у предательства есть имя.

сатору хочется защитить. пледом с головой укрыть, закрыть на нормальный десятичасовой сон, впихнуть трёхразовое питание, обнять тепло и крепко-крепко. пальцы запутать в непослушных, но таких мягких, волосах, щекой прижать к плечу ближе — одни во всём мире. чтобы внутри ясное небо и ноль узлов ветровой скорости. чтобы фрегаты мыслей наконец успокоились и причалили к нужному берегу. чтобы- глупости. сатору защищать не надо. сатору — солнечная арктика: ясное небо, ноль узлов и лёд-лёд-лёд, а ещё в его крови тромбоциты, лейкоциты, смех в лицо смерти в его крови улыбаться, отталкивать, молчать о важном у него в крови руки. ——— сатору годжо — ёбаная аномалия, и сугуру в душе не ебёт, что с ним делать. вот сатору лезет обниматься, льнёт всем телом — наваливается со спины, — на ухо ноет что-то и дигимонах, о идиотских криворукими тварями сделанных уровнях и прочем, прочем, прочем, что сугуру понимает только на хлипкую троечку. ладонями лезет под куртку, рубашку — на улице зима, холодно — морозным носом тычется в горячую шею. говорит и дышит слишком близко. говорит, и слова ложатся на кожу влажным облаком пара. сатору знает, что шея у сугуру — эрогенная блять зона. он невольно дёргается, сжимает тонкие запястья, то ли останавливая, то ли цепляясь за реальность. — прекрати, ты тяжёлый. смазанно бурчит сугуру и отворачивается. щёки пылают. — не-а. хихикает. придурок. вот сатору тырит его вишнёвый чупа-чупс. прям из руки сразу ртом, пока сугуру — ответственно! — следил за светофором, чей цвет терялся в ярком солнечном свете и приходилось щуриться. в целом, ошибка гето — показывать сладость и не иметь запасную в кармане: у сатору бесконечность всегда в состоянии «on», ему надо грызть хоть что-то, чтобы мозги не спеклись к хуям.       「однажды сугуру пытался спросить:       «это больно?»        тогда сатору несмешно пошутил:        «падать с небес? нет, ведь ты всегда меня ловишь»        всегда меня ловишь,        всегда,        сугуру」 и вот уже сам сугуру чувствует, как мысли тлеют, в голове — дым костра и мрак. сатору перекатывает конфету за щёку — недвусмысленный бугорок, ухмыляется уголком сладких губ блестящих, полных, красновато-розовых весь сатору белый, и лишь губы неебически красные весь сатору — ёбаная аномалия. и сугуру знает, знает-знает-знает, что нельзя дьяволу продавать душу. что дьявол — прекраснейший из сынов божьих и точно не хмырь с рогами. что сатору срать хотел на контракты. но сугуру ведь не продаёт он отдаёт, задаром. вздыхает и забывает про сладость, вспыхнувшее возмущение (по-честному, возбуждение), негодование и чем-то несерьёзным морщится: — он же в слюнях был. на что сатору лукаво щурится. и с громким чпок! вытягивает леденец. блядская краснота в блядски ровном «о». розовый язык лижет белую палочку: от самых пальцев до химозного шарика. тоже, блять, розового. глаза в глаза сатору смотрит, чтобы сугуру смотрел сугуру не может не. протягивает обратно, ухмыляясь от уха до уха характерно-наглым, до невозможности нахальным образом. беззаботно и откровенно. — ага. в наших. будешь? а вот сугуру думает, что дьявол всегда знает о ваших желаниях. ——— сугуру спать не может, не вспоминая все «вот…», «не-а» и господи-блять-боже «будешь?», произнесённые самым раздражающим голосом в мире. ни секунды покоя с ним (и). ——— сатору зовёт в кино на ночной сеанс. тупой ужастик. задние ряды, диванчик. у сугуру выбора-то не особо. ну что он ещё может делать: полночи рубиться в плойку? прочитать великолепный роман, который сатору всё равно не дослушает? сдать домашку в срок? мрак. сугуру кивает, и снова они весь день-вечер-ночь вместе. как и недели до. неплохая стабильность — хмыкает про себя. сатору тащит целый рюкзак снеков: чипсов, тако, сушёных водорослей и, безусловно, конфет. газировку, холодный кофе (приторный, но бодрящий. вроде, теперь это энергетиком называется). в самом кинотеатре берёт сладкий попкорн — ну конечно. они плюхаются в сдвоенное кресло, сугуру разваливается по обыкновению: колени широко в стороны, одна рука на спинке, вторая подпирает голову; сатору полуложится к нему на грудь спиной, волосами лезет в рот и нос («блять, сатору, я тебя побрею»). в зале ещё четыре человека. по двое. до сенаса пять минут. — мы как парочка. подаёт голос сатору. нечитаемая интонация, значение утеряно в грохоте рекламы. закидывает одну ногу поверх