Страхи Мора

Орзамар - не самое приятное место.       Махариэль привыкла к бескрайнему небу над головой, утренней холодной росе и мягкой траве. Здесь всюду огонь и камень. Здесь лавовые водопады, запах пота и нескончаемый жар. Здесь тесно и мало воздуха. Махариэль кажется, что природа милосердно сделала гномов размером всего в половину человеческого роста, ведь даже не смотря на высоту потолков все вокруг нестерпимо давит.       Часть дома, любезно выделенная новоиспеченным королем для отважной команды серого стража, была достаточно просторной для того, чтобы каждый нашел себе свой уголок. Луна бросила взгляд на быстро сохнущие вещи, разгладила мнимую складку на отстиранном плаще и, поправив пропахшую камнем и пламенем рубашку, направилась на кухню. Даже поздней ночью из окон лился оранжевый свет лавы и звуки ее бурления, течения расплавленного камня, казались оглушительно громкими.

Некомфортно. Тесно. Душно.

      Девушка опустила взгляд на чашу с водой и ужаснулась темным багряным переливам, отбрасывая от себя железную посуду. Дыхание сперло, она сделала несколько шагов назад, упираясь спиной в стену. Там должна была быть вода, а не кровь порождений тьмы! И этот запах. Металлический привкус на губах сводил с ума. Они добрались до нее. Нашли.       Они сделают с ней то же, что сделали с бедной Ларин. Она начнет терять рассудок, как Геспит, жуткий стих которой все еще преследовал сознание. Отголоски забирались под шкуру, впитывались колючим страхом в кровь и текли по венам, разрушая хрупкое долийское сердце.

      Ты - Серый Страж, глупышка. Они никогда не смогут ничего с тобой сделать. Ты убийца огров. Ты не поддаешься на сладкий шепот демонов. Ты сильнее своих страхов.

Выдыхай, милая Махариэль. Пусть этот отравленный паникой воздух покинет легкие, пусть кровь спокойно течет по венам, пусть мысли об ужасах мора оставят твой разум.

