Любовь?

      Она была его одноклассницей.        Когда начинался урок, юбка подлетала в быстром развороте, но была достаточно длинной, чтобы не оголять голую кожу. Черные, блестящие туфельки не оставляли звуков при соприкосновении с грязным школьным полом, а длинные волосы, заплетенные в две темные косички, повисали за спинкой стула, как только учитель давал приказ садиться. Большие, внимательные зеленые глаза в обрамлении темных ресниц приобретали серьезный взгляд, как только на доске появлялась хотя бы одна цифра или буква. Она была увлечена предметом. Не вставая с места и не поднимая руку, решала задачи и упражнения, а затем в напряжении смотрела на несчастных учеников, вызванных отвечать. Он сидел рядом. Не мог не смотреть в чужую тетрадь, где аккуратно выводились слова и решения. Учитель разгорячено кричал, что в списывании вовсе нет никакого смысла, особенно если даже после него листок остается пустым. Он редко слушал. Смотрел на маленькие ладони, собирающие в стопку работы тех, кто сидел сзади. Они были не похожи на руки других девчонок. Не такие уж и длинные ногти, ни намека на лак (скорее из-за запретов, которым она свято следовала, чем от желания), бок немного испачкан синими чернилами. Иногда казалось, что он оглох. Даже если она что-то говорила, сложно было уловить суть мысли, и он с глупым, наверняка, видом, пялился на ее лицо, стараясь не смотреть на губы, считая это чем-то порочным и странным.        На уроке она просила ничего не говорить. Писала на бумажке, что если учитель услышит, их обоих убьют. Ему было искренне плевать, что с ним сделают. Главное, чтобы не рассадили. Главное, чтобы не потерялась последняя нить связи. А еще нельзя было подставлять ее. Она невиновна, даже если это ложь. Даже если она совершила самое страшное  преступление мира. Лучше пусть его накажут.        Он не понимал причины своего поведения. Не осознавал вечных взглядов и изучения каждого ее взгляда. Не мог придумать, почему любому общению с одноклассниками он предпочтет тихие перешептывания на уроках, этот серьезный взгляд, эту улыбку, которой можно было осветить сразу несколько планет. Неясный жар по всему тело при прикосновениях, как все переворачивается внутри — там, в животе — когда она начинает говорить. Не мог объяснить краснеющие щеки, когда она улыбалась ему, только ему и никому больше. Странное желание докоснуться, а потом испугаться и отдернуть руку, будто от дорогой хрустальной статуэтки.        Неужели это и есть…       …Любовь?