За что боролись, на то и напоролись

      Финн ускоренным шагом брёл по лесу в сумерках, тараща глаза по сторонам, в надежде вернуться в академию до наступления темноты без приключений.       «Тебе не помешало бы укрепить своё тело, Финн. Бег развивает выносливость. Как насчёт совместной тренировки?» от Мэша перестало звучать по-товарищески, когда тот умчался на всех парах куда-то в сторону горизонта, бросив друга наедине с собой посреди поляны, на которой только что ставил новые мировые рекорды по тяганию штанги. «Беги в собственном темпе, меня ты не догонишь» – последнее, что юный маг услышал перед тем, как от Мэша и след простыл.              – Хоть бы никого не встретить, хоть бы никого не встретить, – бубнил про себя Финн, нервно озираясь от каждого шороха. Не то чтобы боялся, скорее, опасался призраков и магических тварей, что, по слухам студентов, обитали на этой тропе. Сражаться с ними совсем не было желания.              И заговорческие слова работали вполне себе неплохо, пока впереди не услышал какой-то грохот. Хотел уже рвануть в обратную сторону от греха подальше, но слух зацепился за больно знакомый звук.              Сливаясь с местностью, Финн, не дыша, подкрался ближе и любопытствующе выглянул из-за кустов.       На выжженной от магии территории сражались двое магов, не сильно уступающих друг другу по силе. Розовая дымка окутала всю землю, придавая сражению лёгкость и игривость. Тем не менее, летающие вокруг ангелочки и блестящие Партизаны показали истинное настроение битвы.              – Брат? – прошептал мальчик, сильнее вжимаясь в куст.              Внезапно незнакомый маг в розовой одежде прервал очередную атаку и сделал вид, что прислушивается, медленно расплываясь в улыбке.              – Кажется, у нас появился зритель. Разве тебе не говорили, что подглядывать нехорошо?              Финн даже не заметил, как оказался в самом центре поля между старшими магами. До этого непоколебимое и холодное выражение лица Рейна Эймса стало ещё более строгим.              – Ты что здесь делаешь?              – Брат, прости, это вышло случайно!              – Брат? О, так и есть тот самый брат-неудачник молодого божьего провидения! – хлопнул в ладоши розовый маг, разбрасывая вокруг себя лопающиеся сердечки. – Рееейн, я и не знал, что он у тебя такой очаровательный! Я так рад познакомиться! Меня зовут Лавлин Пинк, а тебя?              – Финн, – неуверенно протянул мальчик, поднимаясь с земли.              – Закрой рот, – грозно сказал Рейн, оттягивая за свою спину младшего. – И ты тоже, отброс, – приказал врагу, отправляя в его сторону квартет Партизанов. – Быстро проваливай отсюда, – на младшего не взглянул, но Финн понял, что последняя фраза была адресована явно ему.              – Ты такой грубиян, Рейн, – разочарованно скуксился Лавлин, отбивая все лезвия махом. – Ладно меня не жалуешь, но разве этот милый малыш заслужил такого отношения? Мне казалось, что божьи провидения трясутся над своими семьями, – Финн сбежать не успел – жуткие ангелочки преградили путь отступления. – Раз тебе наплевать на него, хочу кое-что попробовать! У меня в арсенале появилось одно занимательное заклинание, невероятно забавное, я от него в восторге! Но, как оказалось, у него есть один огромный недостаток – оно работает не на всех, – принялся рассказывать маг, качая головой. – На тебе его даже пробовать не интересно, ты бессердечный, – он скорчил рожицу, высовывая язык. – Но вот твой брат кажется совсем другим. Финн, ты позволишь?              Не вопрос, а утверждение. Прозвучало странное заклинание. Рейн моментально приготовился отразить смертельную атаку от брата, но, к его удивлению, ничего не произошло. В сторону Финна полетело лишь небольшое дымчатое сердечко – так медленно, словно это была шутка.       Повисла тишина. Эймсы лишь с подозрением посмотрели на безобидно плывущее по воздуху сердце.              Как только заклинание долетело до мальчика, перед Финном в землю вонзился Партизан, распыляя магию врага. Не помогло. Заклинание оказалось коварнее – рассеявшись, дымка обогнула лезвие перед собой и беспрепятственно впиталась в тело замешкавшейся цели.              – Не сработало? – почти с облегчением спросил мальчик, ничего не почувствовав.              – …, – Рейн был начеку, чтобы при малейшем изменении состояния брата сразу же оказать помощь. Успел мысленно выругать себя десяток раз, что вообще допустил касания неизвестной магии до младшего.              – Я так не думаю, – расплылся в хищной улыбке Лавлин.              Внутри резко обожгло и потянуло во все стороны. Мир вокруг приятно поплыл, а по телу прошла сладкая истома. Сердце стукнуло отбойным молотком. Схватившись за грудь, мальчик упал на колени. Почему-то стало трудно дышать.              – Ах ты, юный негодник! Настолько сильно? – заголосил Лавлин. – Рейн, ты знал, что твой брат горячо влюблён? Хотя откуда тебе знать, бессердечный чурбан, – воодушевлённо пропел маг, окружённый ангелочками.              – Что... что ты сделал? – выдавил Финн, ощущая, как всё его тело начинает пылать.              – Ничего серьёзного, лишь снял ограничения с твоих чувств по отношению к объекту… симпатии, – подобрал самое невинное слово маг. – Теперь ты будешь пребывать в состоянии возбуждения и искать разрядку, пока твоя возлюбленная тебе не поможет, – он упоённо вздохнул. – Уже сейчас ты не сможешь себя контролировать, а с каждым последующим часом будешь всё больше терять связь с реальностью, одержимо следуя лишь одной цели. И теперь моя любимая часть – если подружка не удовлетворит тебя за следующие сутки, ты умрёшь от перевозбуждения, сердечко не выдержит. Правда, здорово?! Мало того, что, кроме девчонки, тебе никто не поможет, так ещё и заклинание нельзя обратить, зашибись! – даже не пытался скрыть безумную улыбку. – Советую поторопиться с поиском спасительницы, иначе либо ты умрёшь, либо при поздней встрече с ней убьёшь её. Хм, а может, его? Кто ж тебя знает.              Маг едко хихикнул и вызвал тучу пухлых крылатых. Твари подхватили хозяина под руки и унесли в глубины леса, оставляя противников разбираться со своей проблемой наедине.              – Кто это был? Маг-Купидон? – неуверенно отшутился Финн, борясь с желанием дотронуться до паха, ведь тянуло там просто адски.              – Что ты ощущаешь? – проигнорировав риторический вопрос, спросил Рейн, сжимая кулаки до побеления костяшек в попытке сохранить напускное спокойствие.              Пульс значительно ускорился. Одна мысль о том, что младшему брату кто-то нравился, выводила на эмоции так сильно, что желание разнести весь лес в мелкие щепки становилось всё непреодолимее.              Пусть старший Эймс и был не самым лучшим братом, но на то имел причины – держал младшего от себя подальше, эмоционально изолировав, чтобы минимизировать любые угрозы извне.       Понимал, что нагло врёт, смотря самому себе в глаза в зеркало по утрам, ведь не столько берёг Финна от опасности мира, сколько от себя самого.              Нездоро́во это – с юных лет хотеть не только оберегать ценой жизни нуждающегося в защите брата, но и войти в него так глубоко и нежно, чтобы искры из глаз посыпались от передозировки чувств. Никогда и никого не хотел так сильно, как Финна. Кроме Финна. Только его одного. Любил и желал настолько, что зажмуривал веки до боли и разноцветных кругов, собирая в ладонь липкую сперму от одного лишь образа в голове.       Пока не переехал в общежитие, уходил ночами спать в другую комнату, лишь бы остудить невыносимо порочные мысли, недостойные слишком чистого и светлого мальчика, сопевшего на соседней кровати.              Поэтому, став божьим проведением, решил отгородиться от брата, чтобы не испортить тому ненароком жизнь, а заодно свои чувства к нему поумерить. Стало лишь хуже, ведь теперь к пожару внутри добавилась режущая на части вина за холодное отношение к самому ценному в мире человеку.              Хотел быть рядом и хранить как зеницу ока, но побоялся сорваться и разрушить вместе с доверием психику и без того впечатлительного Финна. За такой исход и после смерти себя не простил бы.              За что боролся, на то и напоролся. Мало того, что мелкого засранца, попавшего в передрягу столь неудобного характера, нужно было как-то спасти, так ещё и в процессе постараться не взорваться от ревности, что уже начала жрать изнури, отрывая от сердца целыми кусками наигранное равнодушие, очищая грешную душу, будто гниющую луковицу.       Вот и зациклилась порушенная непредвзятость на одной мысли: «Всё что угодно, но к «возлюбленной» Финна ни за что не подпущу».              – Он твой знакомый? – Финну становилось всё жарче. Ещё немного – и он начнёт потеть.              