И наступит рассвет

Цукаса сглатывает спёртый воздух во рту. Он не знает, где он. Не помнит, как выглядело это место, но помнит очертание теней на стене. Отдалённый голос уходящих людей и кровь на собственных пальцах.  Он снова выиграл.  Бои закончились давно. Все разошлись и только Цукаса сидит и ждёт чего-то. Кого-то. Сейчас он почти не вспомнит, но звук открывшейся двери что-то пробуждает. Затем — женский голос.  — Ты в порядке?  Цукаса кивает. Она подходит ближе и садится на корточки. Лица не разобрать. Он помнит с трудом голос, как через трубки радиопомех — настраивай вечно, но не услышишь.  Цукаса помнит, что когда она касалась его, было до одури мерзко. Она шептала. Что-то — много-много шептала, а затем поцеловала его.  Их губы соединяются. Цукаса ещё не умеет целоваться. Он не уверен, нравится ли это ему, но почему-то никто не спрашивает о таком. Обычно взрослые делают подобное редко.  Они просто берут, что хотят.  Он просыпается от мерзкого ощущения боли, прошедшей по всему телу. Не физической, но моральной, когда приглушённый голос ещё повторяется заевшим и приглушённым. Он шепчет нежно-ласковым имя Цукасы. Он стонет слова, которые тот никогда не хотел тогда знать.  Это было давно. Если точнее — прошло уже года четыре. Старшая школа позади, а у Цукасы мог бы быть ещё весь путь впереди, но сначала случилась Мирай. А затем — долбанное окаменение.  Сон теперь не идёт. Цукаса моргает, потирая лицо. На улице слышится вой, и по состоянию неба Цукаса может представить, что сейчас около трёх часов ночи. Вокруг все давно спят и он тихо выбирается из постели, стараясь не разбудить остальных.  Ночной воздух встречает теплом. Сейчас только весна, но погода благоприятствует. В ином времени-мире Цукаса обязательно бы подумал о том, как красиво цветёт сакура в этот период года, особенно для Мирай, которая теперь жива и здорова, чтобы полюбоваться на это.  Такие мысли помогают разгрузиться. Почти затмевают неприятный осадок от сна, когда позади раздаются шаги. Цукаса оборачивается, встречая идущего в его сторону Сенку.  Судя по состоянию, тот ещё не ложился. Вряд ли Сенку вообще полноценно спал эти  несколько дней, когда нужно скоро отправляться в Америку. Его мысли заботит не отдых, а совершенно иное. Немного усталый, подкосившйся вид полуночного Сенку придаёт ночи большее очарование. Он до невозможности забавен, когда сосредоточен, не замечая поначалу Цукасу.  — Ещё не спишь? — голос заставляет Сенку дёрнуться телом, отвлекаясь от чертежа. Он оглядывается со смесью шока и ужаса на лице, несомненно вызвав улыбку.  — Какого хрена, не делай больше!  Раздражение Сенку даже не злит. Он недовольно бормочет что-то под нос и возвращается к бумаге в руках. Цукаса заглядывает через спину, но даже если б хотел, всё равно бы не понял, что там изображено и написано.  — Ты так и не ответил, — на этот раз он говорит осторожно, чтобы не испугать снова.  — Знаю, — тот отмахивается, дёрнув плечом.  Сенку не желает отвлекаться сейчас. Кажется, его мозг совсем не соображает к этому времени, либо Сенку волнует что-то иное, чем просто бумага в руках. Цукаса не так хорошо знает Сенку, чтобы судить.  Они прошли многое — куда больше, чем Цукаса мог бы представить. Соединяет их тоже куда больше, чем войны или, что ни на есть, шутка судьбы.  Может быть, лишь Цукасе так видится, а Сенку совершенно не разделяет этого мнения. Он часто предлагал подобные исходы событий. У Сенку уже есть друзья: не только старые, но теперь — Кохаку, Хром, Ген и другие. И Цукаса будто потерял возможность давно сблизиться также, как и они. Он может лишь обещать им и себе, что защитит всех. Особенно — особенно Сенку.  Даже если для Сенку это может быть совершенно не нужно.  — К чёрту, — наконец бросает Сенку под нос и сворачивает чертёж, обернувшись. Цукаса наблюдает, как тот глубоко вдыхает, прежде чем взгляды пересекаются. — Я просто хотел убедиться в кое-чём перед сном и немного задумался. В любом случае, я уже собирался спать. А ты?  Цукаса удивлённо моргает. Больше, чем ответ Сенку, удивляет сам факт его наличия. Будто бы было так странно, что они могут вот так стоять и говорить как друзья после всего.  Заметив копошение другого, Сенку чуть склоняет голову в бок, растянув на губах ухмылку.  — Ты в порядке? До сих пор мозг не разморозился до конца?  — Я… я в порядке, — отвечает Цукаса. Даже, возможно, немного обиженно после слов Сенку, но тот не придаёт никакого значения. — Просто… сон плохой приснился. Вот и поднялся.  — Сон?  Цукаса кивает. Он ожидает, что Сенку не совсем такое поймёт и отмахнётся или просто похлопает по плечу, прежде чем решится уйти, но по какой-то причине тот не спешит делать ничего из подобного. По какой-то причине Сенку отводит взгляд со сложным лицом.  — Прошлое, да?  Цукаса внутренне охает. Стоило осознать, что эта тема касается не только его. Конечно почти у каждого современника здесь своя предыстория и шрамы на душе и на теле. Как их близкие люди и родственники, которых они потеряли навсегда или надолго, пока Сенку не возвратит всех. Конечно у Цукасы не имелось сомнений, что Сенку сделает это.  — Типа того, — он кивает, глядя наверх, на звёздную ночь.  Небо чистое и Сенку наверняка с лёгкостью мог бы назвать среди этих множества сотен звёзд хотя бы несколько поимённо и пару-тройку созвездий. Эта мысль вызывает улыбку. Она — как что-то забытое-тёплое.  — Я слышал, — наконец говорит он, — от других, почему деревня называется Ишигами.   Сенку на удивление хмыкает почему-то под нос. — Это дела минувших дней, — он отворачивается, словно собирается уйти, но Цукаса реагирует тоже. Он хватает Сенку за руку и произносит быстрее, чем думает.  — Тебе тоже снились кошмары?  Сенку не отвечает. Но лицо говорит за себя. Его сложно прочитать, потому что весь такой мальчишка-загадка. Цукаса знает, кем Сенку хочет казаться: ответственным, тем, на кого можно положиться и тем, за кем пойдут люди по своей воле. Он знает, что у них всех те же травмы и боль на душе, что и у него.  Поэтому Сенку делает всё, не желая, чтобы каждый из них пережил то, что пришлось и ему.  Цукаса тоже хотел. Своими глупыми идеями или мечтами, не осознавая, что мир куда сложнее, чем чёрное и белое. В мире много серых людей и даже они с Сенку не такие уж белый герой и чёрный злодей.  Но если и есть тот абсолютный свет среди тьмы, что будет держаться всегда, то непременно имя ему Ишигами Сенку.  — Хочешь… я расскажу, что снилось мне.  Сенку оборачивается. Он смотрит на Цукасу со смесью непонимания и будто бы как на идиота. Тот не спорит: он и есть огромный тот ещё идиот.  — Избавь, не хватало мне ещё слушать твои сердечные страдания. Это и так уже максимально странно, не думаешь?  Цукаса не сразу понимает о чём говорит Сенку. До него доходит лишь спустя пары секунд.  Это и правда смотрится достаточно странно: два парня под звёздами обсуждают то, что у них в душе и на сердце, когда один просит другого выслушать и быть искренним с ним.  Цукаса смотрел достаточно аниме с младшей сестрой, чтобы сопоставить всё это.  — Извини, — он отдёргивает руку мгновенно. Чувствует, как припадает краска к щекам и прикрывает ладонью лицо, когда отворачивается.  Сенку смиренно выдыхает. Цукасе становится от этого только более стыдно-неловко, что перед Сенку рисуется уже маленький зажатый щенок, нежели громила в два раза больше него.  Тот потирает шею, неохотно признав поражение.   — Хорошо, но не здесь.   