Камень, ножницы, бумага

      В подвале горели свечи. Прелый аромат воска и мускусный запах с его несравненной сладостью делали воздух тяжёлым, рвущим лёгкие на части. Несколько фитилей с разной периодичностью трескались где-то в углах комнаты, заставляя прислушиваться к нагнетающей атмосфере. Тело знобило из-за бетонного пола, создавая контраст между теплом и холодом. Здесь было так же тихо, как на кладбище. Время застыло, пропитав воздух прелой сыростью и болью душ, которых когда-то здесь пытали.       Минуты длились вечностью, и Ки Хун всё больше и больше начал осознавать своё безвыходное положение. Тело находилось в неестественно скрученном положении на полу. Его кожа белела в полумраке, отражая жёлтый свет свечей. Она покрылась крупными мурашками и дрожала наяву. Колени отдавались невероятной болью, будто их прострелили насквозь, а затем вставили спицы и прокрутили на триста шестьдесят градусов. Сон Ки Хуну казалось, что из них тонкой струйкой течёт алая кровь и пачкает всё, что попадёт ей на пути. Но он этого не видел. Чёрная материя закрывала весь обзор, заставляя другие органы чувств обостриться. Мужчина облизывает пересохшие губы, чувствуя, как в морщинках застыла запёкшаяся кровь. Отвратительно. Он сплёвывает вязкую слюну в неизвестном направлении. Звук треска нещадно бьёт по вискам, заставляя голову раскалываться ещё сильнее, чем до этого. Ки Хун не исключает того факта, что ему ударили чем-то тяжёлым по затылку, иначе он просто не может описать того, почему так резко отключился. Он совершенно этого не помнил. Или это стёрлось из его памяти из-за стрессового положения. В запястья врезались металлические жгутики, которые, в свою очередь, были прикреплены к какой-то трубе. Выбраться было нереально. Мужчина слышал, как яро бьётся его сердце и хочет выпрыгнуть из чёртового тела. Он пытался сосредоточиться на том, что ему делать, но не мог. Вспышки картин загорались в больном воображении, заполняя собой всё пространство. Паршиво. Ему оставалось покорно ждать, как дворняжка, которую забывают покормить уже который день, отчего приходится выть изнутри. Ржавая дверь отворилась, впуская в и так холодную комнату ещё больше сквозняка. Это продлилось недолго, после чего её снова заперли на ключ, повернув его в скважине ровно два раза.       — Кто здесь? — Хриплый голос рассекает тишину, повисшую в помещении.       Ответа не последовало. До ушей доносилось только размеренное дыхание человека напротив.       Ён Илю было жаль своего друга. «001» рассматривал его с любопытством и животным желанием: так, как будто он его долгожданная добыча. Он видел, как капельки крови въелись в его разорванную одежду, чувствовал его страх, который практически выплёвывался из него, а также он счёл всё это довольно возбуждающим. Вот же он, твой Ки Хун, стоит перед тобой на коленях такой уязвимый, и ты можешь сделать всё, что захочешь, всё, что взбредёт в больную голову. Он не хотел причинять ему боль, но это было необходимо для того, чтобы втереться в доверие к наивному мужчине.       — Я спрашиваю: кто здесь? — уже более настойчиво повторяет «456» игрок. Тишина. Только увесистые шаги слышались вместо заветного ответа. Этот скрип под подошвой давал понять Ки Хуну, что он не сошёл с ума и это не плод его воображения. Всё было по-настоящему. Фронтмен медленно подошёл ближе и опустился на одно колено к своей «жертве».       Ки Хун почувствовал, как страх заполоняет истощённое тело, начиная с макушки головы, заканчивая пальчиками ног. С ладошек тёк пот, и солёные капли приземлялись на открытые ссадины в коленях, заставляя его шипеть от боли.       Ён Иль потянулся к затылку мужчины, дабы развязать узел ткани, который закрывал взор на происходящее. Он слегка медлил. Боялся реакции. Впервые за долгое время он действительно чего-то боялся. Чёрная материя падает к ногам и смешивается с грязью.       — Ён Иль? Это… Это ты? — Зрение ещё не вернулось в норму, поэтому вспышка пусть хоть и слабого света заставила зажмуриться.       — Ты не рад меня видеть? — Бархатный и настойчивый голос звучит чуть сверху.       — Неужели… Неужели это ты ведущий в маске? — Ком застрял в горле, отчего слезинки скопились в уголках глаз, превращая их в прозрачные стёклышки.       — Прости, не хотел оставлять тебя здесь в таком виде. — Фронтмен кивает на заявление друга.       — Как ты мог, гнусный предатель. — Он слышит издёвку в голосе мужчины, и оттого становится ещё паршивее.       Мир рухнул именно в тот момент, когда человек, с которым он делил радость и боль, признался в своём соучастии к созданию игры. Было больно. Ён Иль — человек, который когда-то был его другом, теперь стоит перед ним в роли врага. Воспоминания о былых событиях захватили с головой. Каждый раз, когда Ки Хун закрывал глаза, он видел взгляд Ён Иля. Тот самый взгляд, наполненный нежностью и беспокойством за жизнь приятеля. Тот самый взгляд, когда он вновь потерял друга, играя в эти чёртовы игры. Тот самый взгляд, когда ночью они говорили только вдвоём, скрывшись от лишних глаз. Неужели всё это плод сумасшедшего воображения? Неужто все касания со стороны «001» были просто задумкой блядского плана. Больнее всего не от физических касаний, а от душевных. Ён Иль залез ему куда-то глубоко под кожу, оставляя там свои следы. Он был не просто под кожей, мужчина подобрался куда ближе — к органу, который давно перестал спокойно биться с начала первого появления на этом злосчастном острове. Ки Хун проиграл в этой битве.       — Я вижу твоё недоумение, поэтому предлагаю тебе небольшую сделку. — Ён Иль протягивает руку и треплет друга за плечо. — Что ты думаешь насчёт этого?       Голос, запах и слишком близкое дыхание мужчины действовали на Ки Хуна как наркотик: руки тряслись, словно при самой сильнейшей ломке, голова становилась тяжёлой и совсем не соображала, а внутренняя часть щеки была полностью искусана до крови.       — Как я могу тебе верить, Ён Иль? — Голос ломается, напоминая больше животный рык.       — У тебя нет выбора.       Одна из свечей погасла, отчего лицо фронтмена освещалось лишь наполовину, придавая ему образ хищного зверя, который прекрасно чувствует свою власть. Ён Иль ухмылялся.       — Давай сыграем в «камень, ножницы, бумага». Будет три раунда. Если победишь — задашь интересующие тебя вопросы, а я отвечу на них честно и без всяких прикрас. Проиграешь — выполнишь мою просьбу. Всё просто, смекаешь? — Ведущий открепляет самодельные наручники от трубы, тем самым освобождая запястья Ки Хуна.       — Мне нечего терять, — разминая отёкшие руки, прошипел «456» игрок.       — О да, тебе и вправду нечего терять. — Так даже легче, что Ки Хун ещё не знает, что у него никого больше не осталось. Хотя бы пока что на пару мгновений. Пусть надежда не покидает его душу.       — Итак, первый раунд. Раз, два, три… — Ён Иль чеканил счёт громко и чётко, словно был намерен побеждать. Или всё было совсем наоборот?       Ки Хун не верил своим глазам, но удача улыбнулась ему на этот раз сильнее, чем за все времена, которые он потратил на ставки со своим другом. Его бумага накрыла камень напротив, а это значит, он одержал победу. Мужчина искренне верил, что это истинная удача, а не задуманный план действий фронтмена. Глупец.       — Можешь задать любой вопрос. — Ён Иль широко улыбался, и было непонятно, что его забавляет больше: страх и трясущиеся руки Ки Хуна или сладкое ожидание предстоящей победы. Он скрестил ноги, чтобы усесться поудобнее на холодном полу.       — Назови мне своё настоящее имя, — уже более твёрдо, приходя в себя, спросил «456» игрок.       — Неужели ты потратишь свой выигрыш на этот глупый вопрос? — Ён Иль засмеялся в голос и бархатистый рык заполонил всю комнату.       — Я же должен знать, что писать на твоём надгробном камне. Не думаю, что кто-то ещё захочет это сделать. — Ки Хун говорил уверенно, а слишком нездоровый розовый румянец на щеках оповещал о том, что мужчина ведёт внутри себя битву. Барабанный бой, отдающийся в самых недрах трепещущий души, а вместе с ним и громко стучащий пульс в ушах. Это было заметно невооружённым взглядом.       — Уже собираешься меня убить? Я думал, мы стали близки за время игр. Иногда я чувствовал, как ты пялишься на меня во время сна или за обеденным перерывом. — Насмешливый хохот заполонил комнату.       Ки Хун стыдливо опустил взгляд.       — Моё настоящее имя Хван Ин Хо. А теперь сыграем второй раз, приготовься. — «456» игрок не успел опомниться и переварить полученную информацию, как уже надо было показывать новую фигуру. — Раз, два, три…       Из-за нехватки времени на размышления мужчина машинально поставил бумагу как и в первый раз. Довольно рисково. Взгляд опустился на руку напротив, которая показывала тот же самый «камень». Неужели он бредит и его воображение просто повторяет картинки прошлого?       — Поздравляю, господин, и снова удача на вашей стороне. Можете задать ещё один вопрос. — Ин Хо лишь усмехнулся, и в его глазах промелькнула искра интереса — кажется, он нисколько не был расстроен своему проигрышу. Что странно, ведь проигрывать он не привык.       — Что… Что будет с другими участниками? Что ты с ними сделаешь? — Его голос, полный отчаяния и мольбы, дрожал. Он искал в глазах Ин Хо хоть каплю сочувствия, но вместо этого увидел лишь холодное безразличие. Кажется, он действительно робот без человеческих чувств. Он не умеет сочувствовать и переживать, его задача быть непоколебимым куском мяса, который отдаёт приказы таким же жестоким солдатам.       — Их убьют. Пока ты был в отключке прошла ещё одна игра. Большая часть людей погибла, остались считанные единицы. Но ты же знаешь, что победитель должен быть один, и это ты. Они не смогут, они не готовы к этому. — Фронтмен говорил уверенно, без доли сомнения в голосе. — Ты особенный, Ки Хун.       Казалось, что мужчина должен биться в конвульсиях от услышанного, проклинать фигуру напротив всем, чем только можно, но он просто молчал. И это молчание было громче любых слов. На душе вдруг стало чуточку теплее от осознания того, что ему совершенно нечего терять. Ки Хун понял, что он никакой не герой. Он обычный человек, которому выпала судьба победителя. Ему больше нечего терять, а значит, и бояться больше нечего.       — Давай, покончим с этим и сыграем в последний раз. — «456» сглатывает вязкую слюну и выставляет ладонь вперёд для новой игры. — Раз, два, три…       «Камень» Ин Хо бьёт «ножницы» напротив, тем самым одерживая победу в третьем раунде.       Тишина убивает.       — Задавай свой вопрос, ты победил. — Мужчина машет рукой, чтобы тот поторопился, будто он спешит на какую-то деловую встречу. Мурашки встали дыбом от предвкушения. Мужчина заламывает пальцы, чтобы занять себя хоть чем-то и перестать пялиться в глаза напротив.       — Ты не устал говорить, Ки Хун? Давай помолчим. — Его голос звучит у самого уха, кончик языка касается мочки, и он слегка её прикусывает. Не дожидаясь ответа, мажет языком по раковине и поднимается наверх, оставляя за собой влажный след.       — Что ты делаешь? — Мужчина буквально скулит от сложившейся ситуации. Дыхание участилось. Ки Хун провёл рукой по своему лицу. Горячее. Всё тело словно горело изнутри, а место в области ширинки стало жутко тесным.       — Я думаю, ты не против. — Ин Хо отрывается от уха и опускает взгляд в область паха мужчины, заставляя того покрыться ещё большим румянцем.       