Проклятый старый дом

Сказать я пытался: «Чудовищ нет на Земле», Но тут же раздался Ужасный голос во мгле.

      Вообще-то, Юре уже говорили, что он когда-нибудь окажется в полнейшей, беспросветной жопе из-за своего характера. Но самой первой так сказала Вера. Не с пустого места, а всё-таки это стало пророчеством.       Брагин тогда из-за учебы пропустил с ней два свидания подряд. И всё было бы неплохо, если бы во второй раз он хотя бы позвонил, но нет же. А на третий раз девушке и вовсе пришлось вытаскивать его из дурацкой ситуации. Будущий сотрудник органов перед ней извиниться пытался таким образом, в женское общежитие даже залез. Всё бы получилось, у плана не было изъянов, только одно «но». Оно заключалось в том, что Веры просто не оказалось на месте. Кажется, она отошла к какой-то из своих подруг в другую комнату, а Брагина девчонки не пустили даже на кухне спрятаться, на коридоре сказали ждать. День был долгий, сложный, вот как-то само собой и получилось, что Юра уснул.       А проснулся уже от крика коменды на ухо. Вера, конечно, сумела его выгородить, объяснила всё. Но потом, когда крики утихли, выдала коронное: — Брагин, ты вот вообще без этого не можешь, да? Без неприятностей, — и посмотрела сурово, пристально, как только она умела.       Со временем эта фраза стала преследовать Юру. Где бы он ни появлялся, ему обязательно кто-нибудь нет-нет, да говорил или её саму, или вариацию на тему. Один из преподавателей, потом коллеги в розыске, сразу, как только поступил на службу. У Брагина эта дурная привычка всё никуда не девалась: лезть куда не следует. Людям это никогда не нравилось. Особенно тем, кому Брагин невольно наступал на горло, пока распутывал дела.       Да и в целом много кто ему повторял, но Юра не ожидал, что так действительно получится. Если бы кто ему рассказал, как сложится дальше жизнь, так может он дважды подумал бы прежде, чем залезать в то дело. И вроде на поверхности обычное убийство, бытовуха, ничего сверх меры, обычное настолько, что даже тошно. Как бы не так. Ниточка за ниточкой, кусочек за кусочком — и Юра вышел на схему, о которой и догадываться не должен был, не то, что знать.       Запахло жареным. Обычно спокойный полковник отчитывал его, как мальчишку, блестел глазами и повторял всё то же, что Юра уже слышал не раз: — Ты, Брагин, не туда в этот раз полез! Я тебя предупреждал, я говорил тебе! Вот, подписывай. Давай. Это лучший вариант сейчас.       И Брагину предъявили соответствующую бумагу о переводе. Такого названия населённого пункта, как значившееся, Юра никогда даже не слышал. Только и оставалось, что глазами хлопать, не понимая, насколько это серьезно. Может, его просто пытались припугнуть? — Ознакомься, — настойчиво повторил полковник. — И подписывай, а потом собирать чемоданы. Доигрался ты, Юра, доигрался.       Кажется, ситуация оказалась ещё хуже, чем просто «плохая». За время работы пару раз бывало, когда опера засовывали нос не в свое дело, это происходило у Юры на глазах порой. Потом их быстро переводили. Кто бы мог подумать, что когда-то это коснётся его, Юры Брагина, который просто розыскник и вообще никогда!..       Пришлось собирать чемоданы. Да какие там чемоданы, так, две сумки со скромным нажитым за это время. Матери объяснил это всё оперативной необходимостью — стыдно было предавать гордость в её глазах. Вот же чёрт возьми, угораздило. Но выдвигаться пришлось быстро. Кто-то явно хотел убрать его из города на время. Да Юра и сам после пары дней дома был согласен на любое отбытие, хоть в Воркуту, хоть в Калининград, хоть в Челябинск. Лишь бы не чувствовать эту почти траурную атмосферу в доме родителей.              Поезд ехал мучительно долго, отсчитывая стуком колёс секунды. Мерное постукивание ложки в стакане с кипятком раздражало. Ровно в той же степени раздражал сосед по плацкарту, шуршащий газетой в пять утра. Юре не спалось — попробуй тут усни, когда твой рост под два метра, а полка рассчитана на полтора. Ещё и твёрдая, как доска, даже это подобие матраса не помогло. Так что к прибытию на третий день в остановочный пункт «Не значится» Брагин был злой как чёрт. А к тому же расстроенный, не без этого. Опасная смесь.       Этот самый населённый пункт «Не значится» оказался небольшим городком на пару тысяч человек по ощущениям. Точно не больше. Тропинка от остановочного пункта вообще вела через лес, так что Брагин сначала по незнанию думал, что и не выйдет никогда к нормальному городу. Может, село там какое будет, но вряд ли в село нужен был розыскник, а на другое его не переводили... Много было эмоций и догадок, но вот показались обычные российские хрущёвки.       С одной стороны, стало радостно, что люди здесь всё-таки есть и их достаточно. С другой стороны, появилось ощущение тоскливой обречённости. Ну как же это так, чтобы вот сюда? Он же был подающим надежды всё время. Его отмечали, говорили, что далеко пойдёт, важняком станет!       