Вам велели не смеяться, губки бантиком держать

      Белый снег, освещаемый яркими звёздами, что были так отчётливо видны вдали от городской суеты, приятно хрустел под ногами медленно идущей по нему девушки. В этот вечер она потеряла последнюю надежду на счастье — её со скандалом выгнали с работы, на которую она и так попала с трудом. «Простая баба», как сказала бы себя описала сама Феодора, была никому не нужна. Без оконченного образования, без связей, с нелестными, мягко говоря, рекомендациями…       Но испытывала ли она какую-то печаль по этому поводу? Честно говоря — нет. Что с работой, что без, она была не самым счастливым, и её потеря лишь ускорила момент её смерти в несколько раз.       Радовало ли ее это? Она не знает. С одной стороны, была бы счастлива её мать, узнав о смерти дочери? Нет. Но с другой стороны, смерть — не просто окончание жизни, но ещё и начало спокойствия, которое так жаждет обрести Феодора. И которого у неё нет.       Все её детские мечты о сказочном будущем растворились без следа ещё десять лет назад, когда двенадцатилетняя черноглазая девочка поняла: жизнь — это не сказка и не чудесные мультики. И тогда, в тесной квартирке нищих родителей, и сейчас, в их скромном домике, за каждый клочок тепла и комфорта приходилось сражаться, отдавая всю свою энергию.       Пройдя мимо очаровательной надписи «это последний фонарь на ближайшие 600 километров, будьте осторожны», Феодора свернула на узкую, извилистую тропинку, петляющую между скромными избушками, самая дальняя из которых и была её пристанищем.       Стараясь не думать о сегодняшнем дне, она поплелась дальше, мысленно прокляная себя за то, что она выкурила последнюю сигарету ещё утром. Денег-то на новые больше нет. До дома идти долго, делать нехер… По крайней мере так думала только сама Феодора, а не мужчина, идущий за ней. Возможно, она бы его дальше не заметила, если бы не хрустнувшая за ней ветка.       Она обернулась, оглядывая высокого мужчину в объёмной шубе… а мех-то искусственный даже с расстояния трех метров видно. Ну и колхоз. Феодора разумно поинтересовалась, стараясь не глядеть на виднеющуюся за мужской спиной винтовку:       — Вы кто?       Охотников в их Чистоозёрске всегда было много, так что это не должно быть чем-то смущающим, да?       Да. Но интуиция говорила, нет, орала, что мужчина этот какой-то странный.       — Тот, кто дарует вам счастье, — Неизвестный подошёл ближе к настороженной девушке, наконец одаривая её возможностью рассмотреть его поближе. Чёрные волосы, зачёсанные назад, чуть ассиметричные узкие глаза, характерные для жителей Якутии, ну и ранее упомянутая ужасно выглядящая шуба. — Давайте поиграем в игру. Если вы победите, ответив правильно десять раз, — я дарую вам приз в несколько тысяч рублей. Проиграете — получите пощёчину.       Феодора уже хотела бежать подальше от ебанутого мужика, но как только он сказал про деньги, она заинтересовалась. Мать Феодоры, что в отличие от дочери, так отчаянно цеплялась за их нищую жизнь, наверняка нуждалась в лишних средствах.       Пощёчины ей не страшны, ну а если вдруг мужик действительно захочет утащить её в лес и сделать что-то плохое, то у Феодоры, на крайний случай, есть с собой нож-бабочка (Не факт, что она им отобьется, но всё же.) В их посёлке каждый носил с собой хоть какое-то оружие, чтобы защититься если не от внезапно появившегося гопника на пути, то от бродячих бешенных псин, от укуса которых ты будешь умирать долго и мучительно. Несмотря на отсутствие желания жить, страдать в припадках Феодора не очень хочет.       Может, она не хочет жить. Но это совсем не значит, что она хочет умереть.       — Ну и что за игру вы предлагаете, загадочный незнакомец? — Она приостановилась, чувствуя как холод медленно проникает под каждый из трех слоев одежды.       — Наша барышня-мадам вам прикатила чемодан. Вам велели не смеяться, губки бантиком держать. «Да» и «нет» не говорить, чёрный с белым не носить. Вы поедете на бал? — Незнакомец пошёл дальше и махнул рукой, призывая Феодору идти за ним. Она послушалась.       — Может и поеду, — В эту игру с ней часто играла мама в детстве, так что Феодору в этом хрен подловишь. Если мужчина не соврал, то это просто лёгкие деньги.       Аккуратно ступая по заледеневшей поверхности земли, мужчина приложил палец к подбородку, будто задумываясь о вопросе. Феодора, стараясь не поскользнуться, следовала за ним, разглядывая знакомые ей ели и сосны. Вдалеке уже виднелись мелкие избы.       — Должно быть, такая очаровательная мадемуазель как вы, захочет надеть красивое пышное платье? — Ногами пиная слипшийся в мелкие камни снег, незнакомец насвистывал себе под нос какую-то мелодию, ожидая ответа.       — Я предпочитаю короткие и приталенные платья. Пышные неудобны, — Ещё сильнее зарывшись красным носом в пушистый шарф, Феодора задумалась, когда она в последний раз носила платье?       На выпускном, наверное. В остальном столь красивый элемент одежды она не использовала — слишком открыто и, как она уже сказала, неудобно. В них не получится ни вздохнуть, ни перднуть.       Мужчина удовлетворительно кивнул, начиная копаться в карманах.       — Какого цвета будет ваш наряд? Белого? — В его руках появилось примерно семь купюр по тысяче рублей, именно та сумма, которая требовалась семье Фео на покупку пропитания. Мать бы обрадовалась.       — Нет, не белого… Полагаю что… — Девушка неожиданно врезалась в широкую мужскую спину, едва не упав. А прежде чем она успела опомниться, по её щеке звонко шлёпнули ладонью, оставляя после себя красный след, начинающий невероятно сильно щипать кожу. Особенно на холоде.       Только после этого Фео осознала свою ошибку. Она сказала запретное слово — «нет». Разочарованно подняв на незнакомца, что уже убрал деньги, взгляд, она закатила глаза:       — Подловили, — Проходя под большими и тёмными ветвями ели, у Фео появилось странное предчувствие. Это была скорее не надвигающаяся опасность, а что-то более… выжидающее…       — А какое бы платье вы надели? Красное? Может быть, синее? — Как только их фигуры оказались под покровом теней вековых деревьев, мужчина вдруг развернулся и преградил девушке путь. Его взгляд был серьёзным, в нем читалась недосягаемая концентрация, как у человека, ожидающего невероятно важного ответа.       — Это вопрос или выбор? — Она выгнула бровь.       — Вы проиграли, так что это выбор, — Произнёс он, улыбнувшись. В этой улыбке не было ни радости, ни лёгкости, скорее что-то туманное, скрывающее за собой неясные намерения.       Синий цвет был любимым для Феодоры с самого детства. В отличие от бурного и агрессивного красного, синий словно приглашал к размышлениям, он убаюкивал своей глубиной, безмятежностью. Синий — это цвет неба, которое тянется до самых горизонтов, цвет вечности, от которой не ждёшь быстрых решений. Это был цвет её свободы, её спокойствия, её стремления к честности и целомудрию, когда в мире не было места лишним эмоциям.       Синий всегда ассоциировался у неё с ночью. Далёкие летние вечера, когда она была ещё ребёнком, отозвались в душе, напоминая о себе. Феодора часто лежала с матерью на мягкой траве, глядя в бескрайнее полотно, усыпанное звездами. Мать, потерявшая свою работу астронома после аварии, тихо рассказывала ей о созвездиях, а маленькая Фео упрямо пыталась разглядеть планеты, которые казались такими близкими, но такими далёкими одновременно.       — Думаю, синий. Красный слишком яркий, слишком…       — Эмоциональный? — перебил её мужчина, его голос звучал весело, но в этой лёгкости снова сквозила загадка. — Ну что ж, хорошего вечера, мисс, — добавил он, протягивая ей руку.       Феодора колебалась всего мгновение, затем послушно пожала его ладонь. После этого он скрылся в тени деревьев так быстро, что ей показалось, будто он исчез, растворившись в ночной мгле.       Едва она пошла по дороге дальше, её взгляд упал на что-то холодное в её руке. Она развернула ладонь и обнаружила там странную визитку и сложенную купюру в пятьсот рублей. Не так уж много, но, похоже, это была плата за правильный ответ.       Желание окликнуть незнакомца и спросить, что всё это значит, возникло неожиданно, но его следы исчезли, как если бы его никогда и не было, а в чаще леса его было не видно. Феодора тихо вздохнула, но идти вслед за ним в дебри ей не хотелось. Ощущение усталости вдруг сильно напомнило о себе, её ноги забились резкой болью. Жалобно застонав, она пошла дальше.       Спустя несколько минут Феодора наконец доходит до избушки, спрятанной среди деревьев. Её стены поглощают свет, а дверь, старинная, будто созданная ещё во времена СССР, поросшая мхом, отворяется с тихим скрипом. Сквозняк завывающе входит в дом, принося за собой несколько тысяч снежинок, во мгновение раставяших на коврике.       Внутри девушку уже ждут её мать и хозяйка, чьи лица темнее самой зимы, скрывающие боль и разочарование. Мать, с её израненным, но всё ещё каким-то образом заботливым взглядом, смотрит на неё с какой-то нескончаемой усталостью. Хозяйка избушки, бабуся с резкими чертами лица, не выражающими эмоций, ждёт, не двигаясь, словно это место — единственное, где их мир ещё может держаться. Они всё знают, и они разочарованы.       