стороны и нарушитель спокойствия Вэй Усянь с другой.   Дальше события разворачиваются с ошеломляющей скоростью.   В том, что сделал Вэй Усянь, нет никаких сомнений. Ни он сам, ни Лань Шань этого не отрицают, а повязка валяется в грязи. Учитывая нестандартность методов, приговор предрешен.   Вэй Усянь объясняет, что часто использовал эту технику без каких-либо проблем; снова и снова настаивает, и с каждым разом его голос становится все более хриплым, что никогда бы не позволил Лань Шань пострадать. Лань Шань, в свою очередь, рассказывает преподавателям о том, как Вэй Усянь все это время заботился о ее безопасности. Ее мать, Лань Сюань, яростно выступает за продолжение занятий, которые принесли ее дочери только пользу.   — Она моя дочь — неужели вы думаете, будто я хочу, чтобы она пострадала?   Все это не имеет значения. Вэй Усянь теряет свою ученицу.    После объявления решения старейшин Лань Шань плачет, ей назначают наказание. Ее мать поджимает губы и, поклонившись Вэй Усяню, уводит девочку домой.   Остальные, перешептываясь друг с другом, постепенно разбредаются. Лань Сичэнь бросает на Лань Ванцзи извиняющийся взгляд и тоже уходит. Наконец на поляне остаются только Лань Ванцзи и его муж.   Вэй Усянь падает на колени, поднимает с земли повязку, клочок бледно-голубой ткани, смятый и грязный, и наматывает ее на пальцы. Ее край касается земли. Другую руку он прижимает к животу, будто боится, что оттуда что-то вывалится.   — Я бы не позволил ничему случиться, — шепчет он. — Я бы не позволил Шань-эр пострадать. Лань Ванцзи, клянусь тебе.    — Я знаю, — тихо отвечает Лань Ванцзи.   Он хотел утешить Вэй Усяня, но тот смотрит на него непонятным взглядом и медленно произносит:   — Ты знаешь.   Когда Лань Ванцзи ничего не отвечает, Вэй Усянь поднимается и уходит в лес. Ему некуда идти — его просто поглощают деревья, и он исчезает.   *** До конца дня Лань Ванцзи чувствует себя не в своей тарелке. Он излишне резок с Янь Фан, получившей на занятии растяжение запястья, и решает не идти в столовую, увидев, как Лань Сюань заходит в зал перед ним.    Вместо этого он отправляется на кухню, приносит в цзинши ужин для себя и для Вэй Усяня. Но мужа нет дома — и, судя по всему, после случившегося утром он туда не возвращался. До конца вечера Вэй Усянь так и не появляется.    Утром на поляне Лань Ванцзи казалось, что промолчать — единственный возможный выход. Не было времени подыскать нужные слова, да и если бы Лань Ванцзи умел с ними обращаться — что он мог сказать? Результат был предрешен.    Но весь день его будто по нарастающей душило незнакомое чувство — к тому времени, как последние солнечные лучи гаснут, он понимает, что, возможно, это стыд.   Лань Ванцзи ложится спать в хай ши — поначалу кажется, что уснуть не удастся, но простое беспокойство не может побороть выработанную телом привычку. Уже погружаясь в сон, он слышит, как открывается дверь и кто-то заходит в цзишни. Вэй Усянь. Теперь он узнает его шаги.    Но утром к моменту пробуждения Лань Ванцзи Вэй Усянь снова исчезает.   Долгое и тихое, утро тянется бесконечно.   После свадьбы Лань Ванцзи пренебрегал ночной охотой и сильно отстал от своего обычного графика. Лань Сичэнь не упоминал об этом, но в этом не было необходимости. Облегчай труд других. Не обременяй своих товарищей.   Он одевается и просит брата дать ему задание.   — Ванцзи, ты уверен? — спрашивает Лань Сичэнь и протягивает письмо с просьбой о помощи. В его глазах читается беспокойство.   Лань Ванцзи берет письмо, кивает и уходит.    ***   Вечером Лань Ванцзи прячет цянькунь в рукаве и встает. Вэй Усянь, моргая, смотрит на него из своего гнезда из бумаги для талисманов.   — Я направляюсь на ночную охоту в Сюэ.   — Один? — спрашивает Вэй Усянь бесстрастно.    В его голосе звучит нечто непонятное — мрачное, но не холодное. Будто белый пепел, оставшийся от давно потухшего костра.    Он проглатывает свою тревогу.    — Мн.   Вэй Усянь кивает — медленно и мучительно.   — Будь осторожен, — тихо говорит он, опустив взгляд. — Возвращайся целым и невредимым. По тебе будут скучать.   Лань Ванцзи удивлен, но… тронут. Слова мужа согревают его, когда он летит против ветра, бьющего ему в лицо, над темнеющей землей.   *** Уже на месте Лань Ванцзи понимает, что проблема серьезнее, чем казалось изначально. Наместник обратился за помощью из-за инцидента с призраком в кузнице. Два дня назад призрак вселился в кузнеца и заставил его сжечь соседский дом с детьми. Потом кузнец покончил с собой — то ли из-за чувства вины, то ли боялся, что его снова используют. Убитый горем сосед осквернил останки кузнеца — поступок понятный, но с опасными последствиями, а призрак — настоящий убийца! —  тем временем по-прежнему оставался на свободе.    Лань Ванцзи не считает себя гордецом, поэтому сразу отправляет в Гусу талисман с просьбой о помощи. Даже если духи детей упокоились (что маловероятно, учитывая характер их смерти), вряд ли Лань Ванцзи справится и с призраком, и с кузнецом в одиночку, а время явно играет против него. Необходимо выследить, упокоить, усмирить или уничтожить призрак поджигателя, пока тот не убил снова.    На помощь прибывают Ван Дунбо и Лань Сяоцзинь — им он поручает разобраться с кузнецом и мертвыми детьми, а сам отправляется по следу поджигателя.   Работа трудная — живые не могут подсказать Лань Ванцзи, где искать призрака, а дух кузнеца слишком измучен, чтобы сказать хоть что-то вразумительное. Ему приходится советоваться с другими неупокоенными духами, и многие сбегают, зная, что Лань Ванцзи упокоит их, как только разговор закончится.    Тем не менее он добился немалого прогресса и ложится спать в уверенности, что завтра обязательно найдет преступника.    Тот, видимо, тоже этого опасается — ночью Лань Ванцзи просыпается от запаха дыма. Постоялый двор, в котором они остановились, горит.   Новое преступление — очень глупая ошибка.   — Найдите человека, устроившего пожар, и изгоните из него призрака, — велит Лань Ванцзи Ван Дунбо и Лань Сяоцзинь, как только те, кашляя, выбегают на улицу. — Призрак показал своего нового носителя. Не медлите.   — Лань-эр-гунцзы,— напряженно говорит Лань Сяоцзинь, — но люди на постоялом дворе…   — Я спасу их. Идите.   Пожар начался глубокой ночью, и, судя по крикам, доносящимся с верхнего этажа, не все успели проснуться и спуститься. Лань Ванцзи не может потушить пожар — жаль, что он не обращал внимания на болтовню Вэй Усяня о талисманах, среди которых наверняка был и талисман «для тушения огня, когда нет воды, Лань Чжань!» — поэтому нужно найти и спасти всех гостей и работников по очереди. Такая задача под силу только заклинателю, она изнурительна как морально, так и физически. За себя он почти не боится, но знает, что обычные люди могут быстро задохнуться от дыма. Каждый миг промедления может привести к чьей-нибудь смерти, поэтому нельзя ни медлить, ни отдыхать. Пока постоялый двор не опустеет.   Ван Дунбо появляется как раз в тот момент, когда Лань Ванцзи вытаскивает последнего из запертых на втором этаже постояльцев через окно. Благополучно спустив того на землю, Лань Ванцзи подходит к Ван Дунбо и говорит:   — Докладывай.    — Мы нашли поджигателя, — начинает Ван Дунбо, но лицо у него до странности потрясенное. — Сяоцзинь-шицзе изгнала его из тела и уничтожила, но пока не отпускает носителя на тот случай, если мы что-то упустили. Лань-эр-гунцзы, ты… ты весь в саже, но… не обгорел?   — Мн. — Нельзя сказать «Мой высокий уровень совершенствования защитил меня от огня», не нарушив правило «Хвастаться запрещено», поэтому он молчит.   — Даже одежда не пострадала? — тихо переспрашивает Ван Дунбо тем же изумленным тоном.    Лань Ванцзи наплевать на свою одежду.   — Отведи меня к Лань Сяоцзинь, — приказывает он. Покрытый пеплом и изможденный, он убеждается, что бедная женщина, чье тело стало последним пристанищем призрака-поджигателя, духовно чиста и не подвержена никакому влиянию извне.   С чувством глубокой благодарности он снимает комнату на другом постоялом дворе, принимает ванну и спит как убитый до самого мао ши.   Вернувшись в Облачные глубины, он ждет, что Вэй Усянь спросит его о ночной охоте.   Но тот молчит.   И когда Лань Ванцзи спрашивает сам: «Знает ли Вэй Усянь какие-нибудь талисманы для тушения пожаров?», то не получает желаемого ответа. Вместо этого Вэй Усянь кивает, молча достает лист чистой бумаги, делает на нем несколько штрихов и протягивает Лань Ванцзи.   — Дай знать, если понадобится еще.   Лань Ванцзи кивает. Чем больше таких талисманов, тем лучше. Он изучит этот талисман и сделает копии сам. Он не хочет больше отнимать время у Вэй Усяня.   *** Для большей части заклинательского мира невозможно представить банкет без мяса, алкоголя и танцовщиц. Поэтому Гусу Лань не случайно редко устраивает мероприятия, где подобные банкеты необходимы.   Но орден Юэян Чан — важные союзники, и визит главы Чан необходимо отметить с большой помпой — ну, насколько это возможно в Облачных глубинах.   Лань Ванцзи и Вэй Усянь будут сидеть за главным столом вместе с остальными членами клана Лань, а также семьей главы Чан и его главным учеником. Лань Сичэнь сообщил об отмене за праздничным ужином правила, запрещающего говорить во время еды, — чтобы не обидеть гостей, но сам Лань Ванцзи пользоваться предоставленной возможностью не собирается. Дипломатия — это дар брата, а не его самого.   Когда Лань Ванцзи возвращается в цзинши после дневного урока у старших учеников, Вэй Усянь поднимает на него взгляд и спрашивает:   — Лань Ванцзи, можно ли одолжить у тебя одежду для сегодняшнего ужина?   «У Вэй Усяня уже есть комплект парадных одеяний», — мог бы сказать Лань Ванцзи. С одной стороны — ему хочется так и поступить. С другой — это будет мелочно и несправедливо. Если Вэй Усяню настолько сильно не пришелся по душе его подарок, что он предпочтет надеть чужую одежду, то это вина самого Лань Ванцзи как дарителя.   — Вэй Усянь может брать любые мои вещи, — наконец отвечает он.    Однако на банкет муж все же приходит в подаренных Лань Ванцзи вещах — ну, по крайней мере отчасти.   Его наряд состоит из вещей из разных гардеробов, но только Лань Ванцзи мог бы это заметить: черные нижние одежды принадлежат самому Вэй Усяню, поверх них ханьфу из подаренного набора — темно-синие, следом ярко-синие, цвета горечавок, а на самом верху — небесно-голубая верхняя одежда и белая накидка, взятые у Лань Ванцзи. Получившийся градиент элегантен и удивительно красив — когда Вэй Усянь любезно улыбается и садится рядом с Лань Ванцзи, все присутствующие в зале не сводят с него глаз.   Однако, заняв место рядом, он как будто становится незнакомцем.   Тишина, царившая у них дома весь прошлый месяц, уходит, но Вэй Усянь не становится и тем громогласным грубияном, появившимся в Облачных глубинах перед свадьбой. Этот новый сияющий Вэй Усянь разговорчив, но не слишком; обаятелен и эрудирован, искренне интересуется гостями и смеется над их шутками. Глава Чан — Чан Ци — и его жена Чжоу Мэй сразу же проникаются к нему симпатией, и Лань Ванцзи полностью освобождается от необходимости участвовать в разговоре.   Однако облегчения он не испытывает — наоборот, беспокойство, как лиана, обвивается вокруг груди и лишает аппетита.    — Вэй-гунцзы, так чем же ты здесь занимаешься? — спрашивает Чан Ци, пока Вэй Усянь наливает ему чай. Движения Вэй Усяня, несмотря на длинные и широкие рукава,  — плавные, элегантные и непринужденные.   — Ничем особенным, если честно, — беззаботно смеется тот, и Лань Цижэнь бросает на него сердитый взгляд, но никто не замечает: все смотрят на Вэй Усяня. — Немного работаю над талисманами. По сравнению с браком с главой клана у брака с наследником клана есть одно преимущество, — тут он делает паузу и изящно кланяется хихикающей  Чжоу Мэй, — никто не возражает, если ты просто сидишь и красиво выглядишь.   Он произносит эти слова с удивительной легкостью — швыряется ими, будто бумагой для талисманов. Это ложь. Лань Ванцзи не знает, что именно Вэй Усянь думает об ограничении своих обязанностей, но явно… не это.    — Что ж, наверняка никто не возражает, — хитро улыбается Чан Ци, — а особенно Лань-эр-гунцзы, правда?   У Лань Ванцзи краснеют уши, и он сжимает палочки для еды.   Вэй Усянь снова смеется — он смеется над всем, что говорит Чан Ци.    — Не уверен. — Бесстыжий муж Лань Ванцзи каким-то образом все же умудряется покраснеть.   — Вэй-гунцзы, вы прекрасно выглядите, у вас очень красивая одежда, — вмешивается в разговор Чжоу Мэй, бросив на мужа осуждающий взгляд.   Вэй Усянь оживляется и одаривает всех присутствующих за столом ослепительной улыбкой.    — Ах, спасибо, Чан-фужэнь! Конечно, это лучший гусуланьский шелк, — гордо сообщает он. — Даже мы в Юньмэне, с нашими-то знаменитыми красителями, всегда жаждем заполучить шелк из Гусу, с ним по качеству ничто не сравнится. Конечно, именно поэтому на него такие высокие цены...  — Он грустнеет и замолкает. Лань Ванцзи никогда раньше не слышал, чтобы Вэй Усянь произносил слово «цены».   Чан Ци раздувается, как петух, и сияет.    — К счастью для Юэян Чан, мы только что договорились о скидке на шелк, — доверительно говорит он.   Глаза Вэй Усяня расширяются, и он откидывается на спинку стула.   — Не может быть! Айя, за это надо выпить! — С улыбками от вежливых до радостных сидящие за столом поднимают чашки с чаем за только что заключенное соглашение.    Лань Ванцзи заставляет себя присоединиться к тосту, с трудом сглатывая подступающий к горлу комок ярости. Он не знает, во что играет Вэй Усянь, но понимает, что это неправильно.   Вэй Усянь снова наполняет чашки гостей, стараясь не испачкать рукава, и умоляющим тоном произносит:   — Глава Чан, но, пожалуйста, скажи, что скидка не слишком большая — не разоряй мой новый орден!   — Не волнуйся, Вэй-гунцзы, — снисходительно улыбается тот. — Соглашение получилось выгодным для всех. Твой муж сможет позволить себе одевать тебя в красивую одежду.     — Рад слышать, — тепло улыбается Вэй Усянь, а потом указывает на себя — нет, свою одежду — и говорит: — У него отличный вкус, правда?    Лань Ванцзи откладывает палочки — от мысли, что придется съесть еще хоть кусочек, становится тошно. Неужели муж хвалит его за отличный вкус, за подарок, который даже не хочет носить…   — Очень элегантно! — кивает Чжоу Мэй. — Конечно, я не ожидала ничего другого от Второго Нефрита.   Впервые за вечер Вэй Усянь смотрит прямо на Лань Ванцзи. Его взгляд мягкий. Обожающий.   — Да, — говорит Вэй Усянь. — Он лучше всех знает, что мне подойдет.   Его слова обрушиваются на Лань Ванцзи, как удар кнута. Он сжимает руки в кулаки и хочет схватиться за Бичэнь, но больше всего ему хочется оказаться где-нибудь еще.   — Ах, юная любовь! — вздыхает Чан Ци, по-отечески кивая. — Полагаю, Вэй-гунцзы наслаждается семейной жизнью?   Где угодно.   — Конечно! — смеется Вэй Усянь, изящно поднося чашку к губам. — Глава Чан, мой муж — самый прекрасный человек в мире. Разве я могу желать большего?   