1
6 февраля 2025 г., 07:59
В Тэджоне, где неоновые вывески аптек с ноотропиками слепили глаза, а в узких переулках пахло тушью из лавок каллиграфов, шестнадцатилетняя Ли Соён носила в рюкзаке чёрные маркеры. Её граффити на стенах заброшенного ханока — демоны в школьной форме, рвущие учебники, — за ночь закрашивали серой краской. Но к утру они проступали снова: кто-то аккуратно счищал верхний слой, будто раны под струпом.
На церемонии Чхусока, когда класс замер в поклоне перед портретом основателя школы, Соён достала из-под рукава коробочку с пурпурным хве. Фиолетовый сок капал на паркет.
— Почему траур белый, если боль — это цвет синяка? — спросила она, глядя на замдиректора Кима. Тот молча вытер лоб платком, на котором вышит герб его рода — пять веков традиций, пять веков молчания.
На следующий день её парту залили банчхимом. Алая тушь стекала на пол, как кровь из перерезанного горла.
— Ты позоришь нас. — бросил староста Минсок, крутя в руках чётки с капсулами антидепрессантов. Его пальцы дрожали — Соён запомнила это.
После урока кёнджутамхаку, где тридцать пар ног били в пол, словно молотки по гвоздям, её загнали в раздевалку. Хеин, дочь владельца сети hagwon, сняла с себя ремень с пряжкой в виде медали «Лучшей ученицы».
— Ты думаешь, ты первая, кто пыталась сломать систему? — её голос звенел, как серёжки-колокольчики. Они не били — заперли в подсобке с выключенным светом. Соён слышала, как за дверью смеялись, пока она царапала ногтями замок.
Той ночью она пробралась в заброшенный кинотеатр. На экране, покрытом трещинами, она спроецировала фото Минсока, Хеин и других. Рисовала поверх них крысиные хвосты и трещины на лицах. Внезапно дверь скрипнула. Соён замерла, но за ней лишь пробежала кошка — худая, с выдранной шерстью на боку.
Утром в школе на стенах висели распечатанные скриншоты её соцсетей. «Уродка», «Психопатка» — надписи красным маркером. Учителя делали вид, что не замечают. В библиотеке исчезли книги по современному искусству — директор сказал, что «не соответствуют учебной программе».
На фестивале фонарей Соён вышла на крышу школы в платье, сшитом из страниц судебных исков — родители против учителей за травлю. Её фонарь, склеенный из конспектов по этике, горел тускло.
— Вы боитесь цвета, потому что ваши души — это чёрно-белые ксерокопии! — крикнула она. Кто-то из толпы бросил в неё банку с энергетиком. Фонарь упал, вспыхнул и погас.
Хеин, стоявшая в первом ряду, вдруг закричала: её идеальные волосы были обрезаны неровно, будто ножницами. Вокруг засмеялись. Полиция увела Соён — за «нарушение общественного порядка».
На следующий день граффити на ханоке снова обновили: демоны в форме плакали чёрными слезами. Старик-каллиграф из соседней лавки, чей сын выбросился из окна фирмы hagwon год назад, принёс к стене банку с растворителем. Стерли только глаза демонов — оставили пустые овалы, как на портрете Чиуна, чью смерть назвали «несчастным случаем».
А через месяц в старом кинотеатре нашли тело Минсока. В кармане его пиджака лежали чётки с раздавленными капсулами — токсикология показала передозировку стимуляторами. На стене рядом кто-то написал: «Ваш конформизм — это яд».
Соён больше не видели. Говорили, что её отправили в психиатрическую клинику. Но каждое утро на партах в классе появлялись фиолетовые пятна — как от раздавленных ягод. Уборщица клялась, что оттирает их трижды, но к первому уроку они проступают снова.
