Гордость и предубеждение (и одно наглое зеркало)

Мерлин был не из тех, кто сдаётся. Он умел очаровывать людей — лёгкий взгляд, немного улыбки, пара комплиментов в нужный момент, и вот уже собеседник тает, словно масло на горячем хлебе. Он доводил это искусство до совершенства, заставляя даже самых стойких краснеть и смущённо опускать глаза. Это было его оружие, его талант, его личная магия. Проблема была только в одном: его хозяин, капитан Леонард Митчелл, оказался беспросветно устойчивым к любому флирту. Он стоял, словно неприступная крепость, выстроенная из сарказма и холодного равнодушия. Казалось, его можно было бы засыпать самыми сладкими словами, облить мёдом, усыпать лепестками роз, и он всё равно бы посмотрел так, будто перед ним не искуситель с бархатным голосом, а надоедливый комар. Мерлин пытался — о, как он пытался. Порой делал это нарочито грубо, намекая столь откровенно, что даже стены покраснели бы, если бы могли. Порой выбирал более изысканный подход, вплетая комплименты в разговор так тонко, что ими можно было бы завязывать морские узлы. Иногда он и вовсе просто шёл ва-банк, грациозно садясь на край стола и заглядывая в глаза Леонарду с выражением «ну, возьми же меня, наконец». Всё заканчивалось одинаково: холодным взглядом, непониманием и язвительными замечаниями, которые, будь они оружием, давно бы закололи его до смерти. Его гордость, его искусство соблазнения, его репутация искусителя… Всё это разбилось о каменную стену в лице Леонарда Митчелла. Каждый раз, когда Мерлин пытался очаровать его, капитан реагировал так, будто перед ним не томный красавец с чарующей улыбкой, а уличный зазывала, предлагающий три акции по цене одной. Но вчерашний случай… Вчерашний случай был особенно болезненным. — Э… Почему ты так смотришь? — голос Леонарда прозвучал ровно, но с ноткой подозрения. Мерлин даже не сразу сообразил, что его застукали. Леонард стоял перед ним, переодеваясь, рубашка была уже расстёгнута, обнажая бледную кожу, тугие мышцы… Вечно растрёпанные тёмные волосы, ещё влажные после дождя, непослушно падали ему на лицо, а руки, облачённые в красные перчатки, безуспешно пытались их убрать. Он выглядел так, что даже каменные статуи в церкви наверняка почувствовали бы нечто новое в своей мраморной груди. Мерлин, затаив дыхание, пытался осознать всю божественность момента. Ему следовало отвернуться, что-нибудь сказать, но единственное, что слетело с его губ: — А, эм! Хозяин! Я оцениваю вас! Леонард приподнял бровь. Конечно, он привык к странностям Мерлина, но это… — Оцениваешь? — переспросил он, сложив руки на груди. — Да! Поздравляю, вы получили высший балл! — Мерлин улыбнулся как можно искреннее, надеясь, что выкрутился. На секунду ему даже показалось, что всё прошло гладко. Но затем Леонард лениво усмехнулся и, склонив голову набок, произнёс: — Ты принижаешь своего хозяина. Я заслуживаю высший балл с плюсом. Мерлин застыл. Губы приоткрылись от удивления. Он… Он только что… Это была насмешка? Или он подыграл ему? А может быть, в этом был скрытый намёк?.. Он так и не разобрался, что и привело его в сырой, холодный, запылённый подвал, в котором пахло старым деревом, гнилью и чем-то ещё, что он точно не хотел определять. Он не любил подвалы. Кто вообще будет их любить после того, как пролежит там несколько сотен лет? Да, конечно, это приятно, когда тебя не трогают, но даже артефактам порой становится скучно. Но с появлением в его жизни капитана Красных Перчаток… Чёрт, он вообще желал бы забыть дорогу к этому месту. Намного лучше было жить в доме прекрасного… Нет! Даже великолепного мужчины, один внешний вид которого мог возбуждать. Так ко всему прочему, он не относился к нему как к артефакту, а выделил кровать и место для жизни, порой даже позволяя спать у себя. Просыпаться в объятиях Леонарда, пахнущего мятой и лёгкой ноткой какого-то нежного парфюма, было более настоящим чудом, чем магия в их мире. А потому ради великой миссии соблазнения он был готов на всё. Даже пробраться в проклятый подвал, который он ненавидел больше всего в этом мире (и куда доступ был запрещён). Он скользнул в полутёмный коридор, проверил, нет ли поблизости стражи (он, конечно, мог