Цукаса охает удивлённо. Они располагаются подальше ото всех — в хижине Сенку. Тот убирает все научные вещи, раскидывая по нужным местам, пока готовится спать. Цукаса располагается рядом, наблюдая слишком внимательно, чтобы это не казалось двусмысленным.  Когда Сенку садится напротив, он начинает:  — Когда я только начинал заниматься боями, у меня был другой менеджер.  Сенку не перебивает. Он бесчувственно вникает в каждое слово для человека, который далёк от подобного: от чужих эмоций, чувств и истории. Цукаса считает, что так даже лучше. Безразличие всегда лучше, чем жалость.  — Когда мне было пятнадцать, однажды она попросила меня задержаться в раздевалке после очередного победного боя.  Подбирать слова сложно — и не всегда получается. Цукаса старается: он говорит, что тогда всё и произошло. В том возрасте он и узнал, как это происходит у взрослых.  У него был обычный пубертат как у всех бывает мальчишек. Но Цукаса не размышлял, нравятся ли ему реальные девушки или кто-то ещё. В те года больше заботило состояние сестры, чем наличие друзей или партнёра.  Менеджер сказала, что для Цукасы то будет опыт. Дорога во взрослый мир должна быть прямая и через не самые приятные стороны. Хотя она, Цукаса знал точно, верила, что это был самый приятный путь, что он только мог выбрать. Что Цукасе понравилось, когда её руки касались его, а затем рот, язык и остальное.  От этого до сих пор воротит.  Когда она ушла, Цукаса не помнил, когда добрался до дома. Он заплакал там, один, в тишине.  Когда рассказ приходит к итогу, снаружи всё также темно. Цукаса прикидывает в уме, что до рассвета пару часов и переводит взгляд на Сенку, который всё то время молчал. Они не смотрели друг на друга, пока Цукаса рассказывал.  После всех слов приходит не очищение или лёгкость. Скорее стыд за то, что язык так развязался и, видя, что Сенку уже давно спит, Цукаса попросту не сдерживает слабой улыбки.  Наверное, он действительно жалок.  Возможно, мир так просто устроен, что иногда взрослые поступают до ужаса некрасиво, чтобы дети учились на их примере как делать не нужно. Это Цукаса сейчас понимает. Для Мирай он тоже не лучший пример, но когда-то может стать лучше, чем есть.  Поднявшись, он осторожно подбирается к спящему Сенку. Стараясь не разбудить и так уставшее тело, Цукаса перемещает его на раскрытый футон.  Тот выглядит почти уязвимо. Ещё совсем юным-расслабленным, пока вот так располагается возле. Цукасе тоже стоит уйти, но вместо этого он почему-то наблюдает за Сенку.  Когда тело Сенку сжимается во сне, будто от холода, Цукаса вдруг замирает. Окно приоткрыто, но с снаружи по-прежнему веет едва ощутимым утренним зноем. Цукаса ищет чем бы накрыть тело Сенку, когда в конце концов действует быстрее, чем успевает подумать.  Он укладывается рядом, прикрывая своею накидкой спящего Сенку. Тот медленно выдыхает и чуть жмурится, но так не просыпается, погружаясь в сон будто бы только сильнее.  Цукаса старается не ложиться достаточно близко, чтобы это не стало слишком неправильным. Возможно, к утру ему будет лучше вовсе уйти, прежде чем Сенку проснется и увидит их в таком положении. Ему не понравится точно и у Цукасы от одной мысли — улыбка горько-сладкая на губах и какая-то тяжесть на сердце.  Он поправляет накидку, уводя взгляд к окну. Отсюда луну видно лучше всего. Наверное, поэтому Сенку так повезло с этим местом для сна. Может, то одна из причин, почему он любил работать над научными делами именно здесь.  Цукаса вздрагивает, когда дыхание Сенку ощущается прямо на шее. Он опускает лицо, чтобы увидеть, как тот лежит теперь ближе. Слишком, чтобы это считалось нормальным.  Лицо пылает физически. Цукаса не уверен из-за чего именно, но вдруг даже двинуться кажется чем-то опасным, на грани. Если он разбудит Сенку вот так, то никогда не сможет смотреть снова в глаза. Тишину прерывает дрожащий стук сердца. Цукаса пытается думать о чём угодно, чтобы отвлечься. Он чувствует, как колено Сенку во сне утыкается между ног.  