Мысли о Мью, Рэй, семья

      Когда после ночного звонка Мью, убуханного в хлам, Рэй выходит в гостиную дожидаться его, Сэнд продолжает лежать в их спальне, обхватывая под головой подушку, и смотрит в стену.        Он не выходит сразу, как слышит Мью, а только когда затихают их с Рэем голоса; думает предложить воды или как-то помочь. И ничего не может сделать, когда видит их целующимися. В их с Рэем квартире, несмотря на годы их с Рэем отношений.        Рэй ему не принадлежит? Сэнд уже не может даже попытаться соврать себе обо этом. Он давно считает Рэя своим, и привычная его избегающим паттернам мысль уже не может казаться верной. Рэй продолжал бегать за ним, даже когда был с Мью, и когда они были в ссоре, да и весь их непонятный период FWB. Бегал, а Сэнду это нравилось. Что-то от этого внутри вставало на место и удовлетворялось, он даже сам не знал, что это была за потребность. Во внимании? Вряд ли — он никогда не был им обделён. Наверное, в нужности или вроде того — он видел, что Рэю нужен, Рэй его хочет, не может отпустить, — то, что тот на самого Сэнда проецировал.       Это раздражало. Лицо и голос оставались недовольными, а он сам — показательно недоступным, независимым.       Раздражало и притягивало. С ним на лицо вечно лезла улыбка.       Сэнд был счастлив с Рэем. Тот не просто принёс в его жизнь радость или стал отдушиной; Рэй был тем, кто заполнял… ну, не пустоту его жизни — пустоту в его взгляде на свою жизнь. Он отщеплял часы его драгоценного времени, а Сэнд не мог этому противиться, отдавал с удовольствием, даже если немного болезненным. Эти часы Рэю принадлежали, как Рэй в ответ принадлежал ему.       Каждый момент делался с Рэем не сказать, что «радостнее», но более наполненным. Рэй расширил его эмоциональный диапазон, напомнил о глубине чувств.       Сэнд вновь погружался в переживания, злился, был опустошён, был счастлив, яростно хотел защитить, лежал в неге нежности. В конце концов вспомнил, как он может любить.       И потому боль ощущается мгновенно, как только мозг распознаёт картинку. Сэнд даже не выходит за дверь комнаты, возвращается обратно, ощущая себя так, словно прячется. Сжимает зубы и жмурит глаза, будто это позволит стереть образ. Он больше не готов стоять и смотреть пустым взглядом, не готов курить, напуская на себя равнодушный вид. Они партнёры. И он ненавидит, когда Мью так близко к Рэю, он ненавидит те их танцы из прошлого, ненавидит их поцелуй на вечеринке, их отношения, ненавидит историю Рэя о том, как Мью ему не дал, и потом тот поехал к нему, блять… Сэнд ведь изначально и был тем, кто просто глушил его боль. Но, наверное, ещё тогда было и большее. Он вдохновлял, потому что глаза у Рэя рядом с ним отблёскивали теплом и радостью почти всегда. Он полагает, Рэй и тогда был в него влюблён; и в него, и в Мью, в того — какой-то древней любовью, что уже просто приросла к его телу и разуму, разъедала совсем тихо. Коррозия, грибок плесени. Сэнду нравится думать об этом пренебрежительно.       Всё, что Сэнд сказал тогда, в прошлом — поздравляю, твои мечты стали реальностью, у меня всё хорошо. А потом — что готов ждать (если не появится кто-то другой, спасибо, сохранил гордость), что понимает. Он чувствовал себя запасным вариантом, он ни черта из этого не хотел, только пытался защитить свои чувства какой-то показухой, компромиссами, которые сам предлагал и на которые не был согласен. И признался Рэю, что тот нравится, нравится сильно, потому что понял, что домолчится.        