А теперь он шёл по тропинке между старых домов с двумя сумками в руках и ощущал себя примерно в шестидесятых. Не так он себе представлял исполнение мечтаний о путешествиях во времени, ой не так.       Служба проходила спокойно. Так как город оказался действительно крошечным и умирающим, все криминальные элементы в нём уже стояли на учёте в участке. Юре только и оставалось, что вести документацию. Иногда приходилось ещё помогать людям по вопросам, решение которых напрямую в его обязанности не вписывалось. А чем ещё заниматься в такой глуши? Да и сам Брагин никогда сволочью не был. Мог заигрываться, но это точно не по отношению к простым людям.       В конце концов, когда он шёл учиться, он действительно им помогать хотел. Преступников ловить.       В один из долгих осенних дней, когда солнце будто назло закатывалось за линию горизонта слишком медленно, Юра вызвался на обход вместе с коллегой, Андреем. Сидеть было тоскливо, скучно, да и абсолютно бессмысленно: спустя примерно полгода от поступления сюда на службу Брагин научился все задачи выполнять за первую половину дня. Вторая у него, как правило, отводилась на самообразование. Повторение законов и чтение кодексов — вот, что стало его рутиной. А сегодня он справился и того быстрее: за первые пару часов от начала рабочего дня, – так что все оставшееся время просидел за чтением, чередуя УПК с приключенческими расследованиями Пуаро.       Андрей, который смотрел какой-то фильм, под конец дня собрался прогуляться, так что Юра выразил желание присоединиться. Серые стены уже навевали тоску, в голове мелькало малодушное желание написать начальству в Питер, чтобы приняли обратно. Как угодно пообещать, что никуда больше лезть никогда он не будет, лишь бы только обратно, в город, к людям, не одичавшим от глуши. Брагин уже и свой день рождения в этом захолустье отметил — не впечатлило, хотя и было тихо, по-семейному, но не то. Ему вообще и отмечать не нравилось никогда, как только прознали про то, когда этот день?..       Об этом и высказал Андрею, пока прогуливались. О Питере говорили, где коллега ни разу и не был даже, о людях, о всяких мелочах, вроде своего подворья. Юра от него открещивался как мог. Ну где он, а где свой собственный двор? Тем более своё хозяйство значило бы, что он — о, это страшное слово — осел. А Юра буквально грезил возможностью вернуться. — Слушай, Андрей, а это там что? Что за дом? — уточнил Брагин, когда они вышли за черту тех самых нескольких адекватных пятиэтажек и вошли в царство частных домов. Дворы здесь были достаточно большими для того, чтобы иметь огород, теплицы и небольшой садик даже, а сами строения были хоть и старыми, но довольно ухоженными. Один взгляд на эту местность давал понять, что люди тут хоть и жили небогато, но понимали: собственность надо беречь.       И этот деревянный монстр, который стоял в отдалении от остальных, сразу бросался в глаза своей необычностью. Как будто он был построен по изображению со страниц детской сказки братьев Гримм. Стоял, темнел запавшими глазницами окон, крышей. Поросли вокруг напоминали бороду древнего старика, которую никто никогда не вычёсывал и не стриг. Он выглядел настолько ветхим, будто строили его пару веков назад. Удивляло то, что он по-прежнему просто существовал, как ни в чём не бывало. Кажется, даже не слишком разграбленный. Некоторые окна были заколочены деревяшками, особенно на первом этаже, но какой в этом смысл, если дверь в этой зубастой улыбке была щербиной? Крыльцо, увитое дикой лозой винограда, имело крышу, когда-то окрашенную в оранжевый цвет. Краска уже почти стёрлась и вся потрескалась, но издалека всё равно походила на кончик тлеющей сигареты.       В целом, место выглядело таким пустым и тоскливым, что даже подходить не хотелось. И тропинки к нему не вело — как будто никому никогда туда и не надо было, как будто жизнь давно покинула эти стены и возвращаться ни под каким предлогом не собиралась. — У-у-у, а это, Юра, у нас дом с привидениями, — улыбнулся во все тридцать два Андрей, как раз направляясь к старому дому. — Пошли-пошли. Есть у нас одна местная легенда. Когда-то у этого дома был хозяин, ну, как обычно. Но хозяин скончался по каким-то причинам. Там мутная история, никто так никто и не понял, сам или нет, — рассказывал Андрей, пока они шли. — А когда меня сюда отправили, дом давно пустующий были, тут некоторые алкаши любили отдохнуть, если ты понимаешь, о чём я. До этого за ним пожилой хозяин и так не сильно не ухаживал, а после... И вот, словом, когда меня сюда направили, меня ж не на пустое место послали. Я вот таким, как ты, сюда пришёл, а тут, Юра, был такой Мишка Шибанов. Честно, не вспомню уже даже, то ли местный он был, то ли нет...       