Он не в силах сдержать шумный вздох. Даже дышать становится резко так стыдно. Цукаса жмурится, стараясь не воспринимать, что происходит. Он должен отвлечься. Не думать о чём-то таком, когда рядом с ним Сенку.  Он не хочет думать об этом, когда это Сенку.  Цукаса делает попытку выбраться. Осторожно отстраняется, чтобы не разбудить Сенку, когда неожиданно не получается.  — Не двигайся, — он слышит шёпот и замирает.  Сенку не спит. Он смотрит чуть сонно, нахмурив глаза, в которых ещё читается неосознанность и желание сна. У Цукасы всё холодом замирает внутри и рушится в панике как Титаник об льдины. Он не может ничего произнести.  Сенку пытается двинуться и Цукаса ахает снова. Он рефлекторно хватает другого за талию, чтобы удержать от дальнейших движений. Да простит его бог, Сенку, всё в мире — он хочет сейчас просто исчезнуть.   — Сенку, прости, я… — Цукаса тараторит на едином дыхании и замирает, когда губы Сенку затыкают его.  Он не понимает, что происходит, слишком шокированный, чтобы сделать что-то ещё. Сенку и не заставляет — он проталкивает язык между губ, заставляя Цукасу забыться, пускай всего на мгновение, прежде чем тот делает попытку отпрянуть.  — Сенку… что ты…  Сенку тянется снова. Он выглядит слишком недовольным и сонным, и у Цукасы голова вдвойне идёт круглом. Он кусает губу, чтобы убедиться, что это не сон.  — Я же просил не двигаться, — Сенку устало мычит и хватает Цукасу за щёки. Их взгляды пересекаются. Зрачки несмело дрожат. Цукаса не знает, что говорить или делать. Он замирает в моменте, хватая ртом воздух, как рыба.  — Всё хорошо, — шепчет будто бы ласково Сенку или это только фантазии. Цукаса не знает, но повинуется. — Закрой глаза.  Язык Сенку проникает вновь в рот и на этот раз Цукасе получается сдерживаться, чтобы не оттолкнуть его тело. Он отвечает и пробует Сенку на вкус.  Это безумие. Так хорошо быть просто не может. В реальности такое бы никогда не случилось.  Но это происходит сейчас. Почему-то происходит, и Цукаса не уверен в адекватности Сенку. Особенно, когда руки того обнимают за шею.  — Сенку… — он не выдерживает и всё-таки отстраняется первый.  Дыхание касается губ. Сенку смотрит более осознанным взглядом, но есть там что-то ещё.   — Тише, — повторяет он в самые губы, — вот так… не открывай глаз. Прижми меня крепче.  Цукаса сглатывает и исполняет. Тело Сенку необъяснимо прохладное. Оно идёт в разрез с горячим — Цукасы и дополняет его идеально-немыслимо. Хочется прижать Сенку, не отпускать, но Цукаса не может себе такое позволить.  Он слышит смешок прямо у уха. Насмешливый голос.  — Хороший мальчик.  У Цукасы сводит живот. Он пытается держаться в руках, но это выше всех сил. Сложно не ощущать то, как плотно тело Сенку прилегает к нему и как колено снова давит там, между ног.  — Прекрати, — почти болезненно умоляет Цукаса.  Он не хочет, чтобы оно повторилось. Не хочет вспоминать то, что было давно. Ощущать это снова. Жар переполняет до самых краёв. Цукасе знакомо то чувство. Он старается не думать о нём и отрицает, но понимает, что просто не может.  Это больно. Это неприятно. Это неправильно.  — Нет, — говорит Сенку, заставив забыть, как дышать. — От сопротивления будет больнее физически.  Ох. Чёртов научник. Цукаса знает. Понимает, и ему больно уже — не физически. Он пытается держаться в руках, но в последний момент не выдерживает.  Цукаса отстраняется от Сенку рывком. Резкая прохлада, что сменяет тепло тела Сенку, работает почти как пощёчина. Она отрезвляет и Цукаса дышит шумно и рвано. Он открывает глаза, чтобы размытым взглядом узреть выражение Сенку.  