Одной сумерской ночью

Тарталья прибыл сюда по неотложенной миссии с работы, и, о Архонты, как он этому рад. И даже не потому что он любил путешествовать по разным регионам и видать много нового, совсем нет. Здесь, в Сумеру, временно проживает именно тот, ради кого он готов рваться в любое свободное время на корабль и долго плыть, чтобы повидать его хотя бы пару минут. Такой чужой, но такой родной. Вроде бы он помнит абсолютно всё, но осадок былой неизвестности всё ещё имеется, и именно он питает его таким крепким желанием видеть синие глаза всё чаще и чаще, касаться мягких волос, вдыхать приятный аромат... Проще говоря – влюблённый волк уже не хищник. Жажда битв заменилась жаждой подержать бледную руку, а стремление заводить знакомства и друзей скатывались в синие глаза одного единственного человека. Пусть он твердит о себе как о чёртовой марионетке – таковым Аякс его не считал ровным счётом никогда. Он умеет испытывать чувства, а это значит, что он живой. А живым может быть либо растение, либо животное, либо человек. Всё проще простого, разве не так? А плевать, мнение рыжего всё равно неизменно. Снежная находится крайне далеко от жаркого региона Сумеру, отчего и путь проделался крайне долгим, но в конечном счёте он всё же прибывает в Порт-Ормос, и уже оттуда выдвигается в сам город. Где именно искать Скару он не знал, поэтому принял решение для начала попасть в штаб фатуи, и уже потом разбираться с поисками. Ближе к вечеру он добирается до города, и проходя через множество переулков, уже почти выходя на нужный, чьи-то руки ловко вскидываются ему на плечи и пригятивают ближе. Чайльд дёргается и резко оборачивается. — Даже искать не пришлось, — он расслабленно улыбается, глядя в синие глаза. Парень левитировал над землёй и чуть возвышался над ним, самодовольно ухмыляясь. Спустя считанные секунды он приземляется и на голове тут же начинает красоваться привычная шляпа. Ну... Почти привычная. Всё же, она много чем отличалась от той, что была раньше. — Я тебя ещё на входе в город заметил, — Странник склоняет голову в бок, — видите ли, даже не предупредил что скоро приедешь. Интрижки какие-то задумал? Тарталья хмыкает, и немного наклоняется, оставляя на бледной щеке быстрый и лёгкий поцелуй. Странник тут же осматривается, и, слава Архонтам, никого не находит, но всё равно недовольно хмурится. — Меня резко поставили на одну из миссий, а я был и не против приехать сюда, — Аякс осматривает парня с ног до головы, улыбаясь. — А ты что, совсем не рад меня видеть? — Кто я по-твоему, чтобы быть рад новой мозгоебле? – бывший предвестник хмыкает. После небольшой паузы он отводит задумчивый взгляд в сторону, и рукой слегка касается чужой, немного сжимая её и поглаживая большим пальцем. Тарталья молчит, и правильно делает. Спустя минуту тот убирает руку, и малодовольно идёт вперед. Он же следом. Они вместе доходят до штаба, и тут приходится разойтись. И, честно говоря, Чайльд совсем этого не желал. Он не видел парня, казалось, сотню лет, и сердце так и тянуло от желания провести время вместе. Но реальность есть реальность. Уже подходя к входной двери, он слышит чужой голос. — Ночью, как обычно. И низкая фигура быстро удаляется в неизвестном направлении, а Аякс кивает вслед, пока в груди что-то приятно греет. Он всё-таки увидит его вновь.

