in the storm

      Он появляется на пороге дома спустя год.       Джисон не может поверить своим глазам, но перед ним стоит его муж. Живой. Целый. Спустя год после завершения войны победой. В середине дня, когда он накрывал на стол, чтобы накормить сына. Омега не понимает, что должен чувствовать, ведь прошло пять чертовых лет с телеграммы — пропал без вести.       Он так и застыл над столом с тарелкой в руках, удивление отразилось на лице, а дыхание замерло. Это словно сон, от которого омега не проснулся с ночи. Рутина утром одинаковая, поэтому легко могла присниться. Но муж, который пропал, предположительно пал в бою, стоял в паре шагов. Китель с медалями чист, офицерские погоны блестят в тусклом свете, сапоги чернеют как уголь относительно деревянного пола.       Минхо стоял на пороге, сжимая в кулак свою фуражку. Армейская сумка-мешок сваливается с плеча рядом с дверью, когда он делает нерешительный шаг вперед. Фуражка приземляется сверху. Морщины под глазами оставили следы усталости. На виске несколько полос, остатки от ранений, создавали ощущения какой-то стрижки. Челка зачесана назад, несколько прядей упали на лоб.       — Здравствуй, Джисон, — хрипло начинает альфа. — Прости, что так долго. Но теперь я дома.       Омега бросает испуганный взгляд на комнату, откуда выходят сын и Чанбин — сосед, что вернулся два года назад. После ранений Со был отправлен домой, ведь продолжать воевать, когда не можешь крутить головой — все равно, что стать пушечным мясом. Передвигался бета не плавно, переставным шагом, но держался уверенно. Его разжаловали, возвращая на гражданку. С тех пор он старался помогать Джисону, чем мог по хозяйству. Чаще просто следил за ребенком, помогал латать одежду юному непоседе. Сын благодарит соседа за заплатку на рубахе, ярко улыбается, но мрачнеет, заметив гостя.       — Па, кто это? — мальчишка удивленно смотрит на мужчину, быстро прячась за папу.       Военные появлялись в деревне не часто, и обычное их появление служило лишь причиной горя. Привозили медали, оставшиеся вещи, телеграммы и рапорты о нашедшихся — к сожалению — мертвых солдатах. За год уже никто не возвращался, все уже добрались домой, кто был жив.       — Не бойся, Сухен, все хорошо, — дрожаще произносит Джисон, отлепляя ребенка от своей ноги. — Бин, пусть он поест у вас с Ликсом, — поднимает умоляющий взгляд. — И спасибо, что зашил его рубаху.       — Не проблема, Сон. Хенни, пойдем обедать, твой папа нас догонит, — протягивает руку.       Мальчишка настороженно смотрит на гостя, но идет к соседу, хватаясь ладонью за пальцы. Бета уходит с ребенком, оставляя пару наедине. Лишь кивнул, узнав соседа, потому что сейчас явно не время для обмена любезностями. Альфа стискивает челюсти, продолжая смотреть на своего мужа, который не сказал ему и слова. Лишь смотрит, словно не верит в его присутствие.       — Скажи хоть что-то, Джисон, — выдыхает Ли, подходя ближе.       — А что мне сказать? — сжимает кулаки. — Война кончилась год назад, а ты объявляешься только сейчас. Мне кинуться в твои объятия? Мы продолжим, словно не было этих пяти лет?!       Злость бурлила внутри, разогревая кровь. Злость и обида на мужа, что не прислал весточку, что он живой. За все пять лет ни одного письма, с того дня как пришла телеграмма — ничего. Молчание, пустота. А теперь он стоит посреди дома, живой и невредимый. Словно не было этих пяти лет с холодом, неурожаем и попытками восстановиться после нескольких лет голодных зим.       — Можешь сказать, что не ждал, я пойму, — осторожно начинает. — Что забыл, начал двигаться дальше. Позволь лишь обнять тебя, потому что я очень скучал.       Набрав в легкие воздуха, омега подходит ближе резкими шагами и наотмашь влепляет пощечину. Боль и раздражение скапливаются в глазах слезами, окрашивая уголки в красный. Хлесткий удар жжёт скулу и щеку, заставив чуть отвернуть голову. Но Минхо возвращает взгляд на пару, полный недоумения, чем он заслужил подобное.       — Скучал?! Хоть бы письмо выслал! — повышает голос, всматриваясь в глаза. — Шлялся не пойми где, а теперь домой захотел. Что, омеги в лазаретах уже не удовлетворяют? Подонок, — стучит кулаком в плечо мужа.       Опешив, альфа пропускает несколько ударов, а после, словно просыпается. Моргает несколько раз от удивления, осознавая претензию в свою сторону. Не так он представлял свое возвращение домой.       — Не было никаких омег, — перехватывает запястья мужа. — Что ты несешь? — неверяще произносит, ловя вторую руку.       — Вам же подсылают, много кто срывался, — пытается вырваться, но не позволяют. — Думаешь, я не знаю? Я был там! И видел все своими глазами, — всхлипывает, пытаясь проглотить ком в горле. — Медбрат сидел на тебе, пока ты был на койке в одних портках. Я приехал, но ты был ранен. Поэтому пошел в лазарет. А ты держал его за шею, пока он елозил на тебе, — вырывает руки. — И теперь ты вернулся, словно ничего такого! Бросили тебя, и решил как пес домой вернуться?       — Я не спал с другими омегами, — сдерживает рык, расстегивая китель и рубаху. — Никого кроме тебя не было, даже метка не побледнела, — скидывает с плеч одежду, оголяя метку. — Шрамы перекрывают, но она все еще там.       — Не бледнеет она от измены, — шипит бегая взглядом по телу, испещренному следами войны.       — Не изменял я тебе! — рывком накидывает одежду обратно, не застегивая. — Потому что я уважаю свой выбор, и ни за что не поступил бы так с тобой и сыном. Тот медбрат оказался на мне, потому что я брыкался из-за осколка в животе. Я был на грани гона, а этот омега пытался сделать перевязку. Я скинул его с себя и вытащил осколок голыми руками, от чего мне пришлось лежать в лазарете дольше обычного, — выдыхает, прикрывая глаза. — Можешь не верить, но я действительно не прикасался ни к кому, кроме тебя.       — А если я прикасался за эти пять лет? — дрожаще шепчет. — Если я начал идти дальше, что ты сделаешь? — зло смотрит на мужа.       Минхо видит, как его муж сжимается, словно хочет спрятаться и не видеть его. Словно одно его присутствие причиняет боль.       — Попрошу лишь обнять на прощание, — подходит ближе, касаясь вздымающихся плеч. — Я приму любой твой ответ.       Омега ломается, склоняя голову, прячет лицо в ладонях. Слезы бесконтрольно текут из глаз, вырываясь с рыданиями. Минхо притягивает в объятия, прячет в своих руках, ощущая горячие слезы на груди и рубашке. Джисон стискивает в ладонях китель на спине, причитая что-то непонятное, но альфе не важно, что он хочет сказать. Лишь бы выпустил пар, выплакал все напряжение, что копилось эти долгие пять лет.       Истерика не продолжалась долго. Крепкие руки держали как раньше, а родной запах помогал унять накатившие эмоции. Вскоре омега выдохся, дыхание успокоилось, и дышать стало проще. Слезы больше не душили, но сил возмущаться тоже не осталось. Вытерев лицо воротником кофты, Джисон не поднимает взгляд и подходит к столу.       — Можешь отдохнуть в сарае, там свежее сено, — хрипло кидает, убирая часть приборов со стола. — Голоден?       — Голоден, — начинает застегивать рубашку.

***

      Внезапное возвращение пропавших было не редкостью. Кто-то не помнил себя, но документы были в порядке, и их отправляли домой. Но в этой деревне не всем семьям повезло. Кому-то присылали лишь медали за подвиги, телеграмма с посмертной благодарностью от государства за героизм и отвагу. Возвращение по окончанию войны принесло не меньше радости, ведь чем больше сильных рук в деревне — тем легче жизнь. Только уже год никто не возвращался.       — Могу я чем помочь в хозяйстве? — убрав посуду в таз с водой на кухне, интересуется альфа.       — Сухен в огороде, он подскажет, — бросает омега через плечо, протирая стол.       Минхо кивает, хоть на него и не смотрят. Подхватывает свои вещи от двери и идет к сараю. В голове каша, сердце ноет от того, как именно его встретили. Собственный сын не узнал, сосед только кивнул, а любимый муж совершенно не рад, что на пороге он, а не другой офицер с его вещами и похоронкой. Альфа вешает на крючок в углу китель с фуражкой, оставляет мешок на полу. Сарай чуть покосился, но все еще крепко стоит. Даже доски не отошли на стенах. Закатав рукава рубахи, он идет в сторону огорода, где его сын придирчиво осматривал растения на грядке. Проглотив желание обнять ребенка, альфа подходит ближе, предлагает помощь и спрашивает, какая работа должна быть сделана. Сухен с осторожностью смотрит на мужчину, а после вручает тяпку.       За работой в огороде пролетает день, физическая работа отнимает силы от мыслей.       Закатное солнце мягко освещает деревню, даря желанную прохладу. Джисон приносит несколько леек, просит альфу набрать воды из колодца, чтобы полить некоторые растения. Ребенок сгребает траву в аккуратные кучи, несет к компосту, чтобы разложить в ящики. Такой большой и самостоятельный, что живот начинает ныть. Сколько же он пропустил за эти годы.       — Сухен знает? — передавая полную лейку и забирая пустую, спрашивает Минхо.       — Нет, скажу перед ужином, — качает головой Джисон. — Он был совсем маленький, когда ты ушел.       