kill yourself or die

Минхо слишком часто ловит себя на мысли, что он, на самом деле, ничего из себя не представляет. У него отлично выходит подстраиваться под других людей, смеяться с их идиотских шуток, говорить то, о чем они хотят и что они хотят, постоянно совершать действия, которые ему абсолютно не интересны. Но так проще. Так привычнее. И едва ли он жалуется на это. Люди говорят, что он смешной. Он несёт всякий бред и с него действительно кто-то давит лыбу. Товарищи говорят, что он хороший. Иногда, конечно, несет всякую хуйню на эмоциях, но это лишь потому, что с ними он себя под контролем не держит. На то и друзья, верно? Но всё это абсолютно не значит, что Минхо знает, кто он такой. Он действительно смешно шутит или это дело случая? Минхо действительно добрый и понимающий, или он хочет таким казаться? Какие действия он делает искреннее, а не для одобрения окружающих? Минхо не знает. Ему не хочется думать об этом. Если кто-то находится рядом, значит, всё ведь нормально? Верно? Всё не нормально. Минхо страшно. Его образ трещит по швам каждый чертов раз. Почему прошлое так любит догонять его в самый рандомный момент его жизни. Минхо считал себя добрым, пока не осознал, что срывает злость на своей собаке ровно так же, как мать срывала злость на нём – криками и ударами. Минхо считал себя понимающим, пока не начал ощущать разъедающее чувство злости, когда что-то идёт не по его продуманному плану. Когда кто-то начинает искать в нем изъяны, которые, по его мнению, давно закопаны глубоко в душе. Почему все пытаются показать ему, где он не прав. Почему никто не пытается принять его таким. Минхо стыдно, что он не может понять этого. Ему жаль, что он пока что не полностью осознал, что никто ему ничего не должен и не обязан действовать в его интересах. Он считал себя красивым, пока действительно не увидел своё отражение глазами других людей. Никто даже в сторону его не смотрит. Оно и понятно. Просто отвратительный кусок сала. Минхо считал себя интересным, но слишком чётко осознал, что ему нечем поддержать разговор или что-то рассказать. Он глупый. Тройка по английскому в аттестате тому подтверждение. Минхо уже ни в чем не уверен. Слова из прошлого острыми иглами вонзаются в его мозг каждый чертов раз. В груди разрастается такое чувство страха, что лишний раз двинуть рукой становиться тяжело. Минхо не хотел поступать так с Джисоном. Он прошлое давно отпустил. Но сильнее страха человек не может испытать абсолютно ничего. Минхо не хотел быть в глазах Джисона тем, кем являлся на самом деле. А может он опять все себе выдумал. Едва ли это имеет значение сейчас. Минхо не хотел защищаться. Джисон никогда не нападал на его, Ли это прекрасно знает. Но что-то заставило оттолкнуть, перейти в режим готовности. Минхо не хотел нападать. Но он сказал слишком много того, о чем вообще никогда не думал. Им двигал страх, воспоминания о боли и бесконечных страданиях. Джисон частью этого прошлого вообще никогда не являлся. Никогда не смел даже словом напомнить ему о том, что преследует его до сих пор. Но почему тогда Хан стоит так близко к тому, чтобы частью этого прошлого стать. Минхо Джисона любит. Это чувство пришло не сразу. Он до сих пор помнит как сумел вообще его осознать. Это было после очередных пар. Минхо опять глупо шутил, нес несуразный бред. Джисон смеялся громче обычно и улыбался сильнее, чем раньше. Минхо взгляда отвести не смог. В груди расплылось что-то настолько тёплое, что сжать Джисона в своих руках сейчас казалось жизненно необходимым. Он так и поступил. Джисон лишь уткнулся носом ему в шею и глубоко вздохнул, пытаясь оправиться от долгого непрерывного смеха. Хорошо, что тогда он был занят одышкой, иначе услышал бы колошматишее в груди старшего сердце. Это чувство не пугало. Джисон вообще никогда его не пугал. Все те люди, что остались в прошлом, вызывали в Минхо чувство страха. Не сейчас, тогда. Он часто задумывался о том, что с Джисоном такого никогда не было. Никогда действительно не было ощущения того, что его оставят. Только в припадках сильной тревоги он звонил Джисону