просто исчезнуть, если бы его заметили, но зачем лишний раз пугать бедных служителей церкви?), затем осторожно открыл тяжёлые металлические врата и шагнул внутрь. Подвал встретил его гробовой тишиной и скрипом старых полок. Где-то среди этих запылённых стен, за грудой древних артефактов, покрытых тканью, его ждал тот, кто мог спасти его любовную жизнь. — Арродес… — прошептал он, подходя ближе. Тишина. — Арродес! — чуть громче. Всё ещё тишина. Мерлин скривился. — Ладно, не заставляй меня всё проверять, я знаю, что ты здесь! И наконец, в дальнем углу послышался усталый вздох, словно кто-то только что с сожалением проснулся от прекрасного сна. — Ну надо же… Я уж думал, ты совсем забыл обо мне, коварный предатель! — из-под покрывала показалось зеркало. Его серебристая рама была украшена завитками, а поверхность слегка мерцала, словно оно только что видело что-то очень неприличное и пыталось это переварить. Мерлин вздохнул и сдёрнул с него ткань. — Как можно забыть о тебе, Арродес? Ты ведь незабываем. К несчастью. Зеркало чуть наклонилось, будто обиженно. — Как грубо! Я, между прочим, единственный артефакт, который умеет поддерживать светскую беседу! — Именно поэтому тебя и запечатали в подвале? — Пф, они просто завидуют моему красноречию! Мерлин покачал головой, отгоняя желание свернуть разговор куда подальше. — Я пришёл за советом. — О! Это интересно. — Арродес оживился. — Ты же знаешь правила? Я отвечаю на вопрос, но взамен задам свой. Скрестив руки на груди, Мерлин недовольно фыркнул: — Ты же знаешь, что я ненавижу твои вопросы. — Ах, так ты всё ещё стыдишься своей тайной страсти к… — Ладно! Ладно! Спрашивай, но быстро! — Какого цвета у тебя сегодня нижнее бельё? — Ты ничтожество. — Я зеркало, дорогой. Мерлин закатил глаза, но всё же ответил: — Чёрное. Теперь твоя очередь. — Такой классический выбор… — мечтательно протянул Арродес, но, заметив грозное выражение лица Мерлина, поспешил добавить: — Ладно, ладно! Спрашивай! И набрав полную грудь воздуха, Мерлин выпалил: — Как мне завоевать сердце Леонарда? Зеркало застыло на пару секунд, а потом… разразилось хохотом. — О боги, наконец-то! Я так долго этого ждал! Юноша прищурился, нагнулся и подняв зеркало с пола, раздражённо постучал по раме. — Ты мне поможешь или нет?! Арродес утих, но в его голосе всё ещё звучала насмешка. — Послушай, ты слишком напираешь. Этот мужчина — как дикий зверь: если его спугнуть, он убежит. Ты должен застать его врасплох. Выбить из колеи! Признаться в любви в самый неожиданный момент! — В какой момент, например? — Мерлин нахмурился. — Когда он чем-то занят! — И это точно сработает? — Мерлин, дорогой, я зеркало всезнания. Конечно, сработает! Мерлин задумался. Может, в словах Арродеса был смысл? Ну, в худшем случае, Леонард просто проигнорирует его. В лучшем… Он ухмыльнулся. — Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет. — О, я уверен, это будет незабываемо! Мерлин завернул зеркало в ткань и уже собирался уйти, когда раздался грохот. А затем ещё один. Врата подвала захлопнулись. — Ох, кажется, я только что активировал защитные чары… — пробормотал Мерлин, чувствуя, как его охватывает отчаяние. — Ты хотел впечатлить своего капитана? — насмешливо подметил Арродес. — Что ж, теперь ты точно произведёшь на него впечатление. Особенно когда он найдёт тебя в запертом подвале. Ты ведь хотел, чтобы он с тобой занялся… — Заткнись, Арродес. Подвал был тёмным, холодным и чертовски скучным местом для романтического признания, а что хуже, у него не было никаго выхода и способа объясниться. — Прекрасно, — проворчал он, оглядываясь. — Запечатанные двери, никаких выходов, и единственная компания — ты. Арродес, как всегда, сиял непрошенной жизнерадостностью. — Разве это не прекрасно? Никто не помешает тебе репетировать признание! Мерлин тихо застонал и запустил пальцы в длинные каштановые волосы, чувствуя, как его сердце падает куда-то в пятки. Если Леонард найдёт его здесь, это будет катастрофа. Во-первых, потому что капитан отряда ненавидел, когда кто-то лазил в запрещённые зоны. Во-вторых, потому что Леонард был чертовски проницательным, а Мерлину меньше всего на свете хотелось, чтобы тот