Кивнув, альфа продолжает набирать воду, вытягивая ее из колодца ведром. Колесо сломалось, поэтому железная цепь давила руки и пыталась выскользнуть. Столько всего нужно сделать, чтобы облегчить жизнь своей семье. Когда все сполоснулись после рабочего дня, а дома уже трещала печка, согревая воздух и еду, омега подходит к сыну, садясь на корточки.       — Родной, знаешь, кто этот дядя, что помогал нам сегодня? — осторожно кладет руки на маленькие плечики.       Ребенок отрицательно качает головой.       — Это твой отец. Ты его совсем не помнишь, — снисходительно улыбается. — Он ушел на войну и вернулся героем. Подойди и принюхайся, вдруг узнаешь запах, — чуть разворачивает сына, подталкивая в сторону альфы.       Минхо садится на колени, устраивая руки на бедрах, и терпеливо ждет. Сухен боязливо подходит ближе, рассматривая внимательнее суровое лицо. Мужчина выпускает немного феромонов, расставляет руки в стороны. Мальчишка подходит ближе, хмурится, но принюхивается. Глаза загораются, стоит родному запаху колыхнуть в памяти размытые воспоминания. Сухен крепко обнимает отца за шею, утыкаясь носом, вдыхает полной грудью.       — Привет, сынок, — шепчет альфа, прижимая сына ближе.       — Я так скучал, — бубнит. — Ты же не уйдешь? — отрывается, заглядывая в глаза.       — Теперь нет, — старается улыбнуться. — Я вернулся насовсем.       Сухен радостно пищит, снова обнимая. На душе становится теплее от того, что его принимает собственный сын. Помнит и скучал, даже отрываться не хочет. Альфа поднимается с пола с ним на руках, кружит немного, наслаждается радостным смехом и целует маленькие щечки. За ужином садится сын ближе на стуле, радостно уплетая похлебку с лепешкой. Ерзает и постоянно смотрит на отца с улыбкой, делится всем, что умеет делать в свои семь лет. Каким сильным стал и как ловко отличает сорняки от нужных растений. Альфа не может сдержать улыбки, треплет волосы непоседы и говорит, как им гордится.       После заката Минхо ушел в сарай и начал раскидывать сено поудобнее, чтобы было комфортно спать, почти как на лежанке. Он не решился проситься в постель мужа. Вряд ли так легко позволит лечь рядом, учитывая дневную сцену.       — Я принёс тебе одеяла, — подал голос омега от двери.       Альфа вздрогнул, ведь не услышал из-за шуршания сена. Газовый фонарь на перекладине у входа слабо освещал пространство, но даже тени не скрыли лицо Джисона. Оно все также наполнено печалью и недоверием.       — Спасибо, я мог и кителем укрыться, — принял ткани. — Но спасибо, что заботишься.       Джисон глядел пристально на выбившийся жетон на груди. Цепочка лежала поверх рубашки, а пластинка была затертая и матовая, совсем не блестела. Рядом с жетоном висело золотое кольцо, отсвечивая на фоне металла и кожи. Омега потянулся рукой, осторожно цепляя памятную вещь пальцами. Оно все такое же блестящее, словно его исправно протирали. Следили, чтобы не потемнело и не потеряло блеск.       — Ты не потерял его, — произносит тихо, прокручивая в пальцах.       — Разве я мог, — усмехается, отбрасывая одеяла в сено не глядя. — А твое? — мягко берет ладони мужа в свои, пытаясь найти второе кольцо.       Выступающие вены на кистях доходили до пальцев без преград. Медовая кожа была чуть сухой от постоянной работы. Но обручального кольца не было.       — Пришлось заложить, чтобы купить еды в голодный год, — горько усмехается. — Всей деревней собирали украшения и обменивались потом продуктами. Нам тоже тут приходилось не сладко, пусть и фронт был далеко.       Альфа стискивает челюсть, чтобы не сжать руки. Он понимал, что это было разумным решением, ведь больше никаких драгоценностей не было — не успел подарить, ведь началась война. Единственное кольцо, что имело ценность — обручальное. Важнее было прокормить ребенка и себя, потом уже оставить памятную вещь.       — Главное, что вы оба остались живы, — заглядывает в глаза мужа. — Прости, что так долго не возвращался. Пока я восстанавливался в больнице не мог заняться документами. Дальше пришлось много возиться, чтобы оспорить статусы «пропал без вести» и «погиб в бою». Ведь это внесли во все реестры и личное дело. Я даже ходил в суд, чтобы доказать, что я жив. А как только получил документы — первым же поездом отправился домой.       Джисон поджимает губы, освобождая ладони. Колючее молчание заставляло сердце жалостливо стучать в ушах. Альфа чувствовал, что выражение «лучше поздно, чем никогда» теряло смысл в его случае.       — Ты ждал, Джисон? — решается задать волнующий вопрос.       — Уже нет, — тихий ответ разрезает ночной воздух.       Омега уходит в дом, обнимая себя за плечи.