и спрашивал, всё ли у них хорошо. Причины не было – просто произошло что-то, что Минхо напомнило события многолетней давности. Джисон не смеялся и не ругал, а приходил к нему в квартиру и, прижимая к своей груди, шептал на ухо как сильно за Минхо переживает. Что тому спать надо больше и учиться чуть поменьше. Такие действия отгоняют страх моментально. Джисон так хорошо его знает. Самый лучший. Джисон на самом деле драгоценный. Почему тогда сейчас он ушёл. Минхо так страшно никогда в жизни не было. Он ничего не может различить из-за пелены от слез перед глазами. Ему едва удаётся нормально дышать. Дрожащими руками он держит телефон, в котором чёрным по белому написано: Минхо, я устал, давай закончим на этом. Контакт вас заблокировал. Минхо не совсем понимает, как оказался с лезвием в руке, но его это не очень пугает. Его зависимости всегда были впереди него. Он давно хотел сделать это. Вскрыть свою левую руку настолько, насколько позволит его слабый характер. Каждый взгляд на свою руку сопровождался тысячами мыслей о возможном количестве крови, о том, насколько виден будет этот шрам, и будет ли больно двигать рукой после этого. Ему очень хотелось узнать. Но он не делал этого. Не смог. Джисон так нежно выцеловывал каждый его шрам, рисовал такие красивые веточки цветов из десятков переплетающихся рубцов. Минхо не мог предать его и его доверие. Но сейчас это не имеет никакого значения. От боли хочется убежать. Минхо не то чтобы сильно любил этот процесс. Но тот результат, который он получал, каждый раз заставлял делать это снова и снова. Свежие раны смотрятся на его коже так правильно. Им там самое место. Конечно да. Минхо понял и осознал это огромное количество раз. Будь его воля он бы давно все свои руки изрезал. Не потому что плохо, а потому что красиво. Потому что его руки для этого созданы. Без свежих ран он не чувствует себя полноценно. Но Джисон показал, что стоит поменять своё мнение. Хан не осуждал, не оценивал серьёзность или масштабы. Он просто целовал. Не ругал, если сорвался, но хвалил, если новых не было. Джисон принимал его с любым количеством шрамов. Ему больно за Минхо, но если он сделал новые – это его выбор, он любит Минхо в любом его состоянии. Это правда? Или Минхо опять придумал себе образ человека, который любит его по настоящему? Не было чувств. Было очень больно двигать порезанной конечностью и ещё более невыносимо подставлять трясущуюся руку под струю ледяной воды. То, что Джисон ушёл, ещё не полностью отпечаталось на подкорке его сознания. Это всё глупая шутка. Джисон не мог оставить его. Но он оставил. И в этом только вина Минхо. Полностью его. Ватка выпала из дрожащий пальцев так и не коснувшись излишне кровоточащей раны. Минхо кинул на неё безразличный взгляд. Для чего ему сейчас всё это обрабатывать? Зачем тратить на это силы. Это всё уже не имеет смысла. За него больше некому переживать. Если прямо сейчас кровь не остановится ничего ведь не произойдёт. Ни с ним, ни с теми, кому он дорог. Дорог он только Джисону. Был. Сейчас ему не для кого обрабатывать свою руку. Минхо давно живёт лишь кем-то. И когда этот кто-то уходит жизнь теряет абсолютно всё, что было. Минхо Джисону поверил, насколько бы тяжело это не было. Поверил и опять всё потерял. Наверное так и должно было произойти. И все те люди из прошлого тоже ушли, потому что это его судьба. Остаться одному. Джисон поступил правильно, что сделал это практически сразу, как старший начал свои очередные истерики. Минхо слепо верил, что Джисон его спасёт. Всегда будет держать свою протянутую руку перед его лицом и покорно ждать, когда Минхо протянет свою в ответ. Будет бесконечно успокаивать его и трепетно гладить спутанные волосы. Будет оберегать его сердце даже под угрозой разбить собственное. Но Джисон не сделал этого. Джисон, вообще-то, не спасатель, и никогда им не был. Фантазии Минхо с реальностью никогда не пересекались. И это только его проблема. Джисон отказался очередной раз спасать его и Минхо не праве его винить. Но Джисон не смог бы спасти его в любом случае, пока Минхо сам не поднимает