Кажется, Андрей всерьёз задумался. Они как раз остановились недалеко от дома. Коллега будто специально подвёл Брагина, чтобы тот мог оценить весь масштаб, но Юра даже нашёл в этом какую-то эстетику. Своеобразную, как и всё здесь, больше подходящую для ужастиков, но всё-таки. — Короче, был тут Мишка. А наш город как-то облюбовали себе, значит, некоторые криминальные авторитеты из соседнего центрального для своих чёрных дел, — Андрей был действительно интересным рассказчиком, умело играл с интонациями так, что слушать его было не скучно. — Шибанову это не понравилось. Он долго разрабатывал это всё, бегал тут, суетился, внедрялся. Потом, знаешь, как водится — погоня, перестрелка, там ранение, всё такое. Мишка, говорят, в этот дом забежал, кровью истекающий, за ним и погнались, чтобы добить. Ума не приложу, как так вышло, но когда я зашёл, в доме были только трупы этой горе-мафии. А Миши нигде не было. Мы его долго искали и тут, и по окрестностям, но его так и не нашли... Даже тела не нашли.       У Юры эта история отозвалась мурашками. Странная деревенская легенда — и не более, а что-то внутри всё равно подняло голову, будто пробуждаясь. Может, собственная жажда справедливости и правды? И Мишу этого, Шибанова, жалко было, действительно жалко. Хороший он сотрудник, судя по всему, честный и правильный. Брагин сам хотел таким быть, стремился к этому и очень уважал того, кто сумел всё-таки приблизиться к идеалу. И обидно стало, что этот неизвестный ему лично Михаил просто так погиб. К тому же, по-видимому, никто даже не постарался, чтобы найти его. Иначе история с пропавшим телом казалась просто глупостью. — Возможно, тело съели волки или местные собаки? А кости растащили. Это нормально для любого времени года, — предположил Юра, щурясь и уже более осмысленно вглядываясь в дом. Как будто вот прямо сейчас мог бы найти тело безвестно пропавшего. — Это единственный вариант, но, Юр, не думаешь же ты, что мы совсем тут придурки? — конечно, Юра так не думал, но некоторый градус безответственности местных уже уловил. Впрочем, ему и в Питере все бездельниками казались, так что ничего удивительного в этом не было. Пришлось отрицательно покачать головой, чтобы Андрей точно успокоился. А то по подозрительному взгляду стало понятно, что он сомневался в ответе молодняка. Вот же! — Мы не придурки. Я сам тут каждый угол обошёл, там не было Миши, клянусь, вот тебе крест, не было его. А потом... Ну, когда Мишка умер, после этого... Алкаши же сюда раньше бухать ходили, а после этого перестали. Говорят, голос какой-то слышат, тот их осуждает, ну и, — Андрей замялся, — стебёт ещё. Я им не верю, ты не подумай, просто странно это, не находишь? Вот если бы мне голоса слышались и так меня стебали, я бы никому про это... — пожав плечами, Андрей взял небольшую паузу, пока они отходили от злополучного дома. — Ну мне-то и хорошо с другой стороны, проблем меньше с ними, но я сколько ходил, ничего не слышал. А местные всё-таки, знаешь, верят в приведение Мишки тут... — Ну, Андрей, ну это уже совсем чепуха, ты сам-то себя слышишь? — возмутился такому подходу коллеги Юра, который в жизнь считал подобные истории ересью и придумкой людей, которые всё стремятся объяснить паранормальным. — Слышу, слышу, я тебе просто историю пересказываю, чего ты взъелся-то? — Андрей нахмурился, руками развёл. Ну действительно, он ведь просто историю пересказал, а Брагин как-то слишком близко к сердцу эти принял. — Пошли, лучше. У меня дома жена котлеты пожарила, вкусно, покормим хоть тебя, бедолагу. А то худющий, как жердь.       Этот разговор быстро забылся тогда. Юра не пытался больше узнавать у этого Андрея про Шибанова, однако по документам полазил. Оказалось, что Мише на момент смерти было столько же, сколько ему сейчас. С фотографии на Брагина глядел совсем молодой ещё парень с короткой стрижкой с улыбающимися глазами. Есть вот такой тип, у которого могут быть и губы, и всё выражение лица серьезное, а глаза всё равно со смешинками. Вот такой был этот Миша. По развороту плеч, попавшему в фото, понятно, что довольно большой парень, возможно, плаваньем каким в детстве занимался или спортом. Адрес там тоже присутствовал. От нечего делать Брагин потом до той квартиры прогулялся, но даже родственников у этого Шибанова в городе не оказалось. Оно и понятно — тоже по направлению тут был. Местных сотрудников как будто и вовсе не существовало, все исключительно со стороны. Странное дело. Но вон Андрей вроде тут прижился.       Только Юра всё равно приживаться не хотел.       Так прошёл почти год с момента его отбытия из Петербурга. Размеренная сельская жизнь всё-таки затягивала, как ни крути. Она была похожа на то, о чём долго грезила мать Брагина, но не на то, чего хотел он сам. Юра начал чахнуть. Постепенно появился несвойственный ему обычно кашель — лёгкий, не напрягающий, а всё-таки звоночек. Стало тяжелее подниматься по утрам. Если раньше он ещё и на пробежку ходил, то сейчас чуть отклеивал себя от матраса, когда будильник настойчиво звонил в пятый раз. В холодильнике на постоянной основе появилась бутылочка водки. Когда-то её просто подарил Андрей, а потом так получилось, что она закончилась, пришлось покупать ещё, затем ещё...       