Всё

Почему у всего мира весна ассоциируется с пастельными тонами, первыми робкими цветами, с чистой водой из ручьев? Почему люди рисуют возрождение природы после зимней смерти чем-то прекрасным? Ведь начало весны это никогда что-то красивое. Изуродованное снегом и длительным умиранием, а потом и смертью все просыпается как после затяжной болезни - тонкое, неустойчивое, все еще болезненное. Деревья царапают небо и воздух голыми ветвями, земля беззащитна из-за отсутствия травы и истекает грязной водой талого снега. Весь мир пытается натужно вздохнуть грудью, когда с нее сошел тяжкий вес снега, но вдохи судорожные, а выдыхать мешает грязь. Все считает сколько погибло за зиму, и неумолимо растущее число смертей вгоняет все в отчаяние. Момент абсолютной уязвимости природы. Слабость перед новым рассветом. Так предрешено, но от этого ведь не становится легче. Это знание лишь усугубляет боль, потому что ничего нельзя сделать, изменить. Природа из года в год тяжело умирает осенью и разлагается всю зиму. А потом восстает, пригретая безжалостным солнцем. Гуманнее было бы дать всему умереть окончательно, не будить, а позволить насладиться своим заслуженным покоем. Но все помнит лето и конец весны, когда мир цветет и радуется. И поэтому позволяет солнцу делать свою работу. Но Джош не понимает, почему никто не видит истинную красоту весны. Ее начала. Тот самый пепел, на котором всему предстоит заново переродиться. Перерождение скучное, предсказуемое, конвенциально красивое. Но Джошу больше нравится апогей отчаянния, осознания боли. Пробужденное от смерти не может быть привлекательно, но именно это и делает его красивым. Щемящая беззащитность, болезненная уязвимость, горькая слабость. У Джоша нет желания воспользоваться этим, лишь созерцать, остаться наблюдателем жизни. Он сидит на полу в углу комнаты, привалившись спиной к стене и смотрит, как колышутся от ветра черные ветки дерева. Сейчас как раз начало весны, и Джош ловит момент через стекло. А потом движение на полу привлекает его внимание. Угловатая куча из ткани и плоти вдруг начинает шевелиться, мыча. Оно ломанными движениями ставит руки на пол и поднимается на них. Вернее, пытается, потому что тонкие руки дрожат от тяжести тела. Оно падает грудью обратно, ударяется головой и стонет. Оно сдается, пока еще не до конца приняв человеческую форму. Визуально оно сдалось еще пару недель назад и начало разлагаться. Но нет, живое, пытается быть таковым, создать хотя бы видимость. У Джоша нет желания воспользоваться слабостью, как и нет желания помочь. Больше нет. Сначала, конечно, он несся со всех ног, пытался облегчить страдания, поделиться силой, чтобы полегче жилось. Но теперь он видит и в этом красоту и хочет остаться наблюдателем перерождения. Он больше не солнце, он теперь луна. Приливы и отливы все еще в его зоне ответственности, но в остальном он лишь свидетель. Куча из ткани и плоти предпринимает еще одну попытку подняться, хрипит, мычит и едва не плачет, снова опирается на руки, но те опять слишком слабы. Куча падает, ударяется грудью, выбивая из легких воздух. И теперь куча плачет, повернутая в этот раз к Джошу. И он видит лицо Тайлера. Его глаза, такие знакомые, смотрят на Джоша. А он смотрит в ответ. Тайлер плачет, дышит ртом, его трясет. Он уже не просит помощи, знает, что не дождется. Его солнце устало, ушло за горизонт и вышло из него луной. Не греет, но все еще светит ночью, даже в самую темную ночь находит путь сквозь облака, чтобы осветить холодным лучом. Тайлер для Джоша - все. То самое все, чье перерождение очевидно переоцененно. Все, у которого лишь мрачное пробуждение прекрасно. Неверные дерганные движения, отчаянное дыхание, слезы сожаления. Джош знает, что Тайлер плачет, потому что он живой. Тайлер знает, что Джош дал бы ему наконец умереть. Но Тайлер для Джоша - все, без которого нет смысла. Луне нужно вращаться вокруг чего-то, без всего Джош просто бесполезный кусок пепла и пыли. Тайлер снова пытается встать, замирает на трясущихся вытянутых руках, подставляет для устойчивости