Чертовски красивый

За сегодняшний день Исаги вымотался до предела. Сначала безумная тренировка, потом очередной матч, в котором он, кажется, оставил все силы, и наконец — тяжелая, липкая усталость, мешающая даже нормально дышать. Единственное желание — добраться до раздевалки, принять душ и хоть ненадолго вырубиться.   Но, разумеется, судьба распоряжается иначе.   Стоило ему только распахнуть дверь, как внутри уже ждал тот, кого он меньше всего хотел видеть.   — Какого черта ты тут делаешь, Кайзер?!   Михаэль стоял у дверного косяка, сложив руки на груди, и смотрел на него так, будто Исаги — случайный прохожий, забредший в чужую раздевалку.   — Жду, когда ты наконец признаешь, что я чертовски красивый.   — Иди к черту.   — Вместе пойдём?   Он не меняется. Сколько бы Исаги не пытался сосредоточиться на футболе, сколько бы не игнорировал этого ублюдка — Кайзер всё равно оказывается рядом. Никуда не денется, не испарится, не заткнётся. И ладно бы просто насмехался, но нет. Кайзер любит смотреть.   Как сейчас.   Его взгляд тяжелый, наглый, неторопливый. Ухмылка — самодовольная. Стоит, прислонившись к стене, будто так и должно быть.   Исаги ненавидит это. Ненавидит то, что внутри что-то сжимается. Ненавидит Кайзера.   Он устало проводит рукой по лицу, раздумывая, не стоит ли просто развернуться и уйти, но Кайзер, разумеется, опережает его. Наклоняется ближе, так что горячее дыхание касается уха.   — Ты весь красный, Исаги. Стесняешься?   — Я устал.   — И это твой лучший аргумент? Боже, какой же ты скучный.   Кайзер почти мурлычет, довольный, как хищник, который загнал жертву в угол, и Исаги делает единственное, что может — толкает его в плечо. Не очень сильно. Не так, чтобы выбить из равновесия. Просто чтобы перестал вот так на него смотреть, но Кайзер только смеётся — не раздражённо, не насмешливо, а искренне. И это страшно.   — Думаешь, можешь меня оттолкнуть?   — Кайзер…   — Нет, правда. Вот что, если я сам не уйду? Что, если останусь? Что, если перестану тебя трогать только на поле?   Исаги делает резкий вдох, хочет сказать что-то колкое, что-то, что заставит Кайзера убраться, но… Его губ касаются чужие. На миг. Почти невесомо.   Кайзер смотрит на него, усмехается.   — Теперь точно красный.   И уходит.   Сука.                                      ***** Исаги думает, что сходит с ума.   Он мог бы списать это на усталость. На накопившийся стресс, бешеный ритм тренировок, вечное напряжение. Мог бы сказать себе, что это просто гормоны или какая-то глупая шутка Кайзера.   Но Кайзер его поцеловал, а теперь ведёт себя так, будто ничего не было.   Две недели. Две грёбаные недели безразличия.   Все, что было раньше — ехидные комментарии, насмешливый тон, слишком близкое присутствие — исчезло. Кайзер словно выключил этот режим, и теперь он вежлив, сдержан, профессионален до скрежета зубов.   И Исаги это бесит.   Он не хочет этого. Не хочет этого проклятого равнодушия. Не хочет притворяться, что всё нормально.   Поэтому, когда после очередной тренировки они остаются в раздевалке вдвоём, он делает глупость.   Закрывает дверь. Подходит ближе. Ловит Кайзера за футболку.   Тот поднимает на него взгляд.   — Чего ты добиваешься, Исаги?   Голос ровный, спокойный. Но взгляд — цепкий, изучающий. Разгадывающий.   И Исаги понимает, что уже проиграл, но всё равно продолжает.   — Почему ты избегаешь меня?   — А ты скучал?   Кайзер снова усмехается. Почти так же, как в тот день. Только теперь он ждёт.   Исаги делает резкий вдох. Он не знает, что сказать, но знает, что делать. Его пальцы сжимают ткань футболки сильнее, он толкает назад, и в следующую секунду Кайзер уже прижат спиной к шкафчикам.   Тот даже не сопротивляется. Пока.   — Значит, ты всё-таки скучал.   — Заткнись.   И целует его сам.   Губы сжимаются жёстко, с нажимом, но Кайзер не даёт ему вести. Перехватывает инициативу мгновенно — резким движением притягивает его к себе, тянет за затылок, заставляет чувствовать.   