***

Когда время уходит за полуночь, Тарталья тихо покидает здание, и направляется к заднему выходу из города. «Как обычно» – наизусть выученное место, где они сидели крайне часто. Конечно, Скара не очень его любил, по причине близкого нахождения к городу и большой вероятности встретить кого-то из людей, ведь рядом располагался Алькасар, однако за всё время они встречали лишь аранару, который не боялся Странника, а значит и его «друга» тоже. Признаться честно, было слишком забавно наблюдать как синеволосый просил спеть песню про нару с именем «Иди нахуй», и маленький фамильяр довольно исполнял. Но суть сутью – он куда больше предпочитал более отдалённые места: где-то на склоне гор, под деревьями, в заброшенных домиках, у берегов рек или озёр, где угодно, главное чтоб подальше от людей. Однако времени добраться до туда занимало немало. Поэтому гора Чатракам была самым оптимальным вариантом. Они сидели в окружении растущих кустов люпинов и разглядывали местные красоты, гаснущие один за другим фонари города, и любовались на звёзды, пусть и фальшивые. — Красиво, не так ли? – Тарталья лежит, и рукой разводит по воздуху, жестикулируя по россыпи блестящих огоньков в небе. — Ложь всегда красива, так что прекращай верить в ерунду, – Странник гладит его по волосам, прикрывая глаза. — А я и не верю, — улыбается он, — но ведь ты – совсем не ложь, — рукой он тянется повыше, к чужому лицу, и ласково оглаживает его щёку. Уже подходя к назначенному месту он замечает до боли знакомый силуэт, который спокойно сидит на краю горы и рассматривал что-то вдали. Чайльд подходит ближе и садится рядом, тут же ловя на себе чужой взгляд и лёгкую улыбку. Он убирает шляпу в сторону и кладёт голову ему на плечо. — И давно ты пришёл сюда? — подаёт голос Тарталья и щекой легко упирается в чужую голову. — Почти сразу после того, как мы разошлись, — отвечает синеволосый, и дотрагиваясь до руки Аякса, аккуратно притягивает ее к себе и медленно сжимает его пальцы со своими, а свободной оглаживает ладонь и края перчатки. — Почему тогда не назначил место подальше? — Одиннадцатого поражает то количество времени, которое парень пробыл здесь в одиночестве. Если так взять, то и вправду, можно было бы встретиться где-нибудь подальше – Тарталья бы быстро смог добраться до любой точки Сумеру, чтобы хоть ненароком встретиться с синим, почти фиолетовым взглядом любимых глаз. И всё же, тот Скара из прошлого даже близко не походит на того Скару, что сидит сейчас рядом с ним. И опустим формальности того, что он сейчас живёт под абсолютно другим именем. В сердце рыжего имя «Скара» обведено особым маркером. Оно даже близко не стоит со званием «Скарамучча/Сказитель», и имеет будто бы совершенно иное происхождение. Прошлый Скара никогда не позволял себе нежности, и единственное, что можно было получить от него – многочисленные оскорбления, и, в самом счастливом и добром случае, податливость. Он бы никогда не позволил себе обнять Тарталью, поцеловать, если дело, конечно, не касается чего-то интимного. И сейчас, когда этот же самый парень так трепетно оглаживает его ладонь, мнётся поближе, и говорит таким тёплым тоном – мир плывёт, и нет ничего в нём важнее Скары. Он слишком изменился. Стал более открытым, лёгким, но всё таким же самодовольным и недосягаемым. Колкости и лукавость всё также играют в нём неизменными красками, попытки избегать всех и вся, а также некая неприкосновенность. Тарталья не мог его взять и заключить в крепкие объятия, ведь тот попросту не позволит ему и обрушит такой гнев, что мама не горюй. Всё идёт медленно, постепенно. И правильно, ведь им совсем некуда торопиться. Время построенно вокруг них и их самих никак не касается. Каждое действие происходит с одобрением Странника, и трепетность каждого касания – что-то сверхъестественное, приятное до жути, и такое желание. Недаром говорят, что запретный плод сладок. — Сомневаюсь, что твои дружки-коллеги спокойно отпустили бы тебя раньше. Заселение и работу никто не отменял, придурок, — цокает он, словно по прежнему имеет место в делах их организации, и действительно имеет заботы об этой работе. Вроде бы нашёл место рядом с другим архонтом, который настроен