Поймать Джисона в ловушку

      Тот день… вторник, кажется? На выходные у них запланирована трансляция, не факт, что там вообще останется время хотя бы на сон, ведь помимо основного материала нужно будет отснять и коллаборации в социальные сети, и фотошут для сми. Кажется, что происходит подобное быстро, но, учитывая количество айдолов и обычно ужасную организацию, обычные планы затягиваются петлей, убивая время сутками.       Середина недели давно стала ассоциироваться с каким-то спасением от ужасно загруженного графика. Конечно, никто из группы не жалеет и о толике заработанной известности, из-за которой под слоем кушона прячутся синяки от усталости и переработки, но за столько лет… ощущаешь лишь порядком приевшуюся рутину.       Идея собраться вместе и выпить чего-нибудь крепкого пришла в головы всех и как будто одновременно. Младшенькие из второй общаги подтянулись к старшеньким, притащив с собой и настроение, и много-много выпивки.       Трирача редко собирается полным составом в стенах этой выделенной компанией квартиры. Как-то из-за личных амбиций и планов, из-за постепенно расходящихся взглядов на будущее они почти не пересекаются, оттого в гостиной, кажется, впервые за месяц настолько людно и шумно: Феликс рассказывает о недавно прошедшем модном показе, куда отправлялся от лица одного из брендов, Сынмин удачно подстебывал, как умел и любил, припоминая прочитанные в интернете посты и приколы, Чанбин восторгался красотой выбранного Феликсом образа, а Хенджин наоборот усмотрел в нем нечто несовершенное, доказывая, что кожа не сочетается с клеткой. Только Хан, казалось, и был равнодушен, набивая щеки чипсами, а живот пивом. Хотя, Чан далеко от него не ушел — он заливал внутрь почти без остановки, чтобы наконец почувствовать приятный ветерок в голове. Голова эта сама держаться уже отказывалась, так что мужчина привалился спиной к стене и держал себя в руках — буквально опирался щекой о ладонь. И сквозь раскрытые веером пальцы мутными глазами следил за Джисоном.       Как давно это продолжается? М-м-м… Может, со средней школы? В период тяжелого полового созревания Чан оставался удивительно цельным и ясным, будто сошедший с рекламы идеальный юноша. Он и учился прилежно, и помогал в студсовете, и музыку умело приручал к собственным пальцам, уже тогда готовясь к своему бесспорно блистательному будущему — так всегда говорил отец, поддерживая сына в стремлениях продолжить их семейное дело. Преподаватели поражались его внутреннему свету, оставшемуся неизменным с приходом переворачивающих все с ног на голову гормонов. В то время мир казался Чану простым и понятным, а потом… он вот так просто взял и влюбился в парня-старшеклассника.       Попытки строить отношения, конечно, были. Были вокруг Чана и друзья, и кто-то больше, чем просто друг. Но они никогда не задерживались, появляясь и исчезая.       С Джисоном все произошло немного иначе. Или это Крис хотел так думать, чтобы не разочароваться в этих чувствах раньше времени? Ведь его наивная душа была и остается слишком доверчивой и теплой к окружающим. Однако, Хан очень зацепил. Он собрал в себе лучшее, что только доводилось повстречать Чану. Он, ведь, всегда мечтал о соулмейте, об идеальном метче, когда и мысли, и планы, и мечты переплетаются в общий стройный поток. Крис сам подошел к немного оторопевшему социофобному парню, сам долго и мучительно вытягивал из него ростки дружбы, чтобы после, подобравшись к пугливому сердцу, схватить и никогда больше не отпускать.       Хан стал первым, с кем Чан захотел идти нога в ногу, с кем захотел пройти путь айдола, целой группы. Он стал тонким и гибким громоотводом, оберегающим Криса от бесконтрольных мыслей и отчаянных порывов бросить попытки и поиски, окончательно разочаровавшись в утопичной идее собрать команду своей мечты. Джисон заряжал вечно теплого Чана искорками своих эмоций, а Крис по натуре такой человек — он и в огонь, и в воду готов, если рядом будет хотя бы один человек, который сможет поверить в его силы.       В нечто осмысленное эти чувства собирались постепенно, накапливаясь в животе. Не было резкого «бля, я, кажись, влип в него по полной», как ударило в голову в средней школе. Осознание крепкой привязанности созревало, цвело и распускало бутоны день за днем, заставляя Чана задыхаться от лепестков в горле при каждом прикосновении к Хану.       И это определенно неправильно. Потому что парень, слизывающий с подушечек пальцев специи от чипсов, никогда и ни за что ему этого не простит. Он не сможет принять, даже не попытается понять. Чану потребовалось много времени, чтобы подобраться к этой опасливой белке, чтобы вытащить из острого кокона нежную натуру, и страшно представить, как Хан ощерится, когда его душу вновь попытаются потревожить. Он… слишком нежный человек.       — Блять, — Хенджин распластался по полу, разочарованно цокнув. Он, когда выпьет, становится очень шумным и разнузданным, как расшатанный болт. Вообще, он тот еще дурак, когда находится в комфортной атмосфере, среди знакомых людей, и алкоголь лишь подчеркивает эту глупую натуру. Очевидно, сейчас Хван уже взбалмошный и пьяненький, оттого так долго спорил сначала с Феликсом, а потом и с Минхо.       Нога Джисона в домашних шортах с задравшимися штанинами сама просится на грех, попавшись под черные глаза Хенджина, и тот, даже не пытаясь обдумать свои действия, сжимает пальцами некрепкое бедро снизу, в одном из самых чувствительных мест.       Хан сразу же вздрагивает и пищит, как пойманная за хвостик мышка. Он злится, в шутку бьет по темноволосой башке Хвана, но лишь раззадоривает последнего, заставляя вновь и вновь щипаться, пролезая под штанину глубже.       — Хен, хватит! — Джисон уже пыхтит, готовый кусаться, а Хенджин только пьяно гогочет, привлекая внимание к образовавшейся потасовке. Хотя, в их доме такое не редкость. Неспроста группа называется «дети» — самим уже давно не двадцать, а играются и ребячатся совсем как подростки.       