Плохо тут было Брагину, плохо. Книги уже оставались аккуратной стопкой в уголке стола, а надежда на то, что его здесь совсем немного подержат для профилактики и обратно в Питер отзовут таяла на глазах так же быстро, как толстый отрывной календарь на стене терял свои страницы. Андрей всё пытался Юру подбодрить как-то, предлагал даже в соседний большой город съездить, может, вещей каких купить, только это совсем не привлекало.       Домой хотелось так, что сердце разрывалось. Брагин и не думал, что будет так скучать по родному городу.       Весна бодрости не придала. Солнца становилось больше, люди выползали на улицы чаще, но это раздражало даже сильнее серости. В очередной из дней, когда радостный Андрей принёс бутерброды от жены, Юра не выдержал. Бросил короткое «я прогуляться», взял табельное, удостоверение, накинул лёгкую весеннюю куртку на всякий случай — он уже даже форму спрятал в шкаф, хотя по первому времени только в ней и ходил — и направился бродить в поисках идеи. А идея была позарез нужна, потому что дальше так продолжаться просто не могло. Нет, могло бы, но тогда Брагина в этом продолжении уже попросту не было бы.       Уйдя куда-то в свои мысли, Юра даже и не заметил, как вышел к тому самому дому, который некогда стал последним прибежищем для Михаила Шибанова. В нерешительности подойдя к калитке, Брагин оглядел двор, дом, а потом, выдохнув и отругав себя за глупость, потянулся к засову. Захотелось прогуляться там, где такой хороший человек нашёл свой конец. Вдруг придёт какая мысль? А что, мало ли, на что такие места могут вдохновить. И хоть этот дом был последним местом, куда Юра бы в здравом уме пошёл, сейчас его вряд ли можно было назвать здравомыслящим человеком. Поэтому Брагин бесстрашно переступил порог калитки, проходя на старую, давно никем не топтаную землю.       «А местные всё-таки, знаешь, верят в приведение Мишки тут...» — вспомнились слова Андрея, и Юра нахмурился. Может, повернуть, пока есть такой вариант? — Дурак, что ли? — сам себе под нос ругнулся Брагин, и направился дальше, к похожему на продолговатую чернильницу проходу в дом. Вблизи он выглядел ещё более древним, чем издалека. Стали видны все гнилостные изменения древесины, особенно бросались в глаза ржавые шляпки гвоздей. Единственным, чего не коснулось время, был бетон.       Под ногами заскрипело на все лады старое крыльцо. Юра смотрел под ноги очень внимательно — и правильно делал. Когда деревяшки принимали его вес, они опасно прогибались, будто вот-вот проломятся, а одна именно так и сделала: с громким треском чуть не заставила Брагина ухромать обратно с вывихом. Но он вовремя отступил на шаг, чтобы продолжить свой путь.       Тесные сени встретили его обилием паутины. Крючки на стене по-прежнему удерживали полотенца, верхнюю одежду, ещё какую-то ткань... Под всем этим богатством стояла добротно сбитая лавка, в углу был сундук. Юра и не думал, что сможет повидать на своём веку настолько хорошо сохранившееся богатство старых домов. Шаг за шагом Брагин открывал для себя хорошо забытое прошлое, которое напоминало ему запах бабушкиных пирожков как из детства. Казалось, что этот дом как раз как тот, в котором Юра оставался на лето, только с налетом времени и стихии. Окна-то выбитые. Но ничего не было вынесено или даже нарисовано на стенах. В кухне такой же, как и при хозяине, гарнитур, даже тарелки — и те всё по своим местам. Разве что много битого.       В гостиной было более пусто. Там, где должно было бы стоять кресло, остался только следы от ножек. Значит, когда-то тут оно всё-таки находилось, вынесли просто. Как и диван. Только одинокая тумба в углу, а над ней уголок красный. Точь-в-точь такой, как на кухне. И ни одна иконка не тронута.       Каждый шаг Юры отзывался в помещении или хрустом разбитого стекла, которого тут хватало — то были осколки с разбитых рамок, — или гулкими скрипом древесины. Передвигаться тихо в этом доме было невозможно. А ещё Брагин обратил внимание на хоть и засохшие, а всё-таки пятна крови. След вёл к углу хозяйской спальни, а там и заканчивался, что заставило озадаченно нахмуриться и присесть. Будто прикосновение к старым доскам могло бы дать ему ответ на вопрос. Но не дало. Весь дом молчал, скрывая в себе тайну смерти одного честного полицейского.       Юра прошёл до хозяйской кровати. Матраса не было, только деревянный каркас — видимо, тоже вынесли. Присев на этот самый каркас, Брагин задумался. Ну что же тут могло произойти такого, что бы Шибанов пропал вот так бесследно? И никаких зацепок? Ещё с уроков химии всем известно, что в этом мире ничего из ничего не появляется и ничто просто так не пропадает. Должны остаться следы, хоть какие-то, не могло быть так, что он просто в воздухе растворился. — Что ж с тобой случилось...       