Тишина. Печаль, сливающаяся с холодом. Феодора не замечает их взгляды, не отвечает на молчаливые вопросы, спокойно заходя внутрь. Уже стремится в коридор, желая поскорее оказаться в кровати, но её останавливает голос хозяйки:       — Теперь ты без работы. Вы мне как платить собираетесь, а?       Феодора останавливается, не оборачиваясь. Тело её словно сковывает лёд, но она не реагирует на слова. Молчит. Хозяйка выжидающе встает из-за стола, глаза её холодны, голос резок, с оттенком раздражения.       — Отвечай на вопрос, — Произносит она чуть громче, но не пытаясь приблизиться.       Феодора медленно поворачивается, её взгляд остался таким же пустым. Без выражения, без эмоций.       — Я… не знаю тёть Мара, — отвечает она наконец, голос её тих, едва слышен в тишине. Каждое слово даётся ей с трудом, но не из-за страха перед «арендодательницей», а из-за разочарованного взгляда матери, что, кажется, уже просверлил в её голове несколько дырок.       Хозяйка смотрит на неё, зная, что ответ не изменит ничего. Она тяжело вздыхает, оставляя этот вопрос висеть в воздухе. Просто так выгонять несчастную семью ей не хочется, но и становиться единственной «кормилецей» их семьи она не желает. Мать Феодоры, Инна, приехала сюда много лет назад после потери работы в городе. Бедная женщина-инвалидка с ребёнком на руках приехала к своей матери, ещё не зная, что она мертва. А Мара, по старой дружбе, приняла её к себе. И с тех пор содержит.       Но время не щадит никого. Мара не могла кормить двух взрослых женщин вечно. Так что когда Феодора, после множества неудачных попыток, наконец нашла работу, она начала платить за жильё.       Простой пенсии была недостаточна, да и теперь её едва хватает. Выплаты по инвалидности давно прекратились, как и алименты от её бывшего мужа. Всё с каждым годом становилось хуже.       Феодора вновь разворачивается и, не сказав больше ни слова, направляется к своей комнате. Если бы у неё был телефон, она бы набрала номер за номером, ругала бы всех, кто не платит им, разобралась бы с коррупцией. Но сейчас, всё, что оставалось — это стиснуть зубы и надеяться, что что-то изменится.       По дороге в спальню она остановилась у полки и бросила заработанные пятьсот рублей в копилку-свинюшку, стоящую в коридоре.       Когда она вошла в свою комнату, её движения были замедленными, почти механическими. Бледное тело не ощущало боли или усталости, оно просто существовало. Феодора села на кровать и уставилась в пустоту, на тёмный ковёр, что висел на стене. Мысли её расплылись, взгляд потерял фокус. Всё, что она хотела — это помочь матери. Только помочь. Но как? Каждый шаг, каждый поступок сквозит беспомощностью. Она чувствует, как холод сковывает её сердце, но не от того, что в тёмную комнатушку проникает мороз, а от того, что она не может дать матери того, в чём она так нуждается. Может, её усилий недостаточно, может, она просто не имеет возможности сделать больше.       Феодора опускает взгляд на ладони, как будто в них могло скрываться решение всех её проблем. Но его нет. Тишина снова наполняет комнату, ужасно бьёт по ушам, и взгляд привлекает загадочный золотистый блеск. Она достаёт из кармана ту самую визитку, что ей дал тот таинственный мужчина.       Три матрёшки, размещённые на бумаге в порядке уменьшения, насмешливо смотрят на неё своими мелкими глазами-точками, а на обратной стороне написан простой номер «001-456» и небольшая подпись «нужны деньги — звони». По спине проходит холодок. С одной стороны, не может быть всё так просто… неужто её в секс-рабство хотят забрать? Но с другой…       Если это правда? Если этот странный номер сможет стать спасением для её матери?       Феодора вздохнула. Блять, да какая разница уже! Если она позвонит и окажется, что обольстительный незнакомец просто хочет убить её и продать на органы — умрёт только она одна. У Мары и мамы тогда будет меньше проблем. В конце-концов, меньше народу — больше кислороду.       А если не позвонит и не рискнёт, то они все уже сдохнут тут от голода! Либо Мара просто выгонит их. Она была доброй бабушкой, но строгой. И содержать двух тарелочниц на старости лет — явно не её мечта. Даже если она их не прогонит, совесть Феодоры, которая всё-таки у неё есть, не позволяла так спокойно обдирать старушку. Да и мама тоже явно не довольна таким раскладом.       Вообщем, Феодора твёрдо решила, что по утру тайно пройдёт в автомастерскую и позвонит по номеру оттуда. М-да, и не могла она сразу пойти работать какой-нибудь охранницей? Не-е-ет, надо было идти именно в шиномонтажку… ну, она же не знала что там такие противные люди работают…