Он лгал, что понимает, лгал, что не будет ждать, если ему кто-то подвернётся. Подвернись ему другой вариант, он бы даже не обратил внимания. Даже Боинг… Будь у них реальный шанс, Сэнд бы вряд ли, как Рэй, метался между старыми, плесневелыми чувствами, не в силах полностью отпустить, и новыми — счастливыми и болезненными. Старое в душе всё-таки постепенно перегнивало, хоть пока и отравляя организм, но преображаясь во что-то новое, вроде сухих безболезненных выводов. А новые чувства — чувства к Рэю, были чем-то вроде воспалившегося прокола. Ты так долго его хотел, что раньше времени поставил желаемое украшение, и теперь всё воспалилось и не даёт покоя, но снять его кажется невозможным.       Он бы никогда не ушёл от Рэя к кому-то. Ненавидел бы самого себя тонкой душой за эту возможность эмоциональной измены и сделал бы всё, чтобы выбрать его.       Рэй цеплялся за него, врастал. А Сэнд знал, что тот никогда не будет с Мью так же счастлив. Сэнд упивался этим. Ему казалось, что он спокоен; так и было. Но он терзался. Хотел Рэя, запах его кожи, танцевать с ним там, убрать от него другого человека, получить его чувства — необязательно сильные и навсегда, — но чтобы только к нему. Так он себя чувствовал внутри.       Рэй… Был бы Рэй пирсингом — точно в губе или языке. Сэнд бы против воли разума раскачивал его, игрался бы с ним зубами, кусал, боясь за эмаль и всё равно нуждаясь в этом маленьком удовольствии.       Повезло, что что-то в голове Рэя тогда перещёлкнуло, будто кольцо-кликер. Закрылось намертво.       Прокол зажил.       Нарочито фальшивое подпевание Micro. Песня про любовь в караоке. Шепот утром на кухне. Капризные просьбы что-то сделать (быстрее!). Или игривое «na? na, na, na». Мягкие звуки во время секса. «Я люблю тебя, Сэнд».       Его голос.        — Что ты делаешь? — Он слышит только голос Рэя, который окатывает жаром облегчения. Сэнд этого не ждал. Расслабляются его напряжённые плечи, и грудь вздрагивает, когда он выдыхает. — Стой.       Он не слышит видимо очень тихое «почему?», о котором догадывается, но слышит ответ. Рэй на эмоциях как всегда громкий.       — Я не хочу. Прости, Мью… Ты помнишь, я попытался поцеловать тебя, когда ты спал? Ты разозлился… И ты был прав. Мне тоже это не нравится. Не надо пытаться поцеловать меня, у меня есть любимый человек. Мои чувства к тебе давно прошли. И не надо пытаться с ними играть! Сэнд… — дальше он не слышит чётко, голос Рэя становится тише. Он очень хочет услышать, но всё равно упускает слова. — …обо мне. Каждый день. Ты же сам говорил… — «Как рад, что»? — …его выбрал.       В конце он слышит «люблю».       Сэнд садится на пол, откидывая голову на стену и закрывая глаза. Облегчение пробуждает желание заплакать. Тело реагирует на голос Рэя, на его слова. Чувство любви к нему после того, что он увидел, после окатившей боли и услышанных слов ощущается сильнее. Рэй так вырос — его личность, его способности контролировать себя и ситуацию. И он отпустил… Он не целовался с Мью.        Это Мью его поцеловал.        Но несмотря на контекст ситуации, боль всё равно остаётся.       Рэй возвращается в спальню не сразу, а позже, заставляя Сэнда, уже лежащего в кровати, очнуться от полудрёмы. Он плохо понимает, сколько прошло времени, оглядывается на него и опускается обратно на подушку. Постель прогибается сзади от него, и Рэй целует в затылок.        — Сэнд, прости. Он меня поцеловал.        Он поворачивается: заглянуть в глаза. Они переливаются темным. Виной.        — М-м, — Сэнд кивает ему, ещё сонный. — Рэй…       — Прости, — шепчет он, опускаясь на подушку, и уголки его глаз подёргиваются крупными каплями слёз. Одна слеза течёт к переносице, другая — по щеке вниз. — Оказывается, мне всё ещё больно, что я так и не заслужил его любви. Что он во мне ничего тогда не увидел, только использовал перед Топом. Почему я должен был так долго чувствовать себя одиноким, а потом принести эту дыру внутри в наши отношения… И теперь мне не нужно то, что он делает, а он снова пытается использовать меня… Меня так долго никто не любил… Почему?.. И почему он делает так?       — Я не знаю, Рэй, — отвечает Сэнд шёпотом, успокаивающий тон автоматически и привычно касается губ и пространства между их лицами. — Не знаю, почему тебя не любили. Но это не значит, что ты не заслужил любовь, это не так. Он просто… — Сэнд мотает головой и вздыхает. — Просто не понимает, что тебе больно.       Его ладонь обнимает влажную щёку и горящее ухо Рэя.       — Прости, что я снова говорю об этом, Сэнд, — с сожалением говорит Рэй. — Кажется, меня стриггерило.       Сэнд кивает ему, ещё не пережив свою боль. Поглаживает по волосам. Просто он всегда такой. Легче выслушать чужое, чем поделиться своим. Гораздо легче. А ещё душа тянется утешить — особенно Рэя.       — Ничего. Можешь говорить, я хочу знать.       — Я подумал, что… И тебя мне пришлось… забирать у Боинга. Я знаю, что он был лучше, что бы я ни говорил… Но если бы ты ушёл к нему… — Тут он вдруг сбивается, заходится в почти детском рыдании.       Рэй… Как бы много ни говорил, так же много держит в себе.       — Нет, Рэй, Боинг не был лучшим партнёром, чем ты.       Сэнд проводит ладонью под его носом, по щеке, стирая влагу; мажет пальцем по трясущимся губам, вздыхает неспокойно.        Самое странное — это правда. Боинг, которого он считал почти идеалом, оказался хуже Рэя, от которого Сэнд ожидал ровно ничего. Влюбился — да. Верил ли, что тот может быть хорошим партнёром? Нет. Хотя он очень хотел быть с ним вместе… Все всегда говорят не сравнивать, но он не может, он хочет, хочет сравнить в пользу Рэя.       Его тепло было бесконечно сильнее деланной благополучности Боинга. Даже бесконечно проблемный, влюблённый в Мью Рэй был искреннее его. Когда Рэй орал на него, Сэнд вспоминал газлайтинг Боинга, его нежелание говорить о проблемах, о которых Рэй был готов кричать, лишь бы решить.       — Я не собирался уходить от тебя к нему, Рэй. Я хочу исполнить свои мечты с тобой, не с ним. И тогда хотел.        Тот внимательно смотрит на него, потихоньку успокаивается и говорит абсолютную правду:       — Но ты сомневался. И прогнал меня.       Они обсуждают эту ситуацию по кругу, потому что боль таких воспоминаний всплывает снова и снова, иногда всю жизнь. Сэнд больше всего не хочет, чтобы Рэй в нём сомневался, но у того всегда будет для этого повод — та ситуация, тот вечер в баре, тот подслушанный разговор…       — Да. Прости меня. Я не хотел, чтобы это всё переросло в конфликт. Я правда сомневался, есть ли у меня чувства к нему, ты знаешь. Но я бы не ушёл от тебя, Рэй. Даже если они были, я всё ещё хотел остаться с тобой.        Рэй смотрит на него разбитыми заплаканными глазами, его лицо покраснело. Сэнд поглаживает его волосы, ложится на спину, притягивая его к себе на грудь.        — Он ведь твой типаж. А я — нет.       — Да, ты совсем другой, — Сэнд позволяет себе маленькую усмешку, глядя на своего Рэя, который его типажу совсем не соответствует. Отвязный, шикарный и легкомысленный, глубоко чувствующий, искренний и простой. Хотя теперь, когда я так очаровался тобой, — хочет сказать он, — ты стал моим типажом, богатенький мальчик Рэй. Ты слишком хорош. — Боинг подходил под мой типаж. Но он постоянно приукрашивал, и я даже не уверен, что его хорошие качества вообще правдивы. Он делал красивые жесты, но с ним я чувствовал себя то любимым, то отвергнутым. Я думаю, он не то чтобы умеет любить, слишком расчётливый.       