Где угодно, только не за этим столом, где он должен в молчаливой ярости сносить насмешки мужа над ним самим и его орденом.    Остаток ужина проходит как в тумане. Из-за шума крови в ушах Лань Ванцзи едва слышит, о чем говорят остальные, и рад этому.   После окончания банкета и вечерних развлечений Лань Ванцзи уходит так быстро, как позволяют приличия. Попрощавшись с гостями, Вэй Усянь следует за ним. В цзинши они идут в ледяном молчании.   Как только дверь закрывается, Вэй Усянь поворачивается к нему и говорит:   — Что ж, я готов тебя выслушать. Ты весь ужин явно хотел испепелить меня взглядом…   — Ты больше не будешь так себя вести.   — Как так?   Лань Ванцзи даже смотреть на него не может.   — Ты прекратишь эти… эти издевательства…   — Лань Ванцзи, вообще-то я помогал! — резко отвечает Вэй Усянь. — Может, ты и не заметил, но Чан Ци это нравилось, и…   — Ты ничего не знаешь о наших порядках, — перебивает его Лань Ванцзи, — ничего не знаешь о правилах!   — Что ты… — Вэй Усянь неуверенно отступает на шаг.   — Лгать запрещено! — Слова обрушиваются как удар меча. Решительно. Окончательно. Он гордится уверенностью, твердостью своего голоса.   Ответом ему служит тишина — Вэй Усянь слишком долго молчит, и Лань Ванцзи поднимает взгляд.   Муж не смотрит на него — взгляд расфокусирован — и нервно смеется.    — Ну конечно, — говорит он, будто обращаясь к самому себе. — Конечно. Я не могу быть полезен даже в своей бесполезности. Не гожусь даже для того, чтобы быть твоим украшением. — Он снова резко смеется. — Даже ненастоящему Вэй Усяню нечего предложить Гусу Лань.   У Лань Ванцзи внутри все обрывается. Он совсем не это имел в виду, он не….   Быстрыми, резкими движениями Вэй Усянь снимает с себя белые и льдисто-голубые верхние одежды и бросает их к ногам Лань Ванцзи. Затем, тяжело дыша, срывает синие ханьфу, комкает их и тоже бросает на пол. Лань Ванцзи не понимает, что происходит. Он слишком потрясен, чтобы говорить.   Оставшись в черной нижней одежде, Вэй Усянь, тяжело дыша, выпрямляется перед Лань Ванцзи. Он сжимает в кулаке ткань рубашки, и на мгновение Лань Ванцзи страшится, что сейчас он снимет и этот слой тоже — снимет все и останется перед ним абсолютно голым.   Но этого не происходит. Вэй Усянь разворачивается на пятках и выходит через парадную дверь. Уже наступил комендантский час, он одет неподобающим образом, но Лань Ванцзи не пытается его остановить.   Он вообще не может пошевелиться.   Все пошло не так.    *** Глубину проблемы Лань Ванцзи осознает только через несколько дней — Вэй Усянь полностью погружается в себя, ни с кем не разговаривает, мало ест и выходит из дома только в столовую либо на холодные источники, в которых сидит едва ли не до посинения.   Он больше не покидает цзинши после хай ши. Не зажигает свечи, не издает ни звука после комендантского часа и не встает в мао ши. Лань Ванцзи боится, что муж просто лежит в постели часами без сна. Он слишком труслив, чтобы выяснить это.   Дни превращаются в месяц, а ничего не меняется. Вэй Усянь проводит светлое время суток, тренируясь с мечом, медитируя или механически изготавливая базовые домашние талисманы, — более творческая работа, кажется, его больше не интересует. В комнате больше не валяются обрывки записей, муж больше не делится с Лань Ванцзи своими гениальными идеями. Он и раньше был худым, но теперь выглядит изнуренным.   Когда он говорит (а это случается редко), то называет себя «этот муж», а Лань Ванцзи — «Лань-эр-гунцзы», и тот отчаянно вспоминает время, когда муж называл его Лань Чжанем.   ***   Становится холоднее. Лань Ванцзи пытается вовлечь Вэй Усяня в разговор, но натыкается на вежливую стену молчания. Он знает: что-то не так. Что-то очень неправильно. Но не знает, что именно и как это исправить.   В конце концов после преподавательского собрания брат отводит его к себе.   — Ванцзи, вчера я искал тебя, зашел в цзинши и встретил Вэй-гунцзы.   Пульс Лань Ванцзи учащается. Появляется ощущение, будто перед ним разверзается пропасть.   Лань Сичэнь поджимает губы, а потом с видимым беспокойством продолжает:   — Ванцзи, он выглядит… нездоровым.   Лань Ванцзи открывает рот, чтобы ответить:  «С ним все в порядке». Да, муж из него получился не очень хорошим, но, по крайней мере, он ни за что не выдаст тайны Вэй Усяня. Однако вместо этого с губ срывается дрожащий выдох. Слишком тихий, чтобы быть всхлипом.   — О, Ванцзи, — тихо говорит Лань Сичэнь.   — Я не знаю, — шепчет Лань Ванцзи, и у него жжет глаза. — Сюнчжан, я не знаю. С ним что-то не так. Что-то не в порядке, но я не знаю, как помочь. Сюнчжан, пожалуйста. Пожалуйста, я не знаю, что делать.   Перед свадьбой брат сказал, что они найдут способ расторгнуть помолвку, если Вэй Усянь действительно ему невыносим. Но теперь Лань Ванцзи слишком напуган, чтобы спросить: «Что, если это я невыносим, сюнчжан? Что тогда ты сможешь сделать?»   «Брак со мной убивает его, — не говорит он. — Я люблю, но убиваю его. Я старался вести себя как преданный и заботливый супруг, направлять его на праведный путь, но лишь сделал его несчастным».   — Ванцзи, — мягко говорит брат, — все будет хорошо.   — Не будет, — дрожащим голосом возражает Лань Ванцзи. — Сюнчжан, он ненавидит быть моим мужем.   — Он сам тебе это сказал? — хмурится Лань Сичэнь.   Лань Ванцзи колеблется, затем качает головой.   — Диди… Просто поговори с ним, — твердо говорит брат. — Другого пути нет. Спроси, что случилось и чем ты можешь помочь. Никто другой не скажет тебе, что ему нужно.   Вэй Усянь с ним не разговаривает. Больше не разговаривает.   Но ведь Лань Ванцзи его не спрашивает.   Он попытается. Он не знает, что еще можно сделать, но должен попытаться. Его муж на глазах превращается в призрака.   После обеда он возвращается с занятий — Вэй Усянь сидит за столом и, словно во сне, копирует талисманы.   — Муж, — зовет Лань Ванцзи. Вэй Усянь поднимает на него непонимающий взгляд. Лань Ванцзи крепко сжимает Бичэнь, чтобы набраться смелости, и продолжает: — Тебе здесь не нравится.   Воцарившаяся тишина просто оглушительна. Вэй Усянь совершенно неподвижен, если не считать его поднимающейся и опускающейся в такт дыханию груди. Простая ученическая форма ему слишком велика и будто поглощает его.   — Я выполню свой долг, — наконец произносит он, а потом кладет готовый талисман в стопку точно таких же, будто ставя точку в этом разговоре.   — Муж. — Это слово с боем вырывается из горла Лань Ванцзи. Вэй Усянь выжидательно замирает.   Колени Лань Ванцзи подгибаются. Уже стоя на полу, он понимает, что заставило его это сделать. Чувство вины. Он не знает как, но ему удалось превратить своего яркого и энергичного мужа — любившего учить детей, изобретать талисманы и гладить мягких кроликов — в угасающую, ничем не интересующуюся, молчаливую и лишь терпящую тень. Когда они поклонились друг другу, он взял на себя ответственность за Вэй Усяня — за его счастье и благополучие — и не справился. Теперь ему необходимо смириться с этим. Было бы правильно проползти на коленях по всем Облачным глубинам, чтобы доказать свое раскаяние.    Но это слишком эгоистично. Ему нужно прощение Вэй Усяня, но сейчас важно другое. То, что нужно самому Вэй Усяню.   И вместо того, чтобы извиниться, Лань Ванцзи кланяется в пояс и говорит:   — Этот муж умоляет Вэй Усяня о любезности.   — Что. — Лань Ванцзи даже не представлял, что одно слово может вместить себя столько усталости.   Его решимость тает, но он продолжает:   — Этот муж умоляет Вэй Усяня назвать хоть одну вещь, которой я мог бы… я мог бы его порадовать.   Его слова встречает тишина. Лань Ванцзи рад, что кланяется — так он смотрит в пол.   И это ему знакомо. Стоять на коленях. Ждать. Его любовь прежде уже принимала такую форму. Даже если до сегодняшнего дня он и не предполагал, что это любовь.   Он надеется, что еще не слишком поздно.   — Если бы Лань-эр-гунцзы принес этому мужу немного семян лотоса, — говорит Вэй Усянь так тихо и безжизненно, что это больше похоже на шепот, — то это… это бы меня порадовало.   Сердце Лань Ванцзи замирает. Он кланяется ниже, затем поднимается.    — Спасибо.   *** На сбор семян уходит несколько дней. Как только их привозят, Лань Ванцзи сразу же, после ужина, отдает их Вэй Усяню.   — Спасибо, — отвечает Вэй Усянь тем же безжизненным полушепотом. Он не ест и даже не прикасается к ним.   Но на следующий день половина семян исчезает. Лань Ванцзи выдыхает. Его затапливает облегчением, будто растаявшим снегом.    В тот же вечер после ужина он говорит:   — Окажи мне любезность.   Вэй Усянь поднимает голову — в его глазах нет ни капли интереса.   — Этот муж хочет знать, чем еще может тебя порадовать.   Тишина. Руки Вэй Усяня неподвижны. Взгляд отстранен. Он слышит Лань Ванцзи, это очевидно, и все же продолжает молчать.   Лань Ванцзи не может не прийти к очевидному выводу: Вэй Усянь не игнорирует его просьбу, а просто не может придумать ничего, что сделает его счастливым.   Лань Ванцзи не плакал с самого детства. Не плакал даже тогда, когда ужасно скучал по матери, но сейчас в его груди скребется и пытается вырваться наружу какое-то чувство, чтобы нарушить эту безжалостную тишину.    Он так сильно пытается подавить его, что едва не пропускает тихий ответ Вэй Усяня.   — Если бы этот муж поужинал со мной здесь, в цзинши, это бы меня порадовало, — произносит он так отстраненно, будто ожидает отказа и не хочет тратить оставшиеся силы на надежду.   Как и в случае с семенами лотоса, от скромности этой просьбы разбивается сердце, и выполнить ее еще проще. Следующим вечером Лань Ванцзи приносит им обоим еду с кухни, и они ужинают в цзинши.   Едят, конечно, в тишине, но в ней есть что-то дружеское и располагающее. Вэй Усянь даже кажется… немного выше, чем в столовой, его плечи распрямляются, черты лица становятся мягче. Лань Ванцзи весь день размышлял о том, почему Вэй Усянь попросил именно об этом, но сейчас, когда ответ у него прямо перед глазами, все становится настолько очевидным, что он злится на себя, как не понял этого раньше.    Это для Лань Ванцзи столовая — уютное и знакомое место, а люди там — его семья и товарищи, которые смотрят на него — если вообще смотрят — с уважением или даже гордостью. Но для Вэй Усяня все по-другому: каждый кусочек еды, каждый глоток чая — под чужим пристальным вниманием, на него либо пялятся, либо демонстративно игнорируют. Незнакомые люди осуждают его и постоянно ждут следующего промаха...   — Если это порадует Вэй Усяня, — говорит Лань Ванцзи, прежде чем успевает все обдумать, — то Ванцзи завтра может распорядиться, чтобы отныне обед и ужин доставляли в цзинши.   И только когда последнее слово слетает с губ, он понимает, что нарушил правило и заговорил во время еды.   Вэй Усянь — удивительно послушно — кивает. Он ждет, когда их тарелки опустеют, и только после этого произносит:   — Спасибо.    Лань Ванцзи сглатывает. У него сводит живот.   — П-пожалуйста.    Возможно, еще слишком рано — в прошлый раз Вэй Усянь с трудом придумал, что может доставить ему удовольствие, а прошел всего день, но Лань Ванцзи надеется, что Вэй Усянь, увидев, что его предыдущие просьбы были исполнены, осмелится попросить о чем-то большем. О чем-то, чего он, возможно, хотел раньше, но боялся попросить, ожидая отказа.   Лань Ванцзи оказывается прав.   — Если бы Лань-эр-гунцзы… потренировался со мной, — говорит Вэй Усянь, — то это бы меня порадовало. Я понимаю, что у Лань-эр-гунцзы много дел и...   — С удовольствием.   Ничто не могло бы порадовать самого Лань Ванцзи больше.   *** Тренировки с Вэй Усянем были одним из удовольствий супружеской жизни Лань Ванцзи. Услышав просьбу Вэй Усяня, он с удивлением понял, что не помнит, когда они в последний раз скрещивали мечи.   Знать, что Вэй Усянь тоже скучал по их поединкам, — это великий и незаслуженный дар.   Утром после завтрака Лань Ванцзи встает, держа в руке Бичэнь, и кивает в сторону задней двери. Вэй Усянь следует за ним.   По правде говоря, Лань Ванцзи уверен, что сам должен был предложить сразиться. Если что-то и могло прорваться сквозь стену серого молчания Вэй Усяня, так это поединок — муж всегда оживлялся и много разговаривал на тренировочной площадке, смеялся, уклоняясь от ударов, и комментировал движения Лань Ванцзи. Сейчас Вэй Усянь обнажает свой меч молча. Молчит он и тогда, когда они начинают испытывать друг друга. Он сильно спрогрессировал — неудивительно, ведь кроме тренировок ему практически нечем было заняться. Его стиль тоже изменился. Фехтовальная техника Юньмэн Цзян текучая и пластичная, как вода, но теперь приемы Вэй Усяня несут себе кристальный холод льда, а не водоворот и стремительность речных течений. Движения его точны и сдержанны.   Это очень тревожно. Стремясь спровоцировать Вэй Усяня на эмоции, Лань Ванцзи пытается нанести удар в цзянской технике и замечает на лице мужа слабую трещину — тот с легкостью отводит чужой клинок и едва заметно усмехается.    Первая трещина будто порождает паутину новых — шаг за шагом, удар за ударом в движения Вэй Усяня возвращается привычная страсть. Он молчит, но ледяная сдержанность постепенно исчезает, сменяясь яростными атаками и гримасой на лице. Темп боя нарастает, и они оба тяжело дышат. Мышцы Лань Ванцзи гудят от усилий, которые он прилагает, чтобы соответствовать своему мужу.   Он входит в ритм и теперь уже более уверен в своих силах, но это ложная уверенность. Пока они обмениваются ударами, Вэй Усянь не останавливается, не сбавляет темп, а только ускоряется еще больше.   Эмоции, которые Лань Ванцзи был еще недавно так рад увидеть, становятся ярче, острее. На лице Вэй Усяня мелькает какое-то дикое выражение, будто он скалится, но нет. Это больше не похоже на тренировочный бой или дружескую схватку.    Это похоже на битву.   Лань Ванцзи с трудом поспевает за Вэй Усянем — тот наносит удар, и он чувствует боль в области правой щеки. Не прикасаясь к лицу, он понимает, что Вэй Усянь задел его. Раньше такого не случалось. Раньше они всегда сдерживали удары. Раньше, но не сейчас.   С уровнем совершенствования Лань Ванцзи залечить порез не составит труда, но если бы он не отступил и не сделал ответный выпад, то Вэй Усянь мог бы поранить его до кости — или повредить глаз.   И все же, вот она — первая кровь, и по традиции следует завершить поединок. Лань Ванцзи опускает Бичэнь…   И едва успевает вскинуть его вновь и отступить, застигнутый  врасплох новой атакой Вэй Усяня. Он неутомим, как вихрь, и в его потемневших глазах сверкают какие-то эмоции, которым Лань Ванцзи не может дать определения. Он делает все возможное, чтобы сдержать атаки, но он слишком потрясен — Вэй Усянь благодаря долгим дням одиночных тренировок теперь лучше него владеет мечом.   Вскоре Лань Ванцзи не поспевает за ударом и оказывается на земле, на спине, а Суйбянь замирает у его горла. Он смотрит в глаза мужу и на мгновение по-настоящему пугается — лезвие зависает над кожей, почти касаясь ее. Лицо Вэй Усяня непроницаемо.   