колено, затем второе. И замирает, опустив голову к рукам. Его тело содрагается от всхлипов, а лицо мокнет от слез. Он такой худой и бледный, будто переломанный весь, болезненный, какой-то рваный. Джош всем телом ощущает отчаяние, которое волнами исходит из кучи ткани и плоти, сформированной в тело Тайлера. Но никакого желания помочь так и не просыпается в нем. Тайлер издает какой-то влажный шелест, словно листья, оставшиеся с осени, падают в грязную лужу талой воды. Это шепот, но Джош даже не пытается разобать слов. Просто шелест. Просто шепот. Тысячное по счету извинение или просьба помочь. Но все знало, что следует после веселья лета, апатии осени и беспробудства зимы. И помощь ему очевидно не нужна. Джош лишь сгибает ногу в колене и кладет на нее руку, неотрывно смотря. - Я разочаровал тебя? - теперь слышно шепчет Тайлер между вздохами. Он переносит вес на ноги, медленно отрывая руки от пола, и падает на него же задницей, наконец принимает вертикальное положение. Его глаза такие темные, одновременно пытаются впиться взглядом в Джоша и стыдливо смотрят чуть левее. - Нет, - ответ вырывается легко. Когда-то разочарованию действительно было место, но с тех давних пор прошло столько времени, что оно сменилось на принятие. Сейчас Тайлер уже не разочаровывает, ведь цикл смены сезонов Джош выучил. И Тайлер знает, что значит это "нет" на самом деле. Он шмыгает носом, вытирает сопли тыльной стороной ладони и зарывается тонкими пальцами в волосы. Крепко сжимает их и оттягивает вверх, словно вот-вот приложит собственную голову об стену. - Прости меня, - он все еще плачет. И вряд ли будет способен прекратить. - Все в порядке, - Джош пожимает плечами и отводит взгляд к окну. Ветви колышатся от ветра, такие же черные и слабые. - Нет, не в порядке! - вдруг срывается Тайлер на крик. Второй рукой хватает себя так же за волосы и тянет. - Я, блять, не в порядке! Ты не в порядке! Все не в порядке, Джош. Нихуя не в порядке! - Ты знал, что так будет, - ветки чуть сильнее всколыхнулись от холодного ветра. - Каждый раз так. Не вижу смысла удивляться. Тайлер отпукает свои волосы и рукой толкает к Джошу рамку с фотографией. Тот тянется за ней, а потом возвращается в исходное положение. Стекло треснуло от падения, сама рамка чуть погнулась. Но внутри фото все еще целое. Оно было сделано до всего этого. Тайлер запрыгнул Джошу на спину, а он надежно держит его под колени. Такие чужие, далекие. Все еще улыбаются рядом друг с другом. Тайлер тогда о наркотиках только в интернете читал и от друзей слышал. Джош тогда не обращал внимания на смену сезонов. Спустя год после вечеринки, на которой была сделана фотография, Тайлер впервые попробовал мет. Джош тогда плакал и боялся, если Тайлер во время отходов разбивал голову об кафельный пол, когда его начало трясти в ванной. Джош тогда был способен обижаться на оскорбления и несправедливо злобные слова, слетающие с губ бьющегося в агонии Тайлера. Спустя полтора года с той вечеринки Джош разочаровался в Тайлере. Спустя два года Джош сидит на полу в углу комнаты, пока Тайлер плачет и дрожит, но уже не разочаровывает. - Я не помню, - снова тихо шелестит Тайлер. - Не помню, когда была сделана фотография, не помню, где мы были и почему. Не помню что было до, что было после. Не помню, понимаешь?! - снова кричит он. После того как Тайлер два года назад наконец слез со спины Джоша, он впервые поцеловал его. Год и два месяца назад Тайлер сделал предложение Джошу, надел кольцо. Пол года назад Джош, так и не ставший мужем, снял кольцо и перевесил его на цепочку, которая сейчас спрятана под толстовкой и футболкой. Так носят кольца вдовы. Джош так себя и чувствует. - Я не помню, почему... - Тайлер осекается за не имением смелости произнести задуманное. Но Джош видит, как он теребит большим пальцем обручальное кольцо на среднем. Это то, что Тайлера всегда пугало. Он навечно обручен, никогда не станет мужем. - Потому что моего Тайлера больше нет. Мне не с кем заключать брак, - еще один легкий ответ. После которого Тайлер начинает