Скрещенные звезды

Она всегда была как вихрь — запутывала, захватывала, разрушала и вновь создавала что-то внутри меня. Такая противоречивая, такая необъяснимая. Иногда казалось, что она действительно ничего не понимает, словно живёт в каком-то своём мире. А иногда я начинала думать, что это просто игра, притворство, за которым скрывается её удивительная способность читать меня насквозь. Но и в этом хаосе каких-то полутонов я всё равно люблю её. И пусть она продолжает делать больно — словами, поступками или просто своим молчанием, — эта любовь никак не уходит. Я хочу ненавидеть, забыть, вычеркнуть её, но, как видно, не смогу. Её слова звучали так, будто молоток вбил гвоздь прямо в мою душу. «Не могу ответить взаимностью в данный момент» — простые, но болезненные слова, которые эхом раздавались в моём сознании. Они не были выкрикнуты с намерением ранить, не были произнесены с равнодушием. Но именно их мягкость и честность резали больше всего. Это была ещё одна колючая фраза, механизм, который с хрустом запустился внутри меня, ломая что-то окончательно. Я уже не пыталась обхватить эту боль, не искала объяснений. Просто стояла, погружённая в это неприятное ощущение пустоты, осознавая, что второй раз так больно не будет — возможно, внутри уже не осталось ничего, что могло бы ещё сильнее сломаться. Я пыталась вспомнить, когда в последний раз я чувствовала что-то подобное. Вспоминала, как боль жгла впервые, безжалостно разрывая сердце на части. Но на этот раз всё было иначе: не острая боль, а ровное, бесконечное ощущение потери. Может, это своего рода привыкание, либо защитная реакция сердца, уставшего восстанавливаться снова и снова. Я не злилась на неё. В этом не было её вины, как не было вины в первом солнце, что сжигает тонкую кожу, или в холоде, который проникает до самых костей. Но от понимания легче не становилось. Помнит ли она тот вечер в деревянном домике, когда мы сидели рядом, тихо говоря о вещах, которые дрожат в душе? Помнит ли она, как я ей отправляла снимки звёзд и луны, этих маленьких осколков бескрайней ночи, которые я так старательно ловила для неё? Она ведь всегда так любила звёзды, искала в них что-то важное, почти неземное, что-то, что слова не могут передать. А может, мы обе искали одно и то же — кусочек покоя под вечным небесным небом, искры смысла в холодной тишине космоса. Знает ли она, что каждая звезда в моих рассказах о созвездиях теперь пахнет её голосом? Я часто думаю о нашей первой встрече, о том случайном, но почти мистическом разговоре, с которого началась наша маленькая вселенная. Помнит ли она, как я говорила ей о созвездиях? Или всего этого уже нет, и остался лишь ветер, унесший мои слова куда-то в чёрную ночь? Вечность была нам не на руку.