Как-то странно, на автомате, Юра достал табельное, принимаясь крутить в руках. Предположил, что Мишу могли застрелить. Но тогда он бы никуда отсюда не делся, и Андрей тело нашёл. Брагин поднялся, прошёл до входа в комнату, прицелился в угол оттуда. Это оказалось довольно неудобно. Прошёл дальше, вглубь. Так уже лучше, но что это даёт?.. Загадка ведь не в том, как убили, а в том, куда делось тело. — Ты что тут, стреляться собрался что ли? — прозвучал из ниоткуда голос. Он был чуть насмешливый, совсем не страшный, как будто даже и... Человеческий.       Юра испуганно заозирался, на ноги подскочил, будто бы мог найти глазами обладателя. Слова прозвучали рядом с ним, как если бы в этой комнате был человек, который произнёс их. Но была маленькая загвоздка. Никого, кроме Брагина, в этом доме не было и быть не могло по определению. Местные? Зачем бы местным сюда соваться? Тем более если учесть, что слова Андрея находили подтверждение за весь год множество раз. Куда только ни прятались криминальные элементы, а это место они обходили словно бы стороной. Как будто чего боялись. Так что даже если и бред это всё с призраками, а жители в это верили.       Ещё какие версии?       А заканчивались на этом версии. До этого обход всех помещений не дал никаких результатов, никого тут не было, да и опять же, если кто-то зашёл, то Юра просто-напросто услышал бы — дом как будто подсвечивал каждое действие своих гостей звуковым сопровождением. Но в нём было тихо. Так тихо, будто ни мышей, ни прочей живности, будто даже окна не выбиты.       Брагин был здесь один, и это пугало больше всего. — Кто здесь? — решил с опаской уточнить Юра. Голос, к его чести, не дрогнул, дрожали только руки. Предательские ладони полностью выдавали его волнение, но так как в комнате он был один, заметить этого никто не мог.       А жаль, что был один! Надо было срочно выяснить, что это за баловство. Ведь кто-то произносил эти слова, так? — Ты это, если стреляться надумал, так хоть не здесь это делай, — тем временем продолжил голос, будто в насмешку звуча отовсюду и ниоткуда разом. — У тебя ж квартира служебная должна быть? Должна. Вот туда и иди, чего здесь-то решил? Атмосфера тебе, что ли, нравится? — Я повторяю свой вопрос, — проявил настойчивость Юра. — Кто. Здесь?       На этот раз в вопросе даже по интонации были слышны точки. Будто ещё немного и у Брагина закончится терпение. Не так далеко от истины, на самом деле, просто помимо терпения у Юры закончилась бы ещё и смелость, а вот до такого совсем не хотелось доходить. — А ты кто будешь, что б я тебе представлялся? — уточнил коварный, никак не жалеющий показываться, злоумышленник. — Брагин Юрий Иванович, младший лейтенант, — произнёс неуверенно забывший даже про полную форму представлерия Юра, чувствуя себя донельзя глупо. Вот кому-кому, а голосам в своей голове он ещё не отчитывался.       Голос этот, кстати, хмыкнул. А потом раздался напев: — Младший лейтенант, мальчик молодой, все хотят потанцевать с тобо-ой... — Да ты издеваешься, что ли? — вспылил Брагин, глядя в ту сторону, из которой, как ему казалось, слышался голос. — А ты кто? И где? — Шибанов моя фамилия, — пояснил голос. — И как где? Тут я. Вот прям тут.       Юра опешил. Какой ещё, к чёрту, Шибанов? Тот, который Михаил Шибанов? Тут не могло взяться человека, который погиб много лет назад. Просто не могло такого получиться. Да и где бы? Брагин ещё раз огляделся, но никого в комнате по-прежнему не обнаружил. Так что даже если предположить, что на вопрос «кто?» ответ был найден, то на вопрос «где?» его ещё предстояло отыскать. — «Тут» это где? Нельзя поконкретнее, Михаил Владимирович? — в Юре включилась въедливость, которую убить не смогли ни в Питере, ни здесь. Она будто ждала своего звёздного часа. — Так я тебе уже сказал, тут. Когда я тебе говорю «тут», это значит, что я не «там», разве нет? Вот тебе и конкретика. — Да что Вы паясничайте? — Брагин выдохнул, пытаясь успокоиться. — Давайте поговорим серьезно. Выходите сюда, если Вы где-то тут, или скажите, где Вы, чтобы я смог помочь. — Ты чуть об крыльцо не убился, Брагин. Кому ты помогать собрался? Сидел бы себе в кабинете, младший лейтенант, а не тут... шастал, — в голосе как будто послышалось... Ворчание? А ещё он конкретно не хотел выдавать Юре нужную информацию, что уже начинало действовать на нервы. — Да что вы понимаете вообще? А сами-то? — Юру такое высказывание про кабинет действительно задело и даже в какой-то мере оскорбило, потому что было правдой. Он как кабинетная моль последний год сидел, ни тебе дел, ничего вообще. И разве не об этом он просил ещё там, в Питере, мечтая всё-таки перейти в следователи? Мечтал, просил, а оно вон как. — Да я же не этого хотел... — Мы все не этого хотим, ЮрьИванович, — как-то назидательно произнёс голос, неожиданно послышавшийся ближе. — А я, думаешь, тут помирать сильно хотел? Не хотел, мне ещё пожить