Рэй слушает, лёжа на его груди, успокаивается. Сэнд гладит его плечи и спину.        — Не буду врать: мне это, на самом деле, нравилось. Его странный характер. Но я чувствовал себя слабым рядом с ним. Не таким. Будто вечно не мог понять то, что он хочет, со своей высоты. Но с тобой я стал ощущать себя счастливым. Свободнее, чем был. Ты должен меня понять. Как ты не ушёл бы к Мью, я бы не смог уйти к Боингу, даже несмотря на то, что всё ещё был привязан к нему.        Рэй немного молчит, притирается к его плечу, прижимается ближе, тёплый, а потом приподнимается, чтобы задать вопрос.       — Ты не уйдёшь, потому что мне всё ещё больно из-за Мью?        Пряди падают ему на лоб, и он выглядит младше. Беззащитный.       — Я выбрал тебя, ещё когда ты его любил, — отвечает Сэнд, мягко отодвигая волосы с его лба.        Взгляд Рэя почти незаметно таит в себе ожидание поцелуя, и Сэнд выполняет эту тихую просьбу его глаз, как всегда. Это особенно нежно, как всегда в заключении таких разговоров.         — Ты не ответил на его поцелуй?        Голос звучит глухо, а вопрос — неправильно. Глаза Рэя расслабленно мерцают, и кожа лица словно потеплела после их поцелуя.        Сэнд окутан собственной неловкостью, потому что такие вопросы делают его уязвимым, высвечивают его ревность, его неуверенность, — он ведь тоже человек, и он не готов услышать «прости, я ответил». И спросил-то это почти бездумно.       — Нет! — Рэй как будто даже слегка усмехается, но почти незаметно. А потом снова приближается к нему. Касается поцелуем сначала одной, а потом второй его щеки, обхватывая лицо руками.        — Я не чувствую боли, когда думаю о тебе, о том, что хочу, чтобы ты меня любил, и не ушёл, — говорит он почти в губы. — Большую часть времени. Странно, что мне не больно быть с другим человеком, Сэнд. Это странно. С Мью я никогда не был уверен в том, что делаю, или так счастлив. Я не чувствую вину всё время рядом с тобой.       — Я никогда не уйду, Рэй, — почти шепчет Сэнд, с любовью скользя кончиками пальцев по его щеке.       Рэй касается носом носа, мягко целует губы и шумно вдыхает возле щеки. Закрыв глаза, произносит:        — Моя жизнь была таким дерьмом, когда я принял решение быть с тобой, Сэнд. Не могу оценить это трезво. — Его слова теплом дыхания остаются на коже щеки, и Сэнд закрывает глаза тоже. — Трезво… — Рэй усмехается. — Но я… чувствую себя намного лучше сейчас и только сильнее хочу быть с тобой, гораздо сильнее. Сэнд, я знаю, ты беспокоишься… Я знаю.       Они целуются вслепую, никто не открывает глаз, но слёзы Сэнда скатываются к указательным пальцам Рэя, как всегда охваченным двумя серебряными кольцами. Он накрывает одну из рук Рэя своей. Рэй целует его слёзы.       Жизнь Сэнда и тогда была стабильна, Рэй только внёс хаос и эмоциональные качели на какое-то время, но решение быть с ним… Что оно значило для Сэнда?       Он последовал своим чувствам, может, тогда ему это и было нужно — человек вроде Рэя, дающий встряску, затапливающий эмоциями. И он продолжал его любить, сильнее и сильнее, начинал зависеть от него, строить свою жизнь вместе с его. С удивлением замечал, как иногда Рэй пробует быть его опорой, как он становится серьёзнее и находит новые цели, как учится быть внимательнее к нему.        Сэнд всего лишь его полюбил, позаботился о нём, но ничего от него не ждал, и это дало Рэю такую силу и толчок развиваться. Рэй это не упустил. Схватился за свой шанс. Он думал, что дыра внутри него, сосущая силы и болезненная, неизлечима, что эта дыра — почти что его жизнь, почти что он сам. Но слова Сэнда, объятия Сэнда, просто понимание, что Сэнд стоит где-то рядом, вот здесь — и не хочет бросить его — стягивали её края.        