Взаперти

*** - Нужно было тебе орать, - раздражённо дыхнуло в висок. Пингвин весь сжался, по справедливости признавая, что в этот раз ошибка за ним. Подвела его избыточная эмоциональность. Ветер свободы успел лишь мазнуть невидимой рукой по растрёпанным волосам. Кровь охранников только начала стягивать кожу на лице, подсыхая частыми капельками, и вот они уже снова здесь. В гнездилище Совиных фанатиков. Только нынешнее положение оказалось ещё более дискомфортным и каким-то.. неловким. Тесные стены пропитывали плесневой влагой ткань робы. Фантомные мокрые пальчики жалили спину, провоцируя желание отдёрнуться. Но сделать этого было никак нельзя. В паре сантиметров напротив стоял Эдвард Нигма. Его дыхание доносилось еле видимыми паровыми облачками. Освальд незаметно поёжился, разрываясь между желаниями: отпрянуть от холода и отстраниться от Эда. Сырость ползла и по ногам, хуже, конечно, чувствовала себя правая. - Бездомные были ненужными свидетелями, - попытался оправдаться он, не поднимая лица. Любое движение столкнуло бы его с Эдом. Вокруг была узкая темница, в которую их затолкали, как двух селёдок в банку. Над головой единственный источник света - зарешёченное окошко одиннадцать на одиннадцать дюймов. Его Освальд успел рассмотреть перед тем, как дверца захлопнулась, громыхнув замком. Сейчас он смотрел на обтянутую робой грудь Эда, на цифры и букву. Номер заключённого. Как в самой настоящей тюрьме, только это была скорее западня. А впереди Пингвина ждал не федеральный суд, а неизвестность. - Избавился от свидетелей? Молодец, - прошипел Эд. Равномерное тепло его незримо соединялось с телом Освальда, вгоняя в ещё больший озноб. От понимания, что он сейчас впритык с недавним убийцей, бывшим другом, человеком, забравшим его сердце и растоптавшим его жизнь самым изощрённым способом, паника наполнила тело. Этот страх был сильнее холода. - Как всегда, Освальд, - продолжал добивать его Нигма. - От тебя всегда одни проблемы. Освальд сжал челюсти и кулаки, мучительно засопел, впиваясь ногтями в собственные ладони. Отчаянная злость захлёстывала сильнее страха. - Зато твои планы всегда работают на отлично, Эд, - прошептал он. - Не смей! В ответ Освальд только хмыкнул, но с таким превосходством, что руки Эдварда безотчётно дёрнулись к его горлу. Ударившись локтями о каменную стену позади себя, он болезненно охнул. Освальд тайно порадовался. Не ему одному ведь брать на себя все физические страдания. Боль поднималась от кончиков пальцев правой ноги к колену и дальше, к бедру, пронзая до самого пупка. Скручивая внутренние органы, смешиваясь с желанием бежать в токсичный коктейль. Три реакции на опасность. Напасть. Бежать. Замереть. Сейчас Пингвин нападать мог только словами, а опуститься до перегрызания глотки пока был не готов. Бежать было некуда. А замереть.. - Эд, - повторил он ещё раз, смакуя имя на вкус и замер. - Эдвард, - тягуче выдохнул он сквозь зубы. - Ха! - вырвался громкий выдох, потому что Нигма толкнул его в грудь, ударяя спиной о холодный камень. - Ещё раз ты назовёшь меня.. - Эдвард! - ребячески кинул Освальд, задирая голову. Во взгляде искрил иронично-дразнящий вызов, приправленный таким же тоном. Его лицо было слишком близко, и Эду пришлось двинуть головой вбок, чтобы не ткнуться подбородком в остриё носа. - Чёрт с тобой, развлекайся, - скрипнул зубами Нигма. - Всё равно я тебя убью. - Или Совиный Суд, - быстро затараторил Освальд. - А может Бутч, Барбара Кин, Фальконе.. Или о! - его лицо озарилось идеей. - Джим Гордон всадит в меня шальную пулю и скажет всем, что я сопротивлялся при