Хенджин с трудом садится снова, и для этого цепляется за Джисона, взбираясь наверх, как по канату. Чертов скиншип — сколько Чонин настрадался от своих хенов. Благо, сегодня его почти не замечают, и Хван концентрируется на попавшемся в объятия Джисоне: он виснет на широких плечах, щупает и гладит открывшиеся благодаря безрукавке красивые мышцы, под конец и вовсе похлопывая Хана по груди для проверки ее на прочность. Казалось бы, для них подобное поведение нормально. Но не для наблюдающего Чана. Потому что рядом с Джисоном, о которого Крис, как ястреб, глаза ломал весь вечер, сейчас именно Хенджин.       Есть между ними с Кристофером некая… м… тайна. Года два тому назад Чан вернулся домой слишком поздно или наоборот слишком рано, он уже и не вспомнит точно, но посчастливилось капитану застать Хенджина зажимающимся с одним из стажеров компании прямо в коридоре их общежития. Разговор тогда был страшный и страшно натянутый. Хван не отпирался, не оправдывался и не язвил — он молча впитывал каждое слово Чана, воспринимая поучительную порку как данное. Да, провалился. Да, оплошал. Хенджин еще долго пытался замять произошедшее, очень-очень много раз извинялся перед лидером, пусть Крис и не злился уже. Тот раз был невероятно значим для Хвана, ведь он пресек на корню все попытки унять всплески естественных желаний в стенах компании. Одна ошибка Хенджина могла привести к краху всей команды. Он всегда знал это, но именно после разговора с Чаном длиною в ночь, наконец, смог твердо уяснить. Стыдливо рассказал тогда, что не первый раз вот так «развлекается», потому что одинок, потому что очень переживает и пытается банально снять стресс. В то время всем было действительно тяжело. И вот так просто Чану раскрылись истинные предпочтения одного из его «детей». То, что Хвану нравятся парни, стало какой-то… внезапной новостью. Раньше Кристофер ни в жизнь не подумал бы о Хенджине так. А после уже не мог выбросить из головы.       Конечно, произошедшее осталось только между ними. Чан хороший лидер, строгий, но милостивый. Он представлял, как парням станет неловко и неудобно от осознания, что Хван может смотреть на них не как обычный друг и товарищ. И пусть даже в его черепушке под густой гривой и не было таких скверных мыслей, всей команде было бы не по себе от самой вероятности быть соблазненными Хваном. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь.       Вечер откровений с Хенджином определенно не прошел бесследно, ведь сейчас, глядя на то, как Хван жмется с Джисону, Чан не может думать ни о чем другом. Крис уже решил для себя, что Хан — это его, и мужская собственническая жилка вздулась на шее, когда на его кто-то посягнул.       — Мы с Джисонн-и сегодня спим вместе, — лепечет пьяный Хенджин, словно не видит этого жесткого взгляда с противоположной стороны. Между ними метр ковра и маленький столик — Чану хватит и секунды, чтобы сорваться. Но он не может. Нельзя. Потому лишь смотрит, пронзительно наблюдает.       — А как же я? — в разговор лезет Чанбин, строит забавную моську глубоко оскорбленного, покинутого человека. Но Хенджин лишь смеется. Да и все смеются. Кроме Чана.       Это уже и не он сидит, привалившись спиной к стене. Это водка, полностью пропитавшая и тело, и сознание. Постоянно находясь в напряжении, не давая себе и шанса на слабость, под градусом становишься совсем другим человеком. Тем человеком, которым очень хотел бы быть, если бы родился на свет более смелым и безрассудным. Потому Чан позволяет себе захлебываться ревностью сейчас. И, стоит взглянуть на его лицо, любой дурак увидит, как глубоко он ушел в этот водоворот нехарактерных для обычного Кристофера эмоций и чувств.       Парни решают, что с них на сегодня хватит, когда Феликс, поднявшись на ноги, чуть не падает. Пустые бутылки расставлены вокруг стола, словно на собрании. Их так много, но сил на уборку ни у кого не осталось, и ребята действительно разбредаются по принципу «кто первый занял, того и место». Кто-то падает на диван в гостиной, кто-то — сверху этого умника, Чан уже не разбирает. Однако, четко видит, как Хенджин, еле волоча ноги, виснет на широких плечах Джисона, действительно планируя забраться в чужую постель. Так не пойдет. Пошутили и хватит. Да Чан сам себе шею свернет, если подпустит пьяного Хвана (а именно — потенциальную опасность) к Хану (своему потенциальному бойфренду). Правда, никаких прав на Джисона Чан никогда не заявлял, был сдержан и осторожен, но сейчас так хочется дать трещину, выпустить то, что бурлит внутри уже так долго, проявить себя, в конце концов. Думая об общем благе, Чан забывает про себя и свои эмоции. Он всегда был таким.       Ноги держат тяжелое тело с трудом. Сегодня Крис был в зале, и мышцы до сих пор вибрируют, но он держится, старается идти ровно, минует коридор и возникает в дверном проеме, когда Хенджин уже жмет Джисона к матрасу, навалившись сверху. Они просто дурачились, Хан пытался выгнать хорька из своей комнаты, но тот упрямо валился на постель, ребячился, как умел и любил. В суматохе и попытках оттолкнуть друг друга, скинуть с кровати, парни даже как-то не замечают, когда Чан оказывается рядом и буквально хватает Хенджина за ворот толстовки. Крис злится и трескается как личность, когда жадно упивается видом румяного от алкоголя Джисона на белой простыне, в задравшейся от игрищ майке, в полумраке комнаты. Чан слишком слаб, ведь Джисон — это все, о чем он мог только мечтать. Все его бывшие «интрижки» были лишь отзвуком, отблеском того, что собрал в себе Джисон, пробивая страйк прямо в чаново сердце.       — Обломщик, — Хенджин фыркает, позволяя себе забыть о вежливом стиле общения. Он присасывается загребущими руками теперь к Чану — пихается и щипается, возвращая его в сознание, если пьяный туман на дне карих глаз можно так назвать.       Вдвоем парни вываливаются в коридор, и Хенджин тащится на кухню зачем-то, а Чан идет следом, никак не отпуская чужой ворот. Он и зол, и взбудоражен одновременно. Джисон… Сейчас самое время натворить непоправимого. Но под рукой только Хван, что запирает дверь на кухню, стоит им оказаться наедине.       — Не думал я, хен, что ты такой.       Чан безумным и внезапно осознанным взглядом ошарашено пялится на Хенджина.       — Играешь в друга, хотя пьяным мечтаешь о нем. Да уж, хен, — Хван головой качает, будто разочарован. А у Криса вся земля под ногами разверзлась и горит, словно в аду.       Чан всегда боялся, что о его пристрастиях станет кому-то известно. Он был очень, безумно осторожен, приходилось прятаться и встречаться на нейтральной территории, никаких совместных фотографий и домой в разных машинах — только так. А Хенджин все взял и понял. В темноте, по одному взгляду. Разгадал, как детскую шараду. А сейчас стоит, слегка покачивается от пьяного угара, допивая что-то из чужого стакана.       Кристофер должен быть идеальным. Правильным. Хорошим человеком. Хорошим лидером. Хорошим айдолом. Никто не должен был знать.       Хенджин замечает чужое исступление. Но он не изверг, все-таки. Они друзья. И парень машет рукой, словно разрешая Крису, наконец, вздохнуть.       — Не мне тебя судить, Чан. Но теперь это наш общий секрет.       Они не поднимали эту тему больше двух недель. Чан жрал себя поутру, когда проснулся и с больной от похмелья головой вспомнил, что успел натворить. Хенджин же… по-настоящему спас его от ошибки. Когда затолкал обратно в коридор, когда привел в чувства, заставил опомниться. С тех пор Чану даже глаза на Джисона поднять стыдно. Ему стыдно за свои мысли, за свои желания, за то, что почти поддался, почти шагнул в пропасть. Он запутался и не знает, как правильно себя вести, как поступить. Страх все разрушить наступил на горло, вбивая Криса в бессонные ночи и попытки убить себя работой. Он, ведь, из студии своей нос не кажет, прячется там, как трус, не появляется в общаге и ночует там на маленьком неудобном диване.       Команда, как никто другой знает, что, если Чан скатился в яму тотального аскетизма, произошло что-то серьезное. Такое уже бывало с ним несколько раз, парни бы и рады помочь, но все попытки вернуть его к жизни, вытаскивая клешнями извне, оказывались провальными. Только сам Чан залижет свои раны и сможет выбраться обратно в люди.       Однако, составленное на год вперед расписание не терпит никаких оправданий. Сказано прийти на групповую тренировку — Чан и пришел. О своих чувствах молчал, слушал хореографа и выполнял все четко, как и полагается профессионалу с огромным стажем за плечами. Парни в душу не лезли, но напряженная атмосфера съедала, добавляя залу духоты и жара.       Хенджин четко понимал, что из всех ребят только он может как-то повлиять на Чана. Им, ведь, даже поговорить не удалось. Наверняка Крис мучает себя угрызениями совести и пессимистичными картинками страшного будущего, в котором виноват только он. Хенджин не сводит с Чана глаз всю тренировку, размышляет, как лучше подобраться, как заговорить. А потом в Хенджина влетает Джисон, впечатывается в его плечо, и Хван инстинктивно ловит парня, прижимая к груди.       — Черт, ты должен был перейти на центр, — Хан злится, накрывая ладонью получившую удар щеку.       Правда? Хенджин облажался? Возможно, слишком глубоко задумался про Чана и не сообразил, что пора, вообще-то, меняться местами по темпу танца. Хван извиняется спешно, осторожно убирает ладонь Джисона с щеки и напряженным взглядом рассматривает кожу на наличие назревающего синяка. Смотрит долго, пытливо, заставляет Хана волноваться, чтобы в моменте в шутку поцеловать в поврежденное место, как бы еще раз извиняясь.       — Жить будешь. Даже не покраснело, — Хенджин улыбается и случайно поднимает глаза вперед, где сквозь отражение в зеркале ловит тяжелый, пронизывающий взгляд Чана. Он полон собственничества и отчаянной ревности. Хенджин даже мурашками покрывается, в моменте ощущая Криса не как друга, товарища и лидера, а как бесконтрольного зверя, готового глотки рвать за то, что принадлежит ему.       Хенджин живо руки от Джисона убирает и кланяется ребятам в качестве извинения за затуп. Он старается не выделяться всю оставшуюся тренировку, хотя мысленно никак не может отделаться от попыток визуализировать предстоящий разговор с Чаном. Но перед смертью, как говорится, не надышишься, и пару часов спустя Хван-таки ловит Чана в душевой.       Крис по привычке идет мыться самым последним, давая младшеньким дорогу. Хенджин выжидает его, как зебра в саванне, и в подвернувшийся момент шагает за незакрытую дверь. Замок щелкает, а сам Хван предстает перед стягивающим мокрую футболку парнем.       — Тебе чего? — Кристофер напрягается и сжимается весь, как по команде. Его желваки ярко бугрятся под кожей, пока мужчина старается делать вид, будто он спокоен, оставляя майку на крючках.       И тут уж не выдерживает Хенджин. То есть, после стольких лет общения и дружбы Чан действительно считает, что Хван собирается отбить у него Джисона? Да это немыслимо. Просто идиотизм! Крис определенно помешался, но сейчас Хенджин точно не тот, кто хочет распутывать клубок мерзких мыслей в голове Бана. Их отношения никогда не были идеальными, но сейчас они определенно разорвались окончательно. Чан злится, а Хенджин злится еще пуще. Оттого желание сотворить друг другу проблем растет с колоссально высокой скоростью.       — Я хочу… приударить за Джисоном, — выпаливает Хван быстро и четко. Он складывает руки на груди и дергает подбородок вверх, переполненный раздражением. Как так?! Чан усомнился в нем!       — Что?! — Крис сейчас взорвется. Он никогда не ругался с Хенджином, не до искр, вылетающих из-под век. Хочется подраться. Начистить его красивое лицо. Просто за эти слова. И за ту сцену, что стоит на подкорке напоминанием.       — Ты слышал! — бросает Хван и сбегает с поля боя, с хлопком закрывая за собой дверь душевой. Руки немного дрожат, но парень старается игнорировать этот импульс в пальцах, подхватывает свои вещи и тяжелыми шагами уходит. Он вновь спас Чана от того, о чем тот обязательно пожалел бы — еще мгновение, и они сцепились бы, как бездомные псы за ломоть хлеба. Хотя, Хван тоже хорош — специально разозлил, еще и затаил обиду, чего с ними двумя не случалось. Один этот факт глубоко ранит сердце. Черт…       Все неправильно. Мир неправильный. И эти двое… они тоже неправильные.       Хенджин несколько дней усердно думает о том, как поступить. Чан морозится, скрывается в своей норе, как волк-одиночка, словно побег от проблем когда-то их решал. Хван сопротивляется своему малодушию, но в субботу вечером он сам приходит в комнату Джисона. Тусклый свет от ноутбука освещает милые щеки. Хан… интересный человек. Его интересно медленно раскрывать, как сорванный с куста бутон, лепесток за лепестком пробираясь внутрь, к самой сердцевинке. За волнистыми от химической завивки волосами, за черными прямыми ресницами и круглыми глазами скрывается много всего занимательного. Как партнер Джисон никогда Хенджина не интересовал — у Хвана немного другой вкус. Хотя, может, дело в том, что они с этим парнем чуть ли не в душ вместе ходят (а иногда и правда ходят ведь, когда времени не было), они больше братья, чем возможные любовники. Хотя, стоит приглядеться, и глаза сами задерживаются на сочных губах, на широких плечах, на мышцах и талии, что так любит Хенджин в других парнях. И это становится еще интереснее через призму идеи о влюбленном сердце Чана. Что зацепило его? Разносторонняя личность? Потрясный музыкальный вкус? Или хватка прирожденного рэпера? Что понравилось ему?       Хван заваливается на чужую постель как ни в чем не бывало. Он двигается ближе к Джисону и, словно надоедливый кот, укладывает голову на тонкое бедро, которое недавно в шутку мял. Теперь же, обхватив его длинными пальцами, Хван смотрит на виднеющуюся из-под шорт полоску кожи иначе. Чертов Чан, пытаясь отпугнуть Хенджина от Джисона, заставил взглянуть на него по-новому. И этот вид Хвану искренне нравится.       — Я работаю, хен, — Хан пыхтит, вытащив один наушник.       — Я знаю, что ты аниме смотришь, не ври, — Хван устраивается удобнее, подкладывая ладонь под бедро парня, ясно дает понять, что не уйдет. И Джисон не видит смысла сопротивляться, смахивает рабочий стол на открытый проигрыватель с последней серией семейки шпионов. Он молча вкладывает наушник-капельку в ухо Хенджина, осторожно смахнув с того волосы. И от этих легких прикосновений Хван задерживает дыхание. Интересно.       Серия сменяет серию, Хан улыбается и посмеивается иногда, а Хенджин даже не знает, о чем аниме. Он все думает о Чане. О том, как поступить. О том, почему именно Джисон и когда это случилось. А что будет, если Хенджин зайдет дальше? Чан отступит? Он явно не из тех, кто отступает, он четко дает понять, что готов пустить в ход кулаки, если считает это необходимым. Но сможет ли он принять на себя груз ответственности за такое поспешное решение? Ведь на кону карьера. Он может своими руками разрушить коллектив, восходящую группу, известную по всему миру. Найдет ли он в себе храбрость бросить вызов всему миру? Или сдастся, вновь включив рациональность и холодный расчет? Почему-то Хенджина очень привлекает именно первый вариант. Он бы поборолся с Чаном ради одного факта этой борьбы. Нужен ли ему Джисон как трофей?       Хван переводит взгляд вверх и сам немного переворачивается, чтобы оказаться лицом к лицу с младшим. Хан очень увлечен просмотром, но от экрана отвлекается, одним кивком как бы спрашивая «чего тебе?». При таком свете Хенджин отчетливо видит мелкие волоски над верхней губой парня, и он тянет палец к чужой коже, когда замечает полоску света из коридора. Дверь в комнату приоткрыта, а в проеме — Чан. Он лицезрит приятнейшую картину, как Хенджин любовно гладит склонившегося над ним Джисона по лицу пальцами, лежа на его коленях.       — Хен? — младший выглядит удивленным, но совершенно спокойным, словно их двоих определенно точно не застукали за чем-то однозначно неправильным. На эти милейшие глаза Чан злиться не может, ну сердце у него не повернется. А вот на прищуренные хитрые глаза хорька… Чан сжимает ручку двери до жуткой боли в костяшках. Он так долго собирался с силами, чтобы поговорить с Джисоном, чтобы… Чтобы Хенджин забавы ради решил поразвлекаться с ним на зло Чану? Или для того, чтобы утолить это свое «одиночество»? Да что он вообще знает про одиночество?! Гребанный Хван Хенджин.       Хенджин становится катализатором в вопросе, виновником которого сам и является. Если бы не Хван, Чан и дальше тихо лелеял бы под сердцем эту нездоровую симпатию, никому ее не открывая и не показывая, как нечто ценное и порочное. Но Хван узнал, Хван увидел, Хван выкорчевал это изнутри Бана и манипулировал, подначивал, своей этой игрой подбивая на действия. Крис больше не мог отсиживаться в студии, скитаться по бесконечному лабиринту жалости к себе, и с понедельника он решил взять ситуацию в свои руки. Больше никаких Хван Хенджинов рядом с Джисоном. Только он один.       Чан заваливается в звукозапись с двумя стаканчиками кофе. Один остается в ладони, а второй Крис заботливо ставит рядом с Ханом, что пришел на час раньше.       — Что это? — парень немного удивлен, но отказываться и не думает, сразу пихая трубочку меж губ.       — Это айс американо. Взял по пути, — Чан улыбается открыто и искренне, начиная реализацию своего плана по заманиванию Джисона в ловушку своей любви с банальной заботы.       Кофе утром, доставка на обед, и даже мятный чизкейк специально для Хана в обход менеджера, что следит за их диетой. Работать в такой атмосфере становится по-настоящему приятно, и Джисон улыбается определенно чаще, чем обычно. Отрывки и сниппеты записываются с легкостью, а раз уж вошли в кураж, парни торчат в студии до глубокой ночи, пока уставшие голоса и вовсе не садятся, не давая более ничего зачитать.       