My strange addiction

***

       Зависимость. Интересное явление, не правда ли? Каждый от чего-то зависит: кто-то от боли, кто-то от сигарет, кто-то от алкоголя, а кто-то, как Мунджо, от человека. И нет, он не зависим от внимания. Он зависим от создания идеального, удобного для себя, человека. Ему особенно нравится наблюдать, как его жертва ломается, как медленно сходит с ума, поддаваясь своим самым мерзким и аморальным желаниям. Чон-у не стал исключением. В первые же дни их контакта Мунджо отметил его для себя. Ему безумно сильно хотелось сперва сломать Чон-у, сделав его полностью своим, а затем собрать по новой, формируя абсолютно новую личность. В конце концов, это его работа — создавать, сшивать и собирать воедино ткани ротовой полости человека.       Несколько дней Мунджо упорно ломал Чон-у, подстраивая его под себя. И именно сегодня — день Х — Чон-у окончательно сломался. Парень перестал сдерживать свои эмоции, намерения и цели. Как же ликовал Мунджо, когда его творение наконец дало отпор противному толстяку с работы, который вечно принижал его, хотя сам в свои года зависел от матери.       И вот, вталкивая Чон-у в распахнутую дверь, Мунджо до ужаса сильно был доволен собой, – он смог, он создал, и это творение его не разочаровало. Мунджо создал идеальную игрушку для себя.       Уродливая улыбка растянулась на его лице, когда разгневанный Чон-у посмотрел в его глаза.       — Я убью тебя, — яростно выплюнул он.       — Ну же, дерзай, — короткая злая ухмылка расползлась на лице Мунджо, прежде чем Чон-у влетел в него со всей силы, толкая того в стену.       Юноша бил наотмашь, царапая лицо, руки, шею, цепляясь проворными пальцами за волосы. Мунджо не отставал, – он не промах, – тоже бил, не так сильно, но бил, чаще ловя себя на мысли, что Чон-у — его лучшее творение, которое он только создавал.       Дрались они долго, метали друг друга по комнате, швыряя в стены. В соседней комнате были слышны глухие крики и сдавленные всхлипы. Всё-таки не зря Мунджо доверил толстяка им, они позаботятся.       В какой-то момент драки Мунджо прижал Чон-у к столу, придавливая того всем своим весом. Он наклонился к уху парня и медленно зашептал, опаляя горячим дыханием его шею:       — Это я тебя создал. Таким ты являлся и до этого, конечно, но так боялся себе в этом признаться. Но я наставил тебя на путь истинный и превратил в жестокого, аморального и мерзкого человека, — уродливая ухмылка расползалась по его губам, Мунджо чувствовал как нарастает паника и страх Чон-у. — И теперь ты такой же, как и я. Я не позволил этим уёбкам сожрать тебя, ведь иначе ты бы кончил как тот тип из 310-й.       Мужчина тихо засмеялся, пробираясь пальцами под футболку парня. По горячей, нежной коже расползлись мурашки от страха и прикосновения холодных пальцев.       — И, теперь, я планирую пожинать плоды своих трудов, — ухмылка снова коснулась его губ, перетекая в горячее, мерзкое возбуждение.       Мунджо был чрезвычайно горд собой. Его творение превосходно.       Длинные пальцы пробежались по рёбрам, пересчитывая их, словно клавиши на ксилофоне.       — Ты больной ублюдок, — сдавленно прошипел Чон-у, ухватившись за край стола и пытаясь уйти от не желательных прикосновений. — Я никогда не буду похожим на тебя.       — Только не надо обманывать самого себя, Лапуль, мы оба знаем, что ты хочешь убить их всех: близнецов, которые вечно докучали тебе, того порно-дрочера, потому что он пугал тебя и хозяйку, хоть она и совала свой нос не в свои дела. Начальника ты тоже хотел убить, потому что он таскался с твоей девушкой. Меня бы ты тоже убил, — Мунджо ощущал тепло чужого тела и то, как немая ярость расплывается по сосудам и вытекает наружу через сердитое шипение.       — Хотел бы, но ни за что не паду так низко, как ты, — Чон-у прошипел эту фразу на манер свирепого кота, – такого сердитого, когтистого, – но Мунджо это нравится. Ему нравится этот кот.       — Да ну, уверен? — прыткие пальцы пробежали по груди, очерчивая ареолы сосков. Чон-у сжался всем телом. По его спине, будто стадо баранов, пробежали мурашки.       