задержании.. - Много людей хотят меня убить, - горестно констатировал он. - Тебе стоит поднапрячься, чтобы победить в этой гонке. Эдвард нахмурился. Абсурд, конечно, но ему стало неприятно от этих слов. Он как-то слишком редко задумывался о том, сколько у Пингвина врагов. Эд представил щуплое тело, раскинувшееся на бетонном полу. Прямо в центре лба - аккуратную дырку с чёрными краями, под головой - растекающуюся лужу винного цвета. А над телом - кто угодно, но не Загадочник. Образ вызвал парадоксальный приступ ярости. Захотелось прибить того, кто стоял над телом Освальда. Придушить собственными руками за то, что отобрал его привилегию. Убить Пингвина - привилегия Загадочника. Пусть только попробуют. О, он станет пытать несчастного часами, днями, неделями. И никому не даст забрать свой приз. - Нет, это я тебя убью, - твёрдо выдал он в конце-концов. В ответ раздался вздох и прерывистое хихиканье. - Тогда сейчас самый лучший момент, Эд, - ударил Пингвин на последнее слово, провоцируя. Руки Нигмы несмело потянулись вверх, прошуршав по стене темницы рукавами, устремляясь к беззащитно открытой шее. Кисти легли, удобно обхватив. Знакомое ощущение, наполняющее удушливым счастьем. Под большими пальцами медленно перекатился кадык, указательный и средний почувствовали биение пульса. Эд зафиксировал. Двенадцать ударов - десять секунд. Семьдесят два удара в минуту. Слишком сдержан, почти мертвецки спокоен, ужаснулся он. Взгляд остановился на серо-зелёном пятне плесени на стене, так напоминавшем цвет радужек, когда они оба стояли на Пирсе. Тогда в них отражалось дождливое небо, речная тина и глухая тоска. Чувство дереализации затопило разум. Ты жив? Почти спросил и услышал солёный запах, плеск воды, хриплую насмешку галлюцинации. Происходящее - иллюзия, вызванная нервным напряжением и белой опиумной пилюлей. Стоит ему моргнуть, и всё закончится. Может Загадочник ещё не выкинул таблетки, не успел признаться самому себе в том, что вместе с Пингвином убил часть себя. Темницы нет. Совиного Суда нет. Кобблпота нет. Но под пальцами мерно бился метроном пульса, оповещая о том, что безумие реально, оно происходит здесь и сейчас. Ладони вспотели, но он не мог их отнять, поэтому просто опустил взгляд. Жив. Ответили глаза. Радужки подрагивали беспокойством, не бредом галлюцинирующего сознания. Свет из окошка над головой бросал тусклый луч на лицо с тонкими губами, острым носом и росчерками ресниц. Эдвард слишком долго не шевелился. Всё его существо вздрогнуло, когда чужая ладонь прикоснулась к его животу. Освальд дотронулся сам, окончательно убеждая в своей реальности. Нигма отпрянул, поспешно убирая руки. Спина упёрлась в стену. Внутри жёг страх. Дыхание продиралось сквозь лёгкие плесневыми спорами. Прорастало сыростью и укореняло каждым выдохом биение двух жизней. Пингвин молчал и морщился. Не от отвращения, как привык Эд. Не от растерянности. Не с превосходством, что было бы логично в данной ситуации. Опустив взгляд ещё ниже он понял - тот испытывал боль. Всем весом Освальд опирался на левую ногу, руками придерживаясь за стену позади себя, а правую неловко пытался подогнуть так, чтобы не сдвинуться вперёд, но перенести на неё как можно меньше давления. Холод, сырость и неудачная попытка побега - всё это не могло не повлиять на старую травму. Колючее чувство, от которого Нигма хотел бы откреститься, не дало ему остаться безразличным. Он на автомате посочувствовал чужой боли и поддался импульсу. - Освальд, - предупредительно сказал он, протянув руки вперёд и ниже, чуть наклоняясь, сталкиваясь плечами. Получилось хрипло. Тот