И Исаги чувствует: горячие ладони на спине, ногти, царапающие кожу под футболкой, язык, пробегающий по его нижней губе — требовательно, нетерпеливо.   У него перехватывает дыхание. Он не сразу осознаёт, что оказался на лавке.   Что Кайзер стоит между его ног. Что стягивает с него футболку, оставляя кожу голой, чувствительной, дрожащей. А потом губы опускаются ниже — к шее, к ключицам, к груди.   Исаги запрокидывает голову и перестаёт себя контролировать. Больше не думает о том, что это ошибка. Не думает о том, что они ненавидят друг друга. Не думает ни о чём. Кроме горячего дыхания Кайзера на своей коже, кроме его рук, которые изучают, исследуют, захватывают. Кроме ощущения, что он горит изнутри. Кайзер смотрит на него сверху вниз, облизывает губы, тяжело выдыхает:   — Чёрт, ты красивый.   И Исаги не знает, кто из них проиграл в этот раз. Исаги задыхается.   Спина упирается в холодную стенку за скамейкой, но он этого уже не замечает. Не чувствует ни твёрдой поверхности, ни прохладного воздуха — только Кайзера.   И Михаэль наслаждается этим. Он сидит напротив, лениво проводя ладонями по бедрам Исаги, чуть сжимая пальцы на коже, заставляя его вздрагивать от каждого прикосновения. — Расслабься, — голос Кайзера звучит мягко, но в нем есть что-то хищное. Он наклоняется ближе, губами касается его шеи, оставляя влажный, горячий след. — Я же не сделаю тебе больно. Исаги выдыхает резко, слишком шумно. Кайзер усмехается и медленно спускается ниже, кончиком языка проводит по ключицам, затем по груди, затем еще ниже, оставляя едва ощутимые поцелуи на каждом сантиметре тела. Исаги чувствует себя загнанным. Кайзер делает это слишком лениво, слишком неспешно, будто растягивает момент, будто наслаждается каждым выдохом, каждой судорожной дрожью под его пальцами. И когда его ладони наконец достигают его ягодиц, сжимая, поглаживая, разминая — Исаги перестает дышать. Кайзер чувствует это. Он улыбается, наклоняется к его уху и шепчет: — Тебе понравится. Кайзер ловит его за подбородок, легко проводит большим пальцем по губам, заставляя Исаги приоткрыть рот. — Ну же, Йоичи, — его голос звучит тихо, почти нежно, но в этой мягкости чувствуется что-то хищное. Исаги сжимает зубы, но Кайзер не торопится. Легонько касается его нижней губы, давит чуть сильнее, и Исаги поддаётся. Разжимает губы, позволяя Кайзеру скользнуть пальцами внутрь. Они теплые, влажные. Исаги чувствует лёгкий привкус соли на коже, но, сам не понимая зачем, закрывает губы и проводит по ним языком. Кайзер довольно усмехается. — Вот так. Его пальцы легко скользят по чувствительной коже, едва прикасаясь, дразня, изучая. Исаги сжимает зубы, Кайзер наслаждается этим. Он медленно проводит кончиком пальца вдоль разогретой кожи, не спеша, без нажима, просто изучая реакцию. — Ты такой напряженный. И затем — первый касающийся нажим пальцев. Исаги вздрагивает. Кайзер не спешит. Он осторожно проводит пальцами по входу, легко, лениво, поглаживая, готовя. — Скажи, если будет слишком, — но в голосе Кайзера нет ни капли сомнения. Он знает, что Исаги не скажет “нет”. И когда первый палец медленно входит, когда его мышцы сжимаются от нового ощущения, когда Кайзер мягко выдыхает: — Хороший мальчик. Исаги ломается. Кайзер двигается медленно. Он продвигает палец глубже, выходит, снова входит, разминая, растягивая, наблюдая, как тело Исаги привыкает к нему. И когда он добавляет второй палец, Исаги забывает, как дышать. Он не думал, что это будет так. Тепло. Влажно. Глубоко. Слишком много ощущений сразу. Кайзер ловит его за бедро, фиксируя на месте, продолжая двигаться внутри, проникая глубже, растягивая шире. — Блять… Кайзер ухмыляется. Он делает это медленно, с нажимом, каждым движением доводя Исаги до грани, к которой он ещё не был готов. И когда он слегка меняет угол, когда его пальцы находят нужную точку, Исаги судорожно вдыхает, выгибаясь навстречу.  — Ты уже почти готов. Исаги не знает, к чему он готов, но тело знает. Оно отзывается. Кайзер добавляет третий палец, двигаясь чуть смелее, чуть глубже, чувствуя, как Исаги расслабляется под ним. И дождавшись, пока все напряжение уйдет, он вытаскивает пальцы, облизывая губы, смотрит на него как на добычу. — Теперь можно по-настоящему. И Исаги понимает, что он сломан. Полностью. — Чёрт…   Исаги подрывается со скамейки и хватает Михаэля за запястье, пытаясь заставить поторопиться, но он только смеётся. Легко, почти ласково.   — Такой нетерпеливый.   И прежде чем Исаги успевает огрызнуться, Кайзер перехватывает инициативу. Толкает его обратно. Наклоняется ближе. Губы касаются уха.   — Ты ведь сам этого хотел, да?   Да.   Но признать это вслух — значит проиграть.   И когда Кайзер входит в него — одним плавным, уверенным толчком — Исаги запрокидывает голову и срывается на глухой, едва сдержанный стон.   Кайзер тяжело выдыхает.   Пальцы сильнее вжимаются в его бёдра, оставляя следы, которые не исчезнут завтра.   Он двигается медленно, мучительно. Выжидает. Пока тело привыкнет. Пока напряжение перерастёт в нечто большее. И когда Исаги сам двигает бёдрами, требуя больше, Кайзер только усмехается.   — Так-то лучше.   И теряет остатки терпения.   Темп становится быстрее. Толчки — глубже. Дыхание — прерывистее.   Кайзер целует его — яростно, жадно, будто пытается раствориться в этом моменте, в этом чувстве, в нём.   Исаги больше не сдерживается. Стоны срываются с губ, ногти царапают чужую кожу, зубы оставляют на плечах следы — такие же, какие оставляет Кайзер.   Потому что он ненавидит его и потому что хочет его до дрожи.  Он не знает, как они дошли до этого. Как позволили этому случиться.  Но когда Кайзер наклоняется и, не сбавляя темпа, шепчет в губы:   — Йоичи…   Исаги не хочет, чтобы это заканчивалось, но Кайзер доводит его до края.   Исаги теряет контроль. Теряет связь с реальностью. Захлёбывается ощущениями, когда чужие пальцы касаются его члена, двигаясь в такт толчкам.   И тогда  он кончает — резко, судорожно, сжимая Кайзера за запястье, за шею, за всё, за что только может уцепиться — он чувствует, как Кайзер заканчивает вслед за ним.   Тишина накрывает их внезапно. Дыхание тяжёлое. Тела горячие.   Кайзер первым подаёт голос.   — Теперь ты ещё красивее.   Исаги закрывает глаза.   Сука. Кайзер всё ещё рядом.   Он не уходит сразу. Сидит напротив на лавке, чуть запрокинув голову назад, лениво растирает плечи, точно не он только что потерял контроль. Исаги краем глаза ловит, как на его коже проступают красные отметины. Ему почему-то это нравится.   Чёртов Кайзер.   — Что? — Исаги не узнаёт собственный голос.   Кайзер поворачивает голову, смотрит на него в полумраке раздевалки. Усмешка — почти довольная.   — Просто думаю, — протягивает Михаэль, не поясняя.   Исаги молчит. Не хочет знать, о чём тот думает. Или хочет, но слишком упрям, чтобы спросить. Он резко встаёт, подбирает с пола футболку, натягивает её через голову. Движения отрывистые, злые, точно так можно выкинуть из памяти всё, что только что произошло.   — Ты сбегаешь?   Исаги останавливается.   Кайзер говорит это спокойно, без привычного яда в голосе, но Исаги чувствует подвох.   — Это был разовый случай.   Кайзер кивает, как будто соглашается, но на его лице застыла та самая усмешка. Та, которая говорит: ты сам в это не веришь. Исаги ненавидит его и ненавидит себя за то, что он прав.   Йоичи молча выходит из раздевалки, хлопая дверью.   Но когда ложится спать в своей комнате, простыни липнут к разгорячённому телу, дыхание сбивается без причины, сзади ощущается дискомфорт, а в голове крутится чужой голос.   — Теперь ты ещё красивее.                                     ***** На следующее утро Исаги чувствует себя паршиво. Тело ломит после тренировки. На коже — красные следы, которые, кажется, пульсируют, напоминая о случившемся. В голове шумит. Он спал всего пару часов, но даже во сне не смог избавиться от чужих прикосновений, а теперь ему снова придётся видеть Кайзера.   