Лань Ванцзи часто и неглубоко дышит, ожидая дальнейших действий Вэй Усяня, и тот одним плавным движением убирает Суйбянь в ножны и отводит взгляд. Мгновение проходит.   — Спасибо за бой, Лань-эр-гунцзы, — кланяется он.   Лань Ванцзи поднимается на ноги. Он не вздрагивает, когда Вэй Усянь тянется к его лицу и духовной энергией залечивает порез на щеке. Вэй Усянь поворачивается и бредет обратно в цзинши, из него словно медленно утекает жизнь — плечи сутулятся, шаги становятся медленнее, он крепче прижимает руки к бокам, словно боится занять слишком много места.   — Завтра? — не дав себе времени все обдумать, быстро спрашивает Лань Ванцзи.   Вэй Усянь останавливается и, не оборачиваясь, тихо отвечает:   — Я понимаю, что у Лань-эр-гунцзы слишком много дел.   У Лань Ванцзи действительно слишком много обязанностей, но он решает, что с сегодняшнего дня будет каждый день тренироваться с Вэй Усянем. Пока их мечи были обнажены, Вэй Усянь казался по-настоящему живым. За последний месяц — или даже больше — Лань Ванцзи видел его таким впервые. Он не лишит своего мужа этих ощущений, какими бы тревожными они ни были для него самого.   Однако такой Вэй Усянь, как в первый раз: жесткий, с острым, как бритва, взглядом, — больше не появляется ни на одном из их последующих поединков. Но энергия, живость — они каждый раз возвращаются на время боя. Каждый раз, когда Лань Ванцзи предлагает потренироваться, муж возражает, ссылаясь на его занятость, но не может скрыть, как сильно ему это нравится. И никогда не отказывается.     *** С одной стороны, Лань Ванцзи рад, что Вэй Усянь больше не привлекает к себе внимание в столовой, с другой — с болью понимает, что теперь муж практически полностью изолирован от ордена.    Каждый раз, когда он возвращается домой и видит, что Вэй Усянь прячется от мира в стенах цзинши, в то время как за окном светит солнце и продолжается жизнь, он задыхается от знакомого горького чувства. Это приводит его в отчаяние.   — Я собираюсь в библиотеку. Не хочет ли Вэй Усянь составить мне компанию?   Он почти не надеется, но Вэй Усянь молча кивает в знак согласия.   В библиотеке Вэй Усянь садится за стол; Лань Ванцзи сразу же отправляется на поиски основного собрания книг о талисманах, берет оттуда увесистый том по теории и приносит мужу.   — Вэй Усянь.   Тот отрывается от захваченной с собой стопки талисманов. Лань Ванцзи не хочет отрывать его от важной работы, но…   — Вэй Усянь очень талантлив в изготовлении талисманов, — говорит он, — поэтому я подумал, что эта книга сможет его заинтересовать.   Вэй Усянь, молча поклонившись, берет ее и принимается за чтение, и на его лице снова появляется что-то живое — что-то не серое и не пустое. Сам Лань Ванцзи пришел в библиотеку за трактатом о горных демонах, но не читает ни строчки, бесстыдно рассматривая своего мужа.    Когда он встает, Вэй Усянь ставит книгу на полку, не собираясь брать ее с собой.   «Ему не понравилось», — убито думает Лань Ванцзи.   Три дня спустя Вэй Усянь снова сопровождает его в библиотеку. Прежде чем Лань Ванцзи успевает снова предложить ему что-нибудь почитать, муж направляется за книгой по талисманам. Он погружается в нее на все время их пребывания в библиотеке, но потом снова убирает на полку перед уходом.    На третий раз Лань Ванцзи перехватывает Вэй Усяня, когда тот собирается поставить книгу на место.   — Вэй Усянь может взять книгу, эту или любую другую… — «Домой…» едва не говорит он, — …в цзинши.   Вэй Усянь молчит, затем кланяется и тихо, хрипло говорит:   — Этот муж благодарен.   Лань Ванцзи не хочет присваивать себе заслуги за непроявленную доброту. Любой взрослый адепт ордена может свободно брать книги из библиотеки.   Но… к Вэй Усяню слишком редко здесь были добры. Если он видит доброту в поступках Лань Ванцзи, тот не отнимет это у него. Было бы слишком жестоко.   Поэтому он просто молча кивает.   *** Когда в следующий раз Лань Ванцзи спрашивает Вэй Усяня, чем можно его порадовать, тот делает паузу и просит:    — Не мог бы Лань-эр-гунцзы рассказать этому мужу о значении своей ленты?   Сначала Лань Ванцзи, оторопев, смотрит на него в ответ. Вопрос звучит безобидно, но его подтекст просто ужасает.   Он представляет себя на месте Вэй Усяня — тот провел в Облачных глубинах большую часть года и постоянно видит адептов, некоторые из которых носят ленты, а некоторые — нет; у кого-то лента с металлическим облаком посередине, у кого-то — с вышивкой, а у кого-то — простая, без украшений, а он и не знает, в чем отличия. Тайный язык, которому его не учили. Что-то настолько простое и фундаментальнее, что никто не потрудился объяснить, — а сам Вэй Усянь, возможно, постеснялся спросить.   Лань Ванцзи должен был задуматься и рассказать ему об этом раньше. Очередной провал.   Опустив глаза и покраснев от стыда, он объясняет назначение лент, их различия и правила обращения с ними. Когда он заканчивает, наступает тишина, а потом Вэй Усянь спрашивает:   — Уместно ли супругу члена клана носить ее?   — Это не обязательно, но возможно. Вэй Усянь может.   Тот кивает и больше ничего не говорит.   Он не просил ленту. Но — он редко о чем-то просит, только если сам Лань Ванцзи не настаивает на ответе. И он задал вопрос, который подразумевает… возможно, ничего не подразумевает. Но, возможно…   «У него должна быть лента, — думает Лань Ванцзи, и эта мысль кажется безотлагательной. — Если он хочет ленту, то должен ее получить. Ему не нужно просить».   Лань Ванцзи лично обращается с просьбой в хозяйственный павильон.   — Какую вышивку Лань-эр-гунцзы хотел бы видеть на краях ленты Вэй-гунцзы?    На краях ленты самого Лань Ванцзи нет вышивки, но вопрос задают с такой непринужденной уверенностью, что ему приходится уточнить:   — Такая вышивка — традиция?   — Да, Лань-эр-гунцзы.   На мгновение Лань Ванцзи испытывает искушение бросить эту затею. Расшитые лотосами одежды не пришлись Вэй Усяню по душе, и больше всего, очевидно, ему не понравилась вышивка в стиле Цзянов — так что никаких цветов или колокольчиков ясности. Возможно, кролики — но будет жестоко напомнить Вэй Усяню о подарке, который Лань Ванцзи не смог принять. Вэй Усянь мало к чему проявлял приязнь.   «Семена лотоса», — вспоминает Лань Ванцзи. Вэй Усянь сам их попросил, и с тех пор Лань Ванцзи следит, чтобы они всегда были у мужа под рукой. Вэй Усянь ест их с гораздо большим удовольствием, чем все остальное.   Он спрашивает, можно ли вышить семена лотоса, — швея вскидывает брови, но отвечает утвердительно. Он просит еще одну ленту, простую, на тот случай, если Вэй Усяню не понравится вышивка.   Через несколько дней, придя за готовой лентой, Лань Ванцзи случайно подслушивает разговор вышивальщиц.   — Ха-ха, он попросил вышить семена лотоса!   — Семена… в смысле как пожелание потомства?* — Хихиканье. — Лань-эр-гунцзы же знает, откуда берутся дети, да? Или, скорее… откуда они не берутся?   Уши Лань Ванцзи вспыхивают. Он совсем не подумал о символизме.   — Что ж, думаю, попробовать не помешает, — весело продолжает первый голос. — Будь у меня такой красивый муж, я бы каждую ночь пыталась зачать ребенка!   — Ах, Вэй-гунцзы действительно очень красивый, правда? И так предан своему мужу…   — А как он заботится о его одежде! Эти талисманы… ах, как прекрасно, когда договорной брак превращается в любовный союз, не так ли?   Женщины согласно шумят.   На сегодня подслушанных разговоров более чем достаточно — Лань Ванцзи придется назначить себе подходящее наказание. Он входит в павильон за лентами  — уши у него по-прежнему горят — и по дороге в цзинши размышляет, что имели в виду вышивальщицы, обсуждая его одежду.   Он бы предпочел просто оставить ленты на половине Вэй Усяня, чтобы тот нашел их сам, но знает, что не может так поступить. Если его очередная попытка сделать подарок причинит мужу столько же страданий, сколько первая, он должен находиться рядом и принять удар. Чтобы учиться на своих ошибках, если Вэй Усянь даст ему такой шанс.   И вот после ужина он кладет первую ленту, свернутую в кольцо, на стол перед Вэй Усянем и тихо произносит:   — Если хочешь — носи ее. Это необязательно.   Вэй Усянь берет ленту — она разматывается у него в руках. Увидев вышитые семена лотоса, он резко вскидывает голову и смотрит прямо на Лань Ванцзи, и тот понимает, что не может встретиться с мужем взглядом.   — Если вышивка не по душе, есть без нее. — Он неловко протягивает ему простую ленту.   Вэй Усянь молча рассматривает его в течение пяти вдохов.   — Этот муж благодарен, — наконец говорит он и кланяется.   «Но доволен ли мой муж?» — отчаянно хочет спросить Лань Ванцзи и понимает, что не может.   Вэй Усянь не носит ни одну из лент.   Лань Ванцзи напоминает себе, что Вэй Усянь не просил о них и не показывал, что хочет их носить. Он просто выразил свое любопытство.   Но все равно Лань Ванцзи чувствует себя самым большим неудачником Поднебесной.    *** Через несколько дней он начинает задаваться вопросом — действительно ли идея подарить ленту оказалась неудачной либо все же удачной, но не так, как он ожидал? И пусть Вэй Усянь не повязывает ленту на лоб, но его привычки начинают меняться.   Вэй Усянь продолжает уделять подобающе много времени тренировкам и медитации, но оставшиеся часы либо проводит в библиотеке, либо читает взятые оттуда книги в цзинши — те уже начинают скапливаться на его столе. Лань Ванцзи больше не нужно приглашать его с собой — заходя в библиотеку, он видит мужа за работой, тот делает пометки своим ужасным неразборчивым почерком, который всегда использует, когда пишет только для себя. Вэй Усянь больше не отказывает себе в удовольствии и пользуется книжной коллекцией ордена на всю катушку — кажется, он наконец-то понял, что главное сокровище Гусу Лань находится в его полном распоряжении.   Напряжение в груди Лань Ванцзи ослабевает, когда проходит сюнь, а Вэй Усянь не возвращается к своему затворническому образу жизни. Лента на лбу — безошибочный символ принадлежности. Пускай Вэй Усянь и не носит ее, но, возможно, Лань Ванцзи было просто достаточно показать ему, что он имеет на нее право. Возможно, именно в этом доказательстве Вэй Усянь нуждался все это время.   *** Лань Ванцзи поручают ночную охоту на границе с Юньмэнем — там возросло количество утопленников, по ночам на берег выбрасывает обезглавленные тела. Когда он рассказывает о своем задании Вэй Усяню, тот лишь спрашивает:   — Лань-эр-гунцзы хорошо плавает?   — Нет, — ошеломленно отвечает Лань Ванцзи. В детстве его, как и всех, учили плавать, но он уже много лет не практиковался.   Вэй Усянь кивает и больше ничего не говорит.   Следующим утром, когда Лань Ванцзи уже собирается уходить, муж протягивает ему пару талисманов.   — Не говори никому, что я тебе их дал, — тихо просит он, опустив взгляд. — Это секретные техники Юньмэн Цзян.   Лань Ванцзи не обладает мастерством Вэй Усяня в обращении с талисманами, поэтому не может определить их назначение, тем более оба талисмана очень сложные. Вэй Усянь наверняка работал над ними всю ночь.   — Первый позволяет дышать под водой, — отвечает на его вопрос Вэй Усянь. — Недолго, не больше кэ с учетом твоего уровня совершенствования. Активируй его перед погружением в воду. Второй перенесет тебя на ближайший берег — раз ты плохо плаваешь, то можешь запутаться и уплыть не в ту сторону.   Во время этого монолога он преображается — становится деловым, решительным, уверенно встречает взгляд Лань Ванцзи. Он — главный ученик Юньмэн Цзян, тот самый юноша, который до свадьбы сражался с Лань Ванцзи при лунном свете. Однако потом он снова замыкается, садится за стол, опускает глаза и привычно говорит на прощание:   — Будь осторожен. По тебе будут скучать.   Лань Ванцзи стоит перед дверью, прижимая к себе талисманы, а Вэй Усянь сидит тихой тенью за его спиной. И ему приходит в голову, что это… глупо.   Он привык работать в одиночку. И, когда не нужно сопровождать на охоту детей, предпочитает работать в одиночку. Однако для этого задания есть более подходящий заклинатель.   — Вэй Усянь. — Он снова поворачивается к мужу. — Не хочу мешать твоей работе, но… Если ты согласишься присоединиться, то я…. Буду благодарен.   На мгновение Вэй Усянь, глядя на него, замирает; кажется, даже не дышит. Затем снова опускает взгляд и бормочет:   — Этот муж не хочет быть для Лань-эр-гунцзы обузой.   Но Лань Ванцзи уже увидел отчаянную вспышку голода в его глазах — тот же самый голод он иногда замечает во время тренировок.   — Ты не будешь обузой, — возражает Лань Ванцзи. Он сказал бы это в любом случае, но, несмотря на небольшой опыт ночных охот с Вэй Усянем, уверен, что это правда. —  Для Ванцзи будет честью учиться у главного ученика Юньмэн Цзян.   Вэй Усянь скользит взглядом по его лицу.    — Значит, ты помнишь, — бормочет он с горечью, и Лань Ванцзи не понимает, почему. Прежде чем он успевает подумать об этом, Вэй Усянь кланяется и с безупречной вежливостью произносит: — Этот муж сочтет за честь учиться у Второго Нефрита Гусу Лань.   *** Путь на мечах занимает целый день, на место они прибывают вечером.    — Начнем расследование завтра, — решает Лань Ванцзи (ночью спускаться к озеру слишком опасно), заходит на единственный в городе постоялый двор и просит комнату.   — Только одну? — спрашивает хозяин, переводя взгляд с Лань Ванцзи на Вэй Усяня и обратно.   Лань Ванцзи кивает.   Уже в комнате, во время распаковки вещей, Вэй Усянь бросает на него холодный взгляд.   — Лань-эр-гунцзы мог бы снять отдельную комнату, — кривит губы он, — и найти себе компанию по душе.   Кровь ударяет Лань Ванцзи в голову. Он краснеет и сжимает руки так сильно, что наверняка сломал бы что-нибудь, не будь они пусты. Гнев часто накатывает на него медленно, но сейчас он обрушивается, как удар грома.   — Я не нарушаю клятвы, — отрезает он. Гнев угасает так же быстро, как и вспыхивает. Теперь Лань Ванцзи просто больно от того, что Вэй Усянь не ждет от него ничего хорошего и что он до сих пор не дал мужу повода ожидать большего. Он делает вдох и уже тише добавляет: — Я бы ни за что не унизил своего супруга.    Как же странно, что его понимают настолько неправильно. Как же странно оказаться настолько хорошим хранителем своих тайн. Ведь Лань Ванцзи трудно представить, что кто-то может быть привлекательнее его мужа — тот прекрасен, как отполированный обсидиан, легок, как первый снег, и яростен, как вспышка молнии в темном небе.   Глаза Вэй Усяня слегка расширяются. Он прикусывает губу, возможно, испытывая угрызения совести. Затем, как ни странно, уголок его рта приподнимается.   — Ах, Лань-эр-гунцзы, — с сожалением говорит он и слегка кланяется, — пожалуйста, прости этого мужа. Он слишком долго просидел взаперти и немного одичал. Лань-эр-гунцзы был добр к этому мужу и не заслуживает в свой адрес таких гадостей.   Лань Ванцзи возвращается к распаковке вещей, стараясь не показывать, что у него дрожат руки.    «Просидел взаперти», — сказал Вэй Усянь. Лань Ванцзи понимает: это не одно и то же. Сейчас Вэй Усянь здесь, за пределами Облачных глубин. Он вообще часто выходит из цзинши — ходит на кухню, в библиотеку или куда-нибудь еще, пока Лань Ванцзи выполняет свои обязанности. Но… но…   От этих слов Лань Ванцзи дрожит и никак не может успокоиться.   *** Оставив вещи в комнате, они спускаются на первый этаж — хозяин постоялого двора приносит им на ужин несколько блюд.   Вэй Усянь подносит кусочек моркови к губам с тем же отсутствующим видом, что и во время трапез в Облачных глубинах, а потом начинает жевать, и его глаза расширяются. Он быстро проглатывает и — под удивленным взглядом Лань Ванцзи — откусывает еще кусочек моркови, потом отправляет рот стручок зеленой фасоли, тофу, гриб, и все это с видимым удовольствием.   Он… улыбается. Ест и улыбается. Лань Ванцзи не видел, чтобы муж улыбался за обеденным столом с тех пор, как… с тех самых пор, как они поженились. Лань Ванцзи осмеливается положить ему на тарелку особенно крупный гриб.   Вэй Усянь вздрагивает и смотрит на него, моргая, как сова.   Лань Ванцзи берет темно-красный кусочек тофу (он заметил, что Вэй Усянь больше всего любит самые острые блюда) и кладет в тарелку мужа.   После паузы тот возвращается к трапезе. Он не сводит глаз с Лань Ванцзи и, когда тарелки на столе пустеют, переключает внимание на еду, которую продолжает поглощать с большим энтузиазмом.   Вот так выглядит Вэй Усянь, когда действительно наслаждается пищей. Когда вынужден есть не только для выживания.   Лань Ванцзи снова думает, что Вэй Усянь слишком худой. Теперь муж стал брать на складе ханьфу меньшего размера. У него перехватывает дыхание. Он кладет еще один гриб в тарелку Вэй Усяня.   Тот быстро оставляет тарелку и бросает тоскливый взгляд на оставшуюся на столе еду — видимо, хочет еще. Лань Ванцзи молча тянется, чтобы снова наполнить тарелку Вэй Усяня, но тот закрывает ее рукой.   — Не больше трех порций, — напоминает он и выглядит... настороженным. Как будто думает, что Лань Ванцзи его проверяет.   — Мы не в Облачных глубинах, — качает головой тот.   — Разве это правило действует только Облачных глубинах? — поднимает бровь Вэй Усянь.   Лань Ванцзи колеблется.   Нет.   Но все же.   Едва появившись в Облачных глубинах, Вэй Усянь постоянно жаловался на еду — какая она пресная, какая неаппетитная. Через некоторое время он перестал, и Лань Ванцзи решил, что муж просто привык к их кухне. Он был доволен и даже горд.   Теперь он понимает: это был зловещий знак. Так заблудившийся в метель путник перестает жаловаться на холод.   Лань Ванцзи кладет в тарелку Вэй Усяня еще еды. Глядя на свои палочки — и только на них — он говорит:   — Приятно видеть, что Вэй Усянь наслаждается ужином.   — Лань-эр-гунцзы…   — Пожалуйста. Окажи мне любезность.   Лань Ванцзи никогда раньше не просил другого человека нарушить правила. Он думал, что ему станет плохо, закружится голова, но этого не происходит. На самом деле все наоборот.   Вэй Усянь снова принимается за еду.   Лань Ванцзи зовет хозяина постоялого двора и просит добавку тех блюд, которые больше всего понравились Вэй Усяню.    — И побольше мяса, — добавляет он.   Вэй Усянь резко поднимает голову и снова смотрит на него широко раскрытыми глазами.   — Правило, запрещающее есть мясо, действует только в Облачных глубинах, — напоминает ему Лань Ванцзи, когда хозяин постоялого двора уходит. — Некоторые полностью отказываются от употребления животных продуктов. Но это необязательно.   — Лань-эр-гунцзы не ест мясо.   — Мн. Но Вэй Усяню это делать необязательно.   Вэй Усянь медленно — и снова настороженно — кивает. Когда приносят мясные блюда, он ест их без колебаний. И улыбается.   *** На следующий день Лань Ванцзи понимает, что его присутствие на этой охоте излишне — Вэй Усянь находит следы существа на берегу озера и определяет, что это слепая акула.   — Ну, на самом деле, не слепая и не совсем акула, — поясняет он, — просто разновидность пожирающей глаза рыбы-яо. Отсюда и обезглавливание — ей плевать на голову, она откусывает ее, потому что там находятся глаза. В основном они живут в океане, но иногда по какой-то причине заплывают и в пресные водоемы. Мы — в смысле, Юньмэн Цзян — в последнее время частенько на них натыкались.   Вэй Усянь уже сталкивался с водными яо и знает, как установить систему зачарованных буев и сетей. Ему удается загнать существо на мелководье, где Лань Ванцзи одним взмахом Бичэня завершает охоту, но во всех смыслах убивает его Вэй Усянь.   Вернувшись в Облачные глубины, Лань Ванцзи записывается еще на несколько ночных охот — не учебных, где нужно приглядывать за учениками, а обычных, с которыми можно справиться самостоятельно. Или с напарником.   Остальные обязанности не позволяют отправляться на охоту так часто, как ему бы того хотелось, но во время охот он может вытаскивать Вэй Усяня в новые места и видеть, как тот оживает за пределами цзинши. Это тоже причиняет боль, но ее можно вытерпеть.   Во время путешествий Вэй Усянь по-прежнему прилежно следует правилам — ест молча, сидит в подобающей позе, отказывается от алкоголя. Но видно, что ему гораздо комфортнее в людных местах, там, где царят смех и буйство красок: чайных, рынках и фестивалях в маленьких городках, где он добродушно общается с лавочниками и лоточниками. И если Лань Ванцзи наполняет тарелку Вэй Усяня уже после того, как тот съел три разрешенные порции, или заказывает мясные блюда, муж понимает, что это не запрещено, и с удовольствием ест. Он по-прежнему очень худой, но уже не выглядит так, будто его вот-вот сдует сильным ветром.   Поскольку из-за своих преподавательских обязанностей и обязанностей главного ученика Лань Ванцзи не может брать Вэй Усяня на охоту так часто, как бы ему того хотелось, он начинает искать причины для посещения Цайи. Он приглашает мужа с собой и довольно наблюдает за тем, как тот хвалит хозяев постоялых дворов и подавальщиц после трапезы. Скоро те узнают вкусы Вэй Усяня и сразу же приносят его любимые блюда.   В один из таких дней на постоялом дворе к ним подходит маленькая девочка, кладет на колени Вэя Усяня игрушечного льва и, моргнув, спрашивает.   — Можешь заставить его зарычать?   — Конечно, — сияет в ответ Вэй Усянь. — Как тебя зовут?   — Янь-эр.   — Ну что ж, сяо Янь-эр, ты уверена, что хочешь заставить этого льва рычать? — Он корчит смешную рожицу. — Будет очень стрр-р-рашно.    Молодая пара, на ходу извиняясь, подбегает к ребенку:   — Молодой господин, простите за беспокойство, наша дочь очень общительная, мы только-только отвернулись и…   — Мы ведь не против, Лань-эр-гунцзы?  — спрашивает Вэй Усянь, на миг переключая свою улыбку и на Лань Ванцзи.   Тот качает головой. Формально они еще не закончили трапезу, поэтому нужно молчать. Но нельзя требовать от детей понимания и соблюдения правил, тем более, если они не принадлежат к ордену.   После слов Вэй Усяня девочка обращает внимание на Лань Ванцзи и ахает:    — Какой красивый!   Вэй Усянь вскидывает брови, но улыбаться не прекращает.   — Правда же, да?   Мать малышки берет ее за руку и сердито тянет на себя.   — Янь-Янь, пойдем, хватит…   — Это твой брат? — спрашивает девочка у Вэй Усяня.   — Нет, сяо Янь-эр, — качает головой Вэй Усянь, — это мой муж.   — Твой муж?   Янь-эр переводит взгляд с одного на другого, широко раскрыв глаза, затем хмурится и сообщает с жестокой детской непосредственностью:   — Это неправильно. Ты для него недостаточно красивый.   Родители Янь-эр в ужасе, но Вэй Усянь лишь улыбается и снова качает головой.   — Ты не первая, кто так считает, мэймэй, и не последняя. Между нами говоря, — доверительно добавляет он, наклоняясь к девочке, — я думаю, что ты права.    — Янь-Янь, пойдем же, ну…   — Лань-эр-гунцзы, не мог бы ты дать ей немного счастливых денег? — спрашивает Вэй Усянь с беспокойством в голосе. Должно быть, забыл свой кошелек дома.   Лань Ванцзи дает родителям щедрую, но не чрезмерно, сумму и отмахивается от их возражений. Они уходят с постоялого двора, покрасневшие и радостные, кланяясь и вполголоса ругая свою дочь.   Уже позже, когда они с Вэй Усянем поднимаются по лестнице, ведущей в Облачные глубины, Лань Ванцзи говорит:   — Обязанности часто требуют моего присутствия в Облачных глубинах, но Вэй Усянь волен посещать Цайи, а также путешествовать куда пожелает в любое время. — В конце концов, его муж не пленник.   Тот молча кивает.   Не понимая, удалось ли ему донести свою мысль, Лань Ванцзи уточняет:   — Вэй Усянь волен покидать Облачные глубины в любое время и в любой компании, а также в одиночку. Ему не нужно ждать, пока этот муж сможет к нему присоединиться.    На этот раз Вэя Усянь, глядя прямо перед собой, кивает с видимым напряжением.   Лань Ванцзи перебирает в памяти свои слова, пытаясь понять, что именно могло вызвать подобное недовольство. Возможно… возможно, Вэй Усянь посчитал, что…   — Но это не значит, что… Я был бы рад, если бы Вэй Усянь продолжил сопровождать меня. Мне нравится общество моего мужа.   Мой муж. Как странно звучит. Он не помнит, чтобы когда-либо произносил эти слова вслух.    Вэй Усянь кивает в третий раз. Но сам он не отправляется в одиночку ни в Цайи, ни куда-либо еще. Он всегда ждет Лань Ванцзи — никогда не отказывается от приглашения, но никуда не уходит без него.   Это тихое, едва заметное проявление привязанности — Лань Ванцзи его не заслуживает. Тень невысказанного признания: «Мне тоже нравится твоя компания. Я без тебя скучаю».   Отголосок той самой дружбы, о которой Лань Ванцзи мечтал до свадьбы. Но это было до того, как он увидел тонкие черты красивого лица своего жениха и познал смертоносную грацию ударов его меча.   *** Следующая ночная охота — учебная, и Вэй Усянь без объяснений понимает, что сопровождать Лань Ванцзи не будет.   С нашествием низкоуровневых вороньих духов юные адепты справляются легко, однако возвращение на постоялый двор омрачается проливным дождем. Ученики еще недостаточно сильны, чтобы летать на мечах в такую погоду, поэтому приходится идти пешком. Путь под дождем выдается тяжелым.   Когда они наконец добираются до постоялого двора, Лань Ванцзи собирается заказать ужин, но один из старших учеников, Ли Уцзинь, прокашливается и говорит:   — Лань-эр-гунцзы может дать нам минутку, чтобы переодеться в сухое?   Лань Ванцзи удивленно моргает — ему вполне комфортно в своей одежде — и только сейчас замечает, что ученики выглядят довольно потрепанными.   — Мн, — разрешает он, и они разбегаются по комнатам.    Лань Ванцзи последним поднимается по лестнице и, проходя мимо комнаты девушек, слышит, как одна из них говорит:   — Говорю тебе, Лань-эр-гунцзы — бессмертный!   — Чан-Чан…   — Она права! Ты его вообще видела! Даже капли дождя не осмеливаются его коснуться! Мы чуть не утонули, а ему хоть бы хны…   — А вы слышали о том, как он вбежал в горящее здание?   — Да! Огонь тоже не посмел его коснуться. Вряд ли, конечно, Лань-эр-гунцзы бессмертный, но он… действительно лучший. По духовной силе ему нет равных.   — Не так уж он и хорош, — бормочет новый голос. Лань Ванцзи никак не может вспомнить, откуда он ему знаком.   — Шань-эр! — восклицает кто-то из девушек. — Да как у тебя язык повернулся!   Конечно, это Лань Шань. Ученица Вэй Усяня.   Лань Ванцзи совсем не удивляется тому, что девочка от него не в восторге, а вот подруги возмущены ее словами. В конце концов, Лань Шань была свидетелем тому, как он позволил лишить ее учителя его единственной радости в Облачных глубинах.   Он слишком долго подслушивал — ему вообще не следовало останавливаться у двери. В качестве наказания он назначает себе вечером стойку на руках.   Оказавшись в своей комнате, Лань Ванцзи закрывает дверь, садится и ощупывает сначала подол ханьфу, а потом кончики волос.   Одежда полностью сухая, а вот волосы промокли.   — Мн, — заинтригованно выдыхает он себе под нос.    *** Пытаясь разгадать загадку, Лань Ванцзи мысленно возвращается к подслушанному разговору вышивальщиц и уже в Облачных глубинах решает провести эксперимент.   В лесу у холодных источников он бросает зажженный огненный талисман на взятое из шкафа ханьфу. Талисман гаснет. Ханьфу остается неповрежденным.   Лань Ванцзи окунает ханьфу в источник и вынимает — ткань остается сухой,  а потом брызгает на нее зачерпнутой ладонью водой. Вода собирается и стекает на землю, но не впитывается.   Что ж.   В конце концов ему удается найти вышитые на подоле талисманы и понять, для чего нужны некоторые из них: против загрязнений и повреждений — стандартные заклинания Гусу Лань, но еще он обнаруживает знаки, защищающие от огня и воды, которые наверняка являются работой Вэй Усяня. Есть и другие, но их назначение он не может определить. Что-то связанное с температурой и… порчей? Он не уверен. Он подозревает, что это тоже дело рук Вэй Усяня.   Потом он отправляется к вышивальщицам. Во время разговора о водонепроницаемых и огнеупорных талисманах те явно думают, что Вэй Усянь рассказал ему о дополнительной защите. Они явно думают, что Лань Ванцзи был в курсе всего с самого начала — и тот их не поправляет.   На вопрос Лань Ванцзи, почему такие талисманы еще не вшиты в одежду всех гусуланьцев, вышивальщицы обмениваются тревожными взглядами. Проявляя чудеса терпения, Лань Ванцзи выясняет следующее. Вэй Усянь не хотел, чтобы о его авторстве узнали, и попросил вышивальщиц сказать, что они сами нашли информацию об этих талисманах в старом пособии о защитных чарах.   — Вэй-гунцзы — очень простой и скромный, — одобрительно шепчутся они.   Но вышивальщицы понимали, что их могут попросить объяснить принципы работы талисманов, а еще им было неловко присваивать себе заслуги Вэй Усяня, поэтому вышили защитные знаки только на ханьфу Лань Ванцзи.   — Вэй-гунцзы очень умный, — говорит старшая вышивальщица, потупив взгляд. — Возможно, муж сможет убедить его принять заслуженную похвалу.   Лань Ванцзи благодарно кивает и целый день размышляет об услышанном.   Вэй Усянь, только-только появившийся в Облачных глубинах, Вэй Усянь, с которым они отбили три поклона, Вэй Усянь, который был счастлив и свободен — тот Вэй Усянь никогда не казался скромным. Скорее наоборот. И эта странная скромность, из-за которой ученики ходят на ночные охоты без защиты просто потому, что…   Он приносит ужин с кухни, а потом стоит как дурак — он и есть дурак! — с подносом в руках и смотрит в пустоту. Они едят в цзинши, потому что Вэй Усянь не хочет, чтобы на него пялились. Пялились и шептались — об опасном муже Лань-эр-гунцзы, который подрывает устои ордена и пропагандирует темное заклинательство.   Узнай старейшины, что именно Вэй Усянь создал огнеупорные и водоотталкивающие талисманы, то отвергли бы их, несмотря на очевидную пользу. И Вэй Усянь это понимает.   Не скромность заставляет его отказываться от своих изобретений, а чужое недоверие.    Но он вышил талисманы на одежде Лань Ванцзи. Сам, своими руками, после того как вышивальщицы, по их словам, научили его основам. Зная, что его могут поймать, он все равно пошел на риск ради безопасности и комфорта своего мужа.   