хотелось. Тебя каким ветром к нам сюда занесло, Брагин? — Да я... Влез куда не надо, — зрительное отсутствие собеседника рождало некоторую иллюзию уединения, так что рассказал всё Юра как-то легко. Будто и не боялся наткнуться на осуждение. — Вот и получилось, что я теперь тут, у вас... А с Вами как, Михаил Владимирович? — Да можно просто Миша, чего уж там, — по интонации сложилось чёткое ощущение, что голос отмахнулся, хотя физического воплощения у него не было. — Эх, беленькой бы сейчас. И этого нельзя! Вот нужно же было мне так умереть тут, а? И не в кабаке каком! — с обидой такой искренней было сказано, что даже Брагина, обычно к чужим эмоциям абсолютно не чувствительного, проняло. — Слушай, а может ты нам водочки принесёшь, а? — Так при исполнении я, — чуть меланхолично отозвался Юра, как-то философски начиная относиться к этому вопросу. С другой стороны, ну и что? Ну поехала у него крыша, да. Так кто ему что скажет? До ближайшей больницы долго, медосмотр недавно пройден, а тут такая глушь, что сойти с ума было лишь делом времени. Удивительно, как он продержался целый год. — Тьфу на тебя, — явно досадовал Шибанов. — Вот чё ты такой правильный, а, Юр? Можно подумать, Андрей вон без тебя не справится чуть что. Кстати... Как он? — вопрос прозвучал несмело, будто Миша боялся услышать ответ, задавая его. — Андрей? Да неплохо. Это он мне про тебя и рассказал, — поделился со своей галлюцинацией Юра. А потом его озарило. — Давай я вечером сюда приду с бутылкой, а? Раз тебе так хочется. Не знаю, как ты будешь... — Э, с этим мы что-нибудь придумаем, ты не переживай! — Мишин голос разом повеселел, как будто и обладатель его улыбаться начал. Юре вспомнились те самые смеющиеся глаза с фото. — Так может ты и из еды что-нибудь принесёшь, а? — А чего ты хочешь? — Да вкусного чего. Ну правда, Юр, тут же с тоски помереть можно, уже даже алкаши не ходят, то раньше хотя бы какое-то было развлечение! А так хоть с тобой просидеть. Приноси, и водочку приноси, и еды, понял? Я буду вечером тебя ждать.       Так и повелось. Брагин свои галлюцинации принял легко и непринужденно, так, будто это само собой разумеющееся явление. Хотя поначалу это казалось неправильным. Ну как это, у человека с табельным оружием на руках — галлюцинации? А потом ничего, привык. И водочку стал носить больше не себе, но Мишке, который какими-то образом умудрялся за ночь её выпивать. Схема работала следующим образом: Юра водку просто оставлял, а с утра забирал уже пустую бутылку. Общение дало хоть какой-то смысл. Андрею сначала невдомёк было, чего это Брагин так ожил, но потом коллега просто забил. Ну ожил и ожил, мало ли, влюбился!              Хорошо было бы, если бы влюбился. Так может и осел бы.       Юра же не заметил, как стал в доме проводить всё больше и больше времени, разговаривая с Мишкой вечерами. Общие темы находились удивительно просто. Брагину стало интересно узнавать местные слухи для того, чтобы принести их Шибанову. Тот смеялся и рассказывал ещё что-то из времён, когда он был ещё жив. Истории находили подтверждение потом, когда Юра спрашивал у Андрея. Хоть это и было странно, Юра плюнул, решив, что не будет копаться. Не будет — и всё тут. Потому что Миша неожиданно стал для Брагина другом. Голосом, к которому приходил и просто пообщаться, и дела обсудить, и выпить, и даже посидеть в тишине. Удивительно, но даже без явного наличия обладателя этого голоса всё равно ощущалось, будто кто-то рядом. Это тепло чужого присутствия согревало, давало надежду, что может всё не так и плохо.       В конце концов, Брагин задумался даже о том, чтобы выкупить дом в будущем и сделать там хороший ремонт. Поставить новую технику, подвести удобства и просто жить с Мишей вот так всю оставшуюся жизнь. Обоим так веселее. А что, если так посмотреть, перспектива не самая худшая. Не геройская смерть и интересная жизнь, конечно, а что сделать?       Пока в один прекрасный весенний день, как тот, в который они с Мишей познакомились, Брагину не поступил звонок. — Юра, собирайся обратно. Питер зовёт, — услышал Юра на том конце знакомый голос Вадима. Так ведь его же... Так ведь как? Его же с концами! — У меня в отделе появилась вакансия помощника следователя. Я очень хочу видеть на этом месте именно тебя. Хватит там отдыхать и прохлаждаться.       Поверить в это оказалось очень сложно. Несколько раз переспросив, Брагин завершил вызов и как-то заторможенно отложил телефон в сторону. Создавалось ощущение, что это всё ненастоящее. Что вот сейчас будет то самое пробуждение ото сна в холодном поту. Но его не происходило. — Юра! — кажется, Андрей звал его не в первый раз, если в голосе появилась такая явная обеспокоенность. — Там что, умер кто? Брагин!!! — Нет... Меня обратно зовут. В Питер, — пояснил Юра, сам ещё не веря собственному счастью. Оно пузырьками шампанского на губах ощущалось, тем самым последним днём учёбы перед летними каникулами, оно было таким эфемерным, что одна единственная мысль была способна его прогнать...       