***

      Джисон не отказывается от помощи по хозяйству, не ограждал от сына. Сам держался чуть в стороне, заново привыкая к присутствию мужа в доме. За эти пять лет Минхо стал чужим в поле зрения, новым человеком рядом, ведь омега слишком свыкся с мыслью, что он теперь один. Есть только он и Сухен, больше никого.       — Ликс, как ты справился? — обнимая себя за плечи в соседском доме, спрашивал омега. — Как ты смог снова подпустить Бина к себе?       Сосед расталкивал вареные овощи, чтобы его годовалый сын смог попробовать что-то новое, кроме грудного молока. К тому же, его становится меньше, пора вводить прикорм.       — Я не успел отчаяться, — пожал плечами. — Я был уверен, что он вернется. Однажды точно, — тепло улыбается. — Мне потребовалась пара дней, а потом все как раньше стало.       — Не уверен, что пары дней хватит, — вздыхает.       Чанбин выходит из спальни, в которой малыш спал. Медленно подходит к соседу, останавливаясь за спиной.       — Сон, все наладится, — Со гладит по плечам. — Выпусти пар, поколи дрова, и сможешь спокойно говорить с ним и быть рядом, — старается приободрить.       — Отойди, — низкий голос доносится от двери.       Чанбин делает шаг назад, чтобы повернуться корпусом к не званному гостю. Ликс вздрагивает, напрягаясь всем телом и смотрит на дверь. Минхо сжимал кулаки, стоя на пороге.       — Сухен просил узнать, что после пропалывания делать. А мне нужна лестница, хотел поправить слив, — сдерживаясь, произносит альфа.       — Пойдем, — омега осторожно обходит мужа.       Альфа не сводит глаз с Со, пока его муж не покинет дом, а после удаляется вслед за ним. Они идут к дому в полной тишине. Джисон показывает, где лежат инструменты и лестница, а после идет с сыном в соседский огород помогать. Так было принято в деревне, к тому же с возвращением солдат в некоторых домах произошло пополнение, и надо было помочь по дому. Сухен был не против такой работы, иногда играл с соседскими щенками, позволяя родителям немного выдохнуть. Джисон гордился сыном.

***

      — Ты начал идти дальше, так ведь?       Они снова разговаривают в сарае. Джисон сам принёс одеяла и разложил на сене. Вопрос мужа заставил резко развернуться. В глазах напротив было сожаление. Ни капли злости или желания задеть и обидеть. Лишь вина. Сердце болезненно стучало о ребра при виде этих глаз, небольших морщин. В тусклом свете даже отблескивала частичная седина на висках. Такой родной и такой чужой альфа.       — Я уйду, чтобы не мешать твоей жизни. Найду жилье, только позволь помогать и видеться с ребенком, — сжимает кулаки. — Свое я получил, мне нужен только твой ответ.       Омега подходит ближе, почти в плотную, тяжело дышит, подбирая слова. С каждой секундой дыхание все тяжелеет, грудную клетку сдавливает спазм. Мозг как на зло не помогает ухватиться за единственную мысль, поэтому, от собственного бессилия, Джисон замахивается для очередной пощечины. Альфа перехватывает запястье, впервые крепко сжимая. Но муж не сдается, занося вторую для удара — итог все тот же. Попытка вырваться — провал. Дыхание становится прерывистым, но остается тяжелым, на скулах проступают желваки.       — Можешь бить меня сколько душе угодно, только не изводи молчанием, — хрипло шепчет, разглядывая слезящиеся глаза.       — Я решил, что должен, — нервно сглатывает. — Пока у других были родственники, я остался один. Держался на глупой надежде, что ты вернешься. Даже узнал как навестить тебя, пока фронт не ушел слишком далеко в пекло. Но тот лазарет… — опускает взгляд. — Через полгода приносят телеграмму. Хотя я думал, что перестану рыдать ночами, это продолжилось. Я ведь… — закусывает губу, всхлипывая, — я носил второго щенка, когда ехал к тебе тогда. Хотел рассказать. Думал, это даст тебе сил, но… Я потерял его через месяц. Тяжелый труд и уход за Сухеном не позволили мне выносить второго.       Хватка на запястьях ослабевает. Минхо притягивает одну ладонь к лицу, прижимаясь щекой к огрубевшей коже. Молчит и терпеливо ждёт, когда ему расскажут все, что камнем сдавливало душу.       — Я вконец отчаялся год назад, решил, что нет смысла ждать. Ради сына, я должен двигаться вперед. И тут ты, посредине дня, на нашем пороге, — голос ломается от накатывавших слез. — Такой, каким я тебя ждал все это время. Живой, целый, ровно стоишь и ходишь. Сбывшийся сон.       — Прошу, не отталкивай, — задевает губами ладонь, не в силах оторваться.       — Это было так больно, Минхо, — всхлипывает, скользнув второй ладонью ниже, чтобы переплести пальцы. — Это разбило меня, и я не знаю, что надо сделать, чтобы ощущение этой боли ушло. Оно ведь заглушает то, что ты пришел. Пусть и спустя год.       — Не отталкивай, — поднимает взгляд. — Этого пространства точно хватит, чтобы я смог оправдать твое доверие с нуля, — тянется пальцами к щеке. — Тебе больше не нужно плакать, я здесь, никуда не денусь. От тебя никуда, — большой палец смахивает несколько слезинок. — Мои прикосновения причиняют боль?       — Нет, как и запах, — выпускает дрожащий вздох.       Альфа осторожно прижимает в объятия, зарываясь носом в волосы. Так пахнет дом. Руки прижимают за спину, ощущая, насколько лопатки стали острее. Хочется остаться навсегда в родном тепле, успокоить все терзания прикосновением, отдать всего себя, чтобы унять боль от произошедшего.       — Минхо, больно, — слух режет тихая фраза.       Слова простреливают, как пулевое ранение.       — Прости, — руки тут же отпускают.       Чуть отступив, Минхо еще держит за плечи, внутренне злясь на себя. Снова он причиняет боль, хоть и желал лишь ее снять.       — Знаю, что ты отвык, но я не солдат и не оружие, — горько усмехается, прикрывая глаза.       — Прости, я совсем огрубел в окопах. Но я буду стараться, — сцепляет ладони в замок на талии, почти не касаясь. — Можно поцеловать тебя?       — Только не долго.       Альфа старается прикасаться максимально осторожно, мягко касается затылка, пропуская волосы сквозь пальцы. Старается со всей своей нежностью передать то, как сильно любит. Что он верен только своему мужу, и ни один другой омега на его пути не пошатнул эту верность. Целомудренное слияние губ дарит минутное облегчение, сердце перестает сжиматься от тоски, не тянет внутренности переживаниями. Минхо целует точно также, как помнит Джисон. Нет ощущения, что губы и руки касались кого-либо еще в интимном плане. Оторвавшись, альфа видит еще одну слезу, скатывающуюся по щеке. Сцеловывает ее и соленую дорожку до самых век, прежде чем отступить на пол шага назад, прерывая последнее тепло прикосновений.       Омега не смотрит на мужа, когда уходит в дом.