***

      Феодора встала рано, едва дождавшись рассвета, что в столь холодное время года был практически одинаковым с вечером. Она быстро вышла на улицу, не завтракая. Холод моментально прошиб её до костей. Зимнее утро в этой Богом забытой деревушке, ой, точнее «посёлке городского типа», что был скрыт под тяжёлыми тучами, было суровым и мрачным. Мороз тихим ветерком пробегался по бледной коже, но это было привычно — она давно живёт бок о бок с этим холодом. Он не отпускает, не даёт забыть о том, как жестока бывает зима на этих просторах. Всё вокруг, как будто сковано: и деревья, и дома, и сама земля.       Бури в зимнее время года были тут частым явлением, так что подобная «мёртвая атмосфера» совсем не удивляла.       Этот посёлок давно не знал радости, и, кажется, сама природа отказывается верить в то, что когда-то тут было тепло. Или так кажется только самой Фео?       Усталость навалилась с особенной тяжестью. Феодора чувствовала, как её ноги становятся всё тяжелее, как мороз будто проникает в душу, оставляя за собой холодную пустоту. В этот момент ей хотелось просто остановиться и забиться в угол. Но она шла. Вперед, несмотря на ветер, несмотря на мрак. Шла, потому что не было другого пути.       Проходя мимо закрытых лавочек и пустых улиц, она вновь прокручивала в голове разговор с Марой, её молчаливое недовольство. Мама всегда говорила, что Феодора не умеет выбирать правильные пути. Но сейчас она точно выберет нужный путь.       Она подошла к мастерской, и тяжесть в её груди усилилась. «Всё, хватит», — подумала она. Если кто-то её здесь увидит, то взбучки ей не избежать. Так что надо двигаться быстро.       Когда она вошла в помещение, она быстро подошла к старому совковому телефону, висящему на стене и, не колеблясь, набрала номер с визитки.       Как только длительные, медленные гудки закончились, в ухо Феодоры ударило чужое громкое дыхание. Она слегка замялась, прежде чем неловко произнести:       — Э-э… Здравствуйте, мне дали визитку, тут был ваш номер и написано что… — Девушка оглянулась по сторонам. Пока её никто не заметил всё было хорошо. В такое время посетителей совсем нет, так что…       Приятный мужской голос заговорил низким басом:       — Вас приветствует наша команда «Матрёшка». Пожалуйста, скажите своё полное ФИО, чтобы мы могли занести вас в базу данных!              — Я… Феодора Гай Меркулова, — Мысленно ударив себя по губам за неосторожность собственного языка, девушка спросила, — Как я могу заработать? — Спросила она, ощущая, как напряжение в теле нарастает.       И тут же голос снова, как и прежде, отстранённо и без эмоций, с автоматической чёткостью ответил:       — Мы хотели бы пригласить вас на игры. Пройдя их, вы получите выигрыш. Если вы согласны — скажите да. Если вы не согласны — скажите нет.       Феодора замерла.              — А что за игры? Хотелось бы узнать подробности.       На её вопрос последовал ответ без паузы, с тем же ровным и неотразимым голосом:       — Мы хотели бы пригласить вас на игры. Пройдя их, вы получите выигрыш. Если вы согласны — скажите да. Если вы не согласны — скажите нет.       Феодора сжала губы в тонкую линию. В глазах мелькнуло недоумение, и, чтобы получить хоть какую-то ясность, она решилась на следующий вопрос:       — Это что-то типо эксперимента? — Она оперлась спиной о гладкую стену, накручивая длинный старый провод на палец.       Ответ был таким же, как и прежде:       — Мы хотели бы пригласить вас на игры. Пройдя их, вы получите выигрыш. Если вы согласны — скажите да. Если вы не согласны — скажите нет.       С каждым повторением этой фразы Феодора ощущала, как её чувства и мысли теряют чёткие очертания. Всё начинало сливаться в одно: этот голос, эти слова — всё казалось слишком странным, будто ответ не имел смысла. Или не должен иметь. Но надо играть по правилам. Выбрать нужно.       «Да или нет?»       — Да, я согласна на игры! «Выигрыш» — это деньги?       — Да, вы абсолютно правы. Чтобы попасть на игры приходите сегодня на улицу Радужную 20 к большому магазину к 20:00.       И послышались гудки. Феодора, оставшаяся в неясности, тупо смотрела на трубку.       «Что за бред?»       Неожиданно из двери, открывшейся за прилавком, появился один из начальников. Увидев у входа Феодору — ту самую, которую уволили со скандалом всего день назад, — он зло стиснул зубы.       — Убирайся отсюда! Воровка!       Девушка, не утруждая себя вернуть телефон на аппарат, поспешно скрылась. Проблем ей и так было достаточно.

***

      Спустя несколько часов сплошных прогулок по стареньким заброшкам и улицам, время наконец-то подошло к 20:00. Быстрым шагом Феодора наконец-то подступила к нужной улочке, мысленно надеясь что это всё-таки не обман.       Место встречи — закинутый двор за старым кирпичным зданием, где снег намело сугробами между проржавевшими гаражами. Здесь было особенно тихо. Даже ветер, казалось, стих, оставив её в вязком безмолвии.       Что-то не так.       Она не успела осознать, что происходит, как вдруг резкая боль скрутила плечи. Кто-то выскользнул из тени, схватил её, дёрнул назад. Толстая подошва ботинок с неприятным шуршением проскользила по льду, мир рванулся вбок, и в следующее мгновение её бросили внутрь какого-то минивэна, дверь которого уже была открыта.       Металл за спиной ледяной, воздух спертый. Внезапно воздух наполнился сладковато-кислым запахом. Газ.       Феодора только рванулась в сторону, но тело уже не слушалось. Сознание заволокло густым туманом. Она слышала, как кто-то захлопнул дверь. Где-то вдалеке загудел мотор.       И пришла темнота.