Мунджо не был уверен, но мог сказать, что Чон-у это тоже нравилось. Всё-таки какая-то омерзительная и мазохистичная жилка в нём есть, и Мунджо её обязательно расковыряет.       — Душой чую, что нет, — мужчина лукаво ухмыльнулся, вдыхая запах волос Чон-у.       — Я не верю, что у тебя есть душа, — парень предпринимал какие-то жалкие попытки освобождения, но единственное, что у него получалось — это втягивать живот и глубоко дышать, пытаясь сохранить самообладание.       — Ты прав, нет души, иначе я бы не смог создать тебя, — Мунджо вновь прошелся пальцами по рёбрам и спустился вниз к ширинке.       Садистская улыбка коснулась его губ, когда он услышал сдавленный выдох и скрежет зубов. Мунджо был доволен собой, Чон-у получился и правда идеальным.       — Ну что ты, Лапуль, не зажимайся, эти уроды, быть может, и услышат нас, но не обратят никакого внимания, ведь они сейчас заняты бабкой и тем толстяком, с которым ты ввалился сюда. Изящные пальцы скользнули вниз, играясь с собачкой на молнии. Мунджо слышал нервное дыхание Чон-у и предполагал, что парень под ним в бешенстве, возможно, тот считает, что предаёт свою девушку. Как там её? Джиён, кажется. Но это же не Чон-у предлагает Мунджо переспать, а как раз-таки наоборот. Однако, Чон-у – праведник. Он и изнасилование счел бы за предательство. Мунджо уверен в этом.       — Так, что именно ты хочешь со мной сделать? Я не твоя игрушка, — хватка на бортиках стола стала крепче, костяшки пальцев побелели, а дыхание участилось. Чон-у понимал, что с ним хотят сделать.       — Ты и сам знаешь, — мурлыкнул Мунджо, оттягивая пальцам бегунок вниз. — Не строй из себя окуня, Лапуль, ты же умный мальчик.       — Ещё скажи, что я не по годам развитый, и меня стошнит, — прошипел Чон-у. Дрожь его тела лишь усилилась.       Кажется, ему начало нравиться. Мунджо мог бы поставить тысячу вон на то, что он привлекает Чон-у, как минимум – исключительно внешне. Взаимное чувство.       Мунджо тихо засмеялся от нелепости фразы и прошептал, всё так же балуясь с молнией:       — Ты и правда умный. Но подобную херню я говорить не собираюсь.       – Мне от этого не легче, – Чон-у резко выдохнул: пальцы Мунджо прошлись по ткани боксеров через открытую ширинку.       Горячая плоть еле дёрнулась, отзываясь на прикосновения, а сам парень, свесив голову, прошипел какое-то нечленораздельное проклятие. Мунджо ехидно улыбнулся, чувствуя, что дёргает за нужные ниточки эту марионетку. Он слышал и чувствовал, как участилось сердцебиение Чон-у, как дыхание стало прерывистей и глубже. Парень вдыхал полными лёгкими, пытаясь сохранить самообладание. Пальцы крепче впились в край стола, хотя, казалось, куда ещё крепче? Мунджо провел двумя пальцами по длине члена Чон-у, словно испытывал, пробовал.       – Я тебя ненавижу, – прошипел парень сквозь сжатые зубы, чувствуя как Мунджо прижимается к его ягодицам стояком, а пальцы всё так же бесстыдно блуждают по его члену, ощупывая рельефные венки.       – Ты не первый, – проворковал Мунджо, склонив голову в любовном жесте.       Как там говорится? «Наглость – второе счастье»? Мунджо пользовался этим счастьем в полной мере. Он решил, что Чон-у полностью готов: готов принять и признать, что он такой же как Мунджо, и этого не избежать. Другого варианта просто не дано, ведь Мунджо продумал все до мелочей.              Чон-у совершенно не нравилось, что ему отзывались приятным жаром прикосновения Мунджо. Чон-у казалось, что он наглым образом предаёт свою любимую Джиён, ради которой притащился в Сеул. «Лучше бы дома остался» – мимолётно пролетела мысль на периферии сознания.       – Ты ублюдок, – злобно прошипел Чон-у. Наглые пальцы Мунджо скользнули к резинке трусов, по пути очерчивая тазовые кости.       – Бери выше, мы оба ублюдки, а минус на минус даёт плюс, – мужчина оттянул резинку, скользя вниз и вырисовывая круги на лобке. Удивительно, отметил он, выбритом.       