Они встречаются на поле. Кайзер, как всегда, безупречен: лёгкий в движениях, быстрый, точный. Как будто для него это просто ещё один день, как будто ничего не случилось.   Исаги старается не смотреть в его сторону.   Это не мешает Кайзеру смотреть на него.   Тяжёлый, цепкий взгляд, следящий за каждым его шагом. Исаги чувствует его кожей, спиной, даже когда отворачивается. Ему хочется злиться.   Хочется вцепиться в этого ублюдка прямо на поле, вывести из себя, заставить сбиться с ритма, но Кайзер играет так, будто ему плевать, и от этого Исаги злится ещё сильнее.   К концу тренировки он выжат досуха, но внутри ещё тлеет раздражение, и именно оно приводит его туда, куда не следовало бы идти.   Раздевалка.   Поздно. Почти все разошлись.   Кайзер там.   Стоит у своего шкафчика. Спокойный, расслабленный, будто знал, что Исаги появится.   Тот замирает в дверях, стискивая зубы.   — Что ты…   Но не успевает Исаги договорить, как Кайзер шагает к нему сам. Закрывает дверь. Подходит ближе.   — Второй раз за два дня, Исаги. Я начинаю думать, что ты без ума от меня.   — Заткнись.   Исаги хватает его за ворот футболки. Рывок — и Кайзер уже прижат к шкафчикам.   Только на этот раз он улыбается шире.   — Так грубо, — насмешливо выдыхает он, прежде чем Исаги успевает сказать что-то ещё.   А потом их губы сталкиваются, но на  этот раз без пауз, без сомнений. Исаги целует его так, будто пытается выжечь из себя этот грёбаный голос, эту ухмылку, эту вечную уверенность. Кайзер только сильнее прижимает его к себе.   Их тела вспоминают друг друга быстрее, чем они сами успевают осознать, и Исаги оказывается зажатым между шкафчиками и чужим горячим дыханием.   Он не знает, как они дошли до этого, но знает, что завтра всё повторится снова. Исаги знает, что это ошибка, но он её совершает.   Всё должно было закончиться вчера. Или ещё в тот момент, когда он впервые оказался в его руках, потеряв контроль.   Но Кайзер рядом.   Исаги делает вдох и решается. Он опускается перед ним на колени. Кайзер замирает и впервые за всё это время выглядит так, будто не знает, что сказать.   — Йоичи…   Голос сдавленный, чуть осипший, и, чёрт, это слишком приятно.   Исаги не даёт ему времени прийти в себя. Проводит ладонями по бёдрам, цепляет край шорт вместе с бельем, стягивает.   Кайзер тяжело выдыхает.   — Чёрт, ты…   Он не договаривает. Не может.   Потому что Исаги берёт его член в руку, пробует, изучает, чувствует, как напрягаются мышцы под его пальцами.   Кайзер запрокидывает голову, шумно втягивает воздух.   Его реакция — это лучшее подтверждение, что Исаги делает всё правильно.   Он не думает. Просто открывает рот, медленно проводит языком по всей длине, с нажимом, неторопливо.   Кайзер ругается. Глухо, срываясь на выдохе.  Его пальцы находят волосы Исаги, сжимаются, будто он сам не знает, хочет ли оттолкнуть или притянуть ближе.   Исаги улыбается.  Ему нравится это чувство власти.   Кайзер всегда ведёт. Всегда контролирует ситуацию. Всегда доводит его до грани, но не сейчас.   Сейчас он дрожит, теряет контроль, чуть ли не стонет от каждого движения языка.   И Исаги этим пользуется. Берёт глубже, сильнее. Ловит каждый стон, каждую судорожную реакцию.   Пальцы Кайзера в его волосах сжимаются сильнее. Дыхание сбивается.   — Блять, Йоичи…   Голос ломается и это самое лучшее, что Исаги слышал.   Он продолжает.   И чувствует, как Кайзер приближается к краю — как напрягаются мышцы, как вздрагивают бёдра.   Кайзер выдыхает что-то нечленораздельное сквозь сжатые зубы и кончает.  Исаги сглатывает и поднимает голову, лениво облизывая губы.   Кайзер смотрит на него сверху вниз. Дыхание тяжёлое. Глаза горят. И он смеётся.   — Где ты этому научился?   Исаги ухмыляется.   — Талант.   Кайзер снова прикрывает глаза, проводит рукой по лицу.   — Чёрт, мне конец.   Исаги не знает, как это случилось.   