***

      — Сон, не изводи себя, — Феликс стряхивает рубаху в руках.       Сегодня стирка на речке, омеги помогают друг другу перестирать простыни и одежду, пока другие следят за детьми или готовят. С возвращением альф и бет с фронта на них переложили более тяжёлую работу — восстанавливать постройки, чинить заборы, работу в полях и огородах. Омеги могли заняться бытом, воспитывать детей и лишь немного заниматься с посевами.       — О чем ты, Ликс? — отжимает наволочку, хмурясь.       — Подпусти его, тебе явно плохо от этой дистанции. Прижмись носом к железе, вспомни то ощущение безопасности от его запаха и объятий, — откидывает чистую вещь в корзину и разминает спину. — У тебя еще течка скоро, так что мы заберем Сухена к себе, пока вы восстановите связь.       — Он сказал, что не изменял мне. Ну, с тем медбратом. Что когда держал его за шею, то просто отталкивал, ведь там нужна была перевязка из-за осколка в животе, — наволочка улетает в корзину. — Я хочу ему верить, но слишком привык к мысли, что он подонок и никогда не вернется домой, — ведет плечом, замачивая очередную наволочку в реке. — Но обнимает он меня все также, как я это помню, только сжимает как приклад ружья, аж кости трещат, — фыркает.       — Я чуть не придушил Чанбина объятиями, когда он вернулся, — смеется. — Он ведь скучал, Сон. И любит тебя, раз вернулся и пытается снова заслужить твое доверие.       — За те дни, что он здесь, он ни разу это не произнёс, — фыркает.       — Я бы тоже не говорил, если бы мне прилетело в лицо с первых секунд, — брызгает в соседа водой. — Ты же влепил ему, да и потом он боится, что ты не поверишь, учитывая ваше недопонимание за эти годы. Дай ему шанс произнести это, и посмотри, как почувствуешь себя.       Оставшиеся вещи достирывали в тишине. На горизонте медленно шла туча, иногда разрезая воздух гулкими и далекими раскатами грома. Белье придется сушить в домах, да и печь лучше заранее натопить, чтобы все просохло. К обеду начался мелкий дождь, поэтому часть строительных работ пришлось отложить. Благо все хозяйственные дела были сделаны, но мелкие капли успели чуть намочить омег по пути от речки.       Хенджин, чью крышу чинил Минхо, кинулся с объятиями в благодарность, но его оттолкнули, заломив руки за спину, в сторону собственного мужа. Чан лишился одной ноги и не мог починить протекающую крышу, как и забраться по лестнице. Передвигался с помощью костыля, а в доме сидел на стуле со спинкой. Поэтому и попросил соседа о помощи, и был крайне удивлен его поведением, но своего омегу поймал, смерив строгим взглядом.       — Такой грубый, — фыркает омега, вставая на ноги. — Это же просто объятия! — скрещивает руки на груди.       — Пока я не восстановил доверие своего мужа, никаких лишних прикосновений, — дерганно опускает закатанные рукава. — Да и после тоже не надо. Но отталкивать так резко не буду.       — Минхо, ты же не пользовался подосланными, — хмурится Чан. — С чего к тебе нет доверия? Что-то успело произойти?       — Недопонимание в лазарете, а потом и пропажа, — грустно улыбается и покидает дом.       Дождь неприятно усиливался, но желания бежать никакого. Пусть идти не далеко, но все равно промокнет. На тропинке к собственному участку альфа натыкается на Феликса, который подмигивает, и Сухена, который машет. Оба идут под зонтом, стараясь добраться быстрее до дома.       — Я буду в гостях! — радостно сообщает сын.       Кивнув с улыбкой, Минхо провожает их взглядом, а потом быстрее идет к своему крыльцу. Входит в дом, плотно закрывая за собой дверь. Джисон вытирал волосы полотенцем, когда заметил мужа.       — Прости, немного промок, — поджимает губы, пока переобувается.       — Пойдем, найду тебе сухую одежду, — протягивает полотенце.       В их спальне ничего не изменилось с того дня, как альфа ушел на фронт. Все было на своих местах, от чего тоскливо ущипнуло между ребрами. Только свадебная фотография пропала со стены. Видимо, в тот день и была снята, когда Джисон вернулся из фронтового госпиталя, разбитый увиденной картиной. Первыми находятся штаны в небольшом комоде, омега протягивает, продолжая искать дальше еще и верх. Мокрая вещь скидывается в таз от стирки, Минхо сразу избавляется и от кофты, вытирая влагу с тела полотенцем, по привычке, отдельно протирает кольцо на цепочке. Жетон он все еще не снял.       Омега отрывается от поиска верха, разглядывая мужа. Рубцы на животе еще темные, линия раны неровная, расширяется посередине, словно ей не дали нормально затянуться. По краям точки от ниток, что стягивали шов. Неосознанно Джисон подходит ближе, касается чуть холодными пальцами шрама. Живот поджимается от касания, но альфа молчит, позволяя изучать себя. Кожа покрывается мурашками, но крепкое тело удерживается от дрожи.       