Рейн нахмурился. Младший давно не говорил с ним столь уверенно, не заикаясь и продавливая свою тему, и никогда не игнорировал его вопросы. Это заклинание так повлияло?              – Нет. Что ты чувствуешь?              – Тогда почему вы-              – Я задал вопрос. Что ты чувствуешь?              – М-м-мне жарко, – с нетипичной для него интонацией промурчал мальчик, закрывая глаза и надавливая на них пальцами.              В голове всё больше расстилался туман. Смелость и необузданное желание росли со скоростью несущегося в ночи поезда.       Финн был обычным подростком, ему не раз приходилось испытывать возбуждение и самостоятельно от него избавляться, но сейчас лихорадило от желания секса так сильно, что хотелось взвыть волком и осипнуть от крика.              Хуже всего, что объектом его вожделения оказался тот, кто стоял сейчас рядом и поливал непроницаемым безразличием.              Хотя ещё хуже, что тормоза и внутренние стоп-краны неминуемо срывало ко всем чертям. Язык становилось контролировать всё труднее, а действия и подавно.       Понадеялся на чистую удачу, что брат ничего не узнает. Иначе тотальной катастрофы не избежать!              – Вставай.              – Не могу.              Тяжёлый, еле слышимый протяжный вдох.              – Хорошо. Сам отнесу тебя в лазарет к специалисту по снятию «необратимых» заклинаний. А потом разберусь с этим мусором.              Рейн поднял с земли на руки Финна, прижав к груди. Добраться бы до этого лазарета без увеселительных мероприятий.       Маг призвал Партизан Сёрф и, запрыгнув на него, полетел в сторону академии.              Вечерняя прохлада успокаивающе обдула лицо, хоть немного остудив разбушевавшиеся мысли. Удерживать Финна оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд – ёрзал в руках, явно пытаясь бороться с тем, что сейчас в нём зудело.              Рейн старался не придавать этому значения, лишь крепче прижимал неспокойное тело, чтобы не уронить, пока не ощутил около шеи горячее дыхание и не менее горячий поцелуй в неё.              – Прости, брат. Я стараюсь себя контролировать, но это так тяжело, – полустоном прохныкал Финн, повторяя влажный поцелуй в шею.              У Рейна перехватило дыхание. Его пробило током насквозь, заставляя тут же остановить полёт Партизана.       Что происходит? Разве так должно быть? Тот недоделанный маг сказал, что Финн будет хотеть того, кто нравится. Или ему сможет помочь тот, кто нравится? Он будет хотеть всех подряд? Нет же! Что конкретно он сказал?              Недоверчиво, но с толикой позорной надежды опустил взгляд на брата, без зазрения совести поглаживающего его грудь под мантией, нагло старающегося пролезть под рубашку между пуговиц.       Надо было держаться.              – О ком ты сейчас думаешь?              – О тебе, – выдохнул в самое ухо мальчик, обнимая за шею старшего. – Прости меня, брат. Я не хотел, чтобы ты узнал.              О чём он? Не хотел, чтобы узнал что? Что он думает о Рейне? Неужели «возлюбленной» Финна является Рейн? Тогда…              В груди застучало до одури быстро, создавая микротрещины в рёбрах изнутри. Волнение накатило так, что выпал на мгновение из реальности.       Радоваться или печалиться – разберётся потом, а сейчас – никакого лазарета. Только не туда.              Под пробирающие до самых костей ласки младшего брата, Рейн резко развернул Партизан в обратном направлении и ещё быстрее полетел назад в глубины леса туда, где их не нашли бы даже птицы.              Опустившись на землю и накрыв территорию антизвуковым куполом, Рейн, теряя от разрушающего мысленного потока самообладание, подтолкнул Финна к широкому дереву, прижимая его руки над головой.              Взгляд молодых глаз уже поглотила чарующая пелена, хотя капля разумности всё же поблёскивала на глубине. Броситься в омут с головой было нельзя, да и не в духе божьего провидения, поэтому решил всё же убедиться в том, что младший Эймс не сошёл с ума.              – Финн, – серьёзно и даже неуместно грубо начал маг, с трудом удерживая зрительный контакт с братом, – кого ты сейчас хочешь?              – Тебя.              – А кого ещё ты хочешь? Кто тебе нравится?              – Ты. И хочу только тебя.              – Это желание возникло сегодня?              – Брат, я мечтал... давно... так долго. Прости меня, это неправильно, но я не смог не думать о тебе, – простонал младший, шумно выдыхая.              