***

      Феодора очнулась от резкого женского голоса, раздавшегося из громкоговорителя:       — Время подъёма.       Звук пробрался сквозь смутную пелену её сознания, заставив дёрнуться. Голова гудела, во рту пересохло, а веки казались налитыми свинцом. Она с трудом разлепила глаза — взгляд сначала был смазанным, как будто она смотрела через грязное стекло.       Перед ней раскидывалось огромное помещение, напоминающее обширное общежитие. Многоярусные металлические кровати стояли ровными рядами, уходя в глубину; и на каждой из них ворочались такие же сонные, ошарашенные люди. Высокий потолок с холодным белым светом ламп казался недостижимо далёким. Запах стоял странный — смесь пыли, дешёвого дезинфицирующего средства и чего-то неуловимо неприятного.       Феодора попыталась приподняться, но мышцы отозвались слабостью, словно она проспала целую вечность. В горле першило, мигрень ударила в виски. Она сглотнула, глубоко вдохнула, заставляя себя сосредоточиться.       Где она? Как сюда попала?       Громкоговоритель снова громко треснул, и голос повторил приказ, на этот раз резче. Вокруг начали подниматься люди — одетые в одинаковую одежду люди выглядели такими же потерянными, как и она.       — Где я… — пробормотал мужчина средних лет, лежавший на соседней койке, с трудом приподнимаясь на локтях.       С другой стороны зашевелилась девушка, её руки дрожали, когда она испуганно пробормотала:       — Что за чёрт…       Шорохи становились всё громче — ещё один, затем ещё десятки людей поднимались с постелей, моргая и осматриваясь в страхе. Кому-то стало плохо, он согнулся пополам, пытаясь справиться с тошнотой.       — Это что, тюрьма? — Выкрикнул кто-то.       — Кто нас сюда притащил?! — Кто-то злобно вскочил с кровати, а потом вдалеке раздался первый панический вопль.       Началась суматоха. Некоторые сорвались с места, побежали к металлическим дверям, пытаясь выйти. Другие кричали, хватали друг друга за плечи, требовали объяснений. Шум множился, становился гулом человеческого страха, растекался по залу, как чернильное пятно.       И вдруг — резкий звук. Глухой металлический стук.       Огромные ворота в конце зала начали открываться, тяжело скрежеща по полу. В наступившей тишине появились они — люди в розовых комбинезонах, с гладкими чёрными масками на лицах, на которых были высечены геометрические фигуры — круг, квадрат и треугольник. Они шагали ровным строем, словно механизмы, выстраиваясь в линию перед толпой.       Тишина резко зависла в воздухе. Только сбитое дыхание и частый стук человеческих сердец нарушали её.       — Всем оставаться на своих местах, — Раздался нечеловечески ровный голос. — Сейчас мы всё вам объясним. Вы же помните, как сказали «да»? Как согласились на игры?       Толпа продолжала гудеть, но уже не так агрессивно, как минуту назад. Люди переглядывались, пытаясь осмыслить услышанное. Это было правдой.       Охранники по-прежнему стояли неподвижно, и несмотря на то, что их лица находились под масками, по позе и так всем понятно, что они невероятно уверены в себе.       — Каждый человек, стоящий здесь, в этой комнате, живёт на грани финансового краха, — Продолжил страж с квадратом на маске. Он звучал спокойно, размеренно, как диктор, зачитывающий прогноз погоды, — У всех вас есть долги, которые вы не можете выплатить. Когда мы впервые пришли к каждому из вас, вы нам не поверили.       Среди игроков кто-то нервно сглотнул, кто-то сжал кулаки, а кто-то, наоборот, опустил голову, будто стыдясь.       — Но, как вы все знаете, мы сыграли в игру. И, как мы обещали, мы дали вам деньги, когда вы ответили верно всего лишь на один вопрос.       Несколько человек кивнули. Да, это тоже было правдой. Эти странные люди в масках действительно заплатили. Тогда казалось, что это просто невинное развлечение.       Гул в толпе стал тише.       — Вы позвонили и добровольно вызвались участвовать здесь. Успокойтесь.       — Но вы похитили нас! — Выкрикнул кто-то.       — Да, но вы имеете право вернуться в вашу унылую рутину, — Внезапно из-за спин охранников вышло ещё несколько таких же с переносным столом и стопкой бумаг, — Подпишите документы, если вы хотите участвовать в играх на деньги. На несколько миллиардов рублей. Не подписывайте, если вы не согласны, если хотите окунуться с головой в нищету.       Громкий женский голос снова донёсся из громкоговорителя:       — Внимание, игроки. Процедура подписания соглашения о неразглашении и участии в играх начнется через минуту. Каждый игрок будет вызываться по своему номеру. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и порядок. Процесс будет проходить индивидуально, без спешки.       После короткой паузы, голос продолжил, четко и размеренно произнося цифры:       — Игрок 001, просим пройти к столу для подписания документов. Пожалуйста, не торопитесь, внимательно ознакомьтесь с текстом соглашения перед подписанием.       Упомянутый игрок несмело направился к столу, его шаги были отчётливо слышны в наступившей тишине.       Феодора наконец осмотрела себя. На бирюзовой олимпийске виднелась ровная нашивка «137». Ее очередь подойдёт ещё не скоро, так что есть время подумать. Хотя, чего тут думать? Несмотря на то, что их похитили, усыпили и не дали попрощаться с родными, всё проходит официально и с обоюдного согласия всех игроков. И у неё есть возможность заработать деньги. Даже если это не миллиарды, как сказали эти люди в масках, они могут помочь её семье.       Внезапно справа от нее раздался сдавленный крик:       — Ты что творишь, сучка мелкая?! — Какой-то громадный мужик с татуировками на лице за шкирку оттаскивал девушку-блондинку под номером «444» от рыжего парня с разбитым носом. Это она его так?       444-я шикнула:       — Отпустил меня быстро, фанфарон! Думаешь если сидел, то всё можно?! Этот ублюдок мне жизнь сломал!       Тот самый рыжий парень с нашивкой «456», потирая нос, криво ухмыльнулся:       — И это мне говорит наша невероятно известная спортсменка Кариночка? Хах! Обманула всю свою аудиторию и теперь кидается на простых людей! — Он говорил про ту самую фигуристку Карину Лебедеву? Феодора видела её несколько раз на плакатах и редких билбордах, но потом она резко пропала отовсюду. Что случилось?       Мужчина с татуировками, имевший на олимпийке ироничный номер «300», отпихнул девушку в сторону, хмуро проговаривая:       — Это та самая? Мда. А ты нравилась моей дочери.       — Он разрушил мою репутацию, он! — Внезапно девушку перехватывает какая-то старушка, тихо бормочащая что-то.       Феодора тяжело вздохнула и снова улеглась на постель. День только начался, а вокруг уже творится хаос и безумие. Честно говоря, ей даже не хочется узнать, что случилось между этими игроками. Лишняя драма тут ни к чему. Ей просто нужны деньги.       Медленно, но верно, игрок за игроком подходили к столу и подписывали документы, добровольно соглашаясь на какие-то игры. И так очередь наконец-то дошла до Фео.       — Игрок 137, просим пройти к столу для подписания документов. Пожалуйста, не торопитесь, внимательно ознакомьтесь с текстом соглашения перед подписанием.       Она побрела к охранникам под любопытными взглядами других людей.