задыхаться. Осознание душит его, а глаза широко распахнуты. Джош знает, что в воспоминаниях Тайлера есть он, но всегда вырванный из контекста. По отдельности его руки, слова, голос и улыбка. Улыбка, которая Тайлеру доступна только в воспоминаниях. В этой искореженной куче из ткани, плоти и сожалений есть только глаза Тайлера. Остальное привнесено метом, трипами, ломками, рехабами. И эта ломкая, болезненная куча, истекающая грязной водой, судорожно дышащая, для Джоша - все. Потому что в воспоминаниях Джоша Тайлер никогда не вырывался из контекста, все причино-следственные связи прочны и точны настолько, насколько позволяет человеческий разум. Потому что эта куча когда-то предала тринадцать лет дружбы, чтобы попробовать по-новому, еще сильнее вместе. Потому что эта куча когда-то не позволяла Джошу утонуть в своих черных мыслях, держала у самой пропасти. - Ты не забывай, - Джош поднимает глаза поверх рамки и ловит взгляд Тайлера. Раньше он был бы уверенный, решительный, убеждающий. Сейчас умоляющий, просящий. - Пожалуйста... Я знаю, ты помнишь. Сохрани воспоминания хотя бы ты... Там ты выглядишь счастливым, - он кивает на фотографию. - Сейчас - нет. Джош борец и счастлив бороться. За себя, за будущее, за настоящее. Когда-то за Тайлера он тоже боролся. Сейчас в нем бороться не за что. Поэтому Джош счастлив всегда, когда рядом нет Тайлера. На выжженном поле боя, где генерал армии сжег всех своих солдат, веря, что это единственный способ победить, и в конце концов сдался противнику, бороться не за что. Только наблюдать за тем, как ветер и дожди стирают пепел, оставшийся от когда-то непобедимой армии. Счастливым там быть невозможно. Тайлер снова шмыгает и пытается встать. Но ноги трясутся, и он снова оказывается на полу. Опять пытается, а оказывается на той же точке. Он просто не может встать. Мышцы такие слабые, что не держат вес тела, хотя он поразительно мал. И это выглядит жалко. Словно кучу пронзили костями, как арматурой, и налепили на них плоть. Рваные движения, ломкие конечности, слезы, сопли, сожаление. Джош уже не знает, что конкретно вытекает из Тайлера сейчас. - Джош, пожалуйста, - тяжело дыша, говорит он. - Помоги... - У тебя ноги отказали? - в вопросе сквозит абсолютное принятие. Это еще одно из предрешенных событий, которые Джош заранее принял. - Н-нет, - слишком поспешно и напуганно отвечает Тайлер. У него столько принятия нет, он боится. - Просто... Я не могу сам, не получается. Пожалуйста... Эти раскаяние, сожаление и отчаяние - временные. Такие же неуловимые как начало весны. За ними последуют грозы и проливные ливни - гнев, оскорбления, паранойя. Без них невозможно очищение земли, без них не проходит ни одна ломка. Боль лишь поначалу заставляет скулить и плакать, потом она начинает злить. А потом обязательно наступит разгул лета. Солнце будет греть все, нежить в своих лучах, иногда обжигать, сжигать и высушивать, но всему будет хорошо. Когда-то Джош был солнцем Тайлера. Сейчас его солнце - первитин, винт, иногда опиаты. И Джош уже не борется за право быть солнцем. Это не его противник, не его бой. Но он все еще ненавидит солнце. Он ненавидит лето. Но любит начало весны. Это его право видеть в нем красоту. Оно быстротечно, за него нельзя уцепиться, оно не остается в памяти так же ярко как лето. Ради него не стоит бороться. Но Джош любит это время всем сердцем. Лишь в это время у него есть силы любить все. И он встанет и поможет. Перекинет руку Тайлера через свои плечи, крепко ухватит за талию и поднимет его на ноги. Пока он будет вести его в ванную, привычно не заметит веса своей ноши, скользнет рукой выше по боку и знакомо ощутит ребро так остро, словно даже нет кожи и ткани футболки на костях. Опустит Тайлера на пол в углу душевой. Он принесет воды, поможет сделать глоток, а потом и помыться. Потому что руки у Тайлера будут трястись слишком слабые, чтобы удержать лейку душа. Но сейчас Джош думает, что, когда люди признают красоту начала весны и с ее просьбы начнут помогать ей переродиться, это станет последней весной для человечества.