догадался, зачем он вообще сюда пришёл. Но боги, видимо, решили, что его жизнь слишком скучна и пора превратить её в трагикомедию, потому что в этот самый момент дверь подвала со скрипом открылась, пропуская поток тусклого света, а на пороге возникла высокая фигура. Чёрные вьющиеся волосы были взъерошены, рубашка расстёгнута, а на руках алели перчатки — классический образ капитана, который вышел на охоту за нерадивыми подчинёнными. — Что ты тут забыл? — голос Леонарда был бархатистым, но в нём явно звучали нотки раздражения. Мерлин застыл, судорожно обдумывая варианты побега. Может, если он быстро пробежит мимо, Леонард его не поймает? Но нет, у него же, чёрт побери, реакция хищника. Тогда хотя бы не смотреть в эти пронзительные изумрудные глаза. Может, тогда он не прочтёт всю его душу за три секунды? — Эм… — жалко промямлил он, тщетно пытаясь придумать оправдание. Но зеркало, сияя энтузиазмом, решило взять ситуацию в свои руки. — О, капитан! Какая честь видеть вас! — в голосе Арродеса звучал неподдельный восторг. Леонард медленно перевёл взгляд с Мерлина на зеркало, затем снова на Мерлина. — Запечатанное зеркало. Мерлин. В подвале. В закрытом подвале, — он тяжело вздохнул, сцепляя пальцы на затылке. — Я даже спрашивать не буду. Ты просто выходишь, и я забываю, что видел это. Мерлин мог бы просто уйти. Он мог бы сохранить лицо и выбраться из этой глупой ситуации. Но, увы, Арродес был проклятым гением плохих идей. — Мерлин пришёл за советом, — радостно сообщил он. — Он хотел узнать, как покорить ваше сердце, капитан! Тишина. Абсолютная. Гробовая. Чистая, как первая снежинка зимой. Леонард моргнул. — Ты! — Мерлин впал в отчаяние. Его глаза заблестели от смеси горя и стыда. — Проклятое зеркальное отродье! Я тебя разобью на мельчайшие осколки, так что в жизни никто не соберёт! Но Арродес только захихикал. Этот цирк не заканчивался. Нет, он только набирал обороты. Леонард смотрел то на Мерлина, то на зеркало, явно пытаясь разобраться, что вообще происходит. — Ты хочешь меня покорить? — Нет! То есть… Нет! Не совсем… — Мерлин сглотнул. Всё. Финита ля комедия. Он мог бы сказать, что это просто шутка. Мог бы отвертеться, придумать что-то умное, как всегда. Но его загнали в угол. И тут его осенило. Арродес был прав. Чёртово зеркало всегда было правым! Леонард выглядел настолько потрясённым, что это был идеальный момент для атаки. Мерлин рванул вперёд, схватил капитана за запястье (о, богиня, этот проклятый запах его кожи — лёгкий, но тёплый, наполняющий пространство вокруг него спокойствием!) и уставился ему в глаза. Вещь. Он был всего лишь вещью. Возможно, слегка развратной, но полезной. Он был создан, чтобы быть идеальным. Грациозным, раскованным, соблазнительным — искусным артефактом, который мог исполнить любое желание, если хозяин платил нужную цену. Мерлин никогда не нервничал. Никогда! Но сейчас, держа руку Леонарда, его сердце (чёрт возьми, когда у него вообще появилось сердце?) гулко билось в груди. — Но если серьёзно… — он сглотнул, чувствуя, как его пульс грохочет в ушах, — я действительно тебя люблю. И хотел бы узнать, как покорить твоё сердце. В комнате вновь повисла тишина. Леонард смотрел на него несколько секунд… долго, не отрывая взгляда. Будто пытался убедиться, что перед ним стоит именно Мерлин, а не какая-нибудь очередная иллюзия. А потом вдруг отступил назад, стряхнул невидимую пыль с рукава и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Тогда постарайся не доводить меня до инфаркта… — на секунду он замолчал, словно взвешивая каждое слово, но затем, всё же приняв решение, добавил: — Любимый. И ушёл. Мерлин остался стоять посреди комнаты, поражённый до глубины души. — ...Что он только что сказал?

***

Несколько дней спустя. Леонард не знал, что теперь делать. Как к нему обращаться? «Любимый» он сказал скорее назло — но теперь это прилипло к нему, как злосчастная клякса на рубашке. Он перебирал в голове варианты. — Хороший мальчик? Нет, нет, чёрт возьми, он не собака. — Хорошая девочка? Тем более нет. — Хорошая… вещь? Леонард громко выругался, а из зеркала донёсся истеричный смех Арродеса. — Теперь и вы заглядываете в подвал, чтобы взять у меня консультацию.