сугуровой, тоже разваливается и валится всем весом на него. он ставит попкорн почти сугуру в пах — ноль уважения и такта. так ведь удобно, тянуться не надо и локоть можно упереть сугуру же в живот. сатору — проказа. поглощает полностью и не давится. ему забавно. сугуру нихуя. он не видит лица, только ёбаный беспорядок волос и отблеск на них. грохот кончился. фильм начался. сугуру до пизды. он смотрит пристально. ощутимо. жадно. повтори. ну-ка, блять, повтори и смотри мне в глаза, паршивец. сугуру скрипит обивкой дивана, выбеляя на костяшках кожу. — ну, вон те точно пара, эти тоже похожи. и мы. похожи. сугуру матерится ему в макушку, слитно и нечленораздельно. сатору чувствует только нажим губ и горячее дыхание. он глупо хихикает от щекотки и вполовину оборачивается. ложится головой на крепкое плечо, притирается. глядит снизу-вверх без очков. щёки дуются от количества попкорна, губы блестят от сладости. он облизывает пальцы, первые фаланги с хорошо знакомым чпок! хлопает ресницами. веселится. ты не дурак, сатору. чего ты ждёшь, сатору? не смотри на меня так, сатору! на белом, белом-белом-белом, лице цветные блики. заинтересованное выражение. на скуле нечёткая линия света, на носу резная. в глазах вопрос, ожидание и уязвимая искренность. мимикрирует под серьёзность. мимические мышцы подрагивают — ну же, позволь нам улыбнуться, сугуру. сугуру дышит. через нос, размеренно и глубоко, будто правда помогает. висок сатору так близко к артерии, к бешеному потоку-пульсации, что чёлка трепетно колышется в такт дыханию. сугуру суживает глаза — острые щели, хмурится так несвойственно серьёзно он весь ожесточается нежный, плавный сугуру затачивается. сатору смотрит в упор, перемен не замечая. — ты бы хотел? он бросает слова невинно и забрасывает пустой стакан под диван не глядя. так нельзя, сатору. это невоспитанно, сатору. сугуру на секунду замыкает. проводка сгорает к ебеням и нахуй, так, что на ответ соскребает три буквы глухим (оглушённым) зло-обиженным шёпотом: — ч т о? что ты несёшь, сатору?! только, блять, не так, сатору! не в ёбаном кинотеатре на дерьмовой фильме в дерьмовоа зале! это же даже не свидание! это же даже не предложение! сугуру разрывает. сугуру хочет скинуть паршивца с себя, вставить отрезвляющих пиздюлей и, схватив под конец за грудки, в стену впечатать и шипеть: «что ты сказал, сатору?», «повтори ещё раз, сатору», в самый рот, деля кислород и углекислый газ. чтобы вместе задохнуться, не узнав правды. сугуру хочет прижать сатору. спустить руку с дешёвого текстиля на острые плечи, притянуть и вжать в самые кости, по-новому заглянуть в глаза: «ты серьёзно, сатору?», «правда-правда, сатору?». клясться тем же под тихое признание «да, да, да-да-да-да» и целовать по каждому блику на коже. скулы, брови, нос, щёки, глаза. чтобы правда осталась не в словах. сугуру кипит азотом при нулевом градусе. сугуру мечется раненным зверем по сафари. сугуру хмурится и выдыхает слитным звуком: — какого чёрта, сатору? чтобы слышно только белобрысому очарованию. то жмёт плечами и отворачивается. этот выбор повлиял на историю — мигает красным. поздравляем, вы феерически проебались! — нет так нет. отлипает. именно что отлипает. ему в жизни нужны всего три вещи: сладости, ебанутые проклятия и сугуровы руки на теле. зачем последнее? сатору без ответа жмёт плечами. тянется к рюкзаку, шуршит до неприличия громко, так оглушительно блядски громко, что все адекватные мысли погибают. сугуру бессознательно дёргается следом, мёртвая хватка на спинке останавливает. немного приземляет. какого хуя он делает? какого хуя они оба делают?! достаёт чипсовую пачку — жрёт и не толстеет, падла, с каждым днём всё прозрачнее. сатору садится рядом, всё ещё перекинув ногу через сугурово колено, мыском покачивая в такт шагам на экране. хрустит, не заботясь о шикующей на него паре. между ними тишина: фильм и треск металлической плёнки. по дороге до общаги сугуру молчит. думает. пинает дорожные камни. злится. сатору залипает в нинтендо, громко ругается, проходя какой-то неебически важный уровень. важнее сугуру и того, что за встряску тому устроил. ребёнок, блять, ответственность когда брать будешь? ёбаная невинность. сука. сугуру не смотрит на него. по меньшей мере — старается. взгляд сам магнится к сведённым плечам и цветастому безобразию посреди безлюдной улицы. красная толстовка и красные штаны, серьёзно? чувства сугуру