Несколько других шрамов на теле уже побледнели, а тот, что разрезает метку, еще розовый. Тишину в доме нарушает лишь звук дождя об окна и крышу, редкие гулкие раскаты грома. Печь отдавала тепло, но дымоход уже был закрыт, чтобы гроза не ударила в дом молниями.       Пальцы Джисона остаются на животе, на том самом шраме, когда он поднимает взгляд. Минхо смотрит на него с теплом, тоской и нежностью. Покорно стоит, даже ничего не ждёт. Только сухих штанов ему будет достаточно. Лишь немного отводит взгляд, докидывая полотенце в таз, и возвращается взглядом к родным глазам.       — Это тот самый? — шепчет омега.       — Да, он. Из-за того, как я вырвал осколок, он такой большой, — ответно не повышает голос.       Джисон опускает взгляд, проводит несколько раз над шрамом, скользит по коже выше. Устроив ладони на груди мужа, подходит ближе, касается носом метки, улавливая запах. Альфа осторожно устраивает руки на талии, боясь спугнуть, ощущает легкую дрожь под пальцами. Он хочет отстранить омегу от себя, чтобы спросить, но его обнимают за шею, не давая отстраниться. Прижимаются всем телом и прячут всхлипы в шею. Минхо смелее обнимает за спину, ответно утыкаясь носом в мужа. Старается не прижимать сильно, позволяет цепляться за себя.       Легкие заполняет родной запах, тепло кожи успокаивает. Вот оно — возвращение домой. Желанное спокойствие и уют расползаются по телу, отпуская все тревоги. Больше не имело смысла все, что случилось до. Колкие слова, сцена в госпитале, боль от телеграммы — все испарилось, оставляя чувство безопасности и защищенности. Тело расслабляется, желая вжаться в любимого мужа, что вернулся домой живым.       — Мне так не хватало твоего запаха, — тихо сознается. — Вся одежда выдохлась, я не знал, что и делать.       — Теперь я здесь, — гладит по спине. — Буду окутывать тебя запахом столько, сколько попросишь.       — Давай ляжем, — просит, ослабляя хватку.       Альфа не дает отстраниться, подхватывая на руки. Джисон охает, когда его лицо видят, отворачивается, желая спрятать красноту глаз. Минхо несет к кровати, аккуратно опускает на подушки и устраивается рядом, опираясь на локоть. Ладонью касается груди, ощущая частые удары о ребра, скользит выше, задерживаясь на щеке. Большим пальцем гладит щеку, всматривается в блестящие глаза.       — Могу я поцеловать тебя? — нерешительно спрашивает Минхо.       — Можешь, — обнимает ладонями лицо, притягивая ближе.       Поцелуй нетерпеливый, горячий, развязный. Руки цепляются за каждый доступный участок кожи, словно убеждаясь в реальности происходящего. Их словно мучила жажда несколько дней изнурительной дороги, а прикосновения друг друга — спасительная вода из родника. Альфа скользит ладонью под рубаху мужа, разгоняя жар. Мягкая кожа ощущается шелком в грубых руках, скользит как вода в реке. Рука проводит по боку, хватает за бедро, закидывая его на свою талию.       Недостаток кислорода жжет легкие, заставляя оторваться. Отстраниться слишком далеко кажется невозможным, ладони омеги изучающе гладят щеки и скулы, скользят на виски и затылок. Изумленно рассматривая темными глазами, Джисон скрещивает щиколотки за спиной мужа, прижимая ближе. Альфа нависает, устраивая руки по обеим сторонам головы, не желая отрываться дальше чем на несколько сантиметров. На грудь падает цепочка с жетоном и кольцом. Омега снимает ее с шеи и откладывает на тумбочку, устраивая ладони на плечах, мягко сжимая. Минхо не может оторвать взгляд, следит за каждым движением и эмоцией. Впитывает кожей слабый запах мужа.       — Я скучал, очень скучал, — горячо выдыхает в губы. — Так долго ждал, когда смогу наконец коснуться тебя, — заправляет несколько прядей за ухо. — Мысли о тебе держали меня, не позволяя сдаваться.       — Ты все еще любишь меня? — нервно сглатывает. — Я истощенный, мои руки огрубели, уже нет того задора, что привлекал тебя. Кожа потеряла мягкость и волос меньше.       — Люблю, — улыбается. — Всегда любил и буду. Война прошлась по всем, но это не выкинет из моего сердца эти чувства к тебе, — соединяется лбами, продолжая гладить щеку. — Я люблю тебя, Джисон. Как бы внешне ты не менялся, я буду любить тебя.       — Спасибо, — шепчет сбивчиво, обнимая лицо ладонями. — Спасибо, что вернулся живой.       