нахмурился, прижался к стене ещё сильнее и выпучил глаза, когда руки Эда подхватили его под колено, опирая на своё бедро. Сам Эд отклонился назад, чтобы обрести больше опоры. Тепло пальцев, недавно сжимавших его шею, поражало действительностью происходящего. - Что..? - лицо Освальда смятённо передёрнулось. Может быть это просто сон, навеянный действием снотворного дротика, вдруг подумал он. И крепко сжал глаза, чтобы очнуться в клетке. Но когда открыл их - картина не поменялась. Его колено упиралось в бедро Эда, а руки Эда совершали слабые массажные движения, помогая кровотоку идти вверх. - Скоро должно стать легче, - пробормотал тот, не останавливаясь. - Что ты делаешь, Эд? - Снимаю болевой синдром. - Бред какой-то, - Освальд дёрнулся в попытке вырваться. Сильнее самого Эдварда рядом, пугал только разворот на сто восемьдесят градусов в его намерениях. Внезапное проявление заботы, о которой он никогда не просил. Ни у кого. И сейчас не собирался просить. Тем более у Нигмы. Хватка цепко удержала коленку, не давая вернуться в прежнее положение. От резкого движения стало ещё больнее. - Отпусти, - процедил Освальд. Эд не отреагировал. Он словно в трансе, продолжал терзать его, пальцами разминая затёкшие мышцы, пробираясь по бедру выше. Тогда Освальд ударил его по рукам. Не отреагировал. Толкнул в грудь. Только крепче сжал пальцы на несчастной ноге, впиваясь своими хищными когтями в многострадальную плоть. Пощёчина в узком пространстве прозвучала глухо. Нигма мотнул головой. Кобблпот хотел бы ударить сильнее, но места для замаха не было, поэтому скорее всего получилось даже не больно. Но этот шлепок вывел Эдварда из транса. Он быстро отпустил его и попятился. Освальд, тайно жалея о утерянном тепле, вжался в холод каменной кладки. - Ты больной, - прошептал он, не глядя в лицо своего врага. - Да, - тихо согласился Нигма. Тогда Освальд поднял на него взгляд, решившись встретиться со своим страхом. Глаза, которые когда-то смотрели на него с любопытством, восхищением, ненавистью, теперь сверлили волчьей голодностью. Мрачные угольки под тяжёлыми веками, без капли привычного за последние сутки ехидства. Это пугало так, что хотелось визжать. - Прекрасно, - он попытался принять гордый вид, приосанился, вытянулся. Такое близкое нахождение с Эдвардом убивало, но паршивую ситуацию было не изменить, значит оставалось держать лицо. - Я заперт с психом в комнате, больше похожей на спичечный коробок. Как будем выбираться, Эдвард? - попытался снова вызвать приступ гнева. Что угодно, только не этот взгляд, заставляющий его дрожать сильнее, чем от сырости. В этот раз трюк не прошёл. Освальд смотрел в лицо Эдварда, но в нём не было ни толики раздражения. Губы змеино колыхнулись, Нигма окончательно спятил. - Эдвард, - задумчиво протянул он, словно впервые услышал своё имя. - Ты называл меня так, когда был доволен моей работой. - Господи боже, - Освальд закатил глаза. - Что с тобой происходит? - отчаяние просочилось почти криком. - Я потерял любимую девушку, убил единственного друга, - хмыкнул Нигма, на мгновение возвращая привычное, томно-задумчивое выражение. - Принимал наркотики, чтобы вызвать у себя галлюцинации. Искал напарника. Устроил пару терактов. Полез в секту фанатиков. Действительно, что со мной? - он улыбнулся совсем дико, уголки его губ подрагивали. - Я абсолютно безумен, Освальд. - Согласен, - покивал в ответ тот, скрыто оторопев от поступившего шквала информации. - В любом случае, нужно что-то делать, чтобы выбраться отсюда. Ты хотел убить меня после, помнишь? В ответ Эд неразборчиво угукнул и резко