      Глаза упёрлись в короткий текст договора.       Пытаясь сосредоточиться, она начала читать, но слова плыли перед глазами, сливаясь в бессмысленный поток символов. Её взгляд скользил по строкам, цепляясь за отдельные фразы, но полного понимания не приходило.       Видимо, последствия газа. Интересно, она одна чувствовала это?       Промогравшись и несколько раз несильно хлопнув себя по щекам, Феодора наконец смогла понять прочитанное:

      «Пункт 1: Игроку не разрешается выходить из игры.

      Пункт 2: Игрок, который отказывается играть, выбывает.

      Пункт 3: Игры могут быть прекращены с согласия большинства.»

      Простые правила, свойственные любой игре — настольной, подвижной, интеллектуальной. Недолго думая, девушка поставила свою небольшую подпись в окошке в нижнем углу.

***

      После скромного завтрака, поданного почти сразу после подписания бумаг, игроков, наконец, отправили на первую игру. Но прежде — обязательное фото.       Они, чуть толкаясь, шагнул за дверь общежития, открывая для себя тошнотворно яркие коридоры.       Феодора шагнула вперёд, обходя какого-то толстяка — и на мгновение замерла. Перед ней раскинулся сюрреалистичный лабиринт лестниц и переходов, будто сошедшие с полотен сумасшедшего сюрреалистичного художника. Ядовито-розовые стены, мятно-зелёные перила, жёлтые ступени с облупившейся краской — всё выглядело так, словно их привели на старую советскую детскую площадку.       Над головой висели странно меркающие дешёвые пластиковые светильники. В воздухе пахло влажной краской, тем же дешёвым дезинфицирующем средством и чем-то отвратительно сладковатым. Двери вокруг были разного цвета и размера, но каждая выглядела одинаково ненадёжно — тонкие фанерные перегородки с дешёвыми ручками, за которыми могло скрываться что угодно.       Шаги игроков гулко отдавались эхом, теряясь в многочисленных переходах. Это место не имело смысла. Оно напоминало детский сон, который наутро превращался в тревожное воспоминание, от которого будет передёргивать даже спустя годы.       Феодора скользнула взглядом по хаотичным лестницам и, стараясь не задерживаться, шагнула дальше. Охранники с кружочками на масках без слов указали игрокам на белые экраны с всё той же улыбчивой матрёшкой с визитки. Под ней была ярко-розовая надпись: «Улыбнись-ка!»       Процесс был автоматизирован — экран мгновенно фотографировал каждого, едва тот вставал перед ним.       Когда очередь дошла до Феодоры, она плавно шагнула вперед. Её улыбка была безупречна — вежливая, сдержанная, почти модельная. Но в её глазах не было ни капли тепла. Холодный, бесстрастный взгляд, словно ледяная глыба, пронзал кукольные глазки матрёшки.       Вспышка. Момент запечатлён. Но Феодора уже отвернулась, зашагав за остальными игроками, желая поскорее начать игру.       — Эй, ты немая что-ли? — Незнакомый мужской голос прозвучал слишком близко.       Она не ответила.       — Не притворяйся глухой, я тебя видел. Ты за всё это время ни слова не проронила. Играешь в молчаливую загадку?       За плечо её повернул к себе парень лет двадцати, сутулый, длинноволосый, с прищуренными глазами и ухмылкой. Номер "359". По нему было видно, что он привык заговаривать первым. И что привык, чтобы ему отвечали.       Она промолчала.       — Ладно, слушай. Давай так: ты киваешь — значит, умеешь говорить. Не киваешь — ты тупая.       Она посмотрела на него, не двигаясь, а он ухмыльнулся шире, цокнув языком.       — Оу, значит, гордая. Ну-ну, таких первой очередью ломают.       Она опустила глаза обратно в пол.       — Короче, давай так, молчаливая: если вдруг передумаешь быть призраком, меня зови… хотя нет, не зови. Я сам тебя найду. Надеюсь ты поняла.       Он хлопнул её по плечу и, насивистывая какую-то мелодию, вприпрыжку пошёл дальше.       «Что это вообще было?»       Когда Феодору уже начали подталкивать в спину, она наконец очнулась и двинулась дальше. Несколько минут хождения по запутанным лестницам, чьи ступени казались слишком узкими или слишком широкими, и охранники вывели их к первой игре — в большой просторный зал, наполненный такой же сюрреалестичной атмосферой.       Широкие стены были выкрашены в сине-голубой цвет, испещрённый полукругами, смутно напоминающие волны с детского рисунка. Между ними редкими призрачными тенями мелькали морские фигуры — рыбки, кораблики, пузырьки, странные узоры, будто выцветшие на стенах со временем. С потолка свисала полупрозрачная зелёная ткань, похожая на тёмные водоросли, которые во время плавания пугающе касаются ног.       Пол был выложен кафельными плитами, но моментами они выглядели взбухшими, перекошенными, словно под ними что-то пытается вырваться наружу. Очень реалистичный рисунок льда украшал пол трещинами, провалами, замёрзшими рытвинами. Чем дольше смотришь на него, тем сильнее кажется, что линии двигаются, плиты дышат, а под ним на самом деле что-то копошится.       Впереди возвышается нечто странное: огромная механическая кукла пирата. Она сделана из дерева и металла, её искусственная кожа облупилась, а один глаз закрывает чёрная повязка. Второй, стеклянный, неестественно сверкает, просверливая своим взглядом в головах игроков дыры.       Стоит сделать шаг — звук не рассеивается, а словно уходит вниз, вглубь, туда, где под кафелем что-то ждёт.       В воздухе стоял терпкий запах пота, пыли и чего-то кислого, как в дешёвом забегаловке. Вокруг суетились люди, кто-то переговаривался вполголоса, кто-то нервно смеялся, а кто-то просто стоял, вглядываясь в гигантскую спину пирата.       С другой стороны поля выходят те же люди в розовом с чем-то в руках… Ох, с такого расстояния ничего не увидеть! Но Феодора уже заподозрила что-то неладное.       Уже знакомый женский голос вновь донёсся из громкоговорителя:       — Уважаемые игроки, просим вас внимательно слушать правила первой игры! Повторяем, объявляются правила игры! — Шум затих, и голос продолжил, — Первая игра: «Море волнуется раз…», и правила её таковы: пока наш пират проговаривает слова считалочки — вы можете двигаться. Когда он замолкает — вы обязаны остановиться, приняв форму какой-либо морской фигуры. Те, кто двинутся — выбывают. Те, кто не принял позу морской фигуры — также выбывают.       