к фатуи категорически негативно, но всё равно остаётся при неизменных позициях. Тарталья знает на все сто, что Странник никогда не вернётся к былому. Тарталья знает, что никто о нём не помнит, и даже близко не знают кто такой этот ваш Скарамучча. Но Тарталья помнит его, и это главное. — Ты всё такой же категоричный, — хмыкает рыжий. — А ты всё такой же распиздяй, — Скара поднимает голову и глядит в глаза напротив. — Небось по прежнему пытаешься добиться внимания Первого? — Мои боевые навыки куда круче, чем у него, — самоутверждается Тарталья, вызывая предвзятый смешок у парня рядом. — И вообще, я не из тех, кто стремится добиться чьего-то там внимания. — Да? — Странник улыбается, и вскидывает ноги на чужие колени, прижимаясь поближе. — Я заметил. — Шестой был тотальным исключением, – Чайльд вспоминает, как постоянно бегал за Скарамушем, пытаясь всячески сблизиться. — Как же сложно было добиться этого парнишу. — Ещё как, что не выдержал твоего настоя и исчез, — синеволосый тянется к чужой щеке, и ласково целует её. Тарталью пробирает на лёгкую доожь. — И всё равно, недолго безвести пропавшим числился, – рыжий устраивает руки на его боках, прижимая поближе к себе. — Ты нашёл его? — с наигранным удивлением ухмыляется Странник, вскидывая руки на чужие плечи, и цепляя их в «замок» на затылке. — Да. Правда он сменил аутфит, характер, и имя. Как там... «Мастер шляпка» вроде зовут, — Аякс легонько целует того в нос. — Ммм... Странный тип, — юноша тянет его на себя, и вместе они укладываются на слегка влажную траву. Тарталья упирается щекой в чужую грудь, а руки слегка приобнимают хрупкое тельце. — Видишь, до каких кардинальных изменений ты его довёл. — И ты меня. Странник накрывает его уста собственными в таком лёгком, нежном и сухом поцелуе. Губы у Чайльда пухлые, чуть потресканные, а у бывшего Шестого такие ухоженные, мягкие, желанные. Чувствуя их на своих он млеет, пусть этот поцелуй и был совсем невинным, без единого проникновения глубже, и даже без настойчивости и долготы. После окончания столь прекрасного процесса у Тартальи остаётся привкус чего-то нежного и ароматного; скорее всего лёгкой горечи чая и персика зайтун. В таком положении они лежат ещё некоторое время. Скара вслушивается в тишину местности и ритмичного биения чужого сердца, а его обладатель в свою очередь наслаждается тёплыми объятиями и в принципе всем моментом. Он готов поклясться, что отдал бы всё, лишь бы оставаться в таком положении вечность. Однако время идёт, и оно пробивает уже за очень позднее. Странник легко поглаживает того по голове, перебирая прядки, а после привстаёт на локтях. — Пошли ко мне? — Конечно.

***

Дом у синеволосого небольшой. Точнее даже будет сказать очень маленький. Помнится Тарталье, в былые времена у того, помимо личной комнаты во дворце, что были у всех предвестников, имелся ещё и крупный дом на окраине города, который он, по каким-то обстоятельствам, не посещал, либо делал это крайне редко. Также он вспоминает о рассказах Странника о том, как Райден Эи оставила его в его собственном особняке «павильон Сяккэи», и пусть это воспоминание очень горечное и даже близко не должно стоять с текущим ходом мыслей, сам факт того, что Странник всегда имел при себе нечто богатое и роскошное, а сейчас проживает в маленьком доме на три комнатки – удивительно. Войдя внутрь их встречает небольшая прихожая и следом маленькая кухня, в центре которой стоит небольшой столик с двумя стульями. Левее дверь, ведущая в ванну, а правее – в спальню. Несмотря на регион в котором они находятся, в этом доме с сумерским стилем был совмещён и инадзумский. Совсем немного, но есть. Проще говоря – было крайне уютно. Но Тарталья более чем уверен, что Странник здесь бывает нечастно, и больше предпочитает проводить время в странствиях, нежели тут. — Ты ел сегодня? — невзначай спрашивает Скара, подходя к столешнице и что-то делая там. — Не успел, — он пожимает плечами и садится за стол. День прошёл крайне загруженно, начиная от приезда, заканчивая заселением. Проще говоря, времени действительно не было. — А ты хочешь устроить романтический ужин при свечах? — Скрещивает руки и кладёт на них подбородок, ехидно