Наран

Уланов очень изящен и хрупок, словно был рождён для того, что бы быть любимым и обегаемым, однако лишь на первый взгляд. В памяти Айхана до сих пор вспышками мелькают воспоминания о временах, когда Ринчин вместе с братьями рассекал просторы Сибири на коне, сражаясь за территории. Ведь именно он вытеснил якутов в, на первый взгляд, безжизненные земли. Однако даже такой Ринчин, грубый, злой, властный, не пугал якута. Айхана пугала лишь искрящиеся ненависть в глубине его бездонных глаз. Однако даже это - в далёком прошлом, о котором ни Ринчин, ни Айхан толком ничего не знают. А ещё, Уланов совершенно не догадывается о чувствах Туймаады. Айхан кутается в них как в теплый-теплый плед, защищается от жестокой реальности, где он, почти самый холодный город России, никому не нужен. Никто в нем не нуждается. Кроме Ринчина. И даже если когда-нибудь Якутск умрет, даже если Уланов не будет сильно скорбить по нему, Айхан уверен что хотя бы толика тоски окутает друга. Отчего-то это знание согревало сердце даже в самый-самый холодный сибирский день. – Нравится ли мне кто-нибудь? – Ринчин удивленно округляет глаза, заглядывая в небесно-голубые друга. Айхан яростно кивает, заливаясь румянцем. Уланов же улыбается, закусывая губу. – Да. – Односложно отвечает Улан-Удэ, однако даже этого короткого слова Якутску хватает с лихвой, что бы сердце отчаянно сжалось. Улыбка и румянец сползают с лица, а сам юноша становится таким же белым, словно нетронутые людьми заснеженные поля его любимой Якутии. Ноги перестают держать, и Айхан падает на ближайший стул, стараясь не подавать вида. – А кто, если не секрет? – Туймаада удивлен, как же его голос ещё не дрогнул? Ринчин же, явно замечая перемены в настроении друга, кладёт ладонь на спину Айхана. – Не столь важно. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь? Ты побледнел. В голосе столицы Бурятии слышится явное беспокойство, Якутск улыбается как может, и мотает головой. – Не беспокойся, все окей. Скажи лучше, мне очень интересно! – Ринчин смотрит с явным недоверием, однако смирительно выдыхает, лучше всех зная что лучший друг в подобные моменты не исправим. – Я не думаю, что могу сказать прямо. Но он добрый. Очень. – Губы Уланова вновь расплываются в нежной улыбке, чем ещё больше ранит сердце Айхана. Эти улыбки посвящены не ему. И никогда не будут. – Может ещё что-нибудь? – Все так же безучастно спрашивает Туймаада. Улан-Удэ настороженно смотрит на друга. – А нравится ли тебе кто-нибудь? Неожиданно интересуется удиниц, а Якутск, не успевая должным образом подумать, отвечает так, как всегда мечтал, но чего безусловно боялся. – Да, ты. Осознание приходит с стремительно краснеющим лицом Ринчина. Айхан сначала тоже заливается румянцем, однако тут же бледнеет, думая, чем могут обернуться подобные слова. Однако вопреки далеко не позитивным мыслям Туймаады Ринчин улыбается, возвращая былую невозмутимость. Айхан смущенно хмурится, тут же пытаясь найти оправдание своим словам: – Ты прости! Я совсем не то сказал!.. – Голос Якутска необычно дрожал. А Улан-Удэ отчего-то всегда знал, когда дите саха лжёт. – минии наран, минии алтан, тебе же было так интересно, кто мне нравится? – Лукаво улыбается Ринчин, бережно сжимая руку Айхана в своей. Тот непонимающий кивает. – Ты. Ты свет моих очей. Я люблю тебя. – Айхан густо краснеет, не веря своим ушам. Ринчин? Любит? – Повтори.. – Тихо-тихо, на выдохе просит якут, зарываясь в объятия бурята. – Би шамда дуратайб, Мин эйигин таптыыбын. Я люблю тебя. – На трех языках повторяет Удиниц, нежно целуя любимого в макушку. Айхан слепо утыкается возлюбленному в шею, вдыхая такой любимый запах. – Я тоже люблю.. люблю тебя, Ринчин.