Хан уже и соскучился по таким вот дням, когда без спешки, без заморочек и личных тревог в голове — только музыка, только аппаратура, только трирача. Чан очень старается для него, по пути домой обматывая дурную голову, забывшую шапку, своим шарфом. Заботливо, нежно, искренне, и Джисон правда благодарен. Но когда Хенджин пару дней спустя предлагает сходить на аниме-выставку, Хан не отказывается.       Хенджин не мог не заметить этих двоих, вернувшихся домой поздно, не мог не заметить их счастливые улыбки и шарф Чана на Джисоне, вот и он решил сделать свой ход. Правда, это было сложнее, чем просто позвонить курьеру — Хвану пришлось напрячь некоторые связи, чтобы вечером проникнуть на выставку за день до официального открытия. Они вдвоем здорово провели время, Хенджин сделал много фотографий на свою камеру, не переставая хвалить внешний вид Джисона. Правда, они успели поспорить на фоне любимых жанров аниме, но в целом все закончилось мороженым и поездкой домой в такси бок о бок. Чан точно не может похвастаться тем, что держал Хана за руку двадцать минут подряд, Хван даже засек. И «случайно» отправил совместное фото в зеркальном стенде не контакту «Хан Джисон», а некому «Лидеру». О, Чан тогда был просто в бешенстве. Казалось, все только-только начало налаживаться, и Хенджин вмешался. Он украл Джисона из студии, оставив Кристоферу лишь «такое бывает раз в полгода». Бан злился и костерил Хвана всеми известными австралийскими выражениями, чем даже пришедшего в гости Феликса смутил, а уж после фотографии чуть не бросил телефон в кипящий чайник.       Нужно что-то делать. Что-то большее, чем просто забота. Иначе Хенджин поймает Джисона раньше. А этого нельзя, никак нельзя допустить. Чан не мог ждать и дня, ощущая затылком дыхание Хвана. Это стало похоже на гонку, в которой ты либо победил, либо проиграл. И нельзя отвлечься ни на мгновение, ведь победа так далеко, а проигрыш совсем близко.       Хенджина попытки очаровать Джисона тоже затянули. Но для него это вовсе не гонка, скорее, игра по типу шахмат. Каждый ходит по очереди, и только стратегия решит, кто именно заберет себе приз. Хотя… это все же не шахматы. В этой игре правил нет. И Хенджин не ждет следующего шага Чана, он, войдя во вкус, делает второй ход подряд.       — Я тут бит написал, — Чан приветствует Джисона стаканчиком айс латте и своей легкой улыбкой. Младший уже начинает привыкать к такому повышенному вниманию к своей персоне. И определенно начинает привыкать к вкуснейшему кофе по утрам.       Мужчина включает наработки, и, судя по покачивающейся в такт голове Джисона, ему нравится. Он сразу прикидывает текст и стилистку, даже рэп части собирает за несколько минут, выводя корявым почерком на чеке — первой попавшейся бумажке.       — Ты гений, — Кристофер хвалит, улыбается и, самое главное, вызывает ответную улыбку. — Кстати, о музыке. Я купил билеты на концерт Айю. Пойдем? — мужчина знает, как нуна, старшая коллега по цеху, нравится Джисону. Он за эти билеты в вип-ложу отдал почку перекупам, так как выступление уже в эти выходные, и на всех площадках все раскуплено.       — Ой, а меня Хенджин уже позвал, — Чану едва удается удержать глаза в глазницах от такой новости. Хенджин и сюда уже залез. На мгновение он показался Кристоферу буквально вездесущим. Что за страшного хубэ он пригрел на своей груди..?       — Втроем будет веселее, — Джисон улыбается, а губы Бана едва ли не ломаются на осколки. Гребанный Хван!       Принарядиться, как любит Хенджин, не получится — нужно скрываться от фанатов. Маска на пол лица, очки, кепка, худи с безразмерной курткой сверху и широкие джинсы. Эти вещи отлично маскируют его фигуру, хотя, Хван уверен, и это их не спасет от тех, кто по кончику ногтя в кромешной темноте способен айдолов отыскать.       Джисон уже готов и протаптывает тонкие подошвы кед в коридоре. Хенджин под маской улыбается от вида этого забавного паренька, который легко читается по походке и особенной ауре. Однако, вместе с этими мыслями в голове Хвана раздается щелчок закрывшейся двери, и ему даже поворачиваться не надо, чтобы догадаться, кто еще собрался на прогулку.       — Ничего не забыли? — спрашивает Джисон, обращаясь к обоим хенам. Чан тоже постарался с маскировкой, но и про лоск не забыл, напялив шерстяное пальто. Чертов старик.       — Главное, не забыть билеты, — шутит Хенджин в своей придурковатой манере. Хан улыбается и посмеивается. 1:0, Чан?       — Я еще захватил снеки. Но после все равно пойдем в ресторан Бо, поедим мяса с пивом, — на такое заявления Джисон уже не просто смеется, а протяжно одобрительно стонет. Чан стреляет глазами в глаза Хенджина, так и говоря «1:1, Хван?».       Такси парни вызывают в другой район, чтобы ни в коем случае не раскрыть адрес общежития. Приходится немного прогуляться, но Чан и Хенджин даже не замечают прошедшего времени, занятые метанием друг в друга молний.       Каждый хотел сесть с Джисоном на заднее, отправив второго на переднее, но Хан рассудил двух детей своими силами, молча открыв левую переднюю дверь. Напряжение накалялось, а Хенджин словно случайно толкался своими широкими плечами в габаритах небольшой китайской машинки. Как же он раздражал Чана, этот душащий сгусток гнева не описать словами.       Очередь у входа обладателям вип-билетов стоять не пришлось — их проводили в крытый стадион как важных и долгожданных гостей. Давно они не были по другую сторону концерта — не за кулисами, а в красивом гигантском зале. Джисон с мягкой улыбкой приспустил маску, расположившись на удобных диванчиках. Ему пришлось сесть посередине, во избежания ссоры этих двоих хенов. Хан старался искренне наслаждаться атмосферой и предвкушением предстоящего концерта, не обращая внимание на пятилеток по обе стороны от себя.       Стадион заполнялся гостями, на огромных экранах мелькали отрывки клипов нуны, и Джисон даже успел записать несколько историй на свою тайную приватную страничку в социальной сети. Им запрещено иметь публичные аккаунты, но за подобными крошечными профилями для друзей и родных никто следить не станет. Или они просто привыкли, что иногда можно нарушить даже самые жесткие правила?       