Тот удивлён. Такое редко увидишь, но Цукаса его понимает. Осознаёт почему, когда взгляд не фокусируется, а разматывается только сильнее. Сенку протягивает руку вперёд и медлит секунду, прежде чем притянуть за одежду.  Цукаса оказывается на полу, а Сенку на нём. Накидка лежит теперь рядом и Цукаса закрывает запястьем лицо, чтобы не видеть, как выглядит это. Чтобы и Сенку не видел, как он жалок сейчас..  Но он знает, что это всё бесполезно.  Сенку кладёт ладонь на щёку Цукасы. Тот пытается отвернуться, но в конце концов ловит себя на том, что не может. Что хочется прижаться сильнее.  — Вот так, — Сенку выдыхает непозволительно мягко, — ты молодец.  Ты хороший мальчик, Цукаса.  Он давит всхлип вместе со стоном. Тело слабо знобит. В темноте ощущения все обостряются и то, как движется Сенку делает хуже. Цукаса рефлекторно тянет свободную руку, но Сенку её перехватывает.  Он сплетает пальцы ладоней поочерёдно и Цукаса на мгновение скулит почти жалобно.  — С-Сен… — голос дрожит.  Сенку двигает медленно бёдрами. Через одежду, но ощутимо плотно и близко, чтобы Цукаса почувствовал это. Чтобы ноющего места касалось чужое.  От одной мысли, возможности того, что Сенку нуждается тоже, Цукасу ведёт.  — Ты дрожишь, — Сенку касается шеи, собирая мурашки. Голос звучит до неприличного глухо и тело непроизвольно сжимается.  Сенку шумно тянет через нос воздух, тихо мыча. Пол под ними скрипит. Это чувство, эти звуки знакомы Цукасе. Он проживал такое в кошмарах множество раз.  Но в кошмарах никогда не бывало так хорошо.  С Сенку — всё по-другому и Цукасу это пугает сильнее. Он не может отпустить, что то, что происходит неправильно, но чувствует как дрожит в ладони другая рука. Вторая — опускается на плечо и сжимает одежду Цукасы, выбивая окончательно все мысли из головы.  Цукаса не задумываясь тянет Сенку за руку к себе, ловя у лица. Их губы соединяются снова, когда Сенку с ноющим звуком, содрогается на его бёдрах.  Он движется после ещё несколько раз, заставляя Цукасу слабо прогнуться в спине, растворяясь в наслаждении следом. Сенку отрывается первый, выдыхая в губы с трудом и пальцами осторожно стирая дорожки от слёз.  — Это было лишь пару раз, — говорит Сенку после, когда уже зачинаются сумерки. Они лежат рядом, укрытые лишь накидкой Цукасы. — Но каждый из них, просыпаясь, я думал, что мог бы изменить. Что я мог бы сделать, чтобы этого не произошло. Будь я умнее, смог бы я остановить всё это окаменение и прочее? Зная, как всё обернётся, смог бы я повлиять хоть как-то на это?  Цукаса задумчиво слушает. Его взгляд касается чуть взъерошенных волос Сенку, которые рука неосознанно гладит. Сенку хмурится, поднимая глаза.  — Эй, ты что делаешь?  Цукаса не может не улыбнуться.  — Прости, прости, — он убирает ладонь, чтобы поправить накидку на Сенку. Тот удовлетворяется от этого больше. Вот же учёный-наглец. — Так… и к чему ты приходил в итоге? Ну, в таких рассуждениях.  — Что на все десять миллиардов процентов я бы не смог ничего изменить.  Цукаса молчит. В тишине раздаётся первый стрекот насекомых и дыхание Сенку. Его стук сердца и невысказанные мысли-слова, что звучат громче речей. Цукаса понимает куда больше, чем Сенку может ему рассказать.  — Вот как, — заключает он по итогу. Сенку прикрывает глаза, устроившись поближе у шеи.  — Некоторые вещи просто должны случиться. Такова жизнь. На неё не повлиять даже наукой. Это то, что должно стать нашим опытом. То, через что мы смогли бы пройти, а не то, под чем могли бы сломаться.  Когда Сенку заканчивает, голос становится тише. Цукаса прислушивается ещё пару минут, прежде чем дыхание другого становится ровным.  Цукаса любуется этим: мирном лицом, расслабленным взглядом и будто видит Сенку впервые. По-новому.  С первым лучом света он тоже закрывает глаза.  Новый день — и жизнь продолжается. Цукаса тоже пройдёт через это ради него.