Мишка.       Миша Шибанов.       И дом. А как же?..       Юра нахмурился, глядя перед собой ещё более сосредоточенно. Нет, конечно, он не собирался отказываться от назначения в Питере, ему везёт, как никому, если позволено вот такое, просто на другой чаше весов теперь уже друг. Хороший друг, надёжный, который успокаивал Юру, когда тому было особенно плохо в моменты темных осенне-зимних вечеров. Да что там, он просто был! Это же Мишка! Да, Брагин никогда своего друга не видел, но это не значит, что он не прикипел. — Ладно, Юра, работать ты сегодня не сможешь, наверное. Иди давай, я сам тут как-нибудь, — Андрей вздохнул, с усмешкой глядя на ошалевшего от своего счастья Юру. Вот это да! Одному теперь, что ли, опять тут сидеть... Грусть-тоска.       Спорить с начальством Брагин не привык, особенно по таким вопросам. Тем более делать было всё равно нечего, нужно было собирать вещи, документы. Мальцев ждал его со дня на день, дав немного времени на то, чтобы утрясти оставшееся. И было ведь, что утрясать. Первым делом после того, как собрал сумки, Брагин направился из ставшей неожиданно пустой квартиры в ближайший магазин. Взял там две бутылки водки под неодобрительный взгляд продавщицы. Она ведь знала, что это представитель закона, но говорить ничего не могла. Только Юра всё равно понимал, что слухи ходили. Мол, слишком много этого новый молодой из Питера пьет. С другой стороны, а кто тут не пил? Святоши.       Дом уже не казался таким страшным. Да и вообще, виделся самым теплым и близким из всех здесь местом. И полы от шагов скрипели по-родному так. Юра вздохнул. — Чего нос повесил, Брагин? Случилось что? — раздался привычный Мишкин голос будто откуда-то из хозяйской спальни. В горле встал ком. Слова, которые так старательно готовил, куда-то разбежались. И как-то резко желание говорить пропало, желание ехать пропало, вообще всё пропало. Без этого голоса Юра будет очень скучать. Раньше, когда он читал книги, и не думал даже о том, что такое бывает. Бывает, когда прикипаешь к человеку сердцем настолько, что отпустить уже не можешь. — Миш... Скажи, ты всё-таки галлюцинация моя? — спросил Юра растерянно. Опустился на кровать хозяина, которую сам же ещё некоторое время назад застелил тюфяком. Не матрас, но всяко лучше, чем просто сидеть на досках. Спиной Брагин прислонился к стене и выдохнул. Может надо было Мальцеву всё-таки сказать, что он не при делах больше? Что осел, женился и всё такое... — Нет, Юр, мы с тобой в этом уже несколько раз убеждались. Не галлюцинация я, — Миша недовольно вздохнул. Ему стольких сил стоило доказать это упрямому другу, что на второй круг выходить не хотелось. — А ты чего спрашиваешь-то? — Да ничего... Лучше бы, если бы галлюцинация, — «галлюцинация могла бы уехать со мной», но последнего Брагин не добавил. Только открыл бутылку водки.       Они разговаривали в этот вечер обо всём на свете, только не о работе. Даже об искусстве, хотя Юра никогда не был мастаком говорить про это. Будто Шибанов чувствовал, что сейчас не стоит поднимать эту тему. А ещё Брагин пил. Пил столько, сколько в жизни не выпивал, так, что к концу вечера едва стоял на ногах. И в конце концов, набравшись то ли смелости, то ли водки окончательно, он заплетающимся языком признался: — Я уезжаю... В Питер. Завтра.       Миша замолк. В доме на секунду воцарилась странная, пугающая тишина, которая давила на нервы не хуже гранитной плиты. — Это ничего, Юра. Ничего. Пора. — Если бы я мог, Миш, я бы тебя с собой, честное слово! Забрал бы, даже не подумал, правда! — начал оправдаться Брагин, отчаянно скользнув пьяным взглядом по комнате. Руками даже развёл. — Но я не знаю, как. И я подумал... Миш, я просто подумал. Чего ты хочешь? Я с Питера могу всё, что угодно тебе привезти! Кальмаров, мидий, самую дорогую водку! Что хочешь! — обещал опрометчиво Юра, уже не особо себя контролируя.       Внезапно он почувствовал тепло человеческой руки на своём плече. В кромешной тьме отчаянья оно показалось ярким лучом, не меньше. — Я знаю, Юра, что ты можешь. А как же справедливость? Я ж не за водку и еду, мне за Державу обидно, — привычно пошутил Миша будто выманивая таким образом на губы Юре улыбку. А Брагин и не замечал, по щеке скатилось что-то. Не замечал до момента, пока это не стёрли движением, больше похожим на порыв ветра. И тем не менее оно всё равно было достаточно ощутимым. Полицейский быстро повернулся в сторону, откуда по его ощущению шло это движение, но никого там не обнаружил. — Миш... Миш, я не хочу уезжать. Без тебя. Не хочу.       