Фронтмен тянется одной рукой к обнажённой шее напротив и крепко её обхватывает, другая рука покоится на затылке в копне волос. Ки Хун резко запрокидывает голову назад, покорно направляемый этой властной рукой. Его горло опасно обнажено и так сильно изогнуто, что он с трудом глотает сухую слюну. Ин Хо наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось шеи Ки Хуна, вызывая мурашки по всему телу. «456» игрок впервые чувствовал себя так беспомощно за всё время, что находился на этом проклятом острове. Тело как назло яро реагировало: то ли оттого, что его давно никто не касался, то ли дело было в самом Ин Хо. Да, он часто наблюдал за его руками, подтянутым телом, иногда смотрел, как он спит, но никогда его фантазии не достигали чего-то большего. Всё-таки, когда ты находишься на волоске от смерти, влечение — это последнее, что должно волновать.       — Если ты попросишь меня остановиться — я остановлюсь. — Бархатный голос буквально мурчал перед губами Ки Хуна. Рука нежно проходится вдоль его глотки, а большой палец с нежностью поглаживает нижнюю губу.       Ки Хун приоткрыл рот, чтобы дать отпор, но слова провалились куда-то далеко. Он молчал. Мозг говорил бежать со всех ног без оглядки, но затуманенный разум слишком сильно этому сопротивлялся. Он в ловушке.       Ин Хо слегка кивает, понимая, что можно двигаться дальше. Ки Хун покорно размыкает губы ещё больше и позволяет его пальцу проникнуть в рот. Он чуть поглаживает его язычок, лениво с ним заигрывая, гладит нёбо. Ки Хун почувствовал, как его собственное тело реагирует на прикосновения, несмотря на страх, охвативший разум. Это было противоречиво и мучительно, и он не знал, как с этим справиться. Теперь каждое прикосновение фронтмена ощущалось ещё более горячим и желанным, чем до этого. Места, которых касался Ин Хо, обжигало как после самой настоящей лавы. Тепло растекалось внизу живота.       — Давай избавим тебя от этой рваной одежды? — Его голос, как патока, был чересчур манящим.       Он срывает грязную футболку, заставляя оголиться подтянутый торс. Затем наклоняется и медленно целует, проникая языком в рот. Поцелуй мягкий, извращённый, пошлый и вульгарный, но Ки Хуну он кажется нежным. Ладонь фронтмена медленно опускается на его грудь, сжимая и слегка стискивая в пальцах сосок. «456» дёргается и глухо стонет ему в губы. Этот стон услада для его ушей. Ки Хун чувствует, как он слабо улыбается, перекатывая сосок между пальцев. Наконец он отрывается от его губ и медленно проводит языком вниз по подбородку, нежно целуя его трогательную ямочку, опускается ниже, целуя горло, призывая мужчину вновь запрокинуть голову. Он покусывает нежную кожу, оставляя за собой красноватые следы. Показывая тем самым, кто здесь хозяин. Сон Ки Хун тихо дрожит под его прикосновениями, стараясь не думать о том, что последует за этой неторопливой лаской.       Он поднимается с колен и тащит его за собой, опрокидывая на спину, как куклу. Мужчина беспомощно заваливается назад, встречаясь с холодной поверхностью стола, которого он ранее не заметил из-за почти кромешной тьмы. Такое ощущение, как будто он возник из неоткуда. Кожу покрывают бисеринки пота, а от витающих в помещении запахов кружится голова.       Ки Хун машинально разводит ноги, открывая возможность Ин Хо уместиться между ними. Он проводит шершавыми пальцами к пупку и спускается ниже, не отводя взгляда. Ведущий хочет видеть его чёртики в глазах, его желание и немую просьбу ускориться. Указательный палец проходится по дорожке из волос, а затем цепляется за резинку уже ненужных штанов. Он хватается за неё крепче и стягивает их вместе с боксёрами мужчины. Ки Хун стыдливо сводит колени, получая за это отрицательный шлепок по бедру.       — Не смущайся. — Слова как яд отпечатывались в голове, вымещая все остальные мысли.       «456» прикрыл глаза, пряча свои стыд и страх. Он больше не может наблюдать за действиями Ин Хо, это слишком мучительное ожидание. Его губы переходят на внутреннюю сторону бёдер, и против воли Сон Ки Хун начинает дышать тяжелее. Его грудь судорожно вздымается и опускается, а дыхание становится рваным. Он хрипло стонет, пытаясь пошевелить руками, вырваться, но вместо этого льнёт ближе к нему, прижимается к его твёрдому телу.       