подался вперёд, отчего у Освальда перехватило дыхание. Он не успел и пискнуть, как на него хлынуло волной тепла от прильнувшего тела. Широкие ладони обняли за спину, грудь притиснулась к груди, коленки столкнулись с бёдрами. Ни разу в жизни он не бывал в таких плотных объятиях. Полнообъёмные, но при этом почти невесомые прикосновения жалили сильнее ударов. Освальд ошарашено застыл, всеми правдами и неправдами стараясь игнорировать жар, пробирающийся сквозь робу. Не успел он прийти в себя, чтобы выразить возмущение, как Нигма выдал ещё одну шокирующую вещь из разряда: угадай что выкину. Он склонил голову в удобно подставившийся ему изгиб шеи и ткнулся туда своим носом. Воздух словно загустел и еле просачивался в судорожно сжавшиеся лёгкие. Освальд не смел шевельнуться почти веря в то, что наваждение сейчас рассеется. Совсем недавно всё было просто и понятно. Предательство Эда, прозрачно убийственное в своей искренности, стало таблеткой от непрошенных чувств. В голове отчаянно метались обрывки мыслей. Я не просил этого, Эдвард! Будь моя воля, я бы никогда тебя не полюбил. И даже прикончил бы сразу после выздоровления в твоей убогой квартире, и закопал бы рядом с Леонардом в лесу. Я никогда не хотел этого, но оно случилось. Это не только твоя беда, моя тоже! Предательство стало таблеткой. Но таблетки имеют одно прискорбное свойство - терять своё действие. - Я абсолютно безумен, - растерянно повторил Эд. Губы, застывшие в миллиметре от шеи, обдавали её влажным дыханием. Кончик носа остановился под мочкой уха. Воздух слов всколыхнул короткие волоски, ставя их на дыбы. Ладони тягуче проскользили выше по спине, останавливаясь где-то в районе лопаток, и сжали, притягивая к груди. Ещё один вдох окончательно сломал Освальда, он всхлипнул. Из глаз предательски покатились слёзы. Он испытывал жизненную необходимость держаться от Нигмы как можно дальше, как от чумного. Тело и разум орали дружным хором: да, бей, беги, спасайся! Но Освальд прижался ближе. Он почувствовал себя беспомощным. Не веди себя Эдвард так странно, он бы с ним справился. Всегда справлялся. С стылостью реки справлялся, с порохом, обжигающим кожу, и словами, наживую вскрывающими сердце, как консервную банку. Но не с этим надломленным жестом. Реальность стала ненормальной, противоестественной, неадекватной. Освальду было невыразимо страшно, но в самой глубине грудины, где-то очень далеко, билось то, что он пытался затоптать. То, что раздувало уголёк надежды. Понятное дело, Эдвард просто обезумел. Его ранило произошедшее между ними не меньше, чем пуля в живот. Только его ранило в самую голову. Терпеть дальше эту пытку не было сил. Чтобы хоть как-то отпугнуть от себя опасного хищника, Освальд решил положить свои ладони ему на талию и притянуть к себе собственническим жестом. Он надеялся, что Нигма отпрянет. Разозлится. Да пусть даже снова попытается его придушить. Что угодно было лучше, чем это тотальное безумие. Но Эдвард снова его удивил. Весь сгорбившийся, в неудобной комнатке, в неудобном положении, он ещё раз выдохнул, выбрасывая терпкий воздух. А затем почти повис сломанной игрушкой в руках кукловода. И тут Освальд заметил кое-что ещё, чего с ним тоже никогда раньше не происходило. Освальд почувствовал твёрдость там, где у мужчин находится пах. Сейчас это место Эдварда прижималось к его бедру. Он окончательно обмер, когда Эд немного потёрся о него, боязливо, робко, но явно тем самым местом, что болезненной реальностью впивалось в его плоть. К щекам тут же прилила кровь. Он, конечно, и не такое видел в своей жизни, но чтобы участвовать. Или