рассматривая спину юноши. — Сейчас будешь готовить мне. — Ммм... — тянет Аякс, и вставая с места медленно подходит к парню сзади, приобнимая его за талию. — А я думал мы пришли к тебе в более интересных целях... — шепчет куда-то в шею, легко целуя в метку на затылке, которая слегка вспыхнула бирюзовым цветом. И, на удивление, он пока остался жив. Сконцентрировав внимание на том, что делает Скара, он заметил как тот аккуратно выкладывает рис в тарелку, украшая его маринованной сливой. — Думать явно не твой конек, — он запрокидвает голову назад, улыбаясь тому в подбородок. После этого он ловко разворачивается и направляется к столу. Ставит на него тарелку с сими тядзукэ и миску тофу для самого себя. Также рядом ставятся две кружки и небольшой чайничек чая, и этот сервиз, судя по всему, прямиком из Инадзумы. Тарталья обречённо садится за стол, а после вдыхает приятный аромат и веселеет. Но ненадолго. Юноша кладет рядом два набора палочек. Одно дело когда ими приходится есть какие-нибудь суши, с которыми еще можно как-нибудь, с горем пополам, справиться. Но совсем другое – целая тарелка риса. – А у тебя случаем нет нормальных приборов, а не вот... Этого? — неловко хмыкает Тарталья, держа в двух руках две палочки с аккуратной гравировкой. — О чем ты? — коротко смеётся Странник, и ловко ухватывает своими палочками кусочек тофу, закидывая его в рот. Эта ухмылка была знакома рыжему, прекрасно знакома. Да и сам Скара наверняка знал о неумении Чайльда орудовать такими приборами. — В любом случае, нет, я ем только ими. Тарталья обреченно хнычет, но дабы не подавать совсем отчаянного вида, он около минуты пытается установить их в руке, будто бы Странник совсем не пилил его пристальным взглядом, а после пытается захватить комок риса, но тут же палочка соскальзывает в сторону и средний палец проскальзывает между ими, тем самым ухудшая ситуацию. Такая операция повторяется ещё несколько раз, пока он не слышит чужой кашель. — Вот так, — Странник отводит руку в сторону, показывая правильную хватку и лёгкое управление палочками. Нервы дают сбой, ведь о Архонты, как он жалко сейчас выглядит со стороны. Тем не менее, он повторяет подобную хватку, и у него даже получается ухватить рис! Положив его в рот, он довольно мычит от приятного вкуса, но когда палочки тянутся за дополнительной порцией, вся конструкция снова даёт сбой, и брови недовольно хмурятся. Он слышит лёгкое цоканье напротив и совсем отчаивается, как вдруг рядом он чувствует чужую руку, которая легко обхватывает собственную. — Руку надо держать вот так, — спокойно шепчет Странник на чужое ухо, тем самым пуская лёгкую дрожь по телу. Его пальцы принимают полусогнутое положение, которое легко удерживает приборы. — И средний палец надо ставить не меж ними, а сбоку, подпирая и управляя, — это же он и жестикулирует, показывая как палочка свободно подчинается и ухватывает рис. Его он приподносит к чужим губам крайне крепко, уверенно, а не как при прошлой попытке Тартальи, где он делал всё быстро, дабы не упало. Легко подцепляет губами и снова радуется от приятного вкуса. В следующем заходе Аякс старается сам удержать правильное положение, но уже под чутким руководством старшего. Изначально у него даже получается, но вскоре, не сумев сконтроливать положение, пальцы снова соскальзывают в хаотичном направлении. Но уже куда лучше, чем было, ведь таким образом он умудряется сделать несколько проб. И казалось бы – всё, научился, можно уплетать дальше! Однако Скара забирает его палочки, и убирает в сторону. — А то ещё засрёшь мне тут всё, — ухмыляется синеволосый, и упиревшись локтем в стол, легко целует Аякса полубоком в край губ, а второй рукой трепет по голове. Юноша снова млеет. Странник ухватывает собственные палочки, и начинает самостоятельно набирать рис и кусочки сливы. Вот же, докатились – Аякса кормят как маленького ребёнка. Однако в такой ситуации он и не против. Когда трапеза подходит к концу, а за окном виднеются розовые лучи, Тарталья лениво зевает. — Пошли спать? — ухмыляется Странник. — И только? — наигранно хнычет рыжий, подперев щёку рукой, и глядит на того крайне ожидающе. — Посмотрим. И после дверь в спальню прикрывается.