Кровь слишком сильно прилила в голову, оглушив давлением. Она вот-вот хлынет из носа, если маг не снизит градус напряжения в теле.       У него и самого в глазах засуетились чёрные черти, покрывшие своей тьмой светлый разум. Будь рядом кто-либо третий, не узнал бы настолько взбудораженного Рейна.              – Если это так, я могу помочь тебе при условии твоего согласия. Добровольного согласия. Насколько это возможно, – в самые губы младшего процедил старший.              Говорил ли сейчас со стеной? Определённо, ведь в этой ситуации и сам ей являлся. Решил поступить эгоистично. Не смог себе отказать в том, чтобы получить то, что хочет. Не посмел бы так поступить, если б знал, что Финн совершенно не в себе. Ни за что бы на свете не воспользовался слабостью мальчика для осуществления собственных низменных желаний. Однако в этой реалии, где хоть и разговорённая, но всё же здравая сторона младшего смело заявила о своих чувствах, разве мог просто взять и пустить всё на ветер? Кто он такой, чтобы отказывать любимому брату?       Выбирая между нерациональной попыткой принять ситуацию и объясниться без стыда с Финном, и правильным решением о нерушении уже уставленной между Эймсами стены – выбрал первое.              – Бра-а-ат, прошу. Я так долго этого хотел. Я хочу тебя. Поцелуй меня.              Развязанным языком смело выпаливал всё, что упорно скрывал в себе долгое время. В измождении совершенно растратил контроль над собой и теперь извивался у дерева, ведь не мог унять напряжённое тело.       Может, было бы проще и телу, и мозгу, но рядом стоял до потери пульса красивый брат, льющий своим видом цистерну бензина в полыхающий очаг.              Рейн себя отпустил. Услышав заветные слова, тут же жадно впился в тонкие губы.       Финн простонал в поцелуй, податливо раскрывая рот для встречи с чужим языком. Вышло влажно и совершенно несдержанно, будто сцепились за право разорвать друг друга на части.              Рейн спустился к нежной шее, с трудом не вгрызаясь в неё зубами. Ладони скользнули под спортивную форму и нагло огладили тонкую кожу, без труда различая под ней острые рёбра.       Освободившимися руками Финн потянулся к ремню старшего, без стеснения освобождая его, а затем и себя от брюк и белья.              Не удосужившись снять даже рубашку с мантией, Рейн подхватил Финна под ягодицы и всем весом вжал в ствол, вызывая ещё один сладкий стон брата. Понимал, что, давя с такой силой на бёдра, оставит болезненные синяки, но под сопровождением звуков удовольствия в ухо остановить себя не сумел.              Финн потерялся в томлении. Каждое прикосновение брата опаляло, но заливало всё ярче эйфорией. Сердце билось так часто, что по лёгким зудела вибрация, заставляющая дышать глубоко, через раз.       Неосознанно прижимал Рейна сильнее к себе, где-то внутри надеясь слиться с ним воедино. Было мало. Неописуемо мало. Страсть и желание кружили с силой торнадо, развращая с каждой секундой юную непорочность всё хлеще. Хотелось больше – выйти за грань. Прикоснувшись друг к другу, братья уже переступили целую кучу моральных правил, но разве в этом предел?              Запретные плоды сладки, а родной старший брат – самый сладкий из них.       Его волосы, надменный мутный взгляд и сильные руки разъедали последние капли разумности. Всё тело било мелкой дрожью от предвкушения и готовности отдать себя целиком. Пусть разорвёт хоть в клочья, лишь бы своими руками. И членом. Лучше членом.              Пока губами упивались друг другом, Рейн мягко провёл пальцами, смазанными наколдованным гелем, по промежности. Протяжный стон Финна отразился вдоль позвоночника колючими мурашками.              Как бы Рейну ни хотелось сейчас же войти в худую задницу без прелюдий, сдержался, чтобы не причинить брату боль. Похоть позже сойдёт на нет, а повреждения и разрывы так просто не смогут затянуться.              Говорят, первый раз должен быть особенным, хотя на деле – безопасным и осознанным. И если про особенность сейчас речь не велась, то вот с другими критериями пролетели знатно – и близко не подошли к тому, чтобы хоть как-то подготовиться. Несмотря на спонтанность, Рейн не позволил себе не подумать о последствиях. И пускай первый раз так или иначе не пройдёт как следовало бы, всё равно постарается доставить младшему максимальное удовольствие без ненужных потерь.              