Мунджо мазнул губами за ухом то ли пробуя, то ли нерешительно целуя. Тысяча мурашек пробежали по шее Чон-у, двигаясь к позвоночнику.       За стеной все ещё слышались редкие хлопки и крики, кажется, их подслушивали. Но Мунджо плевать хотел на тупорылых соседей. Их бы убить, а печёнки покрошить в тар-тар, сердце приготовить с картофелем, а плоть замариновать, – устроить званый ужин для всего Сеула. Пускай слушают. Больше хлюпанья и стонов всё равно не услышат, они слишком тупы для чего-то большего.       Мунджо спустился пальцами ниже, чувствуя как медленно набухает кровью член Чон-у. Парню, бесспорно, нравились его ласки. Другая рука парня поднялась выше. Большим пальцем он начал массировать сосок, очерчивая его по ареолу, отгибая. Губы прошлись по загривку, целуя нежную кожу. Чон-у издал какой-то непонятный звук из смеси шока, стона и вздоха.       – А столько понтов было, – прошептал Мунджо. – Тебе же нравится. Мне, кстати, тоже.       Чон-у не дал ответа, он нервно сглотнул вязкую слюну. Ему продолжало казаться, что он наглый предатель и мерзкий изменщик. Но разве отношения строятся так, как у них с Джиён?       Чон-у запутался. Он уже ничего не знал и не понимал. Предельно ясно было лишь то, что его сейчас трахнет сосед по общаге, и он, в принципе, не против. Его пальцы уже совсем онемели. Они до сих пор каким-то образом держались за края стола. Чон-у расслабил руки и чуть встряхнул ладонями, сдаваясь в лапы Мунджо.       Маленький жест Чон-у не прошел мимо зорких глаз Мунджо: он заметил, как парень расцепил руки и принял для себя что-то. Проворные пальцы пробежались по ягодицам, очерчивая сперва одну, затем вторую.       – Я тебя ненавижу, – прошипел Чон-у.       Он не соврал. Чон-у реально ненавидит Мунджо. Его раздражает то, что его влечёт к этому ублюдку. Парень ярко ощущал все прикосновения Мунджо, его дико не устраивало то, что его собственное тело реагирует так, как не должно. Он возбуждался от прытких пальцев на члене и корил себя за это.       – Чш-ш-ш, помолчи, – Мунджо поцеловал выступ трапециевидной мышцы, и горячий шёпот опалил кожу.       Он поднялся дорожкой из поцелуев выше к уху, прикусил мочку, а пальцами пробрался под боксёры, потирая вход. Чон-у вмиг бросился в краску. Кончики ушей и щёки стали яркого, пунцового цвета, плавно перетекая в более бледный ближе к шее.       – Раскраснелся, как маленькая школьница, будто в первый раз, – Мунджо хихикнул и вынул руку с трусов, чтобы достать из ящика стола смазку. – Я думаю, ты не глупый мальчик и сам всё понимаешь.       – Вообще-то, в первый, – признался Чон-у и затрясся в мелкой дрожи то ли от страха, то ли от предвкушения. И, вообще-то, он не соврал, они с Джиён ни разу не спали, а с мужчиной он так вообще никогда ночи не проводил.       – Да ну, – выгнул бровь Мунджо, прижимаясь своим тазом к ягодицам Чон-у и параллельно пытаясь снять прозрачную упаковку с тюбика. – Неужели ты настолько праведный.       Он не спрашивал, скорее, утверждал для самого себя, что Чон-у совсем ещё зелёный в постели. Ну правильно, что ещё было ожидать от парня, который со своей девушкой то видеться редко, чего уже тут речи о сексе вести.       – Ладно, молчи, тебе понравится, я обещаю, – пластиковая упаковка, наконец, разорвалась, Мунджо выкинул её под ноги с мыслью, что уберет потом, если не забудет.       Конечно понравится, а разве могло быть иначе? Чон-у кивнул, полностью каппитулируясь, он больше не будет сопротивляться, смысла нет, смирился. Мужчина стянул боксеры вниз, вслед за джинсами, выдавил на пальцы смазку и начал её растирать, разогревая. Конечно, самому тоже хотелось снять и брюки и трусы, но Чон-у его интересовал сейчас куда сильнее. Мунджо очень сильно хотелось увидеть, как парень под ним будет сжиматься и постанывать, а может и всхлипывать либо от боли, либо от наслаждения, в принципе, его устраивают оба варианта.       За стенкой снова послышался грохот, оба повернули головы в сторону шума. Никто из них не отрицал, что за ними подслушивают, Мунджо был даже рад публике, но не когда эта самая публика издаёт раздражающие звуки.       – Они нас слышат, – заверил он Чон-у. – Пускай слушают, единственное с чем они справляются более менее удачно.       Парень повернул голову обратно и закрыл глаза, вдыхая. Это конечная. Вот только, конечная его личности или без того сбитого морального компаса он не понимал, да и разбираться не больно то горел желанием. Чон-у почувствовал трение возле своего ануса и зашипел, принимая всё то, что происходит, он готов.       Мунджо, приставив один палец ко входу, вернул голову в прежнее положение. Поцеловал шею, слегка надавливая на колечко мышц. Первый, как он понял, секс Чон-у теперь навсегда будет ассоциироваться с этой общагой, уродами соседями, великолепным Мунджо и вонючей банановой смазкой, чей запах бьёт по рецепторам не хуже крепкого алкоголя.       – Постарайся, равномерно дышать, растяжка – дело не из приятных, но необходимо, особенно в твоём случае, – не дожидаясь никакой обратной реакции, Мунджо вставил палец на две фаланги, сгибая.       Чон-у сипло зашипел, неприятно всё же, и снова вцепился руками за края стола. Он видел в порнухе как растягивают пассивов, но никогда не подозревал, что окажется на их месте. Мунджо медленно растягивал поддатливые мышцы, сгибая палец внутри. Затем, когда палец полностью сгибался, ввёл второй. Пробуя развести их ножницами, но по реакции Чон-у было понятно, что рано, парень сжался, словно ёж, которого задели. Мужчины цыкнул и снова свёл пальцы, вновь сгибая и разгибая.       Несколько мгновений и проклятий Чон-у спустя Мунджо развёл пальцы ножницами и одобрительно улыбнулся. Не говоря ни слово, он вытащил пальцы из ануса парня, переместил руку на бок, любовно поглаживая горячую кожу. Свободной рукой мужчина, расстегнул ширинки своих брюк и одним движением стянул их вместе с трусами.       Услышав звук растёгивающейся молний, Чон-у напрягся и повернул голову к Мунджо настолько, насколько мог, но не успел он промолвить и слова как его заткнули глубоким поцелуем. Чужой язык проник внутрь рта, цепляясь за другой язык, пробегаясь по ребру. Мужчина взял его лицо пальцами за подбородок, всё также целуя. Прыткий язык очертил нёбо, пробежался по ровному ряду зубов, захватил чужой язык в быстрый танец, обмениваясь слюной. Чон-у хоть и пытался отвечать, но понимал, что всю его инициативу заберут наглым образом, по этому он лишь поддавался, двигаясь за языком Мунджо.       – Помолчи чуть чуть, – Мунджо прервал поцелуй, мостик слюны между их языками лопнул, как лопнули бы в скорое время нервы Чон-у. Руку он не убрал, повернул голову обратно и любовно провел двумя пальцами по подбородку, спускаясь к шее. – Я не хочу делать тебе больно, по этому помолчи немного.       Он не убрал руки, она все так же осталась покоится на шее, пальцем мужчина поглаживал выступающий кадык, чуть сдавливая. Вторую руку Мунджо положил на спину, нагибая парня над столом, и переложил на тазовую кость Чон-у, и легонько придавил к себе. Мужчина, рассчитывая, что выдавленного лубриканта хватит, подставил головку ко входу, чуть потираясь. Он бы хотел таким образом подразнить Чон-у, но знал, что парень то не в восторге от происходящего(к сожалению), так что просто притирался для самого себя.       – Вдохни и задержи дыхание, – прошептал Мунджо, поглаживая бок парня.       Чон-у выполнил инструкцию мужчины и резко вдохнул, цеплялся за края стола. В следующее мгновение Мунджо резко вошёл во всю длину под зверское шипение Чон-у. Поддатливые мышцы послушно окутали плоть, принимая всю длину.       – Такой ты горячий внутри, – лукаво шепнул он, целуя за ухом.       – Бе-бе-бе, легко тебе говорить.       