Еще одно эхо. Еще одна тень. А что Лань Ванцзи сделал для Вэй Усяня? Купил лотосовых семян и принес ленту, которую тот не носит. ***   Лань Цю, главный мастер ордена Гусу Лань по изготовлению музыкальных инструментов, живет на самом западе Облачных глубин. Она смастерила Ванцзи, гуцинь Лань Ванцзи, и Лебин, сяо Лань Сичэня. Музыкальные заклинатели обращаются к ней за помощью отовсюду.    Она приходится двоюродной сестрой отцу и дяде, но намного старше их обоих и, как и все творческие люди, немного эксцентрична.   Поэтому неудивительно, что, когда Лань Ванцзи приходит к ней и с должным уважением приветствует, называя Лань Цю-цяньбэй, она приподнимает бровь и говорит:   — Для тебя я тетушка Цю, молодой человек.   Он чувствует, как краснеют мочки ушей, и послушно повторяет:   — Тетушка Цю.    — Так что тебя ко мне привело? — спрашивает та, приглашая его в дом, который делит со своей спутницей на тропе самовешенствания — кузнецом, выковавшей Бичэнь и Шоюэ.   Лань Ванцзи молчит, пока она разливает чай, а потом, глядя в чашку, говорит:   — Этот Ванцзи хочет попросить тетушку Цю изготовить дицзы.   Он должен посмотреть на нее, но не может. Тишина затягивается.   — Ну и чего ты так долго ждал?   Лань Ванцзи невольно вскидывает голову.   Большинство старейшин смотрит на Лань Ванцзи с гордостью, или одобрением, или почтительным уважением. Но никто из них не смотрел на него с таким… разочарованием.   — Слыхала я о том, как Цижэнь отчитал твоего красавчика-мужа — будто это он у нас тут решает, какие инструменты подходят для заклинательства, а какие нет! — Она закатывает глаза. — А кто-нибудь подумал меня спросить? Нет. — Лань Цю на мгновение устремляет взгляд куда-то поверх плеча Лань Ванцзи, а потом вздыхает, делает глоток чая и, кажется, чуть успокаивается. — Что ж, ты все-таки пришел. Да, я сделаю дицзы для Вэй Усяня. И сделаю ее бесплатно — просто, чтобы доказать, что старый козел ошибается. — Сама Лань Цю, как помнит Лань Ванцзи, значительно старше дяди. — Дицзы — отличный выбор для духовного инструмента. Я раньше делала их для заклинателей из других орденов.   — Знает ли Ла… знает ли тетушка Цю, почему… — не может сдержать любопытства Лань Ванцзи.   — Почему их не используют в Гусу Лань? Ну, запрета на это нет, — пожимает плечами она. — Мы просто никогда их не использовали. Мне кажется, раз уж гуцинь у нас на первом месте, то сяо по звучанию ему подходит больше, ведь она тише. Если играть вместе, дицзы заглушит гуцинь — но если гуцинист умелый, а флейтист чуткий, то никаких проблем не возникнет и они будут прекрасно играть в дуэте. — Последнее слово она произносит очень многозначительно, и уши Лань Ванцзи вновь вспыхивают.   — Спасибо, тетушка Цю. — Он встает и низко кланяется.   Уже перед уходом она окликает его:   — Какого цвета сделать флейту?   «Белого», — должен сказать Лань Ванцзи. У всех флейтистов в клане белые флейты. Но язык вступает в сговор с памятью и предает здравый смысл.   — Черного, — отвечает он.   — Отлично, — тут же улыбается Лань Цю. — Я, знаешь ли, боялась, что ты захочешь белую. Тут все хотят белые флейты — это так скучно, что уже просто хочется выть. Хоть какое-то разнообразие.   *** Ранение он получает по чистой случайности. Живые родственники беспокойных духов нередко сопротивляются — иногда очень яростно — уничтожению своих любимых, и Лань Ванцзи должен быть готовым к такому повороту событий. В свое оправдание он может сказать, что больше беспокоился об обрушении чайной, которой владели муж и его покойная жена, а метко брошенный мужчиной нож ускользнул от его внимания, пока не стало слишком поздно.   Не будь Лань Ванцзи заклинателем, то, скорей всего, лишился бы руки ниже локтя. Но он заклинатель, а значит, необратимые повреждения ему не грозят, но крови все равно очень много. В результате он оказывается в медицинском павильоне под присмотром целительницы. Ученики, которых он сопровождал на тренировочной охоте, суетятся рядом.   Он сидит в кровати в смотровой, Лань-дайфу бинтует ему руку по локоть, когда внезапно в дверях появляется Вэй Усянь.   Его одежда в беспорядке, сам он тяжело дышит.   «В Облачных глубинах бегать запрещено», — едва не говорит Лань Ванцзи, но в глазах Вэй Усяня мелькает нечто дикое, поэтому он произносит:   — Я в порядке. Вэй Усянь, я…   Муж опускается на пол у его ног, словно неистовая энергия, приведшая его сюда, внезапно иссякла. Он берет Лань Ванцзи за левую — здоровую — руку и прижимает ее к своему лбу. К щеке.    Сердце Лань Ванцзи бьется о ребра. В этот момент в его груди не хватает места.   Целительница откашливается, и Вэй Усянь, вздрогнув, быстро отпускает руку Лань Ванцзи, кланяется и хрипло говорит:   — Этот муж просит прощения за вторжение.   — Ерунда, — отмахивается Лань-дайфу. — Хорошо, что ты здесь. Ему нельзя двигать рукой в течение трех дней — да, даже писать, — добавляет она, не сводя с Лань Ванцзи пристального взгляда. Она лечила его с самого детства и хорошо знает его привычки. — И потом никаких нагрузок еще два дня. Затем придешь, и я решу, готов ли ты к большему. Если не послушаешься, твой муж мне все расскажет, не так ли? — спрашивает она у Вэй Усяня, который удивленно моргает, а затем быстро кивает. — Хорошо.   Уже в цзинши Вэй Усянь тихо предлагает:   — Если тебе нужна какая-либо помощь…   — Мн, — благодарно кивает Лань Ванцзи, но помощь не принимает.   Одна лишь мысль о том, как Вэй Усянь перебирает пальцами его волосы и снимает с него нижнюю одежду, вызывает у Лань Ванцзи...   Нет, это слишком. Вот и все.   Он снимает гуань, распускает волосы и переодевается. Все это удается проделать только левой рукой.   Утром ему трудно держать палочки, но Вэй Усянь помощь больше не предлагает.   *** После выздоровления Лань Ванцзи поручают руководить совместной с адептами Ланьлин Цзинь ночной охотой. Сама по себе охота проходит непримечательно, однако он заинтересовался тем, что адепты Ланьлин Цзин полагаются на свои луки почти так же, как на мечи. Адепты Гусу Лань — хоть и получают базовые навыки стрельбы, а некоторые даже продолжают обучение — редко берут на охоту луки.   По дороге в цзинши Лань Ванцзи размышляет о том, как сильно Вэй Усяню нравилось преподавать.   — Юньмэн Цзян славится лучниками, — после ужина замечает он.   Вэй Усянь вежливо наклоняет голову в знак согласия — его взгляд скучающий и безразличный, но Лань Ванцзи такая реакция не останавливает.   — Этот муж был бы благодарен за урок, если Вэй Усянь не против.   В глазах Вэй Усяня вспыхивает интерес. Что-то внутри Лань Ванцзи сжимается от удовольствия. Он понял, как порадовать мужа, даже не прибегая к вопросам.   А если уроки станут поводом проводить больше времени с Вэй Усянем, то это будет... похвально. Супружеским парам полезно проводить время вместе.   — Этот муж сочтет за честь, — искренне отвечает Вэй Усянь.   На следующий день они встречаются на стрельбище, и Лань Ванцзи с удивлением замечает в руках у Вэй Усяня длинный ланьский лук — светлый, сделанный из выбеленного дерева. Он думал, что Вэй Усянь воспользуется своим, привезенным из Юньмэня, но, с другой стороны, тот показывал скромность в одежде, надевая те же одежды, что носят простые адепты, и обходился без украшений (за исключением нефритового жетона). Вероятно, сейчас он тоже искренне пытается соответствовать образу жизни ордена Гусу Лань — попытка, за которую, с разочарованием отмечает Лань Ванцзи, он не получит одобрения старейшин.   Он выравнивает дыхание и старается дистанцироваться от охвативших его чувств.   — Не мог бы Вэй Усянь оказать честь этому мужу и продемонстрировать, как нужно стрелять?   Вэй Усянь кивает. Без лишних слов он накладывает стрелу на тетиву, выпускает ее — точно в центр мишени. У него это получается легко, почти играючи. Однако, прежде чем Лань Ванцзи успевает выразить свое восхищение, муж накладывает на тетиву еще одну стрелу и — небрежно, так, словно это какой-то пустяк — делает выстрел. Она расщепляет первую пополам.    У Лань Ванцзи перехватывает дыхание. Он слышал о подобных трюках, но редко видел их вживую — только на межклановых соревнованиях, в исполнении самых лучших участников. Странно, что Вэй Усянь в них не участвовал, он мог бы побороться за победу.   Он открывает рот, чтобы похвалить мужа за мастерство, но тот снова приходит в движение — вытаскивает из рукава полоску ткани и завязывает себе глаза. Затем, не останавливаясь, стреляет, и третья стрела попадает во вторую, разбившую до этого первую, которая, в свою очередь, угодила в яблочко.    У Лань Ванцзи пересыхает во рту. Сегодня прохладно, но ему внезапно становится жарко.   Когда Вэй Усянь снимает повязку, Лань Ванцзи низко кланяется.    — Уровень мастерства этого недостойного разочарует моего мужа. Прошу прощения, что осмелился попросить об уроке. Нужно было потренироваться с новичками.   Вэй Усянь слегка улыбается.    — Этот муж обучал стрельбе пятилетних малышей, — с тенью прежней насмешки отвечает он, а затем на его лице мелькает боль. Прежде чем Лань Ванцзи успевает протянуть к нему руку, тоска исчезает, словно ее и не было, и на губах снова появляется улыбка. — Каким бы ни был уровень мастерства Лань-эр-гунцзы, вряд ли этот муж посчитает его слишком низким для своего внимания.   — Этот муж благодарен Вэй Усяню за наставления и обещает быть прилежным учеником, — снова кланяется Лань Ванцзи.   Вэй Усянь — отличный учитель, но урок тем не менее проходит мучительно.   Он постоянно находится рядом, прикасается, поправляет стойку, кладет руки ему на бедра и грудь — все абсолютно невинно, взгляд Вэй Усяня ясный и сосредоточенный, прикосновения легкие и профессиональные. Но эффект на Лань Ванцзи все эти касания производят отнюдь не невинный.   Он очень — очень! — рад, что на нем сегодня столько слоев одежды. Ему постоянно приходится бороться с желанием вытянуть руку и коснуться Вэй Усяня в ответ.    «Но… будет ли это неуместным»? — задумывается он.   Раньше Вэй Усянь просил его о близости. После отказа Лань Ванцзи он больше не заговаривал на эту тему, но это не значит, что он больше не хочет. Просто отказ, о котором Лань Ванцзи теперь сожалеет, наверняка его обескуражил.   И возможно… возможно, Вэй Усянь благосклонно отнесется к его инициативе. Возможно, он ожидал физической близости со своим мужем, и это одна из причин того, что он так несчастлив в браке.   Лань Ванцзи собирается с духом и осмеливается положить руку Вэй Усяню за талию. Тот резко отшатывается, его лицо каменеет.   — Если ты этого хотел, то у тебя был шанс и ты им не воспользовался, — тихо говорит он, и слова ранят, как нож.   Лань Ванцзи сгорает от стыда. Возразить ему нечего. Он не должен был лезть к нему, особенно после того, как отверг попытки Вэй Усяня сблизиться. И теперь испортил все хорошее, что надеялся сделать, — возможно, из-за его необдуманных действий Вэй Усянь решит, что просьба об уроке была всего лишь уловкой. Уловкой, чтобы спровоцировать близость, которой Вэй Усянь не желает, а Лань Ванцзи не заслуживает.   Он тут же падает на колени и кланяется. Он бы уткнулся лбом в землю — но, уверен, этим смутит Вэй Усяня еще больше.   — Этот безрассудный муж умоляет Вэй Усяня о прощении. Он искренне желает учиться и сожалеет, что отплатил Вэй Усяню за наставления подобной неблагодарностью. Он клянется больше не повторять подобной ошибки. — Лань Ванцзи опускает взгляд и смотрит на голую землю под собой.   — Не сомневаюсь, — бормочет Вэй Усянь, а потом вздыхает и делает шаг вперед, чтобы помочь Лань Ванцзи встать. — Стиль обучения Юньмэн Цзян отличается повышенной тактильностью, — признает он, глядя вдаль пустым взглядом. — Лань-эр-гунцзы лучше продемонстрировать, чему он научился, а этот муж понаблюдает.   Лань Ванцзи понимает, что муж дает ему возможность сохранить лицо, и благодарно кивает. Когда приходит время присоединиться к брату и дяде за ужином, Лань Ванцзи снова кланяется и благодарит Вэй Усяня за урок. Его навыки действительно улучшились всего за день. Еще одно доказательство преподавательского таланта Вэй Усяня. Он ожидает, что Вэй Усянь свернет на полпути и вернется в цзинши, но тот следует за ним до оружейной, заходит внутрь и возвращается без лука.   Странно. Очевидно, Вэй Усянь взял лук для сегодняшнего урока, но зачем?   Уже вечером Лань, распустив волосы и приготовившись ко сну, говорит:   —  Вэй Усянь может взять себе любой лук из оружейной. Это его право как члена клана Лань.   Вэй Усянь хмурится, не веря своим ушам. Он сидит за столом и просматривает книгу о магических массивах.   — Этот муж не хочет взять чужой лук и причинить кому-то неудобства.    — Все, что находится в оружейной, — твое, — говорит Лань Ванцзи. — Но если Вэй Усяня это беспокоит, я буду рад ему помочь. — Это меньшее, что он может сделать после своей сегодняшней оплошности.   — Этому мужу неловко беспокоить Лань-эр-гунцзы.   Лань Ванцзи садится напротив и ждет, пока его муж поднимет взгляд. Когда он это делает, Лань Ванцзи произносит:   — Окажи мне любезность. Я буду благодарен.    Вэй Усянь пристально его рассматривает — Лань Ванцзи странно чувствовать на себе такой внимательный взгляд сейчас, когда он совсем не похож на Второго Нефрита Гусу Лань: когда его волосы распущены, а из одежды на нем лишь ханьфу для сна. Лань Ванцзи женат уже несколько месяцев, но до сих пор не знает, что такое брак. Возможно, думает он, это и есть брак. Быть узнанным. Быть увиденным. Быть открытым.   Он опускает взгляд и позволяет себе открыться. Дает себя изучить.   В конце концов Вэй Усянь кивает.   *** В оружейной Лань Ванцзи с интересом наблюдает за Вэй Усянем: тот рассматривает луки, берет в руки, примеривается — сам Лань Ванцзи вряд ли отличит хороший лук от плохого. Он откладывает этот вопрос на потом, чтобы обсудить как-нибудь при случае — на ночной охоте или за ужином в цзинши.   Затем тишину нарушают чьи-то голоса.   — Это должно было случиться, — говорит за дверью какой-то ученик, судя по всему — ровесник Лань Ванцзи. Скорее всего, думает он, это Лань Хун. — Я уже несколько недель его не видел.   — Конечно, у Лань-эр-гунцзы не было на него времени, — с насмешкой продолжает второй голос. — А этот так щедр на знаки внимания — улыбается всем подряд даже после свадьбы…   — Бесстыдник, — припечатывает третий голос.    Лань Ванцзи застывает. Вэй Усянь. Они говорят о Вэй Усяне.   — Теперь понятно, почему Цзяны так поспешно от него избавились, — говорит насмешник, и Лань Ванцзи узнает его. Су Шэ.   — Чтобы не опозорил их еще сильнее, — замечает Лань Хун.   — Возмутительно, — фыркает третий голос. — Подсунуть подержанный товар такому добропорядочному человеку, как Лань-эр-гунцзы. Но чего еще можно ожидать от сына слуги?   Лань Ванцзи понимает, что его трясет от злости. Дыхание обжигает горло и легкие. Он смотрит на Вэй Усяня, ожидая такой же ярости.   Но — ее нет.   Вэй Усянь смотрит в пол, опустив голову и напряженно расправив плечи. Язык тела говорит об унижении. Не о гневе. И даже не об удивлении.   