Как сильные руки подняли его с колен и  сжали его талию, заставляя прижаться спиной к холодному металлу шкафчиков.   Как пальцы нашли край его шорт, дразняще скользнули по коже.   Как губы Кайзера прошлись по его животу, а затем он медленно опустился на колени.   Чёрт.   Исаги резко втягивает воздух.   Он чувствует каждое движение. Каждое прикосновение.   Чувствует, как Кайзер медленно разводит его бёдра шире, удерживает его на месте, оставляя горячие, влажные поцелуи ниже.   — Михаэль…   Он хотел остановить, но голос срывается на выдохе, звучит слишком сломано.   Кайзер смеётся.   — Тебе понравится.   И он уверен в этом.   Исаги чувствует, как язык проходит по входу медленно, с нажимом, чуть настойчивее, чем нужно и его дыхание срывается.   Кайзер не даёт ему времени привыкнуть. Он двигается уверенно, дразняще, изучает, пробует, вылизывает каждую чувствительную точку, заставляя Исаги дрожать.   Ему тепло. Влажно. Слишком много ощущений сразу. Он должен сопротивляться, но не может.   Кайзер держит его крепко, его пальцы сжимаются на его бёдрах, разводят шире, заставляя принимать всё, что он даёт.   Исаги сгорает от этого.  Он не справляется с тем, как Кайзер касается его — губами, языком, зубами, везде.   Как вылизывает, как прикусывает, как зарывается глубже, как использует его полностью.   И, чёрт, это слишком хорошо.   Кайзер знает, что делает.  Он делает это медленно, мучительно, изучает его, играет, доводит до грани.   И когда добавляет пальцы — сначала один, затем второй, медленно, осторожно, но без колебаний — Исаги ломается полностью.   — Блять…   Кайзер усмехается. Чувствует, как его мышцы сокращаются вокруг пальцев. Чувствует, как его язык заставляет Исаги содрогаться раз за разом. И продолжает.   Исаги теряется в этом всём.   Кайзер держит его под полным контролем. Он играет с ним.  Доводит до грани, затем чуть отступает, затем снова доводит, выжимает каждое ощущение, каждую секунду.   И когда он проникает глубже, сильнее, не оставляя Исаги ни шанса ни на что, кроме наслаждения, тот кончает с хриплым, почти болезненным стоном.   Его тело дёргается, мышцы сжимаются, он теряет опору, голову, всё.   Кайзер не отстраняется сразу.   Он продолжает — мягко, лениво, вылизывая всё до последнего.   А затем поднимается, проводит языком по губам, оглядывает Исаги, будто что-то бесценное.   И усмехается.   — Такой послушный.   Исаги даже не может ответить. Он просто тяжело дышит, пытаясь вернуть контроль над своим телом.   Кайзер проводит пальцами по его бедру. Наклоняется ближе. Прикусывает за мочку уха.   — Тебе понравилось.   Исаги закрывает глаза. Он ненавидит его за то, что это правда. Исаги не понимает, как они дошли до этого. Как раз за разом оказывается в этой раздевалке, в этих руках, в этих чужих взглядах, прикосновениях, словах, которые въедаются под кожу. Как они вообще дошли до того, что Кайзер теперь знает его тело лучше, чем он сам.   Но хуже всего не это. Хуже всего — осознание, что он не хочет, чтобы это заканчивалось.   Кайзер смотрит на него так, будто знает больше, чем Исаги хочет признать.   — Хочешь сказать, что это снова случайность?   Исаги сглатывает.  Хочет ответить, но язык словно прилип к нёбу.  Потому что он знает, что это не случайность.   И Кайзер знает.   И каждый раз, когда Исаги говорит себе, что это в последний раз, он лжёт.   Он не уходит сразу.   Прислоняется головой к шкафчикам, пытаясь восстановить дыхание. Кайзер молча наблюдает за ним, лениво потирая подбородок.   А потом тянется к нему.   На секунду Исаги замирает, но это всего лишь прикосновение.   Кайзер большим пальцем смахивает каплю пота у него с виска.   — Видишь? — голос мягкий, но в нём всё та же насмешка. — А ты говорил, что ненавидишь меня.   Исаги выдыхает.  Усталый, злой, полностью проигравший.   — Заткнись.   Кайзер улыбается.   Его улыбка говорит: ты вернёшься. Исаги хочет сказать, что нет, но ничего не говорит. И, чёрт, он уже знает, что это не в последний раз.