Мунджо хихикнул и начал плавно двигаться, разрабатывая анус Чон-у под себя. Мягкие мышцы послушно принимали член мужчины, туго обплетая всю длину. Внутри Чон-у горячо, очень горячо, это до ужаса возбуждает. Постепенно он наращивал темп, натягивая одной рукой Чон-у на себя, а второй чуть придушивая. Казалось, что парень не против, он даже начал тихо постанывать, игнорируя факт подслушивания. Движения Мунджо становились всё быстрее и жёстче, вбиваясь в мягкое тельце, он оставлял засосы и укусы на шее, которые на утро наверняка расцветут ярко-алыми пятнами. Постепенно и Чон-у вошёл во вкус, мужчина начал попадать по простате, выбивая из парня хрипящие стоны и, скорее всего, оставляя синяки на шее и боку.       – Такой ты узкий и горячий, а ещё ломался, – Мунджо поцеловал кожу под ухом, расслабляя пальцы на шее.       Чон-у глубоко вдохнул полной грудью, было намного легче, когда его трахею не грозились переломать чужие пальцы.       – А как ты хотел? Формально, это считается за принуждение, – парень невольно сам потянулся за членом Мунджо, когда тот, для очередного толчка, немного вышел из растраханной дырочки.       Мужчина ухмыльнулся, заметив движение Чон-у, и снова толкнулся. Парень пылко выдохнул, давя стон.       – Да, но тебе нравится. И можешь не сдерживать стоны, всё равно на соседей, порадуй мой слух, – Мунджо снова накрыл ладонью шею Чон-у, уже не сдавливая, а удерживая, чтобы парень не шарахнулся в стену.       И Чон-у выполнил условие мужчины. Видимо, соседи реально настолько доконали его, что стало все равно, что они там услышат и подумают. Плевать на соседей, ему хорошо, впервые за последний месяц, между прочим, так пусть все слышат, что хоть где-то, как-то и с кем-то ему хорошо, даже если с этим не справилась Джиён, а помог сосед по общаге. Но факт удовольствия всё равно не убирал факта измены. И как ему теперь смотреть в глаза Джиён? Как разговаривать с ней? Как раньше? А как раньше уже не выйдет, как минимум потому, что Мунджо оказался собственником и оставил на шее парня яркие отметины. Чон-у решил для себя, что если этой ночью они оба выживут, то он обязательно поговорит с Мунджо на эту тему. Ему необходима конкретика.       На очередном толчке, не рассчитав силы, мужчина случайно толкнул парня в стол. Он больно ударился костяшками и сердито зашипел.       – Ну аккуратней, пожалуйста, больно, – парень потёр рукой кожу на костяшке, параллельно осматривая лиловые синяки от пальцев Мунджо.       В знак извинения Мунджо поцеловал парня в загривок и погладил рукой другую костяшку, снова возобновляя темп.       Со временен Мунджо начал двигаться жёстче и быстрее, в наглую выбивая из Чон-у все грехи и совесть. Он слышал все стоны и всхлипы парня под ним и улыбался от этого. Ему казалось, что без насилия не обойтись, формально, так и произошло, как сказал Чон-у, это принуждение, но в итоге Чон-у то и возбудился, даже не возражал. Чувствуя полное удовлетворение, Мунджо наслаждался звуками, которые издавал парень. Он ловил каждый стон, пылкий выдох и нецензурную фразу. Острые клыки оставляли отметины на шее и плечах Чон-у, явно рассчитывая, что этот парень не достанется больше никому. Если Джиён узнает всю правду, она же его бросит, правда же? Мунджо надеялся, что правда, он хотел чтобы Чон-у был его, был с ним, был под ним. Чтобы, когда он просыпался, видеть заспанное лицо парня рядом, целовать его перед выходом в клинику и обнимать, когда возвращается домой.       Мунджо снова попал по простате, выбивая более уверенный стон, чем раньше. Видимо, осмелел.       – Так сладко ты стонешь, слушал бы вечность, – прошептал мужчина, уже понимая под каким углом стоит толкаться. Он сжал подбородок Чон-у и повернул к себе на девяносто градусов. – Не молчи, пусть они слушают, что тебе хорошо.       Не дав сказать ничего парню, Мунджо снова закрыл рот поцелуем, на этот раз более страстным чем ранее. Мужчина больно смял губы парня, собственически толкаясь в приоткрытый рот. На этот раз Чон-у отвечал почти с той же скоростью. Плавно языки перешли в танец с ритмом танго, переплетаясь, обмениваясь жидкостью и страстью. Хлюпанье слюны перебивалось лишь хлюпаньем смазки естественной и синтетической. Когда воздух в лёгких закончился, а они оба остались с раскрасневшимися губами, отлепились друг от друга.       – Возьми глубже, – неожиданно даже для себя произнес Чон-у и вогнался в краску, покраснели щёки и кончики ушей, выдавая с потрохами всё смущение и стыд. – Не говори ничего, мне стыдно.       Мунджо смешно фыркнул и вогнал член глубже. Он ожидал, что Чон-у зашипит от боли или пошлёт его, но, нет, парень протяжно застонал, хватая ртом воздух, и сам пытался насадиться глубже, будто примагниченный. Мужчина самодовольно улыбнулся, затем прикусил мочку уха и снова толкнулся, задевая чувствительный комочек нервов. Чон-у словно вибрировал всем телом, будто наэлектризованный, отзывался на поцелуи и сам подставлял шею для отметин. Мунджо был в восторге, но не понимал, помогла ли тут его долгая обработка или сам Чон-у решил сдаться, собственного, разбираться не хотелось, да и не к месту сейчас глубокие раздумья.       Чувствуя скорый оргазм, Мунджо проскользил рукой к члену Чон-у, обхватил пальцами основание и медленно провел до головки. Парень отозвался на прикосновение тихим стоном, который вскоре превратился в громкий стон. Будто электричество, по телу пробежалась волна удовольствия от протяжного стона наслаждения.       – Мне до ужас приятно слушать твои стоны, Лапуль, постони ещё, – прошептал мужчина и снова проехался колечком из пальцев снизу вверх по члену.       Чон-у, как послушный пёсик, выполнил просьбу и застонал, возможно, даже от усталости, но не это сейчас важно. Широкая улыбка коснулась губ Мунджо. Прикусив губу, он отпустил член Чон-у, и начал вбиваться в горячую дырочку, словно в последний раз. Парень под ним захлёбывался стонами, прикрывая рот одной рукой, иногда всхлипывал, видимо, сам чувствовал, что скоро кончит.       Ещё несколько грубых толчков спустя Чон-у кончил. Даже, на удивление, почти без рук! Парень вяло обмяк в руках Мунджо, скорее как кукла чем живое существо, и его можно понять. Мунджо впился губами и зубами в шею парня, дотрахивая его и свои последние силы, и кончил следом внутрь, раздражённо фыркнув перед этим, ну мог бы и вытащить. Он вышел из растраханного ануса и перетащился на кровать, сажая парня к себе на колени лицом а лицу. Мордашка Чон-у выражала полнейший экстаз, глаза закатились, он глубоко дышал и мелко дрожал. В ту же секунду на голую кожу и покрывала потекла вязкая, липкая сперма, с края стола тоже стекала сперма, но та была Чон-у. Мунджо тихо матюкнулся, что бельё придётся замачивать потом, и поцеловал парня в уголок губ.       – Устал? – не дожидаясь ответа, он накинул на Чон-у одеяло и притянул к себе, обнимая.       Мунджо самодовольно улыбнулся, осознавая, что Чон-у сдался, теперь он реально с ним, возможно, даже они начнут отношения. Но вот Джиён... Она помеха, нужно что-то сделать с ней, но что именно Мунджо думать не хотел. Голова все ещё забита недавним оргазмом, а тело отказывается адекватно функционировать.       – Мунджо, – Чон-у посмотрел на мужчину снизу вверх, вид у него, конечно, сексуальный, но не об этом сейчас. – Если ты в состоянии говорить, нам нужно обсудить одну мелочь.       Голос парня хрипел, как если бы его поимели в рот, видимо, сорвал связки пока стонал. А шея покрылась алыми кровоподтёками и синяками-следами пальцев. Джиён его точно не простит.       – В состоянии, – мужчина провёл петярнёй по волосам Чон-у, любовно зачёсывая потную чёлку на макушку.       – Отлично, просто, кто мы друг другу теперь?       – Пара. Если ты не возражаешь и если твоя девушка всё ещё твоя девушка.       – Уже, скорее всего, нет, – Чон-у пожал плечами, устало зевая. – Поцелуй меня.       Мунджо послушно наклонился за поцелуем, парень мягко сминал его губы, всё ещё неумело, но он пытался.

★★★

      Возможно, психика Чон-у поломалась настолько, что в нем проснулся Стокгольмский синдром и он реально влюбился в Мунджо. Возможно, он и был влюблён в Мунджо, просто шугался себе это признать. А возможно, что он просто окончательно свихнулся, а его психика, чтобы защититься, выкатила такой сюрприз. Мы никогда не узнаем наверняка, но мы знаем, что Мунджо зависим от Чон-у, а защитные механизмы психики Чон-у зависимы от него.