в похожем состоянии. это было признание? проверка нервов? просто секундное помешательство? сатору импульсивный, о, это одно из основополагающих качеств его многомерной (хер-разберёшь — проще) личности, но как далеко простирается импульсивность, что сугуру не подавляет одним своим существованием, — неизвестно. обычно сатору пиздит, не закрываясь, а сугуру переваривает информацию и после сам вычленяет главное. сейчас слов оказалось мало. действий катастрофически недостаточно. и всё такое, ну, нескладное. дурацкое. имел он ввиду «стать парочкой» или «найти парочку»? был впервые серьёзен или придумал очередной охуительный розыгрыш, а сугуру как единственный друг стал вынужденным подопытным? чтобы сатору сделал, если бы сугуру ответил «да»? сугуру не хочет ебать себе этим мозг, хотя бы потому что сатору этим заниматься уж точно не будет. беззаботность и безответственность — ебейшее сочетание. — до завтра, су. как всегда подмигивает, салютуя на прощание, и закрывает дверь. хотя их комнаты соседние, они часто спят вместе — ночёвки. всё также, как если бы сугуру остался сегодня один, только х2. рубились бы в плойку до половины четвёртого, доедали гадости из саторова рюкзака, кидались подушками из-за дебильного спора, а потом кто-то отключился бы, залежавшись-запыхавшись после игры на кровати, и второй бы забрался рядом. «бы» обычно, сатору разговаривал о дигимонах, уровнях осточертелой нинтендо и заплесневелых старейшинах клана; обычно, он лип костлявыми лапами даже во сне и слюнявил футболку; обычно, сугуру не возражал.       「«мы друзья?»        как-то спросил сатору.        «типа того»        книга была интересней его болтовни. сугуру перелистнул страницу.        «и ничего больше?»        тишина. сугуру тогда всерьёз занервничал, даже не понимая почему.        «у тебя приставка что ли села?»        та и правда оказалась откинута в сторону.        «ага, до тебя доёбываться веселее, чем пялить в стену»        «иди ты нахуй»        сатору звонко рассмеялся. сугуру не смог」 и почти не злился. но где, сука, грань? может хватит блять его оправдывать хуёвыми родаками, тупым кланом и «нелёгкой ношей сильнейшего»? а?! а потом случается аманаи, тоджи, адепты. а потом «этим летом было не продохнуть» а потом деревня, сто двенадцать жертв и культ. но сугуру каждый ёбаный день думал о сатору. каждое блядское утро- день- вечер- ночь. стабильно 24 на 7, четыре недели в месяц, двенадцать месяцев в год.       「«но ты же здесь, сугуру»        беспокойство        «отведи аманаи к тенген. я справлюсь с ним, сугуру»        беспокойство        «может мне всех их убить, сугуру?»        б̾ е с͝ п оͅ к̅ о й̚ с̔ т͋ в̌ о͘」 — сугуру-сенпай, нас с кенто отправляют на миссию в Киото, тебе что-нибудь привезти? названный сугуру моргает по-рыбьи тупо. а. а? — а, хайбара. он поджимает губы. и мягко улыбается — хайбара не виноват, он действительно солнце. без арктики и прочей поебени. — да, что-нибудь сладкое, сатору наверняка будет… в городе — тяжёлая недосказанность. и куда его закинули на этот раз? побережье китая? остров в индонезии? ёбаная америка? у сатору листов в загран паспорте не хватает, чтобы успеть везде. у сатору синева под глазами в цвет радужек сугуру вздыхает и отворачивается. хайбара слепит начищенной до блеска монетой. улыбается тепло-ярко: ю его уважает, как старшего товарища, равняется. иногда спрашивает совета, иногда аккуратно-робко просит помощи. вот где святая невинность. вот где детская искренность. вот в кого нужно влюбляться. да, именно влюбляться — крепко и безнадёжно, чтоб ни вытравить, ни забыть. сугуру вздыхает тяжелее и поднимается. нахуй. хотя бы один день одному. когда вернётся — когда, не если, сатору, блять, права не имеет без него сдохнуть, — он обязательно с ним поговорит. возможно, перед этим врежет, чтобы внимания побольше привлечь — тот теперь часто витает в облаках и ничего, кроме следов энергии, не замечает. а возможно, сразу поцелует, чтобы доходчивее обрисовать намерения. схватит, как при драке, за форму на груди, встряхнёт, угрожая швырнуть подальше, и укусит со всей злостью. чтобы блядская краснота полилась по подбородку, его подбородку, испачкала губы им обоим. или всё вместе. сначала приложится кулаком, а потом лизнёт, как кот, больное место. пока не решил. но желания всё ближе ко второму варианту. сатору следует поторопиться. ——— — сатору… он убил всех жителей