      Мантра, которую приходится повторять себе все чаще. Ничто не пугало ее так, как встреча с Ларин, измененной и отвратительной. Это было мерзко, но Луна искренне считала, что лучше бы порождения тьмы множились одним лишь путем заражения. Лучше бы не существовало маток. Лучше бы она о них никогда не узнала. Тошнота подобралась к горлу. Махариэль часто задышала, запрокидывая голову и ударяясь затылком о камень.       - Ну и ну, вот это погром! - насмешливый тон Зеврана, бесшумно остановившегося в проходе, вырвал Луну из паучьей сети мыслей и паники. - В чем дело? - он насторожился, отмечая состояние командира их отряда. Своей несостоявшейся цели. Девушка, которую он должен был убить и которая пощадила его. Слишком милосердная, чтобы ходить по этому миру. Слишком наивная, чтобы возглавлять отряд по спасению мира.       Юное дитя Долов. Ей бы пасти галл, да танцевать среди деревьев. Ворон бросает взгляд на чашку и лужу воды. - Алистер бросил свой носок в бочку и теперь это нельзя пить? - неудачная попытка перевести увиденное в шутку. Ему стоило остаться в комнате, не смотря на шум и слишком громкое, со всхлипами, дыхание. То, что он этого не сделал отдает неправильными чувствами. Привязанностью и беспокойством, которых быть не должно. Ему слишком странно видеть серого стража в таком состоянии. Она не испугалась покушения на свою жизнь, допрашивала его, связанного по рукам и ногам, рубила порождений тьмы, бросалась с клинком на огра, вытирала кровь с лица и невозмутимо игнорировала склоки Алистера с Морриган. Она не может быть такой уязвимой сейчас, посреди ночи на пустой кухне. Здесь безопасно. Редкостная роскошь для их жизни.       Луна смотрит стыдливо, будто и сама понимает, что слишком беззащитна перед своими мыслями. Без непроницаемой маски уверенности в своих действиях она чувствует себя голой. - Чего так испугалась наша отважная стражница? - губы сами собой растягиваются в доброй улыбке. Руки ложатся на удивительно холодные в пышущем жаром Орзамаре плечи. Желание успокоить, напомнить, что она не одна. Почему бы девушке, собирающей чужие истории и страхи как коллекционер антиквариата, не открыть свои собственные мысли? Зевран умеет слушать. Он умеет слишком много по части завоевания расположения и искусства убийства.       Махариэль делает глубокий вдох. За ним выдох. - Ничего, - едва слышно отзывается долийка, - иди спать, Зев, завтра ранний подъем. Хочу поскорее отсюда убраться. Эльф немного наклоняет голову, проводя пальцами по ткани ее рубашки из грубого льна. Ей бы носить шелка, а не эти жесткие тряпки и броню. - Поговори со мной, Луна. Не отказывайся от такой возможности, - он и сам не знает, зачем это произносит. Интрижка во время спасения мира - естественное желание близости, такое же желанное как глоток свежего воздуха. Так легче почувствовать себя живыми и отвлечься от того, что происходит каждый день вокруг. Зачем добавлять эмоций там, где даже толика привязанности грозит падением в пропасть? Махариэль прекрасна, сильна и поддается его обольщению - этого достаточно. Но вместо того, чтобы остановиться на малом, как и подобает поступить ворону, он лезет ей в душу. Нет. Он хочет, чтобы она сама впустила его в мысли. Пару минут слышно только их дыхание. По лицу стражницы ясно, что она борется с собой, собирается с мыслями и решает, стоит ли открывать свои страхи. Слишком личное, слишком тревожащее. И все же она выбирает поделиться, не желая и дальше оставаться наедине с теми мыслями, что заставили ее отбросить чашу с водой, будто та до краев наполнена оскверненной кровью.       - Я все вспоминаю Геспит, - на выдохе призналась Махариэль. О, знала бы она, что за мысли роятся в голове наемного убийцы. Она была к нему привязана так искренне, как кричат галлы, поминая душу умершего долийца. Луна не могла не сравнивать его с Тамленом. Зевран единственный пробрался так глубоко в ее сердце с тех пор, как лучший друг навеки исчез в той пещере, оставив ее одну. - Тот стих... Ужасный стих. Ar enfenim, Зевран. Я не хотела всего этого. Я не хотела ничего знать о порождениях тьмы, не хотела покидать клан и идти по этому пути. У меня не было выбора, - Луна прерывисто вздыхает, взгляд зеленых как сочная листва глаз бегает по стежкам на рубахе эльфа, будто она старается не смотреть ему в глаза, - и у меня нет пути назад. Мне не спрятаться от них. Я не имею права бежать, но мне так страшно, - голос надрывно ломается, - что они делали с этими бедными женщинами? Как это вообще возможно? Что, если... что, если такое случится со мной?       Зевран привык смотреть на слезы тех, кого он собирается убить, привык к панике и страху перед смертью, но не привык к тому, что с ним делятся страхом, который терзает душу. Зачем он только в это полез? Не ожидал, что милая Махариэль откроет душу? Не ожидал, что выберет довериться тебе, проклятый убийца?       Он мягко отрывает ее от стены и прижимает к себе, растерянный перед страхами юной стражницы, на плечи которой свалилось слишком много. Она на миг замирает, а после обвивает веточками-руками, утыкается носом ему в плечо и просто старается дышать. Ровно и размеренно. - С тобой такого не случится, - твердо произносит Араннай. Он уверен в своих словах ровно настолько, сколько нужно, чтобы и Махариэль смогла ему поверить. - Ты не можешь знать, - неуверенный протест. - Могу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не случилось. Достаточно много, не так ли? - Луна чуть отстраняется и наконец смотрит на него. Недовольная, с покрасневшими уголками глаз. - В моих силах прикрыть твою спину, Луна. Они не смогут тебя забрать. Ты сильнее Геспит и Ларин. Разве можно представить, что найдется кто-то, кто против твоей воли что-то с тобой сделает? - За исключением Дункана, который притащил меня к серым стражам? - ядовито уточняет долийка, но вспышка злости быстро гаснет, уступая место пустоте. - Полагаю, это особый случай, - ворон бархатно хмыкнул и коснулся губами ее лба, -мы со всем справимся, Махариэль. - Что, если нет? Что, если так случится, что, - ком в горле мешает ей говорить, - что будет, если они утащат меня, что если я начну меняться? - Тогда я выполню свой контракт, - обещание расправы это не язык любви, но ничего другого не приходит в голову наемному убийце, - и все же я постараюсь подобного не допустить. Ты мне больше нравишься живая.       Махариэль фыркает от смеха и качает головой. Умница, девочка, вытребовала у своего любовника обещание, что в случае чего он тебя пришьет. И все же разговор принес облегчение. Поглотивший все мысли ужас отступил, словно плотный кокон паутины вдруг разрезали ножом. Грубо, но эффективно. Араннай сказал, что не допустит исполнения ее кошмара, и она ему верит. Верит пальцам, стирающим с щеки влажный след слезы. Верит губам, искусно целующим душевные раны. Верит теплым рукам, укрывающим ее тонким одеялом и притягивающим к груди. Верит насмешливой улыбке антиванского ворона и твердому взгляду. Мы со всем справимся.