Ки Хуну становится по-настоящему страшно, когда его разворачивают и припечатывают щекой к столу. Он оказывается в не самом выигрышном положении, поэтому пытается оттолкнуться ладонями от поверхности, чтобы встать, но не может. Его намертво зафиксировали, отсекая любые возможные выходы. Становилось душно. Ин Хо чересчур пошло облизывает два пальца и приставляет их к сжатым мышцам.       — Расслабься, Ки Хун, я не сделаю тебе больно. — Где-то позади прозвучал требовательный голос.       Мужчина выгнул спину и взвизгнул, когда почувствовал в себе чужие пальцы. Смесь боли и удовольствия смешалась в один ядрёный коктейль, который Ки Хун выпил до последней капли. Пальцы в нём медленно двигались, и со временем боль отступала на задний план. Он впивается ногтями в свои ладони и кусает губы, стараясь справиться с подступающими к горлу стонами. Его тело предательски тянется к нему, извивается под ним, пока пальцы продолжают своё восхитительное путешествие по нежным стенкам. «456» игрок не успевает расслабиться и привыкнуть к новым ощущениям, как они резко пропадают, оставляя после себя бесконечную пустоту. Было пусто. Внутри он чувствует напряжение, понимая, что скоро последует что-то другое, более внушительное.       Его член предательски пульсировал, когда соприкасался с холодной поверхностью. Сзади послышался звук расстегивающейся ширинки и позвякивание пряжки ремня. Ему было страшно: он понимал, что смазки нет, находятся они в холодном помещении, оттого расслабиться было ещё тяжелее, а вероятность подступающей боли будет только возрастать. Не так он представлял себе дружбу с Ин Хо.       — Попроси меня об этом. — Фронтмен медлил, ожидая мольбы снизу.       — Пожалуйста, Ин Хо, я больше не вынесу этого. — Смесь стыда и желания смешались в единое целое.       — Отлично.       Он устраивается поближе к разведённым ногам и приставляет головку к сжатому кольцу. Аккуратным движением проникает глубже и застывает, давая привыкнуть к новым ощущениям. Совсем не хотелось разрывать тонкую кожу, а потом трахаться с кровью.       Жар тела душит Ки Хуна изнутри. Всё ещё приходя в себя, он тяжело дышит. Ладонь ведущего скользит по позвоночнику мужчины, а затем он нагибается и кусает его лопатки. Сон Ки Хун чуть дёргается вперёд и опускает голову на сложенные перед собой руки. Губы приоткрыты. Ещё одно более глубокое проникновение, и он бесстыдно стонет, требуя продолжения, ожидая и желая того, что последует дальше. Ин Хо крепко обхватывает ладонью его живот и вновь совершает толчки. «456» игрок двигается вместе с ним, стараясь почувствовать его как можно глубже. Его тело вновь напрягается. Он почти кричит, чувствует, как парализует горло. Стыд исчерпался, а вместо него появилось желание разрядки. Он потянулся рукой к своему налитому члену.       — Нет, не трогай, я сам. — Ин Хо ударил того по ладошке, заставляя вернуться в прежнее положение.       Время остановилось, и всё это ощущалось больной фантазией. Ки Хуну казалось, что он сошёл с ума. Единственное, что его ещё держало в сознании, — это крепкие руки Ин Хо. Он чувствовал каждым кусочком тела жёсткие толчки, которые иногда переходили грань боли. На его члене давно покоилась рука ведущего, подымаясь то вверх, то вниз, приближая желанную разрядку. Стоны смешивались с криками, и иногда Ин Хо приходилось закрывать рот мужчине, иначе их бы услышал не только остров, на котором они находились, но и соседние тоже.       Неразборчивый шёпот ведущего над ухом Ки Хуна завораживал. Он отвлекал, заставляя прислушиваться. Слова стали связываться в логическую цепочку, и вот почти он понял, что же шептал Ин Хо, как мгновенно кончил с оглушающим стоном. Тело обмякло, а разум впал в прострацию. Ещё чуть-чуть — и он попросту вырубится. Веки становятся тяжёлыми и стремятся закрыть весь взор. Последнее, что он чувствует, это единственный за всё время гортанный стон сзади и растекающуюся тёплую субстанцию на своей пояснице.       — Ты действительно особенный, Ки Хун.       В комнате погасла последняя свеча.