Толпа дрогнула, когда кукла подняла голову и с характерным акцентом начала считать. Чёрт, им даже не дали подготовиться! Из скрытых где-то в потолке воздуходувов пошёл сильный ветер, развивающий волосы и одежду игроков. Таймер начал отсчёт. Пять минут.       — Мор-р-ре волнуется р-р-раз!       Люди зашевелишлись, двигаясь хаотично: кто-то, решив, что скорость — залог победы, уже мчался вперёд, вытягивая руки, чтобы прийти первым. Другие, словно осторожные звери, шагали быстро, но осмотрительно, боясь потерять равновесие. Феодора, стиснув зубы, шла вперёд лёгким, но уверенным шагом.       — Мор-р-ре волнуется два!       Огромная кукла медленно вращала свою деревянную голову, металлические суставы поскрипывали, словно её самого разъедало время. Стеклянный глаз пирата ярко сверкал, выслеживая каждое движение игроков.       — Мор-р-ре волнуется тр-р-ри!       Игроки начинали останавливаться, судорожно придумывая форму морской фигуры.       Феодора сделала последний шаг и мгновенно замерла, вскинув руки в сторону, как морская звезда. Правила есть правила. Вокруг неё люди застыли в самых странных позах: кто-то прижал кулаки к бокам, словно рыба; кто-то вскинул их вверх, изображая водоросли; а тот самый грозный игрок «300» неловко согнулся в форме морского конька.       — Мор-р-рская фигур-р-ра, зам-р-р-ри!       Игрок, что убежал вперёд остальных, расторопно споткнулся и плюхнулся на пол. Он уже хотел подняться и уйти с поля, гордо проиграв, но резко плиты под ним зашевелились, разъезжаясь. Едва успев закричать, парень провалился, оставляя после себя лишь слабый всплеск. Всплеск?!       Несколько секунд никто не двигался. В зале царила оглушающая тишина. Люди смотрели на пол там, где только что стоял игрок. Теперь — ничего. Ни следа, ни намёка, что он был здесь всего мгновение назад. Только слабый запах сырости.       И тут до людей дошло.       — Что за хрень?! — Чей-то голос сорвался на визг.       Кто-то сделал шаг назад. Пол снова слабо дрогнул, словно отозвавшись на движение. Вентиляционные решётки снова выплюнули ледяной воздух. Толпа дрогнула. Паника, как рябь по воде, начала расползаться от одного к другому.       — Это что, шутка? — Резко выдохнул мужчина рядом. — Куда он делся?! Почему он кричал?!       Один из игроков дёрнулся вперёд, второй назад. Несколько человек посмотрели на охранников, но те стояли неподвижно у стены. Ни слова. Ни жеста. Только тёмные визоры масок, скрывающие выражения лиц.       Паника хлынула, как сломавшаяся плотина. Люди метнулись к дверям, в разные стороны, крича, толкаясь. Пол трещал. В разных концах зала разверзались чёрные дыры, одна за другой. Те, кто бежал, проваливались, даже не успев осознать, что ошиблись. Всплески звучали снова и снова.       — Выпустите нас! — Истерично завопил кто-то.       Пол вздрогнул.       Резко, будто под напором воды, разошлись новые щели. Ещё один всплеск. Второй. Третий. Те, кто побежали, исчезали под водой один за другим — уже не успевая крикнуть.       Кукла механически засмеялась. Её губы, вырезанные из потемневшего дерева и железа, растягиваются в жутковатой усмешке.       — Вы нарушили правила.       Раздаются новые всплески. Люди падают один за другим. Кто-то всё ещё кричит, а кто-то молчит, задыхаясь в собственном страхе.       Феодора не двигалась. Сердце в груди гулко билось, но тело оставалось неподвижным. Вокруг раздавались крики, судорожные шаги, глухие удары о стены. Один парень попытался схватить другого за руку, но пол под ним исчез раньше, чем он успел дотянуться.       — Мор-р-ре волнуется раз…       Все стояли.       — Мор-р-ре волнуется два…       Феодора перевела дыхание. В ногах ещё чувствовалась дрожь, но она сделала шаг вперёд.       Та самая Карина — девушка под номером «444», судорожно кивнула, повторяя за ней. Ещё один. Кто-то шептал молитвы, кто-то зажимал рот руками, чтобы не закричать, но они продолжали идти.       — Мор-р-ре волнуется тр-р-ри…       Феодора не смотрела назад. Не хотела смотреть. Животный ужас ворвался в её душу резко и неожиданно — она давно его не испытывала.       — Мор-р-рская фигур-р-ра, зам-р-р-ри!       В этот раз все стояли, приняв позу морской фигуру, явно не желая повторять судьбу «выбывших» игроков.       И так прошло ещё несколько раундов.       Феодора не думала, просто двигалась. Казалось, шаги даются всё легче, а страх уходит. Почти… почти… Она так близка к выигрышу, так близка к победе, так близка к деньгам, так близка к маме...       Но вдруг она оступается. Сильный поток ветра из воздуходува ещё сильнее толкал её в спину. Нога срывается, равновесие уходит, мир переворачивается. Падение.       Феодора не успевает даже вскрикнуть, когда её резко дёргают назад. Чья-то рука хватает за воротник, удерживая её от неминуемой смерти.       — Держи форму. Ты – рыба, я – поплавок, – Раздаётся над ухом.       Знакомый голос. 444-ая?       — ...Мор-р-рская фигур-р-ра, зам-р-р-ри!       За мгновение до того, как пират проговорил эту фразу, они приняли позы. Карина — вытянутая, напряжённая, как поплавок, замерла в идеальной вертикали. Феодора дёрнулась, согнулась, изображая беспомощную рыбку, бьющуюся на крючке.       Тишина.       Долгая. Напряжённая.       Феодора чётко ощутила, как кто-то смотрит именно на неё. Изучает, думает, принять ли такую фигуру?       — Мор-р-ре волнуется р-р-раз...       Карина ослабляет хватку, оставляя девушку лежать на полу. Феодора не сразу поняла что случилось. Просто мгновенно встала и задвигалась дальше, уже срываясь на бег. Осталось всего пару секунд.       — Мор-р-ре волнуется два...       Отчаянно цепляясь за победу, Феодора запрыгивает за финишную черту, замечая как Карина делает тоже самое. Они смогли. У них получилось.       Время на больших часах утекает, как песок сквозь пальцы. Три секунды. Две секунды. Одна...       Ветер становится всё сильнее, когда таймер начинает громко орать, оповещая о том, что время вышло.       Все плиты раздвинулись и оставшиеся игроки безвольными куклами упали в воду. Феодора подступила ближе, рассматривая сквозь пелену идеально прозрачной воды лежавшие на дне трупы. Пиздец.       Сзади раздаются выстрелы. Кто-то из игроков, в попытках выбить оружие из рук охранников, был застрелен.       Мёртвого подхватывают под подмышки и бросают в воду.       — Ахуеть.       Несколько холостых выстрелов в потолок и игроки замолкают. Под дулом автомата слушаться и спокойно идти по отвратительным коридорам легче.