Минхо соединяет их губы снова, более нежно чем раньше. Мягко скользит языком, не торопится, стараясь передать все, что чувствует. Любовь, заботу, благодарность, желание. То как сильно скучал. Качнув тазом, альфа упирается в напряженный член своим, точно таким же. Стоны тонут в губах, пока руки плавно исследуют тела. Поцелуи спускаются на шею, выбивая вздохи. Зубы царапают метку, посылая электрические разряды вдоль спины. Джисон раскрывает рот в немом стоне, выгибаясь в спине.       Все прикосновения, поцелуи и укусы в те места, которые омега помнит. Альфа хранил верность — это осознание касается тела, позволяя расслабиться в любящих руках. Голова пустеет, оставляя от мыслей одно лишь желание физической близости.       — Милый, — задыхается. — Сними кофту.       — С радостью, — улыбается в медовую кожу.       Минхо стягивает вещь, отбрасывая к изножью кровати, и припадает губами к груди. Оставляет множество поцелуев и укусов, спускаясь ниже. Дразнит, не оставляя следов — это лишнее. Руки цепляют завязки штанов, что служили вместо пояса, быстро ослабляя узел, чтобы стянуть последние преграды. Разнеженный ласками омега дрожит от легкой прохлады, но касания ладоней согревают, успокаивая дрожь.       Обожание и голод плескаются в темных глазах мужа, сладкая истома заполняет конечности, прижимая к кровати. Бедра дергаются вверх на прикосновение к мошонке. Мало, так чертовски мало одних пальцев. Джисон просит поторопиться, скулит и сжимает покрывало в нетерпении. Он так сильно нуждается в Минхо.       Несдержанный толчок бедрами выбивает хриплый стон. Тепло разливается внизу живота, глаза закатываются от забытого ощущения наполненности. Столь приятного, подходящего, идеального. К сожалению, это длится недолго, удовольствие спадает, оставляя лишь тепло, скатывающееся липкими каплями на покрывало.       — Прости, — альфа упирается лбом в плечо. — Не так я представлял наше первое занятие любовью.       Это даже не обидно, но хочется рассмеяться от нелепости.       — Ничего, — улыбается, перебирая волосы на макушке. — В следующий раз продержишься дольше, — оставляет легкий поцелуй.       — Достаточное доказательство, что я был верен? — отрывается от плеча и хитро улыбается. — Кончить как подросток, только войдя, господи, — вздыхает.       — Лучшее доказательство, — тихо смеется, притягивая в объятия.       Альфа оставлял мелкие поцелуи на шее и ключицах, медленно опускаясь ниже. Он не хотел оставлять мужа без удовольствия, поэтому дразнит языком соски, слегка прикусывая чувствительные места. Собственный член выскользнул, и Минхо обхватил его ладонью, поглаживая.       Несколько движений — и член альфы снова стоял. Закинув ноги мужа на плечи, альфа толкается во влажное нутро снова, выбивая удовлетворенный стон. Омега цепляется руками за плечи, тянет на себя, чтобы спрятать в поцелуе скулящие стоны. Медленные движения бедрами заставляли глаза закатываться, стоны вырывались вместе с тяжелым дыханием.       — Люблю— черт, я так люблю тебя, — Минхо закусывает губу, стараясь сдержаться.       Жар разливался под кожей, оставляя в голове вату. Забытое удовольствие от касаний и поцелуев вызывало головокружение. Джисон не сдерживал стоны, хватаясь за плечи мужа.       — Я— ха— люблю тебя, — прерывался на тяжелое дыхание. — Так рад— что ты вернулся.       Альфа почти рычит, целуя со всем имеющимся напором. Долгожданные слова ощущаются медом на душе. Хочется раствориться в этом моменте, но муж стонет чаще, приближаясь к грани. Минхо помогает достичь пика, а потом отпускает себя. Любуется Джисоном, его растрепанными волосами, как вздымается грудь в попытках восстановить дыхание. Как же он любит его.       Они обтираются полотенцем из таза и одеваются. Натянув штаны, Минхо не позволяет мужу натянуть собственные поверх белья. В одной кофте утягивает в постель, прижимая к груди в теплых объятиях. Омега посмеялся над действиями, и это было лучшей музыкой. Видеть улыбку, слышать смех, обнимать — лучшее, что случалось с альфой за эти пять лет.       — Занеси вещи из сарая потом, — сонно напоминает.       — Обязательно, — оставляет поцелуй на макушке.

***

      Закатное солнце играет в лужах, вечерняя свежесть накрывала деревню. Сухен радостный возвращается домой с теплым горшком от Феликса. Это в качестве благодарности за помощь с малышом. Омега хвалит сына и накрывает на стол. Улыбаться бытовым мелочам теперь легче, как и дышать полной грудью.       Сумка снова падает у порога. Китель небрежно надет поверх простой льняной рубахи, фуражка в руках. Довольная улыбка растягивает губы. Минхо снова стоял на пороге, как несколько дней назад. Только в этот раз он уверенно входит в дом, останавливаясь перед мужем.       — Я дома, любовь моя, — произносит тихо, обнимая за талию.       — С возвращением, дорогой, — улыбается, притягивая в поцелуй.