Особенное утро

Запах корицы и яблок, смешанный с тонким ароматом сандалового дерева, окутывал спальню. Это было их утро — тихое, ленивое, наполненное шепотом и неторопливыми разговорами обо всем на свете. Се Лянь, уютно устроившись в объятиях Хуа Чэна, уткнулся лицом в его шею. Его взгляд время от времени цеплялся за небольшой бархатный мешочек на прикроватной тумбочке. Внутри, аккуратно сложенные, лежали два крошечных вязаных пинеточка — нежно-голубой и нежно-розовый. Семь лет. Семь лет счастья, наполненных смехом, путешествиями по бескрайним мирам и спокойными семейными вечерами. Вопрос о детях всегда витал в воздухе, невысказанный, но постоянно ощущаемый. Они оба жаждали этого, но боялись нарушить хрупкое равновесие их идеального мира, боялись, что счастье может стать слишком ярким и ускользнуть. Сегодня Бог Войны решил, что пора. Сердце Се Ляня колотилось, как загнанная птица, а ладони предательски потели. – Сань Лан, – Се Лянь, приподнявшись на локтях, посмотрел на мужа, – у меня есть кое-что для тебя. Князь Демонов, с любопытством сверкая глазами, наблюдал за своим Богом. – Что такое, гэгэ? – спросил он, заметив легкую дрожь в руках Се Ляня. Се Лянь взял мешочек и протянул его Хуа Чену. – Открой, – прошептал он, затаив дыхание. Демон, немного озадаченный, развязал ленточку и заглянул внутрь. Сначала он нахмурился, не понимая, что за крошечные вещицы перед ним. Затем, осознание накрыло его волной. Его глаза расширились, а на губах расцвела нежная, трогательная улыбка. – Это… это правда? – спросил он, голос слегка дрогнул от нахлынувших эмоций. Се Лянь, не в силах сдерживать переполнявшую его радость, рассмеялся, и слезы счастья заблестели на его глазах. – Правда, правда! – воскликнул он. Хуа Чен осторожно обнял его, боясь причинить хоть малейшую боль. – Гэгэ, – прошептал он, уткнувшись в его волосы, – это… это лучший подарок в моей жизни. Они лежали в объятиях друг друга несколько минут, наслаждаясь молчаливым счастьем. Затем Хуа Чен, отстранившись, взял лицо Се Ляня в ладони и нежно поцеловал. Его глаза сияли. – Я так счастлив, – сказал он, – даже не представляешь, насколько. Се Лянь прижался к нему, положив подбородок на его голову. – И я тоже, – прошептал он. Они провели так остаток утра, строя планы на будущее. Они фантазировали о своем малыше, выбирали имена, представляли, как будут вместе гулять, читать сказки на ночь. Хуа Чен постоянно целовал Се Ляня, нежно гладил его живот, шептал слова любви и благодарности. Вечером они устроили скромный, но трогательный праздник. Слуги подали их любимую курицу в апельсиновом соусе. Они сидели за столом, держась за руки, их глаза сияли от счастья. – Знаешь, гэгэ, – тихо сказал Хуа Чен, – я всегда мечтал о семье. О доме, наполненном детским смехом. О твоей любви, и о том, чтобы, будучи достойным, стать отцом твоих детей. И вот, моя мечта сбылась. – Слезы радости скатились по его щекам. – Я так тебя люблю. – И я тебя тоже, – прошептал Се Лянь. Они подняли чаши. – За нашу семью, – сказал Хуа Чен. – За наше будущее, – добавил Се Лянь. Они чокнулись и выпили, сердца переполняла любовь и безграничная благодарность. Впереди их ждала новая жизнь, полная забот и тревог, но и невероятного счастья. Они были готовы, ведь теперь они были не просто супругами — они были семьей. И вскоре в этой семье появится маленький человечек, который наполнит их жизнь новым смыслом и любовью. А Му Цину и Фен Синю Се Лянь расскажет обо всем позже. У него будет достаточно времени. Целая вечность.