Первый палец плавно погрузился внутрь мягкими нажимами. Рейн не смог оторваться от пропадающих под веками радужек, ловя каждую эмоцию на раскрасневшемся лице для запечатления в памяти.       Пьяные глаза с каплями слёз в уголках прокричали о полной невменяемости младшего. Было видно, что и суток не надо для смерти Финна – был готов умереть хоть сейчас, если Рейн остановится хотя бы на секунду. Старший не знал, утонул ли уже брат в одержимом забвении или ещё держался в сознании, но зато наверняка знал, как тот желает поскорее опуститься на его член, ведь даже прижатый к дереву, умудрялся самостоятельно насаживаться на палец, хныча, что ему нужно больше и побыстрее.              – Потерпи.              В ответ мальчик лишь обидчиво поканючил, но не позволил Рейну оторваться от его губ.              Второй палец, а потом и третий добавились к первому, растягивая мягкие стенки плавно и нежно. Жар, исходящий от младшего брата, буквально оставлял ожоги на коже, заставляя мучительно жмуриться, но в то же время плавиться от вожделения уже под магией собственных чар Финна.              – Я не хочу больше ждать. Возьми меня прямо сейчас, – требовательно сказал Финн, цепляясь за спину и волосы Рейна, пропадая в забвении. – Ты должен, брат... сейчас же!              Он прикусил губу Рейна до крови, пошло слизав выступившие капли, заявляя тем самым о серьёзных намерениях быть оттраханным старшим.              Рейн принял своё поражение, выбрасывая подальше знамя благорассудности.       Растерев остатки смазки по члену и уперев пульсирующую головку во вход, взглянул на сходящего с ума брата, убеждаясь в сотый раз в его готовности окончательно перейти черту. Нетерпящее промедлений недовольное мычание послужило отправной точкой.              Он медленно вошёл в Финна и остановился. Почти прохрипел от того, насколько туго и приятно оказалось внутри. От сводящего поясницу блаженства зажмурился до сверкающих искр в глазах.       Собирался сохранить хотя бы толику контроля над собой, но потерял всё в одно мгновение ока от одного оглушающего:              – Ре-е-ейн, – так грязно Финн простонал его имя в самое ухо, принимая плоть старшего полностью, что у того окончательно сорвало крышу до звона в ушах.              Откачнувшись назад, Рейн снова плавно проник на всю длину, вызывая громкий вскрик, тут же скрашиваемый протяжным выдохом.       Нечленораздельные звуки будто отрезвили божье провидение, заставляя остановиться снова, но неспокойно двигающаяся задница, явно намеревающаяся продолжить начатое, приказала не останавливаться.              Перехватив Финна поудобнее под бёдра, задал медленный темп, погружаясь в бурю красочных ощущений под невероятно приятные стоны брата.              – Д-да, хочу быстрее. Брат... Сильнее...              Сознание отключилось вместе со способностью управлять телом.       Даже не заметил, как, словно марионетка по приказу хозяина, действительно нарастил темп и усилил хватку. Прильнул к манящей шее, покрывая её укусами и влажными дорожками от зализывания следов преступления. В голове сохранил лишь до одури пошлые крики и звучащее хлюпанье, заставляющие входить в молодое тело размашистее.              Почти сам задохнулся от собственного счастья, ведь не мог до сих пор поверить в происходящее. Мог ли хотя бы час назад даже подумать о том, что тот, кого желал столько лет, будет сейчас вжатым в дерево под безудержной страстью и вожделением так развязно скулить на его члене? Мог ли даже мечтать о том, что неправильно возлюбленный младший брат пусть и таким способом, но ответит на его чувства взаимностью? Ни в одной из смелых фантазий.              Ныне – растворялся от одного взгляда на покрасневшее от похоти лицо и распухшие от поцелуев губы.              Финн в ответ пылал всем нутром, светясь всё ярче под обрушившимся на него водопадом ощущений.       Наслаждался настолько, что кричал, не жалея связок, совершенно не думая, что его может кто-то услышать. Волновала одна погоня за собственным удовольствием в руках безнадёжно любимого брата. Каждый поцелуй поглощал, будто наркоман под ломкой, зарываясь пальцами в растрепавшиеся волосы и кусая за измученные губы.              Строгое лицо Рейна и его суровый взгляд, никогда не направленные на Финна, теперь проникали глубоко под кожу, заставляя чувствовать себя уязвимым и маленьким, но бескрайне желанным – пожар, что горел в недрах полузакрытых глаз, посвящался только ему, словно хвалил за проявленные гнусные пороки.       