Вскоре в трех ладонях появились лайтстики. Джисон не стеснялся подпевать, подпрыгивать и хлопать, со всей душой отдаваясь происходящему. Ему правда нравилось. Чан с Хенджином тоже подостыли, все-таки, песни Айю творят чудеса. Но стоило музыке стихнуть, Хван ударился пальцами о пальцы Бана. Они глянули друг на друга, поймав друг друга в попытке положить руку на спинку дивана там, где сидел Джисон.       — «Постыдись, хен», — прошептал губами Хенджин.       — «Отвали», — ответил Кристофер.       Джисон отдавался песням о любви, подтанцовывал где-то изученной хореографии, кричал и голосил строчки, что было духу. Его волосы выбились из-под кепки, обрамляя круглое лицо с большими красивыми глазами. Хенджин подумал о том, что Джисон красивый. Чан был с ним полностью согласен.       Концерт закончился слишком быстро. Но больше Хан точно не выдержал бы — его ноги дрожали от прыжков, а дыхание срывалось от сбивчивого рассказа о впечатлениях и эмоциях. Очень хотелось бы подойти поприветствовать нуну, но им нельзя быть замеченными. Потому парни быстро покидают стадион, проталкиваясь сквозь толпы фанатов.       Как Чан и обещал, они зашли в мясной ресторан в районе общежития. Здесь живут в основном старички, поэтому троих молодых звезд маловероятно кто-то узнает. В небольшой палатке они могут снять кепки и маски, растрясти волосы и расстегнуть куртки, пропитываясь ароматами мяса, углей жаровни и сигарет.       Джисон заказывает целое ассорти, и Чан распинается о том, что Хан может брать все, что пожелает, хоть три таких тарелки ассорти, ведь «хен платит».       — Тогда, аджума, нам еще 4 бутылки соджу, раз хен платит, — Хенджин дразнится, но и его можно понять — три часа концерта терпел, молчал, хотя так и подмывало отвесить лидеру парочку замечаний по поводу его щенячьего взгляда на Джисона. Да он прозрачнее ключевой воды в своей симпатии. Такими взглядами чужое сердце не завоевать.       Мясо жирком шкворчит на решетке, разнося по помещению приятнейший аромат. Хенджин замешал пиво с соджу, приготовив сносящий башню коктейль — то, что нужно для восстановления после концерта. Джисон и не думал отказываться, он с радостью распивает вместе с Хваном, даже не дождавшись закуски.       Чан может долго разглагольствовать по поводу того, что нажираться на голодный желудок вредно, но кто его послушает? Так что мужчина просто следит за мясом, а как то становится приятного поджаристого цвета, перекладывает кусочки в тарелку Джисона. Совсем как… на свидании. Хенджина бесит. Он чувствует себя пустым местом в этой гармоничной связке, потому своими палочками берет мясо и подносит к губам Хана.       — Открой рот, хен тебя покормит, — Хенджин вроде и дурачится, а вроде на полном серьезе предлагает младшему пойти на такое. Да, он младший, но не грудничок же. Но Джисон терпит, осторожно дует на кусочек и одними губами забирает его из чужих палочек.       — М, хен, положи побольше свинины, — просит Хан, распробовав говядину. И все же жирненькую свинину он любит больше. Всегда любил.       Противостояние двух хенов Джисона порядком довело, потому, наевшись, парень совсем поплыл. Он пил каждый раз, как старшие поднимали бокалы, но с каждым глотком улетал сильнее, чем когда-либо. Зато Чан и Хенджин держались, переговариваясь одними глазами. Им было более, чем достаточно лишь взглядов, чтобы поливать друг друга на чем свет стоит. Каждый зол, и каждый не намерен отступать. Они даже в выпивке решили сразиться, держались стойко и воинственно, кто кого переплюнет? Никто, как оказалось, ведь где-то на середине, когда румянец только подкатил к щекам, а в голове приятно закололо, Джисон замахал белым флагом. Он вымотался, безумно устал и просто привалился к Чану, говоря, что еще минута — и точно уснет. Пришлось отложить поединок до следующего раза.       К сожалению для Хенджина, именно на Чана Хан решил опереться, еле волоча ноги до общежития. Зато, Хван помогал младшему снимать верхнюю одежду и ботинки, демонстрируя всю свою заботу. После хены отвели Джисона к постели и молча вышли в коридор, тихо прикрывая дверь.       — Думал, самый умный? Зачем ты купил билеты на концерт? И когда успел? — Чан не мог больше терпеть. Он ощерился и зашипел на Хенджина, как только представилась возможность.       — Да, именно так! А что я должен был делать? Ждать, пока ты отсидишься в своей студии и соберешься с духом? — Хван и не думает сдавать позиции. Он и сам зол, а алкоголь в крови эти эмоции раздувает хуже попутного ветра.       — Что ты сказал? — Чан схватил Хенджина за грудки толстовки, притягивая ближе к себе. Проблема только в том, что Хван немного выше, и угрожающе подтянуть его наверх, как это принято делать, не получится.       — Меня бесит твоя нерешительность! Ты ведешь себя как ребенок, хен, — Хван ядовито подчеркнул последнее слово, кривя губы в отвращении. За него говорило соджу, пусть это и плохое оправдание. Но им нужно было поговорить однажды, расставить все точки над «и» в этой ситуации.       — Я веду себя как ребенок? Это ты мои пальцы царапал на концерте и руку пихал, как в детском саду!       — А зачем ты вообще свои грабли потянул? Сидел бы и дальше губы в трубочку, ждал бы, пока Джисон состариться, чтобы ему признаться, — Хенджин шипит и плавится, как раскаленная под солнцем гадюка. Но вот его глаза взметнулись вверх, за спину Чана, и Крис сразу понял по упершейся в спину двери, кого именно он там застал.       — Признаться Джисону в чем? — и, вот, его мохнатая макушка торчит в коридоре, а пронзительные глаза смотрят поразительно внимательно. Неужели притворялся? Еще один засранец.       — В том, что… — Хенджин не мог уже заткнуть варежку, потому Чан сделал это сам, закрыв рот Хвана ладонью.       — Я давно заметил, что с вами двумя что-то не так. И мне это не нравится. Может, отвалите от меня уже? Я ценю вас как друзей, но я вообще-то натурал.       