Принятие

Мне бы быть звездой,

Той, что над тобой,

Видеть, что ты рядом и что живой...

      – Когда мы вообще следовали приказам?       Следующий за этой фразой звук выстрела и звон металла, в который попала раскалённая плазма, заставил Омегу резко вскочить на кровати. Несколько секунд её била мелкая дрожь, а дыхание было частым и прерывистым. Только когда девочка успокоилась, она вспомнила, где находится. Серые пустые стены, одинокая раковина, из которой монотонно капает вода. Лунный свет едва пробивается через решётку на единственном окне. Её камера на Тантиссе.       Омега глубоко вздохнула и провела рукой по волосам. Опять ей приснился этот момент. Момент, когда она в последний раз видела Теха живым. А потом потеряла.       Девочка поднялась на ноги и облокотилась на подоконник, уложив на руки голову. Она стояла так почти всегда, когда находилась в своей комнате, если не спала. Омега с тоской разглядывала пейзаж Вейланда через решётку до самого утра, так больше и не сомкнув глаз.       Из окна видна вторая гора базы Тантисс. Она укрыта густой растительностью, и только тонкая полоска искусственных огней, близких к вершине, говорит о том, что внутри неё спрятана база. Омега находится сейчас в точно такой же. Повсюду, насколько хватает глаз, до самого горизонта раскинулись дремучие джунгли. Такие тёмные и опасные. И над всем этим великолепием – чёрное ночное небо, усеянное мириадами звёзд. Такие далёкие, холодные, недосягаемые. Где-то там, за сотни световых лет, осталась её свобода. И её семья. Все, кого она любит.       На Тантиссе Омега чувствует себя птицей с обрезанными крыльями, запертой в клетке. Впрочем, доля правды в этом есть.       Новый день начался, как и все предыдущие. К ней заглянула Эмери, как на автомате поинтересовалась её самочувствием и повела на взятие образца. Омега чисто для галочки ответила, что всё в порядке, ведь она знала, что Эмери спросила это только потому, что так положено по инструкциям. На самом деле её слабо беспокоит состояние подопечной.       Потом лаборатория Нала Се, питомник лурко, и так далее. Однообразная работа изо дня в день угнетала Омегу. Привыкшей к ежедневным путешествиям и каким-то событиям, ей теперь казалось, будто она застряла в какой-то временной петле, из которой нет выхода.       Эта рутина не освобождала её от горестных мыслей. В первые дни Омега не могла почти ни о чём думать, кроме как о том, что Тех погиб. Она оправилась от первого шока, но осталась только скорбь по брату.       Днём Омега выполняла все поручения без единой эмоции на лице. Не хотела, чтоб хоть кто-то увидел её слабость и подумал, что она сломлена. Этого-то Хемлок и добивается, она это знает. Да и к тому же, какой в этом смысл, когда всем вокруг плевать на её чувства? А какое кому есть дело до простого клона СТ-9902, которого знали, как Теха?       Именно поэтому днём Омега не позволяла себе ни одной слезинки и даже грустной мысли. Зато по ночам она подолгу плакала по погибшему брату, обнимая плетённую куклу, солому для которой тайком натаскала с псарни.       Тех часто снился ей. Она видела его лицо, спокойный и проницательный взгляд. Слышала его мягкий голос, который давал уверенность в чём бы то ни было, и который он ни разу на её памяти не повышал. Если бы кто-то мог видеть её в эти моменты, то сказал бы, что она металась на койке во сне в слезах и, хныча, звала его. Она об этом догадывалась, когда просыпалась и обнаруживала засохшие дорожки от слёз на щеках и отброшенное на пол одеяло.        Невыносимо было справляться с горем и не иметь возможности с кем-то поделиться им. Никто ни разу не пришёл, не спросил, почему она такая грустная, не утешил. Её братья, Хантер, Врекер и Эхо, хоть тоже столкнулись с потерей, но они вынесли её, как подобает солдатам. А Омега – не солдат, как бы она ни храбрилась перед кем-либо. Она пока всего лишь ребёнок, который скучает по брату, что не пожалел своей жизни ради своей семьи.        Поразмыслив на холодную (насколько это возможно в состоянии траура) голову, Омега поняла, что остальным братьям пришлось ещё тяжелее, чем ей.       Во-первых, они знали Теха гораздо дольше Омеги, прошли войну с ним бок о бок, пережили столько смертельных миссий, выкручивались из, казалось бы, безнадёжных передряг. К тому, что произошло на Эриаде, они готовились всю жизнь. Но разве можно быть готовым к потере близкого человека по-настоящему?       Во-вторых, сразу после Теха они потеряли и Омегу. Её просто насильно забрали у них. И теперь она не знает, где они, как и они не имеют ни малейшего понятия, как её найти.       Но если встретиться с Хантером и Врекером Омега ещё надеялась, потому что верила, что они живы, ищут её, и обязательно найдут, то вот при мыслях о Техе в сердце образовывалась лишь звенящая пустота. Потому что он ушёл навсегда. Насовсем. Пропал навек в той бездонной пропасти, которая и стала его могилой. И эту пустоту уже ничем и никогда не заполнить.              