быть объектом такого рода желаний. Человека, который несколько минут назад грозился его убить, а несколько недель назад воплотил эту угрозу в жизнь. Человека, в которого он позволил себе влюбиться и даже больше, которому он позволил себе довериться. Ведь даже после всего, что произошло, Освальд страшно корил себя за это, но он доверял Эдварду Нигме. Это невозможно было объяснить, как и невозможно было сбросить со счетов. То, что он мог досконально препарировать мотивы этого человека, константой прошивало его, проходя ровно сквозь место, где всё ещё горел огнём незаживший шрам. Разум гас, утопая в запахе Эдварда. Знакомом, пробивающемся сквозь не слишком свежий привкус пота и подвальной сырости. Прядь волос щекотала щёку, а губы, он только сейчас это заметил, прижались к шее. Эдвард его пробовал. Эдвард запер его в своих объятьях. И теперь Освальд понял, что он по-настоящему взаперти. - Я ненавижу тебя, - прошептал Освальд со всей искренностью. Он действительно ненавидел до одури. Как загнанный в угол зверёк. Инстинкты говорили рычать и отбиваться. Ему хотелось впиться в лицо своего врага когтями, разодрать его тело зубами, вырвать трепещущее сердце. Но он сдавался под теплом объятий. Плыл по волнам безумия и захлёбывался противоречивыми переживаниями. В ответ Эдвард снова выдохнул, издавая какой-то свистящий звук. - Я знаю, - и приник губами плотнее. Оставил на бьющейся под кожей жилке первый настоящий поцелуй. Это была последняя капля, Освальд больше не мог сопротивляться. Он тихонько захныкал от собственной слабости и в тесноте провёл рукой выше по спине Эда, до самого затылка, где ухватился за волосы, оттягивая его голову назад с твёрдым намерением больше никогда не отпускать. Даже если для этого потребуется отрубить Эдварду обе ноги. Нигма поддался. Он отстранился от шеи и кожа сразу покрылась зябкими мурашками. Зато теперь его лицо зависло совсем близко и казалось таким огромным, как будто стремилось заполнить собой весь мир Освальда. Глаза были прикрыты, словно он и сам боялся проснуться. - Ты правда жив? - вырвалось из приоткрывшихся губ. Освальд оглядел его подёргивающиеся веки. Морщинку между бровей. Эти обманчиво наивные черты, остро впалые щёки. И ощутил, как его затягивает в самый центр вращающейся спирали движением, которое не остановить. Он падал в себя и не способен был выплыть. Единственный верный ответ он смог дать только присосавшись своим ртом к этим сухим губам. Бесцеремонно целуя и кусая, только так справляясь с новой для него гранью Эдварда Нигмы. Хлорпикрин. В энциклопедии токсичных веществ идёт сразу после - Загадочник. Зелёный отравляющий газ, заставляющий выхаркивать жизнь вместе с собственными лёгкими. Пингвин в полной мере вкусил его смертоносное действие, но остался жив, продолжая вдыхать полной грудью, опрометчиво не оглядываясь на последствия. Страх смерти, самый глубинный и первобытный, прародитель всех страхов, рождает три реакции. Напасть. Бежать. Замереть. Освальд напал на свой страх, отбирая у опасности силу. Он убежал от неизвестности, забирая своё обратно. Даже после того, как оно его ранило. И он замер, чтобы не пропустить момент, когда сумасшедший Нигма решит снова вцепиться в его горло. Тот не вцеплялся. Он сдавленно и коротко постанывал, позволяя делать себе больно. Позволяя впиваться зубами и ногтями, оставлять саднящие метки. В тесноте темницы его податливость была физически осязаемой, ощутимо притирающейся к бедру Освальда. Тогда Пингвин познакомился с четвёртой реакцией на опасность. Ему вдруг страшно захотелось трахнуть собственную смерть.