Неизвестно, добавил Джисон последние слова потому, что о чем-то явно догадался, или шутки ради, но прозвучали они как ушат холодной воды, залитый прямо в темечко. Натурал… Проблема была только в том, что Хан принимал ухаживания за собой, вот ни Хенджин, ни Чан даже и не подумали о том, что у них изначально не было ни единого шанса.       Джисон рассерженно скрылся в своей спальне, показательно щелкнув замком. А Чан, опустев в мгновении, направился к себе в комнату.       — Опять будешь сычевать и жалеть себя? — озвучивает колко Хенджин. Крис не хочет больше слушать. Хватит. Сыт по горло. Если бы не этот Хван Хенджин, Кристофер мог бы жить себе и дальше нормальной жизнью, оберегая нежную любовь к нежному парню со сладкими на вид губами. А теперь и мечте конец, и дружбе, похоже, тоже.       — Блять, — вздыхает Хенджин как молитву, делая несколько больших шагов в чужую комнату. Он успевает дернуть дверь быстрее, чем Чан закроет ту на защелку, и погружается в кромешную темноту из-за навеки задернутых штор.       — Ты так и не извинился передо мной за то, что подумал, будто я пытаюсь склеить Джисона, — Хенджин намеренно шепчет, не желая быть услышанным посторонними. Главное, что слышит Чан. Правда, не привыкшие ко тьме глаза его совсем не видят.       — А я должен? Ты же сам сказал, что он тебе нравится, — судя по голосу, Крис стоял рядом, напротив, постепенно снова закипая от всей несправедливости сложившейся ситуации.       — Я сказал это уже после того, как ты меня выбесил своей тупорылостью, — и Хван не будет упоминать то, что в процессе ему даже понравилось ухаживать за Джисоном и, будь такая возможность, он бы вряд ли отказался повстречаться с Ханом хотя бы чуть-чуть. Он правда заслуживает внимания и любви, и любовь очень хочется ему подарить.       — Следи за словами, Хван. Я твой хен и лидер, — хрип в голосе Чана говорит лишь об одном — он злится, очень злится. Хенджин покрывается мурашками от этого ощущения опасности, когда глаза видят лишь нечеткий силуэт, подводя.       — А я твой хубэ, с которым ты знаком больше семи лет. Ты и вправду думал, что я бы так поступил? Кем ты меня вообще считаешь? — и Хенджин тоже злится, но эта злость не из глубин души, как прежде, она игривая и поверхностная, как пламя на кончике спички.       — Я знал, что ты можешь увести его у меня, — Чан не утверждает, однако, в его голосе нет сомнения в сказанных словах.       — Потому что я смелый? — предполагает Хенджин, погружаясь в оттенки игривого настроя.       — Потому что ты безрассудный. Кто вообще будет зажимать стажера в общежитии? Где ты еще с ними зажимался? Может сразу на столе Пак Джинена кого-нибудь разложишь? — Чан злится, и Хвану это нравится. Он ухмыляется, делая опасный шаг вперед, в неизвестность.       — Но если бы не это, я был бы таким же вспыльчивым, неосторожным заложником собственных эмоций. Ты не можешь себя нормально контролировать, потому что живешь только стрессом. Стрессом и работой, — Хван слишком проницательный и слишком пьяный, чтобы не вывалить правду сейчас. Он вошел во вкус, вошел в кураж, ощущая себя охотником и доминантом. Но проблема в том, что в этой комнате заперто два охотника. Кто станет жертвой?       — А что ты мне предлагаешь? Я берегу и охраняю вас, чтобы вы потом учили меня жить, — Чан скалится и огрызается, не желая воспринимать правду из уст младшего. Он старше, он знает лучше. Это дело принципа, и только.       — Сказать «пожалуйста»? — вот, что нужно было сделать Чану. Всего лишь попросить. Ведь у Хенджина нет причин отказывать. Они оба это знают.       Хван ловит Чана в свои руки. Он целует его наугад, куда попадет, и попадает в нижнюю губу, к которой присасывается, как голодная пиявка. Кристофер сопротивляется, пытается оттолкнуть. Это не то, чего он хотел, это не то, что ему было нужно. Ему нужны были сладкие губы на круглом забавном лице, он не хотел эти горячие и страстные, такие большие, что жизни не хватит ими насытиться. Ему не нужны были эти крепкие руки, эти длинные сильные пальцы, что пытаются перекрутить запястья, поймать, сдавить. Хенджин намеренно путает карты. Он обращается с Чаном, как с нижним, но он не такой. Он абсолютный лидер и доминант, тем более в постели. Потому Чан руки вырывает и резко припечатывает тело Хенджина к себе, облепляя ладонями его талию. Не такая тонкая, как у Джисона, но и плечи шире, и мощнее. Все тело Хенджина даже сквозь одежду пышет силой и маскулинностью. Что они вообще забыли здесь вдвоем? Два охотника, два доминанта, два лидера.       Этот поцелуй и поцелуем назвать сложно — это новое сражение, где каждый пытается одолеть второго. Хенджин засасывает губы по очереди, в рот пытается залезть языком, но Чан не пускает, кусается и метит пухлые губы. Он сжимает талию Хвана, царапает ребра сквозь одежду тупыми кромками ногтей, пока Хенджин массирует мощные плечи и грудь, до которых ему самому еще далековато. Чан крупнее, крепче, но Хван выше и изворотливее. Они сражаются друг с другом, не смея уступить другому. Ни в чем. Они сталкиваются зубами, сталкиваются языками и бедрами, разрывая тишину комнаты сбившимся диким дыханием.       — Ты будешь снизу, — решает Чан, и это только его осознанное, смелое решение. Он не пожалеет о том, что решил сделать. Не в этот раз.       — С чего это вдруг? — Хенджин зубы скалит, резко сжимая задницу Кристофера. Его объемы, в обтягивающих джинсах слепящие проходящих людей, идеально подходят именно для хенджиновых огромных ладоней, впивающихся с остервенелым голодом в мышцы.       — Я под тебя не лягу, Хван, — Чан говорит это немного громче, чем стоило бы с их картонными стенами общежития.       — Я тем более не лягу под тебя, — Хенджин кусает Криса за плечо, чтобы резко толкнуть его бедра к своим, заставляя удариться, вжаться, словно в моменты необузданной страсти.       — Как же ты меня бесил все это время. Ты ебал мне мозги целый месяц, чтобы и сейчас обламывать? — Чан накручивает на пальцы каштановые волосы и тянет их вниз, заставляя Хенджина запрокинуть голову назад, обнажая выгнувшуюся шею.       — Не следишь за выражениями, хен? Рядом твой хубэ, — Хван играет грязно, и губы свои облизывает, что с этого ракурса выглядит выше сил старшего.       Проблема только одна — в штанах пожары. И если для Хенджина это мелочи, то Чан давно отказывал себе в каких-либо развлечениях. Его время — драгоценность, которой не хватает даже на одинокую дрочку под одеялом. А тут Хенджин. Живой, горячий и соблазняющий, бедрами елозит, словно насквозь все видит.       Кристофер всегда был самым стойким, самым сильным, самым мудрым и справедливым. Он старался, чтобы не дать выстроенному образу потрескаться под давлением реальности. Он прикладывал слишком много усилий, чтобы быть и умным, и умелым, и заботливым, и честным. Но себе самому врал безбожно. И людям остальным врал, думал, так будет правильнее. Хенджин другой. Он безрассудный, но это вдруг звучит как положительная черта. Как-то, что дает ему то, чего у Чана никогда не было.       Они хотели поймать Джисона в ловушку. Но ловушки пустые, и в комнате два охотника. Для них нет жертвы. Что же делать?       Они оказываются на постели. Чан обычно не заправляет кровать, и одеяло скомкано валяется вдоль матраса. Мужчина запутался в длинных руках и ногах Хенджина, который не дает продохнуть, своими губами отправляя в ад снова и снова. Они упругие и вкусные, как самое сочное угощение. Не сладкие и нежные, как у Джисона, нет. Хенджин другой. Он бойкий и смелый, он лапает пах Чана своей огромной рукой, давит большим пальцем в районе головки сквозь джинсы, вновь принося и наслаждение, и боль. Таких парней у Чана никогда не было. Да и Хенджина в его постели никак не должно было быть, но вот он здесь, а его длинные волосы разметались по подушке, и Бан будет молиться Будде, чтобы ткань впитала хотя бы кроху запаха Хвана.       С Хенджином не нужно быть нежным и осторожным. Он не хрустальный, и Чану это нравится. Он привык выбирать себе в партнеры кого-то более слабого, субтильного, феминного, даже не представляя, что может дать настоящий мужчина. Хотя, Хенджин не поддается. Он сопротивляется, как неприрученный зверь, и не думает опускать голову, признавать Чана старшим или сильнейшим. Хван намеренно подчеркивает, что они равны, и страстно борется за собственное превосходство. Он давит ногами на таз Кристофера, словно принуждает одуматься и подставиться. Но это бесполезно. В обоих случаях бесполезно — они просто не могут лечь друг под друга.       Чан неосторожно тянет чужой ремень, вынуждая Хенджина выгнуться. Но он и не так гнуться умеет — танцы закалили тело.       Хван не отстает, одной рукой расстегивает штаны Кристофера, высвобождая член за пределы ткани. На сегодня этого хватит. Но Хенджин уверен — однажды он обязательно заставит Криса поддаться.       Их стволы резко соприкасаются, когда оба подаются бедрами друг к другу. Это так горячо и так странно, что мозги текут.       — У меня больше, — самодовольно замечает Хенджин, которому жизненно необходимо победить. Каждая победа в схватках с Чаном будто делает его чуточку счастливее.       — Зато у меня толще, — резонно замечает Чан, пытаясь обхватить оба сразу рукой. Ему срочно нужно сделать с этим недоразумением хоть что-то, пока яйца не лопнули от ожидания чужой покорности.       — Жаль, он тебе будет ни к чему, когда будешь скакать на мне, — Хенджин берет инициативу на себя, и его длинные пальцы уж очень ловко справляются с тем, чтобы захватить оба члена в тугое кольцо и начать, наконец, стимулировать, жесткими резкими движениями, так дико, как им обоим нравится.       — Я буду скакать на тебе, только если ты будешь лежать мордой в матрас и подставлять свою задницу, — даже не шепчет, а шипит и скалится Чан в шею Хенджину, пытаясь прятать стоны в его загорелой коже.       Хван смеется. Смеется и губы кусает, чтобы не вздыхать от накаляющегося наслаждения. Свободной рукой парень лапает Чана там, где всегда мечтал коснуться, все время лишь наблюдая со стороны: плечи, руки, шея, спина и, конечно же, грудь. Ему слишком нравятся эти напрягающиеся от толчков и позы мышцы, нравится тело рядом, нравится Чан. Он прекрасен. Он разделяет кинки Хенджина, вкладывая в его голову то, чего там никогда не было, но что определенно доставляет удовольствие. Например, эта мазохистская боль от укусов. Чан не ранит, но держит сознание в напряжении, царапая кожу тупыми резцами. Следов не останется, но воспоминания… черт, слишком горячо.       — Поцелуй меня, — раздраженно фыркает Хван, когда чувствует приближение своего предела.       — Нет, — Чан огрызается и злится, дергает бедрами, добавляя трения в их копилку ощущений. Хенджин выгибает спину, желая получить больше. Он совсем близко. И чужая упертость так некстати.       — Я оторву тебе член, если не поцелуешь, — Хенджин на пределе, он угрожает и глазищами огромными и злыми сверкает даже в темноте.       — Не-а, — Крис издевается, получая странное удовольствие от завуалированной мольбы. С ним никто никогда еще не был настолько дерзок в постели. И Чан не хочет идти на поводу.       — Я отсосу тебе, — чертыхается Хван, но секунду спустя получает свой поцелуй. Поцелуй, который сдерживает рвущийся вздох и смешанный стон обоих, позволяя оставить эту маленькую ссору в пределах одной темной комнаты.       — Так ты мне объяснишь, что вчера такое было? — Джисон только проснулся, но уже обнимается с растворимым кофе, потому что период халявного айс американо по утрам определенно закончился.       — Хенджин просто напился, вот и полез меня драконить, — Чан был занят готовкой завтрака. У него на горизонте возник новый объект для заботы. И этот объект перед уходом в душ попросил приготовить тосты.       — А если я скажу, что то, что вчера сказал, неправда? — Хан глаза щурит, намекая, что вылетевшее из его уст словечко «натурал» для него чуждо.       Чан усмехнулся. Он взглянул на стену перед собой, на сковородку с тремя ломтиками хлеба и чуть покачал головой.       — Это уже не имеет значения.