чужую опущенную руку и крепко переплёт их пальцы. Минхо задержал дыхание. Мысли отвлекли его от острой боли в руке. Кровь всё ещё идёт. Он поднимает дрожащие руки и кладёт их на свою шею. Делает пару вдохов и сжимает до хруста костяшек. Слезы вновь брызнули из глаз, по ванне начали раздаваться отчаяние хрипы. Перед глазами всё начало плыть от недостатка кислорода, хватка ослабла, но не исчезла совсем. Минхо вложил в свои руки всю ненависть, что испытал к себе. Он практически ощущал, как кровь пропиталась воспоминаниями о всем дерьме, что ему пришлось пережить. Сил не было. Но он сжимал пальцы сильнее и сильнее. Зубы практически скрипят от злости, а глаза закатываются от нехватки кислорода. Чувство самосохранения слово вовсе исчезло. Сейчас была лишь ненависть, которую он копил в себе годами, страх и пальцы на его горле. Они тут одни. И больше это чувство никогда не сможет овладеть им. Он в силах победить его. Минхо падает назад, ударяясь головой об кафельный пол, измазанный кровью. Джисон не придет. Не ответит на его сообщение, которое старший писал дрожащими руками с комом страха в горле. Не прижмется своим ухом к его груди, слушая, как стучит его сердце. Джисон больше не будет приходить к нему по любому поводу в попытке успокоить. В попытке убедить его, что он рядом, что он всегда здесь, чтобы вытащить его из плена собственных сжирающих мыслей. Он больше не будет очередной раз надеется, что его протянутую руку наконец-то крепко схватят в ответ. Джисон его спасать больше не будет. И только сейчас, в момент, когда перед глазами стали пропадать последние лучи света, Минхо крепко схватился за мысль, что Джисон этого делать и не должен. Пока Минхо собственными руками сам себя не задушит, никто и ничто не сможет ему помочь.

***

– Минхо, Минхо! Ли открывает опухшие глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на чем угодно. Он слышит голос Джисона. Неужели его фантазии вышли за рамки его головы? – Минхо, ты, блять, ебаный ублюдок! Минхо чувствует удар в плечо, а потом ещё один, и ещё. Либо он действительно сошёл с ума, либо Джисон правда сидит перед ним. В попытке подняться с пола, он опирается на руки, но сразу же падает обратно. Левая рука ужасно болит. Хотя, она, вроде, забинтована? Это явно не его рук дело. Пока он гипнотизировал бинты, тёплые руки обвили его голову, зарываясь в волосы. Джисон прижал его к своей груди, утыкаясь носом в макушку. Это ощущалось тепло. Прям как раньше. Его любимый Джисон здесь, с ним, опять спас его своими ангельскими руками. Наверное он всё таки умер и попал в рай. Хотя руки Джисона такие теплые, а его запах слишком отчётливый. Неужели Джисон снова спас его? – Джисон-и– Минхо прохрипел имя куда-то в ему грудь. Горло ужасно болело. Оно и понятно. Так сильно душить себя. Джисон опустил свои ладони Минхо на щеки, бегая своими мокрыми от слез глазами по лицу напротив. А потом поцеловал. И ещё раз. В нос, в щеки, в лоб. – Минхо, прости, я идиот, я-я такой глупый, Минхо – его голос дрожал, – я не хотел, чтобы так вышло, мне так жаль... Его Джисони такой добрый. Он его не заслужил ни одной клеточкой своего тела. – Джисон, – Минхо прикрыл глаза и накрыл чужую руку своей, – Спасибо. Минхо сейчас кроме счастья не ощущал абсолютно ничего. Он здесь. Тот, в ком и был весь его смысл. Он правда здесь, обнимает его и целует его. Минхо больше не будет молчать. Больше не будет ждать чуда или лучшего момента. Пока Джисон рядом с ним он обязан сделать всё, чтобы он был рядом и дальше. Второго шанса у него не будет. Минхо делает вдох полной грудью и смотрит глазами полными счастья в беспокойные глаза напротив. Действительно драгоценный. – я так тебя люблю. Джисон захлопал мокрыми ресницами. – Что? Минхо ты... – Тш-ш, – Минхо прижал свой палец к чужим губам. Джисон замолчал. Сейчас не нужно слов. Пока его любимый Джисон здесь, с ним, обнимает его и целует его щеки, Минхо, кажется, всё по силам. – Всё будет хорошо, Джисони, – Минхо слегка отодвинул чужую руки и прильнул к груди щекой. Прямо туда, где колоться джисоново сердце, – теперь уже точно да.