Потому и не стеснялся развратного мычания, закатывающихся от довольства глаз и текущего смазкой члена, пачкающего белую рубашку божьего провидения. Оба плевать на неё хотели – всё равно полетит на помойку, ведь царапающие сквозь форму ногти уже понаделали в ткани дыр и затяжек.              По венам разлилась кипящая кровь и ударила по низам живота, посылая по телу томительное напряжение. Похоже, мальчик уже на пределе.              Почувствовав приближающуюся разрядку брата, Рейн и сам уловил в собственном паху зовущую тяжесть. Принял решение самоуничтожиться до конца.              – Скажи снова... назови меня по имени, Финн.              До судорог мозга возымело эффект столь простое слово из уст младшего брата, что захотелось утонуть в нём окончательно, подняв уровень экстаза до критической точки.              – Рейн... Рейн!              От выстонного имени Финн не выдержал первый, изливаясь с хрипом, сильно сжимая в конвульсиях брата, неосознанно впиваясь зубами в подставленное плечо, почти плача от схлынивающего неестественного возбуждения. В глазах поплыло всё разводами – чуть не отключился от непривычной нагрузки на организм.              Усиливая и без того фееричный оргазм младшего, Рейн под гипнозом его стонов продолжил проникать до упора, пока не ощутил приближение собственного пика.       Оглушённый стуком сердца в ушах и выплеском энергии, он резко вышел из Финна, кончая на землю перед собой. Ноги резко подкосились. Рейн, не отпуская брата, оторвался от дерева и, сделав два шага назад, упал на колени, прижав мальчика к себе.              Оба обратились в бесформенную желеобразную массу, сливаясь в единую фигуру.       Постепенно гулкие дыхания затихли, погружая братьев в неловкую звенящую тишину, в которой только стук из грудной клетки смог намекнуть, что маги ещё не оглохли. Крепкая хватка немного ослабла, но никто не поспешил разорвать кольцо рук. Оба погрузились в молчание, монотонно дыша друг другу за ухо, боясь шевельнуться или что-то сказать.              Как и было обещано Лавлином, заклинание развеялось само собой.              Финн протрезвел и с ужасом осознал, что натворил. Отчаяние и стыд заплескались с разрушительной силой, от пробившегося стресса начало потряхивать. Не моргая, уставился в темноту леса, молясь, чтобы брат до последнего ничего не говорил. Даже не смог ощутить на своей истёртой от коры дерева спине тёплые ладони, бережно придерживающие его ослабленное тело.              Ошалел от итогов вечера знатно – анализ случившегося не удался. Загнался так сильно, что не смог вырулить в нужный проход под названием «Всё обоюдно», назойливо продолжая смотреть на врата без забора, где вместо засова висело «Он заставил себя».       И так нелепо отшибло память – вспомнил не то, как желал его брат, а только свои непристойные стоны и повеления трахать жёстче и глубже.              Так и остался бы в молчаливой могиле стыда и позора навечно, но избежать разговора физически бы не смог – ему всё равно придётся подняться с коленей брата и столкнуться с его взглядом. Закрыл бы глаза и убежал в чащу, но понял, что не успеет – старший ему не позволит удрать в неизвестном направлении в ночи без трусов и чести. Был уверен, что вечно холодное божье провидение предпочтёт проигнорировать сложившуюся ситуацию. Пусть бы и так, только вот самому Финну от этого становилось паршиво.       Мерзкий ком застрял в горле. Пожелал умереть от асфиксии, но вовремя опомнился – грешно о таком думать. Не грешнее содеянного, но всё же.        Закупорив кое-как в едином флаконе все свои гадкие мысли, мальчик нашёл в себе силы заговорить.              – Брат, умоляю, прости. Мне так жаль, что тебе пришлось... – он не смог продолжить, слёзы задушили, сделав непроглоченный комок в разы колючей.              К своему удивлению, ощутил, как Рейн мягко его отстранил и взял за подбородок, насильно заставляя посмотреть себе в глаза.       Кажется, от стыда остыли жилы. Кровь наверняка сейчас хлынет из носа, если сознание не потеряется раньше.              – Финн, – строже обычного голос ударил по голове. Перенервничал – всё смешалось от соли. Уже попрощался с миром и своей душой, рвущейся в небесные чертоги. – Я сделал это не потому что должен, а потому что хотел.              Взгляд забегал по лицу брата, ища хоть намёк на ужасную ложь, но то осталось непоколебим – ни мускул не дрогнул.              Рейн терпеливо ждал хоть какой-то ответ. Наверное, можно было им счесть округлившиеся глаза и отсутствие дыхания, разбавленные ощутимой дрожью и приоткрывшимся ртом?              После долгого молчания Финн, не веря, замотал головой, сохраняя зрительный контакт.              – Я не... Ты не...              Перебил шумный вздох. В строгости Рейну не было равных. Вот и сейчас захотел провести воспитательную беседу, но понял, что в такой ситуации не имел ни оснований, ни права.              – Я был неправ. Я хотел для тебя нормальной жизни, думал, что защищу, если буду держаться на расстоянии, но ошибся. Ты – единственное, что у меня есть. Что бы между нами ни произошло, я тебя больше не брошу.              Он потянулся и нежно поцеловал брата в уголок губ. А потом в другой уголок, нос, щёки и губы.              – …, – мальчик не смог ничего сказать, лишь метнулся по потоку слёз из отчаяния в облегчение, улыбаясь и кивая, принимая вот так откровение брата.              – Давно ты смотришь на меня не «по-братски»?              – Брат! – срываясь от волнения, эмоционально выплеснул Финн, пряча лицо в плече старшего. – Дурак что ли? Кто вообще о таком спрашивает прямо? Это слишком смущает!              – ...              – Давно, – всё же пробурчал, не поднимая лица. – Так мы теперь... м-м… ну…              – Да.              – Если кто-то узнает-              – Никто не узнает. А если и узнает, я не позволю затронуть тебя.              – Дело же не во мне, – Финн посмотрел на брата. – Ты ведь божье провидение-              – Поэтому сам со всем разберусь, – очередной раз перебил брата Рейн. Он не любил в Финне эту дурацкую черту – раздувать проблему ещё до её появления. Хотя и прекрасно понимал опасения младшего, решил в них пока не вникать. Он слишком скучал по брату, чтобы из-за потенциальной угрозы так просто от него отказаться. – Не стоит думать о том, что ещё не случилось. Моя ответственность не должна тебя волновать, – он почесал за ухом Финну. – Как ты себя чувствуешь?              Мальчик задумался. Только что обратил внимание на то, что стёртая спина неприятно жгла, ноги подрагивали от напряжения, а потерявшая девственность задница отдавала пульсацией несильной рези. Ощутил усталость, захотелось спать.       Он улыбнулся.              – Всё в порядке.              Старший смерил его недоверчивым взглядом, прочитав всё с лица. Финну явно стоило больших усилий, чтобы не пожаловаться на всё и сразу. Рейн счёл это милым.       Допытывать не стал – молча отправит ему утром совой заживляющую мазь.              – Провожу тебя до комнаты. Уже поздно.              Рейн поднялся вместе с Финном с земли, плавно опуская того на ноги. Ватные конечности подвели – мальчик почти упал, не поймав равновесие, но брат успел придержать за талию. Финн неловко хихикнул.              – Держись за меня.              Братья оделись, прикрывая следы занимательного вечера мантиями, Рейн снял поглощающий звуки купол и призвал Партизан Сёрф. Не говоря ни слова, Эймсы в обнимку добрались до общежития незамеченными.              И таковыми оставались, пока не подошли к комнате Финна, дверь которой прямо перед носом оказалась выбита с ноги.              – Мы тебя уже обыскались! Где ты шля…лся, – прервал свою гневную тираду Дот, увидев перед собой божье провидение. Рейн холодно осмотрел всю собравшуюся компанию.              – Любитель кроликов? – Мэш удивился не меньше остальных появлению старшего Эймса, ведь последний раз Финн общался с братом при нём – никогда.              – Финн, мы волновались. Ты в порядке? Ты какой-то красный. А что с твоей одеждой? – пролепетала Лемон, обращая внимание на испачканную спортивную форму друга и его запахнутую мантию. Их запахнутые мантии.              На замечание подруги мальчик покраснел ещё сильнее, отводя стыдливые глаза в сторону, заранее понимая, что так просто теперь от него не отстанут.              Один Ланс сохранял молчание, изучая сложившуюся обстановку. Со странно ведущим себя Финном они ещё разберутся, а вот с его старшим братом, заставшим их внеурочное собрание посреди ночи – вряд ли. Хорошо, если сделает обычное замечание, а то ведь имел власть и наказать.              – Почему вы не в своих комнатах после комендантского часа? – строго процедил Рейн, вызывая своим вопросом всеобщую реакцию – головы опустились.              – Мы собирались искать Финна в лесу, – без задней мысли честно выпалил Мэш.              – Мэш! – шикнул на него Дот под аккомпанемент из осуждающих взглядов Ланса и Лемон.              – Хорошо, что ты нашёл его первым.              – Мэш!              – Это не оправдывает нарушения вами правил общежития. На этот раз я закрою глаза. А теперь – пошли вон отсюда, – также строго сказало божье проведение, по команде которого не живущие здесь друзья тут же исчезли за поворотом. Дважды им повторять не требовалось.              Рейн посмотрел на хозяев триста второй комнаты и, кивнув на прощание, также покинул. Он бы предпочёл забрать Финна с собой, чтобы переночевать вместе, но решил отложить эту роскошь до лучших времён, когда между ними всё устаканится.              Держась за алые щёки, Финн шумно вздохнул и уже повернулся к Мэшу, чтобы хоть как-то объясниться, но не успел и рта открыть, как в комнату ураганом влетела только что сбежавшая троица и повалила его на пол.       Разодранные лопатки больно ударились о доски, вызывая вымученное шипение сквозь зубы. Спасибо, что никто не додумался теребить его мантию, иначе бы отключился от вскрытых улик в ту же секунду.              Перед глазами появились четыре лица, объединённых одним общим выражением – любопытством. Стало совсем не по себе. Финн ведь ещё не успел придумать внятное объяснение тому, где пропадал столько времени, почему был весь в пыли и что, самое главное, забыл рядом с ним брат.              – А теперь по порядку, – первым заговорил Ланс.              – Где ты был, Финн? Ты заблудился? Мне так жаль, ведь это я тебя бросил одного, – обеспокоенно пробубнил Мэш.              – Лучше скажи, чем ты был занят. Я же вижу, ты скрываешь что-то интересное, – сощурив глаза, впилась в самую душу Лемон.              – Нет уж, сначала объясни, почему здесь было божье провидение, – потребовал Дот. – Разве не ты говорил, что вы с братом даже не разговариваете?              – Ты помирился с ним?              – Он обижал тебя?              – А что это за следы у тебя на шее?              – Фи-и-и-нн?                     – Видимо, я невнятно выразился и с первого раза вы не поняли меня.              Будто гром среди ясного неба голос за спинами друзей вызвал массовый электрический разряд вдоль позвонков, мгновенно прерывая сыпящийся на молящегося о помощи Финна поток неудобных вопросов. Под страхом смерти товарищи нервно сглотнули и медленно поднялись с пола, утягивая за собой и виновника торжества.       Не кто иной, как Рейн, стоял на пороге и сверлил взглядом фантастическую пятёрку угнетающим взглядом. Все задержали дыхание.              – Нет-нет, мы всё поняли! Только зашли пожелать доброй ночи!              – А я вот учебник забыл.              – А я свою ленточку для волос.              – Я здесь живу.              Нелепые отмазки ситуацию совершенно не сделали лучше, ведь Рейн достал свою палочку. Обещал защищать брата – защитит и от этих пройдох.              – Раз вам так нравится нарушать порядок, будете отвечать за последствия.                     Вплоть до самого утра, пока Финн виновато отсиживался в стороне, безрезультатно упрашивая непреклонного брата прекратить издевательства над его друзьями, четверо юных магов отрабатывали своё наказание под страхом лишения голов от парящих над ними Партизанов.              – Этим троим не помешает развить выносливость, – фыркнул Рейн в сторону Ланса, Дота и Лемон, проливающих сто потов от прохождения нескончаемой полосы препятствий с опасностями. – А ему – подтянуть математику, – указал одним взглядом в сторону Мэша с вытекшим мозгом. – Что же насчёт тебя, – вдруг он повернулся к Финну, – тобой я займусь после того, как ты хорошо отдохнёшь и восполнишь баланс сил.              Конечно, на следующий день ни о каких расспросах пропадавшего неизвестно где друга речи и не могло быть, ведь на это совсем не осталось сил. Изнасилованные как физически, так и морально товарищи отсыпались до самого вечера, что позволило младшему Эймсу придумать складную легенду, в которую позже никто не поверит.              «Это их дело» – каждый подумает про себя, видя донельзя счастливую, неудачно подавляемую улыбку Финна лишь при одном упоминании имени старшего.       А Рейн сдержит своё обещание и не только не бросит младшего брата на произвол судьбы, но и погрузит его в мир удовольствия и запретной любви, доступной лишь им двоим.