Рехаб, психотерапия, базовая забота и любовь — стягивали её края. Пусть в моменты страдания боль будто дербанила дыру обратно, края воспалялись, а размер становился таким же, как раньше, но на самом деле Рэй стал намного сильнее.       Сэнд не мог в точности понять, что Рэй чувствует, но хотел знать. Он любил его несчастным, с разъёбанной психикой, пьяным, хотя порой ненавидел себя за это, ненавидел, что мог так любить. Но теперь он любил другого Рэя, который дарил здоровое тепло, занимал в его жизни место в цепочке: музыка — мечты — работа — любовь, которая спасала его самого. До психотерапевта Сэнд, к своему позору, до сих пор не дошёл, хотя у него были проблемы.        Может быть, ему стоило, понял он, думая о пути Рэя.       Он хотел быть с ним не то, что сильнее, чем раньше. Он хотел быть ближе, укрепить и углубить их связь, хотел пройти с ним больше, исполнить, наконец, мечты, и осознавал, что не хочет разочаровать.        А любить был готов ещё больше. Ведь Рэй расцветал. Стал тем, кого Сэнд не хотел терять не просто как любимого, но как надёжного и важного человека, которым он гордился и которого уважал, от поддержки и веры которого заряжался.        Иногда он не верил, что это его Рэй; быть рядом с таким Рэем было иногда даже болезненнее — потому что Сэнд наконец начал делиться чувствами, которые копились в нём годами, потому что такой Рэй просил с ним разговаривать и больше не позволял игнорировать, такой Рэй видел его ещё лучше. Рэй всегда распознавал его эмоции легко, но теперь он ещё и почти всегда верно понимал их причину, он знал, что сказать, чтобы Сэнд мог почувствовать себя безопасно, знал, как позволить ему выплеснуть боль, как позволить ему не сдерживаться.       Больно и терапевтично — Сэнд будто снимал со своих эмоций щит, позволял им показаться, какими бы они ни были — юными, тонкими, дрожащими, неясными, прозрачными.       Это было болью и сильной стороной Рэя — эмоции. Терапия прокачала Рэя в плане контроля и понимания их — теперь Сэнд узнавал от него новое, а Рэю так нравилось этим делиться. Он не стеснялся эмоций, всё ещё был восприимчив и открыт даже слишком. Его чувственности и горячности уступали все. А Сэнд это очень любил.       *       Мью подходит к нему наутро, делая «вай».       — Сэнд, прости, — начинает сразу с извинения, но, помолчав, продолжает: — Рэй сказал, что расскажет тебе всё. Не думай, что он виноват — инициатором был я, а Рэй сразу остановил меня.       — Я не обижен.       И всё же голос его звучит холодно.        — Но ты сделал ему больно. Если бы наши отношения не были стабильными сейчас, ты бы мог что-то пошатнуть.        Вода в ванной шумно льётся.        — Нет, я не мог бы, — говорит Мью уверенно, и это звучит даже немного нагло, будто он перенял ситуацию в свои руки. Впрочем, Сэнда такое не сильно волнует. — Даже когда всё было нестабильно, Рэй выбрал тебя. Думаю, он уже считает тебя семьёй.       Признание Мью в этом своём предположении отзывается в голове одним словом «семья», которое растворяет ничтожную и никчёмную мысль о его личностных качествах.        Мысли о Мью ничего не стоят.       Рэй. Семья. Сэнд и Рэй — семья.       Они так и живут, но слышать это так странно. Сэнд и не думал, что у него будут отношения, которые можно будет обозначить этим словом полноценно. Но, возможно, Рэй и правда этого хочет.        — Правда?        — Да, мне так кажется. Он ведь такой… Однолюб. Поэтому я вообще не имел никакого права.       