деревни и культистов в городе… клан уже объявил его предателем и подписал приказ о казни. яга потеет. у яги на лбу испарина и сбитое дыхание, точно марафон пробежал. паника? ужас и неверие. сугуру его понимает. у него глаза раскрываются в шоке болезненно широко, до ёбаных слёз в углах. ладонь дырявит штык пуговицы, блядская краснота капает. капает. капает. — что? сугуру блять, это уже было. неужели больше нечего сказать? у него голос глушённый, тупой нож в ране. шорох, шум прибоя, шелест. здесь, но нет. как? он смотрит на ягу: ты врёшь-ты врёшь-ты врёшь, ты ошибаешься. сатору не мог этого сделать. кто угодно, но не сатору! блять, да ты его когда последний раз видел? перемотка. склейка кадров. дерьмовый кинофильм. в дрожащих руках сотовый. входящий. шоко. шоко. шоко! — шоко?! срывается. острый нож в тупой ране. его голос кровоточит. — йо, не кричи так. я нашла сатору в синдзюку, сейчас адрес скину. холод стягивает внутренности. блять. что происходит, что происходит, что ещё случилось. сатору опасен? опасен для шоко?! — ты же не собираешься с ним драться?! — пф, нет конечно, я ещё жить хочу. она по-привычному выдыхает смех пополам с дымом. сугуру может представить: солнечный город, звуки улицы и машин, сатору и шоко ждут его у кфс с мороженым… нет. иначе. плевать. там много людей. хорошо. теперь важно, что сатору не станет устраивать резню в толпе. не станет же? сугуру блять ни в чём уже не уверен. тугой узел расслабляется, он мелко выдыхает. хорошо. хорошо. значит, они в кфс. туда, как можно скорее. — ты такой истеричный. говорит сатору. наглый. надменный. ненастоящий. сугуру не может — не может — поверить, что это — сатору. шоко ушла. все, кто мог бы его сковать, ушли. сатору не надо притворяться. играть и строить из себя хер пойми что. в этом нет смысла! но он выбирает эту шкуру своей. сатору вернись. сатору, сука, вернись! сугуру умеет требовать — научился у лучшего. но сейчас язык ватный, распухший и онемевший редуцент прошлого. сейчас их языки разные. это должно было случиться, да, возможно, сугуру просто жил в фантазиях, таких воздушно-сладко-розовых, что, несмотря на зубную боль, поглощал всё больше. завтра поговорю. завтра расскажу. завтра признаюсь. завтра не поздно. сатору не было слишком долго, чтобы один день сломал всё. сугуру не знает когда и почему. сугуру знает что поздно наступило давно. — я сильнейший, потому что сатору годжо, или я сатору годжо, потому что сильнейший? — что это блять должно значить?! объяснись, сатору! — попытайся убить меня, в этом будет смысл. и попытаюсь! — очередная недосказанность. очередная, мать её, недосказанность. но мы же тогда… в классе… ничерта в классе не было! то, как это вывернул твой тупой влюблённый мозг, не делает желания правдой! очнись, реальность перед тобой! у него в ладони клубится тьма. гнилая, топкая и туманная, зловонная и мёртвая — проклятие. проклятия. собственные и чужие. дикие. голодные. разъярённые. они капают с пальцев, выедают почву у ног — пш!, — как кислота чужого глубоко и навечно. сатору…. не здесь. у него в глазах не отражение — небо, океан и выбеленный космос. неправильно. пусто. тихо. стоит там, через толпу, солнечный свет и смех вокруг, за цементным барьером недосказанностей и, как сугуру мог забыть?, бесконечности. он не может. не может. сатору хмыкает — делает движение губами, звук рассыпается в ветре — и разворачивается. толстовка белая. издевательски, стерильно-больнично чистая после всего… — Сатору! крик без ответа. сатору всегда был рядом: искал в классе и на встречах (находя, не отлипал), среди людей и витринных полок («это энергетик» — «охотно верю»), лез с объятиями и касаниями («прекрати» — «не-а»), раздражал поступками и словами (роковое «что ты несёшь, сатору?»), но во всём этом хаосе сатору просто-напросто цеплялся за него,       「«сугуру?»        наученный горьким опытом сугуру сразу отложил книгу.        «опять разрядилась?»        сатору поматал головой и присел рядом. прошёл месяц со смерти аманаи, но он сохранял траур.        скорбил. винил себя. изводил.        раздражение быстро сошло на нет.        «эй»        сугуру тогда взял его ладонь в свою и крепко сжал. ему показалось это самым правильным решением.        сейчас или никогда.        …        нежная улыбка. неверящий взгляд.        да. я всегда тебя поймаю        всегда        и сатору сжал в ответ」 а теперь отпускает.