***

      Те, кто остался в живых, не сразу осознают, что всё закончилось. Они стоят, потрясённые, пока в толпе не раздаются первые всхлипы. Затем — истерический крик. В ушах всё ещё звучит голос жуткой куклы и воспоминания о том, как они бежали, спотыкаясь, падали… и исчезали.       — Это не игра! Это ад! Выпустите нас! — Седой в усах мужчина с запавшими глазами бросается к охранникам. Он хватается за одного, трясёт его за рукав, но тот даже не шелохнулся.       — Пожалуйста, умоляю… — шепчет женщина, упав на колени. Она закрывает лицо руками, плечи содрогаются от рыданий.       Другие тоже поддаются панике. Кто-то бьёт кулаками в металлическую дверь. Кто-то стоит, обхватив себя руками, дрожа, словно в лихорадке. Но внезапно раздаётся щелчок.       На настенном экране резко появляются цифры, зелёные и яркие, словно издевающиеся. Это сумма денег, заработанных за первую игру.       Затем сверху раздаётся металлический лязг.       Игроки инстинктивно поднимают головы. Над ними висит огромная стеклянная копилка в форме свиньи. И сейчас в неё начинают падать деньги.       Толстые пачки розовых купюр осыпаются внутрь с мягким шуршанием. Они ложатся друг на друга, заполняя пустоту. Сумма на экране продолжает расти.       Тишина.       Кто-то смотрит вверх, заворожённый этим зрелищем. Кто-то в ужасе отводит взгляд.       — Это… их жизни… — Наконец произноит бабуля под номером "002". Голос у неё ломкий, как у человека, который вот-вот сорвётся в плач.       — Нам платят за смерть… — Медленно произносит женщина в очках, всматриваясь в копилку.       А потом из толпы уверенно выходит тот самый длинноволосый парень.       — Третье правило.       Игроки поворачиваются к нему.       — Мы можем остановить игры, если большинство того пожелает.       Слова звучат как удар гонга.       Игроки смотрят на него, затем друг на друга.       Теперь у них есть выбор. Или им только так кажется?