Рэй выходит из душа в майке и широких синих штанах, обходит и обнимает Сэнда сзади, смотря на Мью. Вообще они редко делают что-то такое при близких, но сегодня это кажется Сэнду уместным и приятным. Волосы Рэя влажные, от него свежо пахнет лосьоном после бритья.       Мью открыто смотрит на них, не опускает глаз.       — Что хотите на завтрак? — спрашивает Рэй с улыбкой, рассеивая тишину, делая всё чище и спокойнее.        Мью отвечает, что, вообще-то, собирался уйти, но Рэй, отстраняясь от Сэнда, мягко останавливает его и за руку утягивает на кухню.        Это его способ сказать «я не злюсь», думает Сэнд, глядя на тепло, которое чувствует в том, как Рэй обходится с Мью. Рядом с Рэем он выглядит более разбитым своими проблемами в отношениях и тем, что он вчера сделал.        — Я приготовлю нам с Мью завтрак, — говорит Сэнд тихо, касаясь носом щеки Рэя, который стоит перед открытым холодильником. Поглаживает его плечо.       Рэй смотрит на него радостно и мягко захлопывает холодильник. Он становится игривым, это видно по взгляду, но ничего не делает, только берёт Сэнда за руку.        — То есть, я сегодня без завтрака? Наказываешь?       Сэнд качает головой, улыбаясь ему.       — Придурок, ты не ешь завтрак. Только свои апельсинки.       Сэнд спрашивает громче, оглядываясь:       — Мью, ты будешь английский завтрак?        Мью кивает, смотря на него из-за стола. Пока Сэнд кидает всё на сковородку, Рэй достаёт соковыжималку и апельсины.       — Я всё сделаю, — останавливает его Сэнд, оборачиваясь. — Мью налить кофе? — добавляет тихо.       — Да. Спасибо. — Рэй снова касается его руки и нежно гладит костяшки, кажется, считывая желание Сэнда показать Мью, что всё в порядке.        Сэнд разрезает пополам апельсины, и кухню заполняет их запах. Он всё думает о слове «семья». Смотрит на Рэя украдкой, прокручивая фрукт на соковыжималке.       Пугает и восхищает осознание, что, наверное, ещё несколько лет, немного больше зрелости — и тот, если захочет, будет готов даже стать отцом. Сама искренняя вера в то, что Рэй сможет, наполняет Сэнда непонятным чувством.       Он никогда не идеализировал Рэя, не идеализирует и сейчас. Остались и проблемы с агрессией, и кризисы, и тяга к саморазрушительному поведению, но Рэй, сжав зубы, боролся. С какой же болью он иногда плакал, потому что хотелось или выпить, или употребить, но он больше не мог. Дисциплина сводила его с ума, но в борьбе с зависимостью он вцепился в неё изо всех сил. Он оказался способен на постоянную рефлексию и колоссальную работу над собой. Он стал таким сильным.       Глаза щиплет, и Сэнд усмехается своей нежности. Новые мысли трансформируют его чувства в ещё более прочные, основательные, чем те, что у него к Рэю были. Сэнд никогда не задумывался — он, оказывается, сам хотел бы называть их семьёй.        Наверное, он был бы «за», если бы Рэй захотел так их обозначить. Пожениться? Через несколько лет задуматься о ребёнке?       Он бы… Он был бы счастлив разделить это с ним.       Сэнд выбрасывает корки апельсина, моет руки, быстро наливает кофе, который сварил, и поскорее приносит к столу завтрак.       Почему-то он верит Мью, тихо пьющему кофе напротив него под болтовню Рэя. Лучший друг должен такое знать.        На прощание он говорит ему тихое «спасибо», и лицо Мью проясняется.       Сэнд знает — если Рэй об этом думает, однажды он ему скажет. Но Мью он благодарит за шанс подумать об этом заранее.       И Рэя осчастливит, если Сэнд начнёт этот разговор первым.       А пока тот улыбается ему — игривый, счастливый, свежий — и обнимает снова, как только за Мью закрывается дверь.