Он все это уже слышал, понимает Лань Ванцзи, слышал и терпел. Ничего не говорил…   Лань Ванцзи дергается к двери — муж перехватывает его за локоть и говорит:   — Оно того не стоит.    — Нет, стоит, — отвечает Лань Ванцзи. У него такое впечатление, будто в руках он сжимает гроздья шипов. Вэй Усянь не сказал ему…   Увидев его, троица сплетников бледнеет. Из их невнятных оправданий становится ясно, что они не понимают, почему он злится — считают, что его оскорбил публичный характер их разговора, а не его содержание.   — Конечно, Лань-эр-гунцзы, мы все понимаем, — осмеливается сказать Су Шэ, — его поведение не должно бросать на тебя тень, ведь ты не мог даже представить, что Юньмэн Цзян…   Лань Ванцзи затыкает его заклинанием молчания. Ему давно следовало это сделать.   Он обводит трех адептов взглядом — ни у кого из них нет и половины ума, таланта и отзывчивости Вэй Усяня.   — Вы не имеете права говорить о моем муже, — ледяным тоном произносит он.   В Гусу Лань много правил против жестокости, но за их нарушение наказывают редко. С самыми важными правилами так всегда.   Лань Ванцзи, будь у него такая возможность, изменил бы это, но брат вряд ли согласится выпороть эту троицу за жестокость по отношению к Вэй Усяню. Да и дядя тоже.   В конце концов, он может немногое — лишь назначить наказание за сплетни. Но этого недостаточно.   После Лань Ванцзи возвращается в оружейную.   Вэй Усянь стоит в дверях. Нижняя губа припухла, будто он ее прикусил. Глаза широко распахнуты.   — Мы вернемся в другой раз.   Вэй Усянь показывает ему лук.    — Нет, я… я выбрал. — Он на миг замирает, а потом низко — слишком низко — кланяется и, опустив голову, говорит: — Этот муж благодарит Лань-эр-гунцзы.   Он может благодарить за лук, но Лань Ванцзи так не думает.   — Не нужно благодарности, — отвечает он и тянет Вэй Усяня вверх.    По дороге в цзинши Лань Ванцзи осторожно замечает:   — Этот муж будет признателен, если Вэй Усянь будет сообщать ему о подобных разговорах. Сплетни в Облачных глубинах запрещены.   Вэй Усянь наклоняет голову, давая понять, что услышал. Но он ничего не скажет, и они оба об этом знают.   *** Для Лань Ванцзи привычно проснуться, принять ванну, одеться и позавтракать, так и не увидев своего мужа. Непривычно для него вот что — открыть заднюю дверь и обнаружить Вэй Усяня на крыльце. Тот спит с книгой на коленях, а рядом лежит догоревшая свеча.   Лань Ванцзи исследует имеющиеся подсказки и приходит к простому выводу.   — Вэй Усянь, — зовет он мужа тем же вечером после ужина.   Вэй Усянь смотрит на него, моргая.   — Я сплю очень крепко. Ни свет, ни шелест страниц меня не потревожат.   Вэй Усянь слегка краснеет, понимая, что его поймали, и мягко отвечает:   — Этот муж благодарит Лань-эр-гунцзы за его внимание.   Но в поисках разгадки произошедшего Лань Ванцзи запутывается еще больше.   Он находит У Цзинжуя, руководящего ночными дежурствами, и тот с крайне смущенным видом признается:   — Его отстранили от преподавания, и я… ну…   Лань Ванцзи ждет. Его молчание, как правило, развязывает языки лучше любых приказов.   — Я предположил, что раз Вэй-гунцзы недостаточно благонадежен для преподавания, то и в караульной службе ему делать нечего… — еще более смущенно продолжает У Цзинжуй.   — Не строй догадки, — ледяным тоном отрезает Лань Ванцзи.   У Цзинжуй вздрагивает и пытается утопить Лань Ванцзи в извинениях, но извиняться он должен не перед ним.   — Мне внести Вэй-гунцзы в список?    Лань Ванцзи почти соглашается — но в тот самый момент, когда он открывает рот, чтобы сказать «да», ему приходит в голову, что после пережитого унижения Вэй Усянь не захочет иметь с этим человеком никаких дел.   — Я спрошу Вэй Усяня, хочет ли он вернуться.   Но — не спрашивает. Он планирует задать вопрос каждый вечер после ужина, но снова и снова трусит. Вэй Усянь явно не хотел, чтобы Лань Ванцзи узнал о его унизительном исключении из числа дозорных.   Он не хочет поднимать эту тему. Не хочет, чтобы Вэй Усянь повернулся и сказал: «Лань-эр-гунцзы, ты что, только сейчас это заметил?»   Время идет. Лань Ванцзи ни о чем не спрашивает.   ***   Лань Ванцзи играет на гуцине, сидя на крыльце цзинши, и слышит зовущий его женский голос.   — Лань-эр-гунцзы! — Лань Шань влетает в ворота — во все стороны летит гравий — и, задыхаясь, кричит: — Лань-эр-гунцзы, скорее!   — Бегать в Облачных глубинах за… — качая головой, мягко начинает он.   — Вэй-лаоши поймали в запретной секции библиотеки!   Дыхание застывает в легких. Лань Ванцзи каменеет.   — Пожалуйста, Лань-эр-гунцзы, — умоляет Лань Шань со слезами на глазах, — мама говорит, что ему грозит дисциплинарный кнут…   Лань Ванцзи не бежит за ней со всех ног только по одной причине — когда он будет просить о снисхождении для Вэй Усяня, за ним не должно числиться никаких нарушений. Он должен безукоризненно следовать правилам, в противном случае, несмотря на его заслуги, его не воспримут всерьез.   Когда он приходит, Вэй Усянь уже стоит на коленях перед Лань Сичэнем и Лань Цижэнем. Его лицо ничего не выражает. Один из старейшин держит в руках свернутый дисциплинарный кнут.   Брат явно замечает его появление — его губы сжимаются —  и продолжает говорить, пока Лань Ванцзи проходит мимо собравшихся старейшин и встает рядом с Вэй Усянем:   — Вэй-гунцзы, это очень серьезное нарушение и явно намеренное. Более того, это далеко не первый инцидент — Вэй-гунцзы продемонстрировал явную склонность к нарушению правил. — На мгновение Лань Сичэнь закрывает глаза; его лицо напрягается. — По этой причине твое наказание будет состоять из трех ударов дисциплинарного кнута.   Вэй Усянь кивает. Он не выказывает никакой другой реакции.   Лань Ванцзи падает на колени, глядя прямо перед собой.    — Ванцзи примет наказание за своего мужа.   Краем глаза он видит, как Вэй Усянь вздрагивает всем телом.    — Нет! Лань-эр-гунцзы, пожалуйста…   Лань Ванцзи смотрит прямо перед собой, его осанка безупречна. Он не отвечает.   — Лань-сяньшэн, Цзэу-цзюнь, пожалуйста, — отчаянно умоляет Вэй Усянь. — Лань-эр-гунцзы ничего не знал, во всем виноват этот недостойный и именно он должен понести наказание. Пожалуйста…   Тот Лань Ванцзи, который отбивал поклоны с Вэй Усянем, никогда бы не подумал, что его (как ему тогда казалось) эгоистичный и легкомысленный муж может молить о наказании, пытаясь кого-то защитить. Но сегодняшний Лань Ванцзи, тот, который стоит на коленях рядом с ним, знал, что муж будет сопротивляться. По дороге сюда, шаг за мучительным шагом, когда каждой клеточке тела хотелось сорваться на бег, он готовил аргументы.   — Ванцзи не смог донести до своего мужа важность соблюдения правил нашего ордена, — бесстрастно и непреклонно говорит он. — За это он должен понести наказание.    — Лань-эр-гунцзы сделал все, чтобы обучить правилам этого недостойного,— возражает Вэй Усянь. — Виноват ученик, а не учитель.   Лань Цижэнь поднимает руку. Они оба замолкают.    — Ванцзи прав, — говорит дядя, и Лань Ванцзи выдыхает — он даже не осознавал, что задержал дыхание. — Как главный ученик он отвечает за обучение и соблюдение правил нашего ордена. Если он не в силах привить послушание даже собственному супругу, значит, ему необходимо наказание.   — Нет, пожалуйста, — шепчет Вэй Усянь. Он выглядит сломленным.   — Соблюдай приличия, — резко бросает Лань Цижэнь, глядя на Вэй Усяня с неприкрытым гневом. — Какое это правило?   — Семьдесят четвертое, Лань-сяньшэн, — тихо отвечает Вэй Усянь.   — Ты будешь соблюдать его, если не хочешь усугубить наказание Ванцзи.   — Да, Лань-сяньшэн. — Вэй Усянь опускает голову, признавая поражение.   Лань Ванцзи предлагают раздеться до пояса. Он отказывается. Он ценит свое достоинство больше, чем одежду.   Брат отводит Вэй Усяня в сторону. Лань Ванцзи не может на него смотреть.   Удары пробивают одежду и плоть, но он принимает их с гордо поднятой головой. Когда все заканчивается, он кашляет кровью. Он может стоять и ходить, и поэтому делает шаг вперед.   Вэй Усянь подхватывает его, не дав ступить и нескольких шагов. Он поднимает руку Лань Ванцзи и закидывает ее себе на плечи. Тот прикусывает губу от боли, охватившей потревоженные раны.   Лань Сичэнь подходит, чтобы поддержать его с другой стороны. Вместе они ведут его в цзинши и укладывают на кровать.   Потом приходит Лань-дайфу, обрабатывает спину мазью и учит Вэй Усяня делать перевязки.   — Сколько? — спрашивает Вэй Усянь. — Когда он…   —  Он молод и силен, — быстро отвечает Лань-дайфу. — И это всего лишь три удара. Если он отдохнет — по-настоящему отдохнет, то есть будет просто лежать и ничего не делать, то уже через сюнь будет на ногах.   Лань Ванцзи выдыхает и позволяет себе закрыть глаза. Он был готов к худшему.   Когда он снова приходит в себя, вокруг темно. Горящие свечи позволяют ему разглядеть Вэй Усяня — тот стоит на коленях у кровати.   — Муж, — шепчет он, и Вэй Усянь вздрагивает.   — Позволь мне… у меня тут горячая вода и обезболивающий чай… — тихо говорит он и поднимается.   Он помогает Лань Ванцзи выпить отвратительный на вкус чай, дает запить его водой и возвращается на свое прежнее место на полу.   — Иди спать, — просит Лань Ванцзи. — Вэй Усянь, я в порядке.    Вэй Усянь качает головой. Свет падает ему за спину, и Лань Ванцзи не может разглядеть выражение его лица.   — Зачем ты это сделал? — В его голосе явно звенят слезы. — Зачем? Лань-эр-гунцзы…   Лань Ванцзи глубоко вдыхает, а потом медленно выдыхает, проверяя, как это влияет на его раны.   — Если Вэй Усянь не понимает важности правил, то в этом виноват Ванцзи.   — Я же сказал…   — А если понимает и все равно решил зайти в запретную секцию… — Лань Ванцзи закрывает глаза. — Ванцзи верит, что у него на это была веская причина.   Тень загораживает свет, падающий на его веки. Но больше ничего не происходит — нет ни звука, ни прикосновения. Уже давно наступил хай ши. Вскоре Лань Ванцзи снова засыпает.   *** Лань Ванцзи остается прикованным к постели целый сюнь — целый сюнь он вынужден наблюдать, как Вэй Усянь вяло ковыряется в еде. Он уговаривает Вэй Усяня сходить в Цайи без него, но тот молча качает головой. Он не покидает своего поста у его постели.   Лань Ванцзи просит одного из слуг купить бутылочку масла чили. В тот день, когда ему удается выпрямиться на кровати, он вручает ее Вэй Усяню. Надо было подумать об этом раньше, но еще не поздно сделать то, что в его силах. Вэй Усянь, равнодушно поблагодарив его, принимает подарок. Но использует его. Это самое главное.   На спине после окончательного исцеления остается три толстых шрама. Шрамы от дисциплинарного кнута призваны вызывать стыд — напоминать своему владельцу о его неудачах. Лань Ванцзи чувствует шрамы во время тренировок с Бичэнем и задается вопросом: как они выглядят?   Он не знает, что почувствовал бы при их виде.   Но явно не стыд.   *** Письмо приходит вместе с остальной корреспонденцией. Целая печать Юньмэн Цзян гарантирует, что он откроет его первым. Он быстро пробегает его взглядом — оно от Цзян Яньли и касается личных вопросов — и углубляется в чтение.   Лань-эр-гунцзы, пожалуйста, простите за то, что я осмелилась обратиться к вам напрямую. Надеюсь, что теперь, когда вы стали моим зятем, а я вашей невесткой, вы легко меня простите.   Я хочу выразить вам свою самую искреннюю и сердечную благодарность. Когда вы с А-Сянем только вступили в брак, мне было тревожно — он никого не знал в Облачных глубинах, и я переживала, что о нем некому будет позаботиться. Теперь я понимаю, что напрасно беспокоилась. Вы очень хорошо заботитесь о нашем А-Сяне, и я вам очень благодарна.   Конечно, она преувеличивает, но даже так… Знать, что Вэй Усянь хорошо о нем отзывается и сказал своей любимой сестре, что Лань Ванцзи о нем заботится… это согревает душу.   Теперь все прежние беспокойства кажутся мне ужасно глупыми. Из писем А-Сяня ясно, что его семейная жизнь складывается гораздо счастливее, чем я могла себе представить. На самом деле мне кажется, что в Облачных глубинах он стал куда счастливее, чем был здесь, в Пристани лотоса.   У Лань Ванцзи перехватывает дыхание. Он не посвящен во все аспекты прежней жизни своего мужа, но слишком хорошо знает, что Вэй Усянь в Облачных глубинах совсем не счастлив.   Я очень рада, что А-Сянь стал любимым учителем ланьских шиди и шимэй, но, конечно, мы все этого ждали — здесь, в Пристани лотоса, его тоже все обожали! Наши адепты очень скучают по своему да-шисюну. И я очень рада, что вы сопровождаете А-Сяня во время его ночных охот — он не всегда осторожен, но, уверена, его муж не позволит ему пострадать.   По правде говоря, больше всего меня радует то, что А-Сянь нашел свою любовь. Во всех письмах он воспевает своего «Лань Чжаня». Для меня очень важно знать, что вы заботитесь о нем и обеспечиваете его. Пожалуйста, позвольте мне выразить свою глубокую и искреннюю благодарность, в частности, за вашу щедрость — за то, что дали А-Сяню доступ к вашим средствам. А еще позвольте принести самые глубокие и искренние извинения от лица ордена Юньмэн Цзян за то, что это оказалось необходимым.   Очень надеюсь, что вскоре лично смогу выразить вам свою благодарность. А-Сянь всегда говорит, что из-за занятости на ночных охотах никак не может ко мне вырваться. Эта недостойная сестра рассчитывает на великодушие Лань-эр-гунцзы и смиренно просит освободить А-Сяня от его обязанностей на несколько дней в любое удобное для Гусу Лань время.   Пожалуйста, примите также самую искреннюю благодарность от имени нашего ордена. Юньмэн Цзян многое потерял, когда наш да-шисюн перешел в ваш орден, и нам важно знать, что в Гусу Лань ценят таланты нашего А-Сяня так, как он того заслуживает. И пусть я очень скучаю по своему брату и с нетерпением жду его первого визита, но я не могу жаловаться на его отсутствие, ведь его новый орден считает его незаменимым.   С глубокой благодарностью, Цзян Яньли   Письмо он дочитывает сквозь слезы.   Сначала ему хочется найти Вэй Усяня…   И что? Сказать, что лгать запрещено? Назначить наказание? Нет.   Нет.   Лань Ванцзи не может представить, что случится, если он покажет Вэй Усяню письмо. Что он сделает? Что скажет? Он не представляет.   И если у него нет ответа на эти вопросы, то и продолжать не следует. Если он ткнет Вэй Усяня носом в разницу между его счастливой фантазией и его одинокой — настоящей! — несчастной жизнью, то это лишь унизит его. Значит, без веской причины говорить о письме не стоит. А у Лань Ванцзи ее нет.   Задняя дверь открывается — Лань Ванцзи прячет письмо в рукав и вытирает глаза. Но Вэй Усянь все равно замечает слезы и бросается к нему:   — Лань-эр-гунцзы!  Что… что случилось?   — Ничего, — пытается отмахнуться Лань Ванцзи.   — Но ты плакал…   — Я…   Взгляд Лань Ванцзи падает на стоящую на столе бутылочку масла чили.   Лгать запрещено.   — Я… попробовал немного масла чили, — говорит он, стыдясь своей лжи.   Вэй Усянь верит ему.    — Лань Чж… Л-Лань-эр-гунцзы! — Он прикрывает рот рукой, глаза весело блестят. — Это, знаешь ли, не для слабонервных!   — Теперь знаю, — сухо отвечает Лань Ванцзи.   Вэй Усянь смеется, и на мгновение Лань Ванцзи забывает о письме, забывает обо всем на свете.   Он так давно не слышал смеха своего мужа.   *** Он не может поговорить с Вэй Усянем о письме. Но и бездействовать тоже не может. Один вопрос, по крайней мере, кажется решаемым.   Цзян Яньли поблагодарила за то, что он предоставил Вэй Усяню доступ к своим средствам, и объяснила, что необходимость в этом возникла по вине Юньмэн Цзян.   Напрашивается неизбежный вывод — у Вэй Усяня нет собственных денег, потому что Юньмэн Цзян ему ничего не оставил.    Лань Ванцзи мало знает о том, как договариваются о приданном при помолвке. Его этому особо не обучали — Лань Сичэнь должен был стать главой ордена и решать подобные вопросы.    Но Лань Ванцзи знает, что Юньмэн Цзян — богатый орден. И когда сопоставляет положение Вэй Усяня и то немногое, что ему известно о приданом, то приходит к следующему выводу: тот, кто вел переговоры от лица Вэй Усяня, специально лишил его всего, чтобы унизить. Чтобы тот каждый раз, когда ему что-то понадобится, обращался Лань Ванцзи, чтобы чувствовал себя нищим и обузой для ордена.   Разумеется, вместо этого Вэй Усянь просто решил не тратить деньги. Теперь Лань Ванцзи это понимает.  Многое внезапно обретает смысл. Вэй Усянь носит стандартную ученическую форму, которую можно бесплатно получить на складе, или одалживает одежду у Лань Ванцзи, когда требуется нечто более официальное. Вэй Усянь берет лук из оружейной, а не покупает собственный. Вэй Усянь покидает Облачные глубины только в компании Лань Ванцзи — или, как теперь выяснилось, в компании его кошелька.   А Лань Ванцзи — какой же глупец — считал это дружеским жестом с его стороны. Ему казалось, что Вэй Усянь считает его компанию приятной и предпочитает проводить время с ним, а не в одиночестве. Он глупо — и жалко — думал, что Вэй Усяню без него скучно. Теперь он подозревает, что Вэй Усяню не терпится от него сбежать — провести время в Цайи или где-нибудь еще, не беспокоясь о том, что Лань Ванцзи отругает за алкоголь, переедание, бездельничество или неправильное выражение эмоций.   Но человек без денег не может покинуть дом — что он будет есть? Вэй Усянь оказался в плену, и кошелек Лань Ванцзи стал единственным ключом наружу. Сам Лань Ванцзи этого даже не заметил.   ***   Он немедленно отправляется к Лань Сичэню — к счастью, брат оказывается один — и, не утруждаясь любезностями, спрашивает:   — Входило ли в приданое Вэй Усяня обеспечение его расходов?   — Нет, — слегка хмурится Лань Сичэнь. — За ним дали щедрое приданое, но оно не включало ни денег, ни приносящих доход земель. Это необычно, но неудивительно — в некоторых орденах принято передавать земли либо другие активы напрямую уходящему супругу. Юньмэн Цзян, полагаю, поступил именно так.   — Нет.   — Вообще ничего? — открывает рот Лань Сичэнь.     — Мн.   Он никогда не видел брата таким растерянным.    — Тогда как же тогда он… там не было даже драгоценностей…    Даже Лань Ванцзи знает, что для покидающего клан супруга драгоценности — это малогабаритный и относительно ликвидный актив, который при необходимости можно постепенно продать. Отсутствие драгоценностей тоже о многом говорит.   Сразу становится ясно, что нужно делать. Лань Ванцзи подается к брату.   — Сюнчжан, пожалуйста, распорядись, чтобы мое жалованье отныне выплачивалось Вэй Усяню. — Он колеблется. Верный способ, соответствующий правилам Гусу Лань, — сделать все в открытую и ничего не скрывать. Но… — Он очень гордый, — объясняет он, и брат кивает. — Лгать запрещено. Но если можно сделать так, чтобы он получал выплаты отдельно, без привязки к моим…   — Он будет получать отдельное содержание, — твердо говорит Лань Сичэнь. — Он с самого начала должен был его получать. И его приданого было более чем достаточно, чтобы покрыть все расходы. Но даже если бы это было не так, если бы я знал, что  Юньмэн Цзян не обеспечил его средствами к существованию… — Он качает головой и вздыхает. — Ванцзи, спасибо, что обратил на это мое внимание. В дальнейшем он получит доступ к твоим деньгам.   Лань Ванцзи встает и кланяется. Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается.   — Сюнчжан, он ничего мне не сказал. Я узнал обо всем из письма девы Цзян. Если…   Судя по выражению лица, брат все понимает. Лань Сичэнь очень тонко чувствует подобные нюансы.    — Я с ним поговорю. Он не узнает, что об этом мне рассказал ты. — Он на миг прикрывает глаза. — Ты и не должен был мне рассказывать. Я… я должен был это заметить. Или… Вэй Усянь должен был сам об этом рассказать.   Голос Лань Сичэня звучит мягко, но Лань Ванцзи все равно вздрагивает — он слышит намек на осуждение. Осуждение Вэй Усяня за то, что тот молчал.   — Вэй Усянь очень переживает, считая себя обузой для нашего ордена, — сухо объясняет Лань Ванцзи. Он мог бы на этом остановиться. Должен был бы остановиться. Вместо этого продолжает: — Вэй Усяню запрещено вносить вклад в развитие нашего ордена в соответствии со своими способностями. Поэтому он чувствует себя не в своей тарелке.   Лань Сичэнь долго и пристально его рассматривает, но не делает ему замечание — за завуалированную, но тем не менее очень явную критику главы ордена и старейшин. Вместо этого Лань Сичэнь спокойно отвечает:   — Ванцзи, об этом я тоже подумаю. Спасибо.  Лань Ванцзи снова кланяется и уходит. *** Следующим утром они заканчивают тренировку (еще одна ничья, как надеется Лань Ванцзи, к взаимному удовлетворению), кланяются другу другу, после чего он говорит:   — Я собираюсь в Цайи за новой одеждой. Вэй Усянь может меня сопровождать. — Этого недостаточно, и Лань Ванцзи тихо вздыхает и добавляет: — Я был бы рад его компании.   — С тобой ведь говорил Цзэу-цзюнь, не так ли? — Вэй Усянь бросает на него равнодушный взгляд.   Это… не совсем ложь. Лань Ванцзи кивает.   Вэй Усянь молча рассматривает его лицо, а потом вздыхает.   — Что ж, будет неплохо не носить ровно одно и то же каждый день.   Лань Ванцзи изо всех сил старается скрыть удовлетворение.   Вэй Усянь просит сшить ему ханьфу из тех же тканей, которые помощник портного разложил на прилавке перед Лань Ванцзи — белой и светло-голубой.   Лань Ванцзи обращает внимание на отрез ткани — насыщенного темно-синего цвета с серебряными нитями — на стеллаже у стены и касается его рукой.   — Думаю, Вэй Усяню подойдет это.   В мгновение ока лицо Вэй Усяня становится непроницаемым, будто захлопнувшаяся дверь.   — Я же адепт Гусу Лань. Знаю, что мне запрещено что-либо делать... — Он поджимает губы, выдыхает через нос. — Но я хотя бы могу им притвориться.   Лань Ванцзи не знает, что ответить. Ему кажется, будто он понимает, о чем говорит Вэй Усянь, но…   — Синий — это цвет ордена Гусу Лань.   — Светло-голубой, небесно-голубой, — возражает Вэй Усянь, указывая на одежду Лань Ванцзи и разложенные на прилавке ткани.   — Шуфу носит более темные оттенки, — возражает Лань Ванцзи. — Как и сюнчжан, и другие адепты. Никто не удивится, увидев, что Вэй Усянь тоже их носит.   — Ты не носишь.   — Мне нравятся более светлые оттенки. Но это вопрос вкуса.   Вэй Усянь некоторое время смотрит на Лань Ванцзи, будто думает, что тот шутит. Наконец он слегка смущенно и тихо выдыхает:   — О.   — Пожалуйста, принесите ткани таких же оттенков, какие носят глава Лань и учитель Лань, — просит Лань Ванцзи помощника портного.   Тот возвращается с отрезами, и Вэй Усянь рассматривает их, широко открыв глаза. В конце концов он выбирает белую накидку и ханьфу глубокого синего цвета.   Лань Ванцзи доволен.   — Кажется, этот муж должен принести Лань-эр-гунцзы извинения, — выйдя от портного, произносит Вэй Усянь. — Я слишком невежливо отнесся к подарку Лань-эр-гунцзы сразу после свадьбы.   — В извинениях нет необходимости.   — Ханьфу были очень красивыми. Я подумал, что они слишком красивые для… чужака.   — Нет…   — Теперь я это понимаю. — Вэй Усянь опускает голову и смотрит на Лань Ванцзи из-под ресниц. У того замирает сердце. — Спасибо за подарок, Лань Ванцзи.   Лань Ванцзи.   Уже не Лань-эр-гунцзы, правда, еще и не Лань Чжань — каким-то образом утраченная частичка близости сегодня вернулась.    — Пожалуйста, — после глубокого вдоха удается вымолвить Лань Ванцзи.   Они останавливаются на тихий обед в любимой чайной Вэй Усяня, едят холодную лапшу и маринованные овощи. Вэй Усяню приносят свинину в настолько остром соусе, что от одного лишь запаха у Лань Ванцзи першит в горле. Вэй Усянь ест с улыбкой. Именно эти улыбки по-настоящему кормят Лань Ванцзи.   Уже по дороге в Облачные глубины к ним подбегает толпа грязных, но жизнерадостных детей и просит милостыню. Лань Ванцзи тянется за деньгами, но Вэй Усянь его опережает — быстрее достает кошелек, открывает его… и тут же опустошает.   С одной стороны, Лань Ванцзи хочется раздраженно вздохнуть — не успел Вэй Усянь получить деньги, как тут же все потратил. Но с другой стороны, он не может винить мужа за щедрость, особенно по отношению к детям — подобное, наоборот, следует поощрять.   Во время ночных охот Вэй Усянь всегда проявлял доброту к беднякам, но особенную слабость питал к детям. Интересно, скольким попрошайкам ему пришлось отказать во время их путешествий, потому что ему нечего было им дать? От этой мысли становится не по себе.   — Богатый гэгэ, богатый гэгэ, — восторженно кричат дети, приплясывая вокруг Вэй Усяня.   — Кто, я? — Вэй Усянь указывает на себя, вскидывая брови, и качает головой. — Я беден, как церковная мышь. Вот… — с ухмылкой указывает он на Лань Ванцзи, — вот ваш богатый гэгэ. Все мои деньги от него! Это он кормит меня ужинами.   Это задевает за живое. Но в голосе Вэй Усяня нет горечи, а на лице нет ни тени обиды. Наоборот, он кажется по-настоящему счастливым, и Лань Ванцзи очень редко видит его таким.   Пока Вэй Усянь перешучивается с беспризорниками, Лань Ванцзи приходит к выводу, что муж мечтает о детях, — вероятно, отчасти он несчастен из-за ошибочной уверенности в том,  что упустил возможность стать отцом из-за свадьбы с Лань Ванцзи.   Но это не так. Через некоторое время, когда они станут старше и их отношения наконец устаканятся, старейшины наверняка будут ждать, что они усыновят детей, которые станут наследниками Лань Ванцзи, тем более Лань Сичэнь, похоже, жениться не собирается.    Гусу Лань всегда выделялся активным поощрением усыновлений. Лань Ванцзи объясняли, что таким образом в клане и ордене появляется новая кровь — это необходимо, потому что адепты Гусу Лань, в отличие от адептов других орденов, обычно женятся друг на друге.   Тогда Лань Ванцзи не пришло в голову спросить, почему другие ордена не стремятся к заключению союзов с Гусу Лань.   Ему не приходило в голову, что, возможно, просто не хотят.   Теперь он не может избавиться от мысли, не поэтому ли Юй Цзыюань так торжествующе улыбалась на их свадьбе. На самом ли деле адепты других орденов в тот вечер смотрели на Вэй Усяня, на его изысканные алые одежды, с жалостью.   «И не зря», — с горечью думает Лань Ванцзи.   Однако еще не все потеряно. Лань Ванцзи знает, что может предложить своему мужу отцовство. Действительно, воспитание детей могло бы придать жизни Вэй Усяня смысл, которого сейчас ему явно не хватает, и, несомненно, вернуло бы ему улыбку. И даже если он прямо сейчас не готов к детям (на что Лань Ванцзи втайне надеется, потому что сам он точно еще не готов), само знание того, что в их будущем точно будут дети, наверняка его порадует.   Уже у входа в Облачные глубины Лань Ванцзи начинает сбивчиво объяснять мужу свои соображения:   — В Гусу Лань поощряется усыновление. Если Вэй Усянь хочет стать отцом, то это можно устроить…   Вэй Усянь смотрит на него с такой яростью, что Лань Ванцзи делает шаг назад. Даже небо становится темнее.   Затем так же внезапно ярость исчезает, сменяясь насмешкой.   — Лань-эр-гунцзы, — тянет Вэй Усянь.   Уже не Лань Ванцзи; весь достигнутый за день прогресс сводится на нет.   — Старейшины не подпускают этого мужа даже к шиди и шимэй, — сурово напоминает ему Вэй Усянь. — Маловероятно, что ему позволят вырастить наследника клана.   С этими словами он уходит.   Лань Ванцзи остается стоять неподвижно, глядя ему вслед. Он настолько потрясен, что едва может думать.   Но он не может отрицать, что в словах Вэй Усяня есть доля правды. Он с трудом заставляет себя пошевелиться — пройти, не проявляя ни фэня привычной грации, через арку ворот и устремиться по тропинке к дому — единственному дому, который у него когда-либо был.   Вэй Усянь прав. Прав во всем.   И Лань Ванцзи дурак, если думал иначе.   Старейшины ни при каком условии не доверят воспитание будущего наследника клана тому, кому не доверяют учить детей держать деревянный меч.    Если у Лань Ванцзи появятся дети (а ему придется их завести, если у Лань Сичэня их не будет), то Вэй Усянь…   Будет сидеть взаперти в цзинши, как в клетке, и раз в месяц его будут навещать дети, называть его а-ди, но не будут знать его, ведь ему будет запрещено говорить с ними о чем-либо действительно важном, чтобы не испортить их своими идеями и своей любовью…   — Л-лань-эр-гунцзы? — Чей-то голос возвращает его к действительности.   Лань Ванцзи понимает, что в глазах щиплет, а рука болит от того, как крепко он сжал Бичэнь. Он смаргивает слезы и приветствует подошедшую ученицу:   — Мн.    — Лань Цю-шигу просит о встрече с вами, — немного испуганно говорит девушка. Будь он лучшим главным учеником, он бы знал ее имя. Ему было бы не все равно.   Он уверен, что Вэй Усянь знал всех учеников в Пристани Лотоса по именам.   — Спасибо, — говорит он, стараясь выровнять голос, а потом разворачивается и идет к западному склону горы.   *** — Одна из моих лучших работ, — довольно отмечает Лань Цю, протягивая ему черную дицзы. Она прекрасна.   — Спасибо, тетушка Цю, — кланяется Лань Ванцзи.   — Ванцзи, — она окидывает его хмурым взглядом, — ты выглядишь расстроенным. Старый козел опять наговорил гадостей твоему милому мужу?   — Ничего, это не…   Если бы проблема была только в этом... Лишь в одном человеке, а не во всем мире Лань Ванцзи.   Лань Цю поджимает губы. В том, как она наклоняет голову, есть что-то невыносимо доброе, и глаза Лань Ванцзи снова наполняются слезами.   — Хм. Ну что ж, если Цижэнь прицепится к мальчику из-за моей флейты, то отправь его ко мне, и я быстренько поставлю его на место.   Лань Ванцзи делает глубокий, успокаивающий вдох. Это хорошее напоминание: у Вэй Усяня есть союзники даже здесь. Он поразмыслит об этом, когда его разум прояснится и он сможет строить планы.    — Спасибо, тетушка Цю, — снова кланяется Лань Ванцзи.   — Возьми кисточку на выходе! — кричит она на прощание. Его рука лишь на мгновение замирает над коробкой с кисточками у двери. Он знает, какая ему нужна. Вернувшись в цзинши, он успевает заметить, как Вэй Усянь убирает какую-то бумагу в рукав. Лань Ванцзи, который не так давно сам спрятал письмо от Цзян Яньли, не считает себя вправе задавать вопросы или осуждать своего мужа.   Лань Ванцзи опускается перед ним на колени и кладет дицзы на стол.   — Это тебе.   Равнодушие уходит из взгляда Вэй Усяня — он смотрит на флейту едва ли не с ужасом.   — Ч-что… но зачем?   — Тебе необязательно заклинать с ее помощью, — тихо говорит Лань Ванцзи. — Вдруг тебе просто понравится на ней играть. Но, если хочешь, можешь пользоваться ей как духовным инструментом. Ее сделал тот же мастер, что и мой гуцинь.   На лице Вэй Усяня читается настороженность, которую Лань Ванцзи не может назвать несправедливой.    — Мне казалось, что дицзы это неподходящий инструмент для заклинательства?   — Возможно, это личное мнение шуфу. — Лань Ванцзи доволен тем, как ровно звучит его голос. — Но не мое. Если Вэй Усяня порадует изучение музыкальных техник, я буду рад научить его.   Вэй Усянь слегка наклоняется — теперь он изучает дицзы, а не просто смотрит на нее пустым взглядом, а потом, спустя несколько мгновений, поднимает голову.   — Почему кисточка красная?   — Из-за ленты в твоих волосах, — стараясь не покраснеть, отвечает Лань Ванцзи.   — Но я не ношу красную ленту, — хмурится Вэй Усянь.   — Когда ты приехал в Облачные глубины, — когда Лань Ванцзи впервые его увидел, — тогда носил.   Слова Лань Ванцзи почему-то сильно задевают Вэй Усяня — лицо искажается в какой-то непонятной эмоции, которую тот быстро и безжалостно, как убийца, подавляет.   Лань Ванцзи чувствует себя безоружным, бредущим в темноте и не знающим, что делать.   — Я пойму, если ты предпочтешь другого учителя. Многие адепты играют на флейте лучше меня. Я могу попросить Лань Сюань с тобой позаниматься, и…   — А что об этом думает твой дядя? — мягко, но с явным вызовом спрашивает Вэй Усянь.   — Это неважно, —  говорит Лань Ванцзи, поражаясь тому, насколько это правда — ему действительно плевать на мнение дяди и его осуждение, когда на кону счастье Вэй Усяня.   Глаза Вэй Усяня широко распахиваются.   Это явное обвинение — муж удивлен, что Лань Ванцзи принял его сторону. Это урок, который Вэй Усянь извлек из их брака. Уши Лань Ванцзи горят от стыда.   — Я не заступался за тебя, — признает он, сжимая руки в кулаки и уставившись в пол. — Я еще не заслужил права просить у тебя прощения, но, надеюсь, когда-нибудь заслужу.   Где-то в лесу трижды кричит птица. Вэй Усянь молчит.   — Лань Ванцзи, это прекрасный подарок, — через мгновение мягко говорит муж, и сердце Лань Ванцзи подпрыгивает при звуке собственного имени. Значит, он прощен — гораздо быстрее, чем заслуживает. — Спасибо. Но в уроках нет необходимости, — быстро улыбнувшись, добавляет он. — Этот муж не стал бы тратить время Лань Ванцзи попусту.   — Не попусту.   — Мн. — На лице Вэй Усяня застывает странное,  непроницаемое выражение. — Спасибо, — решительно говорит он, ставя точку в их разговоре.   *** Той ночью Лань Ванцзи что-то будит. Он не знает, что именно. Его охватывает чувство тревоги.   Он садится в постели — вокруг темно, поэтому непонятно, в цзинши ли Вэй Усянь.   Скорей всего, муж спит. Или тренируется во дворе с мечом.   Но Лань Ванцзи вспоминает, как странно, будто прощаясь, говорил с ним Вэй Усянь во время последнего разговора. Чувствуя себя неимоверно глупо, он встает и выглядывает из-за ширмы, отделяющей его кровать от кровати Вэй Усяня.   На ней пусто, если не считать клочка бумаги.   С колотящимся по непонятной причине сердцем Лань Ванцзи хватает и разворачивает записку.   Спасибо. И прости.   У Лань Ванцзи перехватывает дыхание.   Он набрасывает на себя первое попавшееся ханьфу и выбегает за дверь с Бичэнем наперевес.   Он тратит драгоценные мгновения на проверку защитных заклинаний — нет, это не пустая трата времени. Теперь он знает, что Вэй Усянь все еще в Облачных глубинах. Еще несколько драгоценных минут уходит на проверку библиотеки. Духовной силой он грубо срывает печать с запретной секции, но Вэй Усяня там нет.   Он инстинктивно понимает, что остальных адептов будить нельзя. Вместо этого бежит к холодным источникам и, приближаясь, замечает, что там горит огонь.   На небольшой поляне неподалеку от источников Вэй Усянь стоит перед самым большим и сложным магическим кругом, который Лань Ванцзи когда-либо видел. Над кругом, как в паутине, развеваются несколько десятков талисманов. В одной руке Вэй Усянь держит Суйбянь, а над другой парит кусок металла размером с ладонь, источающий тошнотворную энергию обиды и ярости.   Услышав его шаги, Вэй Усянь разворачивается и кричит:   — Лань Ванцзи, не подходи!     Это последнее, чего хочет Лань Ванцзи, но послушно останавливается и зовет:    — Вэй Усянь! Что ты делаешь?   Вэй Усянь идет к нему, огибая костер, освещающий поляну, и, оказавшись почти — только почти! — на расстоянии прикосновения, спрашивает:   — Лань Ванцзи известна история Сюэ Чунхая?   Лань Ванцзи резко втягивает воздух. Если Вэй Усянь все же обратился к темному заклинательству… если его к этому подтолкнуло только одно лишь подозрение, что он мог бы это сделать, и последовавшая за этим жестокость, он…   — Вижу, что известна, — продолжает Вэй Усянь. — Но знает ли Лань Ванцзи, что Сюэ Чунхай возвысился именно благодаря этому артефакту? — Он кивает на странный кусок металла. — Это иньское железо, — объясняет он, почти как тот Вэй Усянь, которого знает Лань Ванцзи. Вэй Усянь, который не стал бы проводить тайные кровавые ритуалы посреди ночи. — После поражения Сюэ Чунгая его разделили на части, и одна из них была спрятана здесь, в ваших горах. Внучка Лань Аня, Лань И, рассказала мне о том, что железо нужно уничтожить, но в свое время она не смогла понять, как это сделать. А ты меня знаешь… ну… — По его губам пробегает кривая улыбка и тут же исчезает. — Не знаешь, но просто поверь. Я люблю сложные задачки.   Услышанное не укладывается у Лань Ванцзи в голове — Лань И говорила с Вэй Усянем? Она не мертва? — но он собирает воедино то немногое, что понял.   — Ты хочешь попытаться его уничтожить.   — Не просто попытаться, — кивает Вэй Усянь. — Я понял, как это сделать. Мне жаль, что ты принял удар на себя, но… моя вылазка в запретную секцию окупилась сполна.   Теперь, зная все это, Лань Ванцзи смотрит на талисманы другими глазами. Зная их предназначение, он все понимает.   Понимает, чего будет стоить этот подвиг.   — Вэй Усянь, — торопливо говорит он, — это заклинание тебя убьет.   — Знаю.   Тишина. Лань Ванцзи не может ни двигаться, ни говорить. Он не может дышать.   На губах Вэй Усяня появляется легкая улыбка.    — Наконец-то я понял, какую пользу могу принести ордену Гусу Лань. И всему заклинательскому миру. Все в порядке, Лань Ванцзи. Не грусти. Это мое желание.   Лань Ванцзи, спотыкаясь, делает шаг вперед — слова Вэй Усяня пронзают его, как нож.    — Нет…   Он останавливается, когда Вэй Усянь поднимает руку с мечом, преграждая ему путь.    — Не пытайся меня остановить, — стальным голосом говорит он. — Мы заклинатели и знаем, что в любой момент можем пожертвовать жизнью ради безопасности других. Как мои родители, например. Лань Ванцзи, это мое предназначение. Хоть раз, хоть раз… — его голос срывается, — оставь мне немного достоинства. Подари мне достойную смерть вместо медленного угасания во время этой бесполезной жизни.   — Жизнь Вэй Усяня не бесполезна...   — Да, прости, тебе придется найти другого партнера для тренировок, — скрипуче смеется Вэй Усянь. — Небольшая плата за то, чтобы избавить заклинательский мир от еще одной жестокой войны. — В отблесках света, мелькающих на его лице, глаза похожи на два уголька. — Лань Ванцзи, это правильное решение. Для всех. Так я могу защитить Гусу Лань и Юньмэн Цзян, принести хоть какую-то пользу своему ордену и… освободить тебя. Дать тебе возможность найти мужа получше. Такого, кто был бы счастлив жить в твоем мире, и сделал бы счастливым тебя. — От нежности в его голосе — и прощения — Лань Ванцзи становится совсем дурно.   — Мне не нужен другой муж, — глухо и хрипло говорит он. Он никогда в жизни не говорил большей правды. — Вэй Усянь, я никогда не захочу другого мужа.   — Что ж, — растерянно тянет Вэй Усянь, — это уж вы с Цзэу-цзюнем решите между собой. — Он поднимает взгляд на ярко сияющую на безоблачном небе луну, а потом снова переводит на Лань Ванцзи взгляд — уже спокойный. — Мы достаточно поговорили. Теперь ты знаешь мои мотивы.  Пожалуйста, не мешай.   Лань Ванцзи прыгает. Приземлившись, он оказывается между Вэй Усянем и барьером.   Лицо Вэй Усяня ожесточается.    — Пусть будет так, — заключает он, и начинается бой.   Они сражаются не насмерть, но всерьез — чтобы вывести противника из строя, вкладывая в удары всю свою физическую и духовную силу. Это совсем не похоже на их прежние поединки.   Лань Ванцзи получает рану в бедро, а Вэй Усянь — в руку, которой держит меч. Ни один из них не может остановиться.   В конце концов Вэй Усянь одерживает верх. Он проносится мимо Лань Ванцзи к магическому кругу и возводит между ними барьер.   Лань Ванцзи обессиленно приваливается к дереву и наблюдает. Да, он не выиграл бой, но все же сделал достаточно.   Он видит, как Вэй Усянь пытается активировать заклинание; видит, как оно едва мерцает, а затем гаснет.    — Нет… Нет! — Вэй Усянь предпринимает еще одну попытку — на этот раз нет даже проблеска. Он поворачивается и в отчаянии смотрит на Лань Ванцзи.   Лань Ванцзи разбирается в талисманах и заклинаниях не так хорошо, как Вэй Усянь, но даже он понимает, когда для активации требуется огромное количество энергии. Он проиграл бой, но отнял у Вэй Усяня столько духовной энергии, что теперь тот не сможет осуществить свой план. Именно этого Лань Ванцзи и добивался.    Вэй Усянь подходит к нему — глаза красные, лицо кривится от слез — и рычит:   — Зачем? Чего ты добился?   — Спас твою жизнь, — уверенно говорит Лань Ванцзи.   — Ты выиграл несколько дней, — усмехается Вэй Усянь. — Максимум неделю. Восстановлюсь и попробую еще раз. Буду пробовать снова и снова, ты ведь не сможешь следить за мной все время. И что ты сделаешь? Превратишь условную тюрьму в реальную? Запрешь меня в цзинши?   Лань Ванцзи вздрагивает. Но инстинктивное отвращение — его учитель. Он знает, что делать.   — Давай уйдем отсюда, — предлагает он. — Вэй Усянь, давай покинем Облачные глубины и…   — Сбежать? По-твоему, я не думал об этом? — умоляюще спрашивает Вэй Усянь, и по его щекам текут слезы. — По-твоему, я не думаю о побеге каждый день? Но я не могу, не могу… Это лишь опозорит тебя, Гусу Лань, Юньмэн Цзян, шицзе и Цзян Чэна…   — Вэй Усянь, ты не слушаешь. Я не сказал «уходи», я сказал «давай уйдем». Вместе, — настойчиво объясняет Лань Ванцзи. — Будем путешествовать и помогать людям. Там, где это нужно. Там, где хаос. В этом нет никакого бесчестья.    — Лань Ванцзи, — раздраженно возражает Вэй Усянь, стирая с лица слезы. — Ты не можешь так поступить.   Выход очевиден. Он должен был предложить его еще несколько месяцев назад.   — Могу. И сделаю это.   — Нет! — качает головой Вэй Усянь. — Ты не можешь так просто отказаться от своей жизни, чтобы сохранить мою. Никому не станет лучше, если несчастным будешь ты, а не я.   — Я не был бы несчастен.   Вэй Усянь подходит ближе, глядя Лань Ванцзи в лицо.    — Чушь. Тебе нравится это место, эти правила…   — Я люблю Вэй Усяня.   После признания его начинает трясти. Он слышит треск огня и свое хриплое дыхание. Вэй Усянь смотрит на него широко распахнутыми глазами.   — Я люблю тебя, — говорит он. Он не может допустить, чтобы его снова неправильно поняли.   — Что?   Выражение на лице Вэй Усяня просто неописуемое. Лань Ванцзи надеется, что не причинил мужу еще большую боль. Он ни на что не рассчитывает, но должен наконец-то все прояснить.   — Знаю, ты не испытываешь ко мне нежных чувств, — тихо говорит он, трусливо не встречаясь с Вэй Усянем взглядом. — Я не имею на это права — я подвел тебя. Знаю, что тебе неприятны мои прикосновения, и я этого заслуживаю. Но я люблю тебя, Вэй Усянь, и хочу, чтобы ты был счастлив…   — Вэй Ин.   Лань Ванцзи невольно вскидывает голову.    — Если собираешься признаваться в любви, — дрожащим голосом произносит Вэй Усянь, — то зови меня Вэй Ин.   — Вэй Ин, — повторяет Лань Ванцзи, и имя приятно перекатывается на языке. — Давай уйдем отсюда и…   — Я не хочу сбегать, — перебивает Вэй Усянь, выпрямляясь и пронзая его взглядом. — Из моего последнего дома меня выгнали. Я не хочу, чтобы меня выгнали и из этого.   — Если ты не хочешь, чтобы мы ушли вместе, тогда чего ты…   — Я хочу, чтобы ты за меня боролся.    Глаза Вэй Усяня лихорадочно блестят, а щеки горят румянцем. Он сжимает кулаки — один пустой, а в другом зажат Суйбянь.   — Недавно ты сказал, что не заступался за меня. Стань лучше. Борись за меня.    — Я пытался. Ты не стал счастливее, — признается Лань Ванцзи, и воспоминания о прошлых неудачах отдаются болью.   Но Вэй Усянь удивляет его. Он качает головой и тихо говорит:   — Я был счастлив.   Лань Ванцзи судорожно вздыхает.   — Это… это сработало. — Впервые за сегодняшний вечер Вэй Усянь смотрит в землю.  Гордо расправленные плечи сутулятся. Как будто есть что-то постыдное в том, чтобы испытывать крошечную толику счастья. — Сработало слишком хорошо. Я попытался уничтожить иньское железо именно сегодня, потому что… начинал понимать, чего мне будет не хватать. — Он сглатывает. — Я боялся, что если все и дальше так пойдет, то я… не смогу.   — Хорошо, — яростно отвечает Лань Ванцзи. Он осмеливается сократить расстояние между ними и обнять своего мужа. Он помещается в его руках просто и-де-аль-но. — Я сделаю больше. Я сделаю все, что в моих силах. И если я использую все свое влияние, но этого будет недостаточно, чтобы сделать тебя счастливым, то мы уйдем отсюда вместе,  — обещает он. — Но я не отступлю и не позволю сломить твой дух. Больше никогда.   Какое-то время они молча стоят в дрожащей ночи. Над ними трепещут и падают сорванные ветром листья.   Вэй Усянь кладет руки на грудь Лань Ванцзи, и тот откидывает голову, глядя, как пляшут языки пламени на усталом лице.   — Лань Ванцзи — хороший человек, — с невыносимой грустью говорит муж, — слишком хороший.  Он отворачивается, и Лань Ванцзи любуется его изящным профилем. — Я тоже тебя люблю, — тихо признается Вэй Усянь без пафоса и высокопарности. Как будто эти слова совсем ничего не значат. Как будто они не проникают в самую глубину сердца Лань Ванцзи.   — Лань Чжань, — поправляет он, когда снова обретает дар речи.   Вэй Усяня поворачивается и смотрит ему в лицо. Что бы он на нем не увидел, это заставляет его улыбнуться — с тихой надеждой.   — Лань Чжань, — эхом повторяет он.   Они возвращаются в цзинши, держась за руки. У ширмы, где их пути обычно расходятся, Лань Ванцзи колеблется.   — Муж, — зовет он.   У Вэй Усяня — Вэй Ина — перехватывает дыхание.   — Да?   — Окажи любезность. Скажи мне…   — Пойдем в постель, муж, — говорит Вэй Ин с милой и загадочной улыбкой. — Если хочешь меня порадовать, Лань Чжань, пойдем в постель.   И они идут в постель.      Конец