Каждое слово пропиталось глухим отчаяньем, безнадёгой, с которой расстаются только самые любящие. Юре не хотелось заканчивать эту главу. Казалось, это неправильно. И неожиданно нашлась та бесконечность тем, которую хотелось с Мишей обсудить, начиная от дурацкого искусства и кабаков в Питере и заканчивая погодой в Мордовии — этот миллиард возможных несказанных слов душил сейчас слезами изнутри, позволяя вырываться только прерывистым вздохам. — Какая справедливость? Вот какая тут? Ты в этом старом проклятом доме! — Брагин вскинул взгляд в пустоту, туда, где должен был бы по ощущениям сидеть Шибанов. — А не там, где мог бы эту справедливость восстанавливать! Дом развалится, а ты... Блять, Миш.       Юра не ругался никогда. Вообще, это правило. Мама ему однажды вымыла рот с мылом за такое, вот с того момента и ни разу. А тут не выдержал. Всё вглядывался в пространство так, будто мог разглядеть своего друга. Казалось, вот-вот Мишка появится здесь, рядом. На мгновение Брагин даже увидел что-то похожее на силуэт, но не мог быть уверен, не фантазия ли это. — Всё пройдет, а мы останемся, — изрёк вдруг Миша с какой-то как будто хитринкой. — Давай, Юр, звони Андрею, чтобы забрал тебя, ты на ногах не стоишь. А тебе завтра на поезд.       Андрею действительно позвонили. Через пятнадцать минут тот вошёл в старый проклятый дом, подтверждая первоначальную догадку Юры: второй человек не мог находиться здесь бесшумно. Особенно если этот человек был Андреем. Тот смешно ругался, стукался обо всё и вообще, как будто ворчал на Брагина. Мол, надрался чёрт знает где, а надо было в квартире. Тем более накануне отъезда. Юра ничего не отрицал. Ему казалось, что в отдаляющемся старом доме он оставил кусочек своего сердца.       На утро Брагин проснулся даже без похмелья, и в какой-то момент всё это внезапно показалось просто дурным сном. Вот сейчас он пойдёт на работу, вечером к Мишке — и всё будет как уже повелось. Но сумки стояли у входа, а квартира была полупуста, что намекало: нет, как раньше уже не будет. Юра купил ещё бутылку водки. Зашёл в место их с Мишей встреч, попытался Шибанова позвать, но ответом стала только безжизненная тишина. Брагин понял. Видать, друг всё-таки обиделся или посчитал, что вчерашнего прощания им с головой.       Что ж, значит пусть будет так.       Дорога через лес, которой он когда-то сюда пришёл, привычно провела его обычно до остановочного пункта, только на другую сторону. Перехода через пути тут не было, так что пришлось перебегать, поглядывая по сторонам. На платформе помимо него был ещё один человек, что удивило, но лишь мельком. Все эмоции сейчас казались неяркими какими-то, блеклыми. И уезжать не хотелось. Юра всё порывался уйти с бетонного покрытия, перебежать обратно и вернуться, но останавливал себя. Его движения во всём этом мыслительном процессе выглядели, наверное, как комичное расхаживание взад-вперёд, но дела до этого Брагину не было. Головой он был там, где не смог попрощаться с Мишей как следует.       До поезда оставались считанные минуты. Если и принимать решение, то нужно было делать это сейчас. — Я вот думаю, Юр, слепой ты или глупый? Хотя вроде мозги светлые... — вдруг послышался рядом знакомый голос, заставивший резко обернуться и отступить на шаг.       Перед ним стоял Мишка. Миша Шибанов, как с фотографии, живой, блестящий глазами и обещающей полную приключений жизнь улыбкой. Во плоти. Он оказался значительно ниже Брагина, который примерно так себе его и представлял. В футболке, в каких-то джинсах и старой кожаной куртке, Миша совсем не походил на призрака. Оказывается, действительно широкие плечи имелись в наличии, как на фото. — Миша?! — в итоге это единственное, что удалось выдать Юре внятного. Он хлопал глазами, глядя на Шибанова, не представляя, как тот оказался здесь. Как вообще это возможно. Миша мёртв, Брагин даже на могиле когда-то был!       Друг нахмурился, посмотрел направо, посмотрел налево, потом на себя. Опять направо, опять налево, на Юру. — Да, а ты кого-то другого ждал? Ты ж хотел справедливости, Брагин. Ну так будем нашу справедливость... Отстаивать, — сказал так, будто это должно было всё объяснить. — Что-то ты вот непоследовательный какой-то. Желания они, понимаешь, имеют свойство сбываться...       Вместо того, чтобы выслушивать ехидства Шибанова, Юра в один шаг оказался ближе, широко раскинув руки, и обнял Мишу. Крепко-крепко прижал к себе, будто тот в любой момент мог исчезнуть. Но не исчезал. По аккомпанемент приближающегося поезда Брагин вдыхал запах незнакомого, определенно старого парфюма и не мог понять, из какой такой далёкой жизни он этот запах знает.       Впрочем, неважно. Всё резко стало неважно. — Давай не на этом, давай на следующем поедем? У тебя билета нет! — спохватился Юра, всё ещё боясь упустить из виду лицо Шибанова, будто тот мог разом пропасть. — Брагин, такого ты обо мне мнения? — спросил с досадой Мишка, достав из кармана новёхонький билет. Будто вот только выдали. А тем временем у Юры за спиной остановился поезд. — Пошли, Юра, не тормози! — весело позвал Шибанов, ухватив друга за руку и потащив к лесенке в вагон. — А то без нас уедет. И какая ж тогда нам справедливость?