***

      Шли дни, монотонно сменяясь один за другим. Постепенно Омега научилась не думать о своём горе слишком много. Хоть боль от потери и не ушла совсем, переносить её стало гораздо легче. Может, и правду говорят, что время лечит. Омега смогла сконцентрироваться на настоящем. На том, что происходит в стенах Тантисса прямо сейчас. И она нашла себе важное дело.       Теперь Омега шла уже привычным маршрутом из псарни в тюремный отсек. Скорее не шла, а кралась, украдкой озираясь по сторонам, чтобы её не заметили в неположенном месте. Она направлялась к Кроссхейру.       Кроссхейр оказался единственным человеком в этой базе, которому было не всё равно на неё. То, что он заботится о ней (пусть и в своеобразной манере), Омега поняла ещё тогда, когда он отправил сообщение "План 88" с целью обезопасить её. И пусть Кроссхейр долгое время отталкивал её, не позволял сблизиться с ним, девочку это не переубедило. Чтож, видимо, упрямство – это у них общее.       Омега вспомнила, как увидела его в первый день своего пребывания на Тантиссе без сознания на лечебном столе, пристёгнутого к тому ремнями, и как испугалась за него. Как упала перед братом на колени и заплакала, рассказав ему о Техе, когда он очнулся. Она тогда подумала, что будет лучше, если Кроссхейр узнает обо всём от неё, а не от кого-то вроде Хемлока. Как напряглась тогда его рука, к которой она припала лбом, и как он, не проронив ни слова, лишь отвернулся от неё, чтобы она не видела выступивших на его лице эмоций.       С тех пор Омега каждое утро видела Кроссхейра, когда его вели вместе с другими заключёнными клонами в лабораторию. Только теперь он был совсем другим. Вялая походка, сутулые плечи, потухший взгляд, всегда опущенный в пол. От прежнего своенравного и гордого солдата не осталось и следа. По Кроссхейру было видно, что он сдался. Опустил руки, потерял надежду и пустил свою судьбу на самотёк.       Омега не могла точно сказать, смерть Теха подействовала так на Кроссхейра, или её пребывание на Тантиссе, или у него на то были свои причины. Она могла только предполагать. Девочка почти каждый день старалась пробраться в карцер, чтобы поговорить с Кроссхейром, надеясь, что так поднимет его дух, но бывший снайпер редко был расположен к беседе. Кроссхейр впринципе был не очень-то разговорчив. Прошло немало таких вылазок, прежде чем он смирился с её обществом и перестал её прогонять.       А Омега это всё делала с одной целью – сбежать. И не в одиночку, а непременно вместе с Кроссхейром. Всё это время она помнила о первоначальной миссии, с которой они отправились на Эриаду: попытаться найти и вызволить Кроссхейра из имперского плена.       Да, тогда она потеряла Теха, но она помнила, чему он её учил.       – Даже, если это трудно принять... Мы должны двигаться дальше.       – Мы своих не бросаем.       Смысл этих слов она поняла только здесь, на Тантиссе. Они стали для неё тем самым стимулом к продолжению борьбы, путеводной звездой на пути к свободе. Вместе с их осознанием пришло и смирение, появилось желание жить дальше. Омега не смогла спасти Теха, но обязательно спасёт Кроссхейра и остальных клонов, запертых в этой базе. Теперь это стало для неё делом чести и принципа, ведь именно ради этого Тех и отдал свою жизнь. И она ни за что не позволит его жертве стать напрасной.