Высота твоего дыхания

Хината тяжело дышал, опираясь руками на колени. Очередная изнурительная тренировка в зале Карасуно подошла к концу, но его сердце продолжало бешено колотиться. Он поднял голову, глядя на Кагеяму, который стоял напротив, будто высеченный из камня, с этим вечным прищуром, словно оценивающим каждое его движение. — Ты опять тормозил, — буркнул Кагеяма, вытирая ладонью пот со лба. — А ты опять подавал криво! — огрызнулся Хината, разогнувшись. Эта перепалка была привычной. Но сегодня в голосе Кагеямы звучало нечто иное – не просто раздражение, а напряжение, которое чувствовал и сам Хината. В зале больше никого не было – ребята ушли еще полчаса назад. Остались только они. — Хватит, — Кагеяма вдруг резко шагнул вперед и Хината едва не отшатнулся. — Ч-что? — Ты же знаешь, что я прав, — голос Кагеямы был низким, серьезным. Его рука потянулась вперед, схватив Хинату за запястье. — Пусти, — буркнул Хината, но не дернулся. Кагеяма смотрел на него внимательно, почти пристально, как будто высчитывал траекторию удара. Их дыхание сливалось в едином ритме, а в зале стояла давящая тишина. — Ты раздражаешь меня, — произнес Кагеяма, но в его голосе не было злости. Хината нахмурился, но в его голове эхом отозвались слова, сказанные не столько голосом, сколько всей позой Кагеямы, его жестом, этим твердым хватом на запястье. — Ты тоже меня бесишь, — тихо ответил он. Кагеяма сжал губы, но не отпустил. Их разногласия всегда вспыхивали с новой силой, но сейчас между ними росло что-то другое — что-то, что Хината не мог толком назвать. — Так что ты хочешь сделать? — голос Хинаты дрогнул, но он все равно смотрел прямо в темные глаза Кагеямы. Тот молчал. Потом — шаг вперед. Еще один. Хината почувствовал, как его спины коснулась холодная стена. Грудь Кагеямы оказалась опасно близко. — Кагеяма… — голос сорвался. — Заткнись, — пробормотал Кагеяма и наклонился, прижимаясь губами к губам Хинаты. Хината замер. Его ладони, сжатые в кулаки, дрожали. Горячие губы Кагеямы двигались требовательно, будто он пытался проверить, насколько далеко можно зайти. И Хината не собирался просто так проигрывать. Он прижался сильнее, сжав в кулаках ткань черной куртки Кагеямы. Их зубы столкнулись, дыхание смешалось. В этом поцелуе было столько же борьбы, сколько и в каждом их матче. Когда Кагеяма наконец отстранился, Хината тяжело дышал, смотря на него широко раскрытыми глазами. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — прошипел он. — Не знаю, — честно признался Кагеяма, и впервые в его голосе послышалась растерянность. Хината почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Это был Кагеяма. Бесконечно упрямый, резкий, всегда требовательный к нему — и в то же время такой чертовски честный. Хината провел ладонями по его груди, а потом скользнул вверх, к шее. — Тогда придется разобраться, — пробормотал он. И снова потянул Кагеяму вниз, к себе. Кагеяма всегда был требовательным. В игре, в жизни, к себе и к другим. Но сейчас, когда Хината притянул его обратно, все его требования исчезли — осталось только жгучее желание. Поцелуй стал глубже. Губы Хинаты были мягкими, но в нем чувствовалась та же энергия, что и в его прыжках — бесстрашная, стремительная. Кагеяма прижался ближе, ладонями скользя по тонкому, покрытому потом телу. — Ты… — голос Хинаты сорвался, когда Кагеяма провел языком по его губам, требовательно, настойчиво. Кагеяма не ответил. Вместо этого его рука скользнула вниз, пальцы сжали бедро Хинаты, прижимая его к себе. Это было неосознанное движение — чистый инстинкт. И оно сорвало с Хинаты тихий, резкий вдох. — Тобио, — его голос прозвучал хрипло, словно ему не хватало воздуха. Кагеяма замер, осознавая, насколько близко они подошли к границе, о которой никогда не говорили. Но в глазах Хинаты не было страха. Только желание. — Ты уверен? — спросил Кагеяма. — А ты? — Хината ухмыльнулся. — Или боишься проиграть? Кагеяма фыркнул, но его пальцы дрогнули, пробегаясь по бедру Хинаты выше, поднимая форму, пока кончики пальцев не коснулись горячей кожи. — Я никогда не проигрываю, — прошептал он ему в губы, и Хината выдохнул, дрожа от нетерпения. Форма Хинаты оказалась на полу быстрее, чем тот успел осознать, как его сильнее прижимают к стене, как чужие горячие ладони скользят по коже, оставляя огненные дорожки.   Кагеяма покрывал поцелуями в его шею, а Хината запрокидывал голову, тяжело дыша.   — Черт… — пробормотал он, когда Кагеяма наклонился ниже, скользнув языком по его ключице.   В голове шумело. Может, от усталости, может, от желания.   — Тобио, — Хината застонал, когда пальцы Кагеямы сжали его бедра.   Кагеяма поднял голову, его дыхание было неровным.   — Ты слишком громкий, — прошептал он.   — А ты — слишком медленный, — огрызнулся Хината, притягивая его к себе и Кагеяма подчинился.   Хината тяжело дышал, прижимаясь к прохладному полу спортзала. Кагеяма склонился над ним, его дыхание горячими всплесками касалось кожи. Они смотрели друг на друга — без привычных словесных стычек, без споров, только ожидание.   — Если ты не хочешь… — начал Кагеяма, его голос был ниже обычного, но в нем слышалась нерешительность.   Хината лишь фыркнул, притягивая его ближе.   — Я же сказал — давай уже, — выдохнул он, но сразу же добавил, смущённо отводя взгляд: — Просто… я не знаю, как…   Кагеяма замер. Он тоже не знал. Всё, что они делали до этого — это следовали инстинктам, желаниям.   — Разберёмся, — наконец сказал он, и его пальцы скользнули вверх по ребрам Хинаты, изучая, разминая напряженные мышцы.   Прикосновения сначала были осторожными, почти изучающими, но Хината быстро отозвался на них, прогибаясь навстречу, словно в прыжке, когда ловил идеальный пас.   — Тобио… — его голос был сдавленным, едва слышным.   Кагеяма наклонился, чтобы провести губами по шее Хинаты, затем ниже, к ключицам, прикусывая их легкими укусами. Его ладони медленно спускались вниз, задерживаясь на бедрах, сжимая кожу, вызывая тихие, приглушенные вздохи.   — Ты дрожишь, — пробормотал он, в голосе мелькнула доля триумфа.   — И что с того? — огрызнулся Хината, но его голос дрогнул, когда Кагеяма вдруг осторожно раздвинул его ноги, прижимая пальцами к внутренней стороне бедра.   — Расслабься, — сказал Кагеяма, его пальцы начали двигаться медленнее, изучая, дразня.   Хината скривился, стиснув зубы.   — Легко тебе говорить, — проворчал он, но не отстранился, наоборот — чуть сильнее притянул его к себе.   Кагеяма продолжал, позволяя Хинате привыкнуть к каждому прикосновению. Движения были медленными, размеренными, давая возможность привыкнуть, прочувствовать каждую секунду.   — Хорошо? — его голос стал хриплым.   — М-м… да… — Хината прикрыл глаза, его дыхание было резким.   Они были на грани.   Кагеяма почувствовал, как Хината выгибается, его пальцы сжимаются на спине, как будто он пытался удержаться, не дать себе утонуть в ощущениях.   — Теперь… — Хината замер, глядя на него снизу вверх, его лицо было раскрасневшимся.   Кагеяма не заставил его ждать.   Он двинулся осторожно, следя за каждым движением, за каждой реакцией. Первые секунды были напряженными — даже дыхание Хинаты сбилось, но Кагеяма замер, позволяя ему привыкнуть.   — Всё нормально? — прошептал он.   Хината прикусил губу, его глаза были широко раскрыты.   — Чёрт… да… давай…   И Кагеяма подчинился.   Движения сначала были медленными, осторожными, но вскоре они нашли общий ритм. Как в игре — пас, атака, дыхание в унисон. Хината крепче сжал плечи Кагеямы, его стоны становились всё более прерывистыми, а движения всё смелее.   — Тобио… — его голос был ломким, срывающимся.   — Я здесь… — выдохнул Кагеяма, склоняясь к его губам, снова погружая их в жаркий, неровный поцелуй.   И в этот момент они наконец оказались на той высоте, куда так долго стремились.   Они лежали на полу спортзала, всё ещё ощущая тепло друг друга. Хината тяжело дышал, его пальцы всё ещё были сжаты на руке Кагеямы.   — Это… было странно, — пробормотал он, глядя в потолок.   — Да, — коротко ответил Кагеяма, отворачиваясь.   Молчание.   — …Но мне понравилось, — добавил Хината тише.   Кагеяма не ответил сразу. Потом тихо фыркнул и, не глядя, сжал пальцы Хинаты в своих.   — Дурак, — буркнул он